Текст книги "Целители. Тени прошлого (СИ)"
Автор книги: Наталья Машкова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 25 страниц)
Глава 35.
После времени «для разговоров» и некоторых безумных, с точки зрения Дормера, поступков среди наших героев наступило «время взглядов». То, что случилось с каждым из них совсем недавно, толкало мысли именно туда: думать, соотносить. Пытаться разгадать того, кто так интересен тебе.
Карвин смотрел на Айсу. Так пристально, словно хотел увидеть, какая беда так мучает её, заставляя замерзать и леденеть, становясь прекрасной, но такой холодной, невозмутимой и отстранённой от всего. От самой жизни...
Айса украдкой смотрела на любимого и с тоской думала о том, как хотела бы она замёрзнуть, чтобы совсем ничего не чувствовать. Не могла. Просто не получалось... Неотступная любовь Карвина грела её даже на расстоянии, не давая проклятию Моры подобраться к сердцу.
Она удивлялась такой большой и кристально чистой его любви. Чем могла заслужить она такое? Конечно, ничем... Любовь – дар. Она отдаётся просто так. И ничего не ждёт взамен. Настоящая любовь... Карвин любил её так. И она тоже. Она тоже хотела отдать ему свою любовь, чтобы он знал, что не одинок, и чувства его взаимны. Чтобы не печалился. И морщинка, поселившаяся у него между бровей, пропала оттуда навсегда.
Она часто думала, что "простой" вопрос Моры, который вначале показался ей издёвкой: "Что самое главное?", невероятно глубок и сложен. Она быстро и бездумно ответила тогда, что это жизнь. Спроси богиня её сейчас, она сказала бы, что важнее всего любовь. И сильнее всего. Для неё... Если бы дело было в ней одной, она побежала бы к Карвину.
Но дело ведь не только и не столько в её жизни. Рисковать им она не может. Не станет. Не имеет права... И, наплакавшись ночью, утром Айса появлялась такой же "уверенной" в себе и "невозмутимой". Отчаянно опасаясь, что любимый догадается и придёт к ней с разговором. Тогда она точно не устоит.
Пока Карвин не догадался и не пришёл. Потому и кружились они друг рядом с другом, как два небесных тела, связанные между собой узами гравитации. Разлететься в стороны не могли. Но и сблизиться не получалось никак...
Кливен Кард смотрел на Лику, пытаясь разгадать её. Некоторые другие парни тоже... Они не могли понять, что кроется за безмятежным лицом этой ставшей удивительно красивой девушки, за её умной, чуть насмешливой, но такой доброй улыбкой.
У высокородного Карда не получалось разгадать. Он чувствовал, как "затягивает" его куда-то очарование Лики и ничего не мог с этим поделать. Ему даже страшно было. Молодой аристократ никогда ещё не привязывался к девушкам, считал их приятным и ненавязчивым атрибутом жизни богатого, титулованного мага. И вот же...
В его отношении к Лике не было ничего лёгкого и простого. Он не понимал её, но и отцепиться не мог. Обижался на её холодность, но не смел ни на чём настаивать. Радовался, когда она "снисходила" до него, и ему перепадало что-нибудь. Улыбка, ласковый взгляд, шутливые объятия.
Когда ранней весной его сестра благополучно родила, выжила сама и сын, он напился, конечно. Дважды. Первый раз с молодым отцом, помогая тому сбросить напряжение. А потом с друзьями в академии, чтобы расслабиться самому.
Парни смеялись бы, наверное... В одном ряду с ослепительной радостью за оставшуюся в живых любимую сестру, у него в памяти навсегда осталось ощущение бесконечного счастья, когда Лика кинулась к нему обниматься, поздравляя его.
Она расплакалась. И, наверное, не имела ввиду ничего такого. Только радость за друга... А он обнимал её, млея от счастья и правильности того, как ощущается она в его объятиях. Дурел, как счастливый олух. Ругал себя. И ничего не мог поделать...
Лика тоже смотрела вокруг. Многое замечала. О многом молчала. О себе, в том числе. Она так и не рассказала подругам о том, что случилось с ней летом. Никому из подруг. Успокоила их только. Всех их, включая Сьюлис.
Хитрая эльфийка подловила её на этом и, доказывая, что всё нормально и отношение к Гарнару у неё отличное, Лика должна была регулярно ходить в гости к леди Сель.
Теперь, когда Ильга перебралась туда, бывали подруги в княжестве намного чаще. Алика радовалась, что Ильга выглядит спокойной и счастливой. И какая удача, что её собственная, незначительная персона не волнует никого из блистательных эльфов!
