Текст книги "Сказки центральной Индии"

Автор книги: Автор Неизвестен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 29 страниц)

25. Гунджхира

Жила на большом дереве Гунджхи-голубка. Снесла она пять раз по двадцать и еще шесть яиц1, и два из них были в локоть длиной. Увидала она эти огромные яйца и испугалась. «Какой лиходей прячется в них: дантар или дано?» – думает.

Расколола она сто четыре яйца – помогла птенцам выйти, а эти два трогать не стала. «Надо мне бежать с моими детьми, ноги уносить, пока целы, а то дано нас убьет». Оставила большие яйца в гнезде, а сама убежала и птенцов с собой увела – пять раз по двадцать и еще четверых. В пути встретился ей шакал – он у ручья сливы ел. Услышал шакал птичьи голоса и спрашивает:

– Эй, вы кто такие? Как вы смеете летать над моим царством? Я здесь главный советник.

– Это добрая весть,– говорит птица.– Советник здешнего раджи – мой брат. Я иду к нему в гости.

– Какая ты мне сестра? – отвечает шакал.– С чего бы моей сестре быть среди тех, кто летает?

Но она его заставила признать ее. Он спросил, откуда она идет, а она рассказала, что с ней приключилось.

– Сестрица, бросать свои яйца – великий грех. Вернись, расколи их. И не бойся. Там ведь твоя плоть и кровь.

Полетела птица обратно к дереву, пять раз вокруг него облетела 2 и говорит птенцам:

– Будете мне подмогой.

Она заставила их сесть на каждую веточку, на каждый листок вокруг нее, чтобы быть ей защитой. Через несколько дней послышалась в яйцах жизнь – кто-то там зашевелился. Она их расколола, и оттуда вышли два царевича: один был Гунджх-мара, другой – Гунджхира.

Задумалась птица: «Чем мне их кормить?» – и принялась она плакать вместе со всеми своими детьми. Той порой Махадео и Парвати пришли дров нарубить. Услышала Парвати плач и сама тоже заплакала, и пришлось Махадео пойти вместе с ней – посмотреть, что случилось.

– Гляди, сестра, у меня сто четыре птенца, и для них я могу добыть проса и червяков. А как мне прокормить этих царевичей?

Махадео дал Парвати какое-то снадобье, и у нее из грудей хлынуло молоко. Стала она каждый день приходить – кормила царевичей и домой уходила.

Раз Гунджхи говорит Парвати:

– Поучить бы тебе их, сестра.

Парвати надела на них кой-какие украшения и спрашивает, чему они хотят научиться.

– Стрелять,– говорят они.

Гунджхи сразу позвала двенадцать братьев агариев и двенадцать братьев лохаров, и они сделали луки и стрелы для юношей. Те быстро научились стрелять и пошли на охоту. Видит Парвати, какие они стали умелые и самостоятельные, и сказала им:

– Идите, сыновья наши, живите, как сами знаете. Гунджхи это пришлось по душе. Юноши ей говорят:

– Матушка, мы уходим. Будет тебе в нас нужда, только позови – мы в тот же миг будем к твоим услугам.

Они коснулись ее ног на прощанье и ушли. К вечеру они пришли в Сурджалпур и решили остановиться там на ночь. У колодца спрашивают девушек, что воду брали:

– Девицы, где нам в деревне место найти – ночь скоротать?

Девушки отвечают:

– Вы ведь царевичи. Почему во дворец не идете? – А друг дружке меж тем говорят: – Какие красивые!

– Зачем нам идти во дворец? Почему бы в деревне не заночевать? – говорит старший брат.

Пока они так толковали, дошли до последнего дома. Хозяйка была там вдова. Жила она тем, что по чужим гумнам мякину после молотьбы подбирала и веяла – забытые зерна искала. К ней и стали царевичи проситься переночевать. Увидела она их, рассердилась.

– Идите к радже,– кричит.– Нет здесь ничего, одна мякина – двенадцать горшков. А по ночам ходит в деревню большая рыба бод и каждый раз уносит кого-нибудь.

– Не сердись, бабушка,– сказал старший брат и дал ей золотой.

Это ее успокоило, она им поесть приготовила и соломы, где спать, разостлала. Улеглись они, села она рядом с ними и стала про рыбу рассказывать. Старший-то брат так устал, что сразу уснул. А младший до конца все прослушал и от страха и гнева сон у него как рукой сняло.