Лариди вовсе не смотрел на неё. Ланель смотрел. Ещё бы! Он на всех смотрел. Всё замечал и анализировал. Нужно же ему было собирать "материал" для шуток, издёвок и умствования по поводу пороков и странностей человеческой природы!
Чёртов мудрец!
***
Лавиль смотрел на Нел. Будто видел её впервые. И себя тоже. Со стороны...
Он вдруг увидел себя глазами Нелли Тал и её дочери. Уверен был, что Нел никогда не стала бы жаловаться на него ребёнку. Не стала бы показательно вести себя, стонать и плакать. И тем не менее, дочь увидела такое страдание и боль матери, что возненавидела её обидчика.
Ощущать себя таким было просто невероятно больно и стыдно. Как же он всё-таки мерзок в этом своём эгоизме и сибаритстве! Думать, что все люди, а особенно женщины, рождены для того, чтобы угождать тебе!.. Как он докатился до такого?.. Или всегда был таким? И все его "лёгкие" романы были вовсе не лёгкими для тех, кого он так легко бросал? А что, если это и не "романы" были вовсе? Если с его стороны это был один голый эгоизм, а для его партнёрш обида?
Он много думал в те дни, пытаясь вспомнить и осмыслить, как можно больше. Впервые применяя свой разум учёного для того, чтобы анализировать себя самого. И замирал от отвращения к собственной тупости и чванству.
Считать себя хорошим человеком только потому, что у тебя ловко выходит лечить людей? Не уважая никого? Не испытывая искренней доброты даже к пациентам? Они ведь были для него, по большому счёту, загадками, объектами, на которых он оттачивал мастерство. А его ещё и хвалили!
Он смотрел на Нел в моменты особенно острого прозрения отчаянно и, казалось, что зло. Будто помощи просил. Но не подпускал её к себе. Уходил от разговора, если она пыталась спросить у начальника, отчего у него душа не на месте.
Осознанно отодвигал её. Ему не утешение нужно сейчас, а осознание и осмысление. А Нел? Она точно взялась бы утешать его. Сказала бы, что всё это глупости... В том-то и дело, что не глупости. Он заигрался. Настолько, что маленькая дочка женщины, которую он пожелал "осчастливить" браком, возненавидела его, видя обиду матери...
Почему ненависть и доброта девочки так поразили и ранили Дамиана?.. Кто знает... Может потому, что дети не умеют притворяться так, как взрослые? Из-за искренности малышки, которая сначала мстила ему, а теперь писала весёлые письма, в которых доверчиво делилась тем, что с ней случается забавного и интересного в каждом дне?
Дамиан ломался. Сторонился всех. Особенно Нел. Стыдно было. Больно. А к девочке льнул. Писал ей длинные письма, где с юмором рассказывал о том, что происходит в больнице.
Нарисовал "портрет" своей мстительницы. Набросок, на самом деле. Изобразил кудрявого ангелочка с колбой в одной руке, и небольшим мечом в другой. С такой ослепительной и, вместе с тем, хитрой улыбкой на милом личике, что сразу понятно: барышня непроста.
Отправил магвестником. И почему-то с замиранием сердца ждал её реакции... В ответ пришло короткое: "Похожа. Спасибо". Дамиан свалился тогда поперёк постели и долго смотрел на "неувядающий" букет. Вспомнилось почему-то, что с этой вот малышкой "ничего поправить нельзя". Почему она так сказала? Неужели, нельзя? А если попытаться?
Задумался...
***
Авис Варнер тоже смотрел. Искал Ильгу. Он каждый день привычно высматривал её в столовой, в коридорах академии, в парке, где любила расположиться, чтобы поболтать, компания "отверженных".
Он сразу заметил, что Ильги нет. Заволновался, но с занятий не ушёл. Вместо этого пошёл караулить к больнице, куда она ходила каждый день с тех пор, как он болел. Просидел на лавке на одной из боковых аллей до вечера. Ильги не было. Он уверен был, что не пропустил её. Как он мог бы просмотреть?
Пошёл в больницу и спросил Лавиля. Того на месте не оказалось. Лекари заботливо расспрашивали его о здоровье и предлагали осмотр, раз уж он забежал. Авис отмахнулся. Не нужно ему! Тем более, что они вряд-ли знают, куда пропала Ильга. А если и знают, не скажут.
Уже в темноте потащился к женскому общежитию. Сидел около него, но так, чтобы не попадаться на глаза девушкам, возвращавшимся домой. Когда стало совсем тихо, набрался храбрости и зашёл внутрь.
Домовой Илевей сидел на стуле прямо перед дверью и, кажется, ждал его. Зыркнул и проронил:
– Пришёл всё-таки...