В полночь он встал и спрятался за большим деревом возле озера, где рыба жила. Только она вышла, юноша на нее закричал, пустил стрелу и убил ее. Он отрезал у нее уши, плавники, хвост и кусок печени и вернулся спать.

В той деревне был котвар, и была у него такая обязанность: вставать по утрам раньше всех и докладывать, кого ночью рыба сожрала. В то утро ему захотелось живот облегчить.

Пришел он к берегу озера, справил свои дела и, только дальше пошел, видит вдруг – лежит тушей рыба. От страха ноги у него подогнулись. «Что она в озеро назад не идет? – думает.– Может, она переела?» Он бросил в нее камушком, потом покашлял, а рыба и не шевельнулась. «Видно, дохлая»,– решил котвар. Тут он принялся орать и подпрыгивать, на всю деревню крик поднял, что он рыбу убил.

А раджа давным-давно объявил, что тому, кто эту рыбу убьет, он даст свою дочку в жены, деревню без налогов, слона, коня и полное содержание. Котвар побежал домой, вытащил свой зазубренный топор с обгорелым топорищем и принялся точить его на камне. Потом стал рубить рыбу, да старым своим топором едва ее поцарапал. Бьет топором – кач-кач-кач, а толку нет.

– Идите! Помогите! Эй вы! – кричит.

Народ собрался – ну и зрелище: огромная рыба и котвар, потом над ней обливается.

– Гляди, гляди! – говорят.– Ее котвар убил. Смотри, как запыхался.

А котвар кричит:

– Вот мой старый топор с обгорелым топорищем! Это все, с чем я встретил врага и его победил!

Он бросил тушу и весь народ там оставил, а сам домой к жене пошел.

– Ты слышала, а?

Он так разгорячился, что уж не помнил, где он и что. Ведь его ждала женитьба на дочке раджи. Жена думает: «Чему он так радуется?» А он говорит:

– Я скоро буду зятем у раджи. Не будешь вести себя хорошо, я тебя прочь прогоню.

– Хорошо,– отвечает жена,– тогда я пойду к батюшке.– И заплакала.

Котвар разозлился и взашей выставил ее из дому. Потом он умылся и достал свое лучшее платье, чтобы к радже идти. Тем временем раджа узнал, что случилось, и это пришлось ему не по вкусу. Да слово-то надо было держать. Вот и послал он пятерых чапраси за котваром. Пришли они к нему, говорят, что его раджа зовет, а котвар им в ответ, важно так:

– Пошли вон, мошенники. Я устал. Знать бы вам, сколько мне стоило сил свою жизнь спасти и наших деревенских от смерти избавить. Скажите радже, я приду к нему сразу со свадьбой – пусть он все приготовит. Бегом бегите, а то я вас всех побью и уволить велю.

А жена все это слышала. Догнала она чапраси и говорит им:

– Сделайте милость, скажите радже, что котвар с ума сошел.

Раджа уже все к свадьбе готовил. Только брахманам никак не выходили нужные знаки: как ни бросят рис в воду, не сходятся зерна3. Все знаки показывают, что идти дочке раджи замуж за царевича. Брахманы все свои книги переворошили – нет толку. Всё говорит – не быть свадьбе с котваром. Все равно, мог ли раджа слово нарушить? Тут один брахман, самый мудрейший, ему говорит:

– Надо, чтобы котвар дело свое нам подтвердил. Пусть принесет уши, плавники, хвост и кусок печени.

Котвара нет как нет. Раджа разгневался и закричал:

– Тащите его сюда в кандалах! Привели его стражники, раджа говорит:

– Ты говоришь, что рыбу убил. Пойди принеси уши, плавники, хвост и кусок печени.

Пошел котвар к рыбе, ищет уши, плавники, хвост и печень – ничего нет.

– До таких ли мелочей мне было,– кричит,– когда я насмерть бился! Я был не в себе. Может, я их в битве порушил.

Тогда старый брахман говорит:

– Созовите-ка всю деревню.

Собрался народ. Кто-то спрашивает у старухи вдовы:

– У тебя в доме никто этой ночью не ночевал?

– Были,– говорит,– мои внуки.

– Что-то раньше я никогда не слыхал о твоих внуках! – кричит котвар.– А если ты гостей принимала, почему мне не сказала, чтобы я их в свою книгу занес?

Тут старуха вдова привела обоих юношей, и Гунджхира рассказал, как дело было.

– Правда это? – спрашивает раджа.

– Ложь! – кричит котвар.

А юноша взял да и вынул уши, плавники, хвост и кусок печени.

– Он вор! – закричал в запале котвар.– Он их от моей рыбы отрезал потом, когда я уж убил.

– Тише, дурак,– говорит ему помощник инспектора4 да как даст ему под зад ногой.

Пока тут разбирались, дочка раджи сидела у себя наверху и молилась, чтобы ей не пришлось идти замуж за котвара. А как увидела Гунджхиру, сразу влюбилась в него. К свадьбе уже все готово, а Гунджхира не соглашается.

– Пусть она идет за моего старшего брата. А то она будет ему бхаи-баху, и мы больше не сможем жить вместе. Ему нельзя будет с ней заговаривать и в одной комнате с ней оставаться – как же нам тогда вместе странствовать? А если он на ней женится, она будет мне бхауджи, и мы сможем все вместе жить счастливо5.

Старший брат был в смущении. Он не знал, что ему делать. Наконец он сказал:

– Завяжите ей глаза, посадите на слона и дайте ей в руки венок. На кого она венок положит, тот и будет ей мужем.

Девушка от этого спора затосковала. Стала молиться: «Разве я чем согрешила? Я Гунджхиру люблю. Помоги мне положить венок на него».

Поехала она на слоне с завязанными глазами и надела венок на Гунджхиру, как и желала. Тут котвар как закричит:

– Пусть кладет до трех раз!

За этот крик его на шесть месяцев в тюрьму посадили, а после двенадцать лет он ворон бил на просяном поле раджи.

Еще два раза клала она гирлянду и оба раза попала на Гунджхиру. И все равно Гунджхира отказался на ней жениться, и кончилось тем, что выдали ее за Гунджхмару, и они стали жить вместе. Раз Гунджхмара пошел один на охоту. Ушел он, а бхауджи зовет Гунджхиру:

– Иди-ка, поешь.

Вошли они в дом, а она ему не подает. Вместо того говорит:

– Скажи мне, кто убил рыбу? На кого венок я клала?

Сказала и стала плакать, потому что любила его. А он не хотел иметь с ней любовь, и она рассердилась:

– Я себя убью,– говорит,– а сперва погляжу, как тебя убьют.

Принесла она сметаны и обмазалась ею с ног до головы, а потом созвала сто тысяч кошек, чтобы они ее вылизали. Зализали они ее чуть не до смерти. Вечером пришел домой старший брат и видит – его жена еле живая.

– Это твой брат,– она говорит.– Он хотел взять меня силой, вот и сделал со мной такое.

Гунджхмара расстроился и ушел в лес – хотел там повеситься. А младший брат побежал за ним следом и вернул его домой.

– Пусть пятеро нас рассудят,– говорит6.

Вот и решили разогреть железный столб докрасна, и пусть Гунджхира его обнимет. Не сгорит он – все будут знать, что он невиновен. Позвали двенадцать братьев агариев и тринадцать братьев лохаров, и они выковали большой железный столб. Тели привез двенадцать телег масла, а соседи двенадцать телег дров собрали. Раскалили столб докрасна, Гунджхира его обхватил, и ничего с ним не сделалось. Он так в свою правду верил, что взял брахманского младенца и его тоже к столбу поднес – так и тот невредимый остался. Потом Гунджхира коснулся ног Гунджхмары и пятерых и сказал им:

– Теперь я пойду в лес – оставаться здесь мне больше нельзя.

А как уходил, сказал еще:

– Тьфу на женщин с их ложью! Тьфу на коней, что танцуют! Тьфу на слоновьих детенышей! Ибо и те, и другие, и третьи губят счастье людей.

26. Кара и Гуджа

Давным-давно жили, говорят, два брата из рода Хансдак1. Звали их Кара и Гуджа. Они были знаменитые стрелки из лука. В те времена, говорят, в стране завелась пара коршунов, и жить там стало опасно. Коршуны свили гнездо на дереве, вывели птенцов и стали таскать сантальских детей. Вся страна из-за них пришла в запустенье.