– Пришёл.
– Поздно!– хмыкнул дед.
Резво вскочил со стула. Парень пошатнулся и чуть не упал. Илевей подхватил его, откуда только сила взялась! Чуть встряхнул:
– Пошли-ка ко мне, милок! Нечего тут девочек пугать своей мертвенно бледной рожей! Страдалец хренов!..
Последнюю фразу домовой пробормотал так тихо, что можно было только догадываться о том, что он имел ввиду. Авис понял и согласился. Вот уже точно! Страдалец!.. В свою сторону... Ходил, мучился и просмотрел Ильгу! О ней нужно было думать, а не о своих "страданиях". Не планировать "разговор", а бежать к ней давным давно!
У себя в каморке, домовой усадил парня на диванчик и привычно заметался, готовя свой фирменный чай. Сунул самую здоровенную кружку в руки молодому человеку и приказал:
– Пей.
Варнер послушно принялся пить кипяток большими глотками. Успел осушить бадью почти наполовину, пока Илевей не ухватил его за руку и не заверещал на ухо:
– Ты что?.. Обожжёшься же! Ты что, не чувствуешь?
Парень отлип от кружки. Смотрел, будто не понимал, о чём старик. И, похоже, ничего не чувствовал... Илевей вздохнул. Вся злость на дурака мигом выветрилась. Сел рядом на диванчик. Потянулся и похлопал молодого мага по литому плечу:
– Ты, это... Потихоньку ней. И поплачь, если хочется. Я никому не скажу...
Юноша моргнул. Похоже, вспомнил о своём горе... Тут же припал к бадье и осушил её. Тоскливо уронил:
– А смысл плакать? Ты всё равно не скажешь мне, что с Ильгой...
Старый домовой вздохнул. Снова похлопал парня по плечу и пошёл заваривать ещё чай. Налил в две кружки. Щедро плеснул туда фрилл. Подумал и добавил гномий самогон. За травами паренёк не почувствует. И хуже точно не будет. Себе налил бадейку чаю, третью, значит.
Сунул здоровенную кружку пареньку в руки. Присел рядом. Взял свою кружечку в руки. С удовольствием вдохнул духмяный дух. Травы привычно пахнули на старика лесом, покоем, давно ушедшими детством и юностью. Памятью о прошлом, которое было таким прекрасным, что глаза резало от света, каким оно светилось. Сияло счастьем, которое ушло...
Пили. Молчали. Авис допил одну кружку и взял другую. С ней уже не торопился. Тянул медленно. Успокаивался. Не плакал, как плакали "ласточки" Илевея. Только печальнее становился.
А когда допил, снова спросил:
– Не скажешь же?
– Отчего ж не сказать,– вздохнул домовой.– Ушла Ильга. Тут её не будет больше никогда. Разве что в гости когда-нибудь придёт.
И добавил угрюмо. Самое главное:
– Вот и разошлись ваши пути, высокородный. Академия сводит вас, молодых. Тех, кто может стать друзьями или любимыми, а вы... Вы становитесь врагами вместо этого. А с любимыми расстаётесь...
Авис кивнул своим мыслям:
– Она ждала, что я скажу ей что-то, что удержит её. В наш последний разговор.
Илевей покачал головой:
– Как ты мог удержать её? Только одним. А на это ты не способен, как оказалось... Упустил ты свой шанс, высокородный... Год тебе остался, и ты тоже уйдёшь. Жить свою жизнь наследника. Не забудешь, конечно, её, Ильгу. Но и не найдёшь больше никогда...
Авис вздрогнул и мёртвым голосом сказал:
– Я ещё раньше решил. Я откажусь от наследства и рода.
Илевей с симпатией и сожалением глянул на парня:
– Ты не можешь. Только глава рода может изгнать тебя.
Авис усмехнулся, глядя куда-то вдаль:
– Отец выкинет меня. Уже выкинул. Он ждёт нового наследника. Подсуетился, когда я умирал...
Что тут скажешь? Илевей снова вздохнул и отправился заваривать чай...
Теперь в кружках кроме трав был дикий коктейль из самых ядрёных алкогольностей, какие знал древний дух. А больше всего фрилла. Вино " от ста печалей" нужно было обоим.
Спать парня домовой оставил тут же, на диванчике. Хотя, какое там спать?.. Заснули они только к утру... Авис поплакал-таки. А Илевей рассказал о прекрасных древних временах, когда нога дормерцев не ступила ещё на землю, и мир был свободным.
Мальчик был так потрясён тем, что услышал... Спрашивал. Смеялся. И снова плакал, не из-за себя теперь. А оттого, что красота, свобода и магия почти ушли из их мира...