Стал народ думать: «Как бы нам убить этих коршунов?» Пошли все вместе к радже и говорят:

– Как бы нам убить этих коршунов? Из-за них вся земля пришла в запустенье. Что ты на это нам скажешь? Если ты нам не поможешь, мы не сможем здесь оставаться – нам всем придется уйти из твоей страны.

– Подождите, куда вам идти? – ответил раджа.– Мы попробуем их убить. Ну а если уж не убьем, тогда уходите.– Потом добавил: – Послушайте, если кто-нибудь их убьет, я ему большие земли отдам.

Услыхал народ, что сказал раджа, и каждому захотелось убить коршунов. А гнездо у этих коршунов, говорят, было сложено из мотыг да из сох, так что, когда в них стреляли, попасть не могли. Дострелялись все до того, что рук не поднять, тогда Кара и Гуджа говорят:

– Раз вам стрелять больше не под силу, дайте теперь нам попробовать.

Пустили их.

Сели они в засаду на дереве. Как прилетели коршуны птенцов кормить, тут-то братья их и подстрелили через щель в гнезде. Сущая правда, подстрелили они стрелами коршунов, так что оба упали. Упали они рядом с родником Ганги-джамин2, и так они бились и землю когтями рыли, что в том месте, где они упали, сделалась в земле большая дыра.

Как подохли коршуны, братья снесли их к радже, а раджа велел созвать весь народ и, как обещал, одарил братьев землей. Там, где коршуны в земле дыру пробили, расчистили громадное поле под рис и дали его братьям в награду. Очень обрадовались Кара и Гуджа, что его получили.

Они ведь жили в лесу, Кара и Гуджа. Там искали, чем бы прокормиться, там ночевали в пещере, там вечером себе ужин готовили – на костре разные корни и клубни пекли.

Говорят, там их выследил тигр. Раз пекли они на костре какие-то клубни, а тигр подошел и говорит:

– Слушайте, ребята, что вы там печете? Дайте и мне, а то я вас съем.

Испекли они клубни, сами их съели, а тигру бросили холодных углей. Он их тут же разгрыз и проглотил. Бросили ему между делом кое-что и получше. Тигру пришлось по душе так кормиться, и он не захотел уходить.

– Ой-ой-ой,– говорят братья,– он не уходит. Может, он нас хочет съесть. Как бы его отсюда отвадить?

Бросился Гуджа вперед, подбежал к тигру, хвать его за хвост да как начнет крутить со всех сил. И что бы вы думали, начисто его открутил.

Тигр взревел и удрал, а Кара я Гуджа зажарили хвост и съели. Знали бы вы, как это вышло вкусно.

– Ой-ой-ой,– сказали они,– да это так вкусно! Давай поймаем его и убьем.

Так вот, принялись они за тигром охотиться. Выследили и пошли его гнать и гнать, гнали так, что поднялось целое облако пыли, наконец догнали и убили. Развели они большой костер, опалили у тигра шкуру и испекли мясо. Наелись мяса по горло, а желудок есть не стали. Кара говорит: «Съедим и желудок»,– а Гуджа говорит: «Нет». Взвалил тогда Кара желудок на плечо и понес. Так они оттуда ушли.

Вышли они на дорогу и сели передохнуть под баньяном. Тут как раз свадьба мимо идет – раджа какой-то женится. Видят это братья да и залезли на дерево. И тигриный желудок с собой взяли. А свадебное шествие тоже остановилось под этим деревом, кое-кто даже прилег. Сам раджа вышел из паланкина и лег в тени под деревом.

Тут Кара вдруг говорит:

– Слушай, Гуджа, я сейчас брошу желудок.

– Что ты, дурень,– говорит Гуджа.– Они нас разом схватят.

– Ой,– говорит Кара.– Мне не удержать, руки устали.

– Не бросай, дурень,– говорит Гуджа.– Схватят нас.

Только Кара и впрямь так устал, что не мог больше держать. Разжал он пальцы, и тигриный желудок шлеп прямо на живот радже. Провожатые всполошились, орут во весь голос:

– У раджи живот лопнул! У раджи живот лопнул! Закричали так все и бросились кто куда: и гости, и музыканты, и носильщики – все разбежались, а все, что у них было с собой, под деревом бросили. Отбежали немного и спохватились:

– Ой-ой-ой,– говорят.– Мы убежали и все побросали. Как же мы дальше со свадьбой пойдем? Надо вернуться. Пойдем посмотрим, как у него живот лопнул; узнаем, с чего это сделалось. Пойдемте назад. Надо на него посмотреть, прежде чем дальше что-то решать.

Так они думали и между собой говорили, а Кара и Гуджа тем временем слезли с дерева, собрали брошенную одежду и разные красивые вещи и все это утащили на дерево. А Кара взял еще и большой барабан. Провертел в барабане дырочку и напустил туда диких пчел – они на дереве жили; всех до одной в барабан загнал.

Прибегают назад люди, что были со свадьбой, и видят двух братьев-санталов.

– Вы что раджу нашего опозорили! – говорят. – Мы вас обоих убьем.

– Попробуйте, если сумеете,– отвечают братья.– Или вы нас убьете, или мы вас.

Те услыхали такое и начали на них нападать. Стали палить в братьев из ружей, только попасть никак не могли. Стреляли, стреляли, пока из сил не выбились, а ничего им своими ружьями не сделали, только расстреляли весь порох и пули. Братья спрашивают:

– Ну, теперь наш черед силы пробовать?

Те глядят на них, видят, кроме барабана, у них ничего нет.

– Что ж,– говорят.– Пробуйте. Братья ударили в барабан и закричали:

– Детки, в бой! Детки, в бой!

Вылетели пчелы из барабана и пошли почем зря жалить свадебных гостей и провожатых. Свадьба врассыпную – никогда вы такого не видели,– а пчелы следом, жалят и жалят. Больше никто из них назад не вернулся.

А все добро, что они бросили, досталось братьям. Когда они его домой принесли, их стали звать раджами. И стали они жить в своем доме.

Вот и сказке конец. Есть еще песня об этом, только я ее позабыл.

27. Сын плотника

Когда-то давным-давно, говорят, жил в одной деревне человек. Он работал по дереву – плотничал, значит. Была у него жена и был сын, а других детей не было – один этот сын у них и родился. Ну а раз то было единственное их чадо, родители его очень любили и берегли. Как пойдут на базар, всегда принесут ему сладких гостинцев, а кормили его всем самым лучшим. Они ласкали его и приговаривали: «Расти, сынок, вырастай поскорей. Будешь нам помогать, станешь нашей опорой». Так они с ним забавлялись.

А он и вправду вырос, и пора стало приучать его к делу. Стал отец звать его себе в помощь, стал поговаривать так: «Пойди-ка, сынок, сделай то или это», или: «Принеси-ка мне то или это», или: «Пойдем-ка, сынок, со мной. Один состоятельный человек позвал меня поработать сегодня. Пойдем туда вместе».

Только начнет он звать сына что-нибудь сделать, жена принимается его упрашивать. Говорит так:

– Не заставляй ты его работать, дай ему сперва подрасти. Вырастет, ему все равно придется работать. Это нам сейчас надо трудиться не покладая рук. А придет день, когда мы не сможем работать, разве он нас не поддержит? Он нас непременно поддержит, как время придет. Он ведь у нас единственный – как ему нас не пожалеть? Непременно он нас пожалеет.

Отец отвечал на это:

– Если мы с нынешних пор его делу научим, он нас поддержит. Привыкнет он в малые годы работать, так и работа ему не будет претить, и ремеслу он научится, а не то вырастет из него лентяй и бездельник. Если дела он знать не будет, как же он нас поддержит? А сумеет работать, тогда и поддержать нас сумеет. Вот почему я хочу приучить его к делу, вот почему я его зову – пусть бы он что-нибудь перенял у меня. Если он с этих пор привыкнет к работе и она ему не будет претить, если он начнет присматриваться, как я работаю, он скоро без большого труда сам станет мастером. Потому я и хочу, чтобы он мне помогал. А ты – ты только наперекор говоришь. Все дело мне портишь.

– Он еще мальчик,– говорила мать.– Успеет еще научиться. А не станет нам помогать, мы его тогда хорошенько отлупим.