Глава 36.
– Куда лезешь, дурища! Стой! Стой, говорю же!.. Парни! Оттащите её кто-нибудь! Покалечится же! Куда? Держите её! Лезет в самое пекло!..
Та драка рядом с тренировочными полигонами стала одной из самых эпичных и масштабных в истории академии магии Дормера. Не только по своим масштабам, но и по последствиям...
***
На следующее утро, Авис Варнер проснулся с дикой головной болью. От божественного травяного запаха... Он глаза продрать не успел, а Илевей сунул ему под нос очередную кружку. Чай оказался с удивительными свойствами...
Пьяница поневоле осушил кружку, упал назад на диванчик, обливаясь холодным потом. Голова болела адски... А потом перестала болеть. Как выключилась...
Не прошло десяти минут, а похмелье ушло, будто и не было. Парень, поблагодарив домового, отправился к себе. Умылся, переоделся и побежал в академию. Не на занятия. К ректору.
Марла, секретарь Элвина, колюче глянула на него:
– А занятия?
– Подождут,– отрезал Варнер и твёрдо уставился на пожилую женщину.
Она что-то рассмотрела у него в лице. Кивнула на дверь:
– Иди.
– А спросить?– засомневался Авис.
Марла улыбнулась неожиданно доброй улыбкой, от которой морщинки, как лучики побежали по лицу. Фыркнула:
– Иди! А то передумаю!
Юноша выдохнул, вошёл в кабинет ректора...
И застал самую мирную картину, какую только можно себе вообразить. Старик-ректор сидел за столом в эркере окна и пил чай с таким важным и сосредоточенным видом, будто священнодействовал. Стол был заставлен тарелками, тарелочками и вазочками с пирожными всех, какие только возможны, сортов, конфигураций и цветов.
Как раз в тот момент, когда Авис вошёл, Элвин держал в одной руке чашку. Другая рука почтенного мага замерла над многообразием сладостей в нерешительности. Что выбрать? Увидев Варнера, ректор нетерпеливо пошевелил пальцами, будто ничто на свете не могло оторвать его от самого "важного" занятия и шутливо поздоровался:
– Приветствую, мой друг! Теперь ты знаешь мою тайную, одну из немногих слабостей. Люблю сладкое. Очень люблю!
Выбрал, наконец, пироженку, подхватил её, куснул и закатил глаза в восторге:
– Великолепно! Нужно отправить подарок кондитеру! Это истинный шедевр! Присаживайся, друг мой, и попробуй. Вот это голубенькое, в крапинку!
Кресло, стоявшее неподалёку, наподдало Авису под колени, вынудив не слишком изящно плюхнуться на сиденье. Салфетка прыгнула за ворот рубашки. Чайник сам наполнил чашку ароматным чаем. Чашечка полупрозрачного, тончайшего фарфора скакнула на блюдце и кокетливо повернулась бочком, чтобы показаться с лучшей стороны, и чтобы брать было удобнее. Голубое, в крапинку пирожное прилетело на тарелку. Десертная вилка ввернулась в руку: "Пробуй!".
Авис отложил вилку, взялся за пирожное по-простому, руками. Откусил. Действительно, было очень вкусно. Изумительно... Но странное дело, шедевр кондитерского мастерства, яркое утреннее солнце, что пробиваясь сквозь витражи окна, ложилось яркими цветными пятнами на стол, и весёлое лицо Элвина... Всё это было из той, пусть и несчастливой, но терпимой жизни, когда Ильга была, пусть не с ним, но рядом...
Стыдно сказать, но Авис едва не заплакал, как бывало с ним в детстве, когда отец "воспитывал" в нём "твёрдость духа", безжалостно отнимая то, что мальчик любил. Сейчас было во сто крат обиднее. И страшнее... Парень протолкнул пирожное в глотку. Чуть не подавился. Слёзы навернулись на глаза и едва не пролились. В ужасе, что опозорится, он схватил чашку с горячим чаем и осушил её, одним махом. Чуть не обварился, но и не заплакал...
Элвин наблюдал за его манёврами, как учёный наблюдает за каким-то малоизученным пока существом. Усмехнулся:
– Не понравилось?
Авис ответил честно:
– Вкусно. Очень. Только я сейчас не совсем...
Элвин задрал брови:
– Пьянство в компании домового не доводит до добра, мой друг. Илевея, на моей памяти, перепить не смог никто и никогда!.. Лучше не пытаться!
Авис растерялся:
– Да, я и не пытался... Он утешал меня... И чай успокоительный...