– Где уж тебе его отлупить, когда он вырастет, – отвечал муж.– Куда там. Ничего у тебя не получится – он тогда будет посильнее тебя. Думаешь, ты тогда сможешь с ним справиться? Как бы не так. Да и не годится бить взрослых детей. Что люди-то скажут? То, что ты вложишь в ребенка, чему научишь его, пока он не вырос, то и цену имеет, то он и будет знать. А вырастет – поздно учить. Ведь и ребятишки, когда удить идут, гнут на крючки молодые колючки – старую-то не согнешь, а сломаешь. Так и дети: к чему их приучишь, пока они малы, то с них и получишь. Кто учен, те и родителей почитают, и поддержкой им служат – одно слово, стоющие. А если ты свое чадо к делу не приучил, оно тебе же недругом станет. Попробуй, пошли его тогда на работу потяжелее, тебя же и обругает, чуть отвернешься. Да и как ты его заставишь работать? Не начнет ли он сам тобой верховодить? Вот почему мальчиков и девочек надо приучать работать с детства, с малых лет понемногу их в дело втягивать.

Забаловала мать сына так, что он ни с кем считаться не стал. Отцовских речей он и слушать не хотел. Ну а если отец и мать вместе начнут его уговаривать, он когда пойдет работать, а когда нет.

Так время шло, и когда сын вырос, он привык водиться с деревенскими парнями. Они принялись бегать за девушками, и сын только и знал плясать дон и лагрэн да за девушками ухаживать, а о работе и думать забыл. Попросят его сделать то или это, он все мимо ушей пропускает. Позовет его отец пойти с собой поработать – он ни в какую.

Наконец отцу надоело уговаривать сына взяться за дело. Он рассердился и говорит жене:

– Видишь? Я с самого начала тебе говорил: не балуй его так. Ты меня слушать не хотела, что я мог с тобой поделать? Я говорил, а ты меня корила. Теперь смотри, что из этого вышло. Когда же теперь он станет нас слушаться?

Жена перепугалась и не нашла, что ответить. Тогда муж снова ей говорит:

– Я хочу тебе что-то сегодня сказать. Послушаешь меня – мы сумеем с ним совладать, не послушаешь – он никогда ни во что нас ставить не будет.

– Ладно,– отвечает жена.– Говори.

– Вот что я хочу тебе сказать. Если он будет ходить со мной на работу, давай ему рис с подливой, а не будет – ничего не давай.

– Хорошо,– согласилась жена.– Я попробую его вразумить. А не послушается, не стану его кормить.

Она и вправду попыталась его вразумить и сколько-то дней ждала, что получится, только он не послушался. Тогда она и впрямь перестала его кормить и несколько дней ничего ему не давала. Сперва он подкармливался по деревне – то у того, то у другого из своих дружков, а потом сама мать от поры до поры, тайком от отца, выбрав время, когда того не было дома, стала из жалости давать ему есть.

– Ты не хочешь работать, сынок, и отец очень сердится,– вразумляла она.– Поди поработай с ним. Из-за тебя твой отец и со мной стал суровым. Иди-ка лучше работать.

Сын на это не отвечал ничего – сидел да молчал. И вот раз, когда мать кормила сына, пришел отец и застал его за едой.

– Ах ты бездельник! – закричал он.– Чей хлеб ты ешь, дармоед? Как работать – он только глазами хлопает, а как почует, что можно поесть, что можно ухватить хороший 'кусок, так, пропади он, мигом прибежит с разинутым ртом. Ну, такой-сякой, я тебя отлуплю, будь уверен, отлуплю, как скотину. Сколько ни бранился отец, сын не отвечал. Только нагнулся к тарелке поближе и знай уписывает за обе щеки. Тогда отец обернулся к жене и принялся бранить ее:

– Ты тоже не слушаешь, что я тебе говорю. Выходит, ты его кормишь, когда меня нету дома. Потихоньку кормишь, тайком. Жди после этого, чтобы он стал меня слушать! Ты, такая-сякая, потакала мальчишке, ты его испортила. Вот почему он меня не слушается. Мои слова ему словно мусор – раз и стряхнул. Я только и думаю, чтобы нам с тобой в старости не остаться без помощи и поддержки, а он мои слова ни во что не ставит, да и все твои уговоры пропадают впустую. Я работаю дома, ухожу зарабатывать на сторону, чтобы вы ни в чем недостатка не знали, а вы – мать и сын – только едите, сколько в вас влезет. Чтоб вам пропасть! Из-за вас я больной стал. Вы с ним всегда заодно. Что я один могу поделать?

Сколько он ни говорил, те двое не отвечали ни слова. Сидели себе и молчали. Побранился он, побранился да и умолк. На другой день сын сказал матери:

– Послушай, матушка, не могу я дальше жить дома. Отец бранит меня все больше и больше, а заодно бранит и тебя. Зачем вам ссориться из-за меня? Я уйду. Хоть брани этой не буду слышать.

– Куда ты пойдешь, сынок? – спрашивает она.– Не уходи. Пусть себе бранится отец.

– Нет, матушка я уйду. Ты ведь тоже мной недовольна. Ты сама не кормила меня столько дней. У меня сердце до сих пор болит от того. Вы с отцом дали мне жизнь, вы вскормили и вырастили меня, а теперь, сама погляди, теперь вы стали слишком суровы ко мне. Если вы мне есть не даете, где же мне взять? На счастье, нашлись у меня в деревне друзья, а то из-за вас мне пришлось бы с голоду умереть.

– Это все твой отец. Это он мне так сказал. Потому я тебе и есть не давала. Послушай, сынок, может, я была не права? Хорошо, я больше никогда с тобой так не поступлю. Пусть он говорит себе что угодно. А ты потерпи.

– Матушка,– сказал сын.– Я уже вырос. Я не могу больше терпеть таких разговоров. Куда мне от них деваться? День напролет он будет твердить мне одно и то же. А когда

ты улучишь минуту мне что-нибудь дать? Вспомни хотя бы вчера: он пришел как раз, когда я ел, и застал меня врасплох. Я даже поесть спокойно не мог. Ну а потом, разве не станет он за это бранить и тебя? Чую, матушка, мне этого больше не вынести. Вот я тебе прямо и говорю: мне надо куда-то уйти.

– Куда-то уйти,– повторила она.– Сынок, куда ты пойдешь? Не уходи. Ты разобьешь мое сердце.

– Пойду куда глаза глядят,– сказал сын.

Слезы потекли из глаз у матери, и слова застряли у нее в горле, будто кто-то ее стал душить. В тот же день, под вечер, парень собрал свою одежду и завернул в нее тесло и стамеску. За ужином мать рассказала отцу разговор с сыном. «Он сказал то и то»,– говорила она. Отец весь закипел.

– Ну и хорошо, что он убирается, этот бездельник,– сказал он.– Пусть уходит.

Жена на это ничего не ответила – что было толку? Сын, как узнал, что отец говорит, приуныл еще больше. Выждал он час и ночью ушел из дому, ни с кем не простившись. С собой он не взял ни еды, ни питья на дорогу, взял только тесло и стамеску и, унося с собою обиду, пошел, сам не зная куда.

Шел он, шел и зашел далеко. На душе у него было так тяжело, что он не задумывался, куда он зашел, и о еде не вспоминал. Только после полудня, в час, когда женщины идут за водой, он почувствовал голод. Стал он подумывать, где бы ему ночь провести. За этими мыслями он присел передохнуть под большим деревом. А дерево это росло недалеко от деревни. У деревенских там был обычай свежевать забитых волов и есть мясо под этим деревом. Вот и лежали вокруг горы воловьих костей. Кто его знает, что было у него на уме, только он поднял одну из костей и от нечего делать принялся стругать ее своим теслом. Настругал он целую горку мелких кусочков. Мысли его блуждали невесть где, он стругал и стругал без отчета. Спохватился потом – что это он делает? Глядит: словно бы рис насыпан. «Эх,– думает,– рису у меня нет, так я употреблю свое мастерство и нарежу из этих осколков рисовых зерен, а потом поищу, кто бы мне из них поесть приготовил». Подумал он так, раскрошил всю кость на кусочки вроде рисовых зерен – набралась не одна горсть – и сказал сам себе: «Теперь надо бы поискать, кто бы мне есть сготовил». Так он решил и завязал костяные крошки в полу.

Прошел он еще немного и увидел деревню. Солнце' уже было низко, и парень решил: «Заночую-ка я в этой деревне. А завтра дальше пойду». С такими мыслями вошел он в деревню. Увидел там дом, окруженный верандами ', и думает: «Зайду-ка я сюда, попрошусь здесь переночевать. Если и не позволят мне лечь на передней веранде—той, что во двор выходит, так уж на заднюю-то непременно пустят». Так он подумал, вошел во двор и позвал:

– Послушайте, почтенные родичи2, есть тут кто или нет?

На его зов вышла девушка. Вынесла кровать3 – она ведь слышала, что он родичем назвался,– усадила его и спрашивает:

– Откуда ты? Я тебя что-то не признаю.

– Я не из ваших родных, матушка 4,– говорит парень.– Я путник, ищу, где бы ночь скоротать. Увидел, какие у вас чистые большие веранды, и вошел. «Верно,– думаю,– они мне позволят лечь, если не в доме, то хоть здесь, на веранде». С такими мыслями, матушка, я и вошел к вам во двор, хоть я не из вашей родни или друзей.

– Ладно,– говорит девушка.– Сам видишь, веранды у нас просторные. Мы пускаем сюда путников ночевать. Немало народу у нас останавливается. Устраивайся, сделай милость, но только не иначе, как на веранде.

– Хорошо,– отвечает тот.– Для чужака вроде меня и веранда подходящее место.

– Мы плотники,– говорит она дальше.– Мой отец по дереву работает, и у нас целый день толчется народ. С утра до вечера к нам ходят люди. Вот мы и построили большие веранды – надо же где-то им посидеть. А сегодня отца и матери нету дома, потому и пусто у нас.

– А куда ушли твои мать и отец? – спрашивает парень.

– В той стороне есть деревня,– говорит девушка.– Они пошли туда в гости. Хотели сегодня вернуться, да что-то их до сих пор не видать. Не знаю, придут они или нет.

– Послушай, матушка,– сказал парень.– Я о чем-то хочу тебя попросить. Дело пустячное. У меня с собой есть малость рису. Не почти за труд мне его сготовить. Вот хорошо будет.

– Отчего не сготовить,– отвечает она.– Давай его сюда.

Она принесла решето, а он развязал свой узелок и высыпал, что там было. Взяла девушка решето, смотрит – что-то не то. Поглядела, потрогала и думает: «Рис вроде бы чистый. Отчего же он такой твердый на ощупь? Не буду я варить этот рис, дам ему лучше нашего». Отложила она решето и поставила вариться побольше своего рису. Не успела покормить парня, как пришли старики – ее родители. Спросила она, как родные живут – к кому они в гости ходили,– а потом показала им рис, что ей парень дал приготовить, и говорит:

– Поглядите-ка вы на этот рис. Что это такое?

Взяли оба по нескольку зернышек, поглядели и спрашивают:

– Послушай-ка, дочка. Где ты взяла этот рис? У нас такого риса не водится. Откуда он взялся?

– Посмотрите хорошенько,– говорит девушка.– Может, это и не рис вовсе.

Взяли они лампу, посмотрели еще раз хорошенько и говорят:

– Твоя правда, дочка, это не рис. Похоже на кость. Откуда ты это взяла?

– Это парень, что остановился у нас ночевать, дал мне его и попросил сготовить,– отвечает она.– Он мне сказал: «Вот, матушка, свари мне этот рис». Только мне показалось, что рис этот не настоящий. Я не стала его варить, взяла и положила побольше нашего. А покормить его не успела.

– Послушай, дочка,– спрашивают они.– Ты не спросила, откуда он сам?

– Нет, я его об этом не спрашивала. Он только попросил дать ему место ночь провести. Говорит: «Пускаете вы путников ночевать?» Я говорю: «Да, мы пускаем людей провести ночь здесь, на веранде». А после того разговора он сел и говорит: «Сегодня я у вас заночую. Сделай милость, матушка, свари мне этот рис». Сказал он мне это, я взяла рис и пошла в дом. А про то, откуда он – этот, кто ночевать попросился,– я и не спрашивала.

– Ну, хорошо,– говорят,– мы его сами спросим. А раз ты сварила и на него, поди отнеси ему.

А сами говорят друг другу:

– Это, видно, отличный плотник. Гляди-ка, он сумел нарезать рису из кости. Это тебе не какой-нибудь подмастерье. Простой плотник никогда такого не сделает, это плотник, каких мало встретишь.– И потом снова к дочери:

– Послушай-ка, дочка, каков он из себя? Старый или молодой?

– Не старый, батюшка,– говорит дочка.– Рослый парень и собою хорош.

– Слушай, дочка,– говорят они.– А что, если мы возьмем его тебе в мужья? Станешь ты жить с ним? Ты у нас одна-единственная – вот и вся наша семья. Если бы мы его взяли, ты была бы довольна?