Элвин переплёл пальцы:
– Тайком подпоил, значит? Проказник! Хотя, с другой стороны, выглядишь ты, и правда, не ахти...
Раз разговор повернулся в нужную ему сторону, Авис не стал терять время:
– Ильга Вардис. Илевей сказал, что она ушла из академии. Почему? Где её найти?
Элвин хохотнул. Невесело, правда. И прямо, резко ответил. Не о том:
– Она четыре года ждала, что ты снизойдёшь и поговоришь с ней. А ты? Прекрасный сын! Гордость рода! Наследник! И самый хреновый возлюбленный, какого только можно вообразить!
Авис опустил голову. Элвин щёлкнул пальцами и кондитерский рай испарился со стола, будто не было. Ректор попрощался со студентом. Не так, как обычно. Ехидно и колюче:
– Иди, адепт Варнер! Радуй папашу и дальше. Ильгу ты потерял.
И чтобы снять все возможные вопросы, добавил:
– Конечно, я знаю, где она. Но не скажу тебе никогда. Моя верность принадлежит тем, кто её заслуживает. Этой девушке, к примеру.
Что говорить или спрашивать?.. Нужно было уходить, но Авис просто не мог... Он поднял глаза на Элвина. Не стал оправдываться или просить. Заговорил о другом:
– Когда я поступал, вы, господин ректор, говорили, что я имею право на стипендию. Отец отказался тогда... Могу я просить... Я хочу получить стипендию на остаток учёбы. И переехать в нормальное общежитие... Я отработаю, господин ректор...
Элвин снова переплёл руки. Закатил глаза. Почесал бровь. И с сомнением протянул:
– Папашу хочешь подразнить?
– Не хочу. Хочу быть независимым.
Парень, в кои то веки говорил и смотрел прямо. И Элвин ответил ему прямо. Жёстко:
– Это не изменит ничего для тебя и Ильги.
– Я знаю.
– Зачем тогда?
Юноша неосознанно выпрямился в кресле. Вскинул голову и неуступчиво посмотрел на ректора:
– Хочу.
Ладно! Юнец имеет право не раскрывать ему душу. Имеет право!.. Старик встал и медленно побрёл к своему высокому креслу, похожему на трон. Проходя мимо студента, похлопал его по плечу в немом ободрении. Не мог остаться равнодушным к страданиям мальчика... И негромко сказал:
– Мне жаль тебя, парень. Правда. Тебе будет очень тяжело. Я знаю это, как никто... При том, при всём, что я не предавал ту, кого любил... Тебе будет больнее...
Авис кивнул. Он знает. Ему уже больно...
***
Он пошёл после этого на занятия. Перетерпел целый учебный день. И сломался на последнем занятии, физподготовке универсов.
Увидел, как весело и беззаботно скачет Нелли Тал по тренировочной площадке, как добродушно поглядывают на неё все, наверное без исключения, парни. С гордостью даже... Дастон. Даже мрачный бирюк Вар Сан кривит безупречно красивое лицо в одобрительной усмешке...
Нет, он не разозлился на неё. Успокоился даже. Раз она спокойная и весёлая, значит, с Ильгой точно всё в порядке. Это утешало... Но и тянуло за собой мысли...
Он совсем ошалел, наверное, от боли, переживаний и осознания своих перспектив потому, что дождался Нелли Тал после занятия прямо там, у женской раздевалки, и принялся умолять её...
Он чуть ли не со слезами на глазах, а может, и со слезами, кто его знает, умолял девушку сказать ему, где Ильга. Обещал, что не станет её беспокоить. Что ему просто нужно знать, где она. Что было, конечно, чистым враньём. Если бы он только знал, в какую сторону бежать, немедленно побежал бы...
Нел, ошарашенная натиском и странным поведением высокородного, замерла. Так унижаться! Он что, совсем сбрендил?.. Похоже, да. Потому, что...
Ужасную сцену застал Дастон со своей свитой, и неправильно прочитал её... Авис ухватился тогда за руки Нел и собирался бухнуться перед ней на колени. Сам сказал, что плевать на гордость и прочие глупости... Глаза Нел выкатились от потрясения. Лицо Варнера было ожесточённым, глаза отчаянными. Они диковато светились, намекая на магическую нестабильность...
Эту "картину маслом" и застал Дастон, и компания. Чем они посчитали её? Нападением? Попыткой изнасилования? Магическим срывом? Кто их знает, а только отчаянные лица обоих и испуганные глаза Нел на бледном лице...
Их хватило Дастону, чтобы бешено зарычать:
– Ах ты, ублюдок!
И кинуться на Варнера. А дальше было "весело"...
Дастон пытался отодрать Ависа от Нел. Она не давалась и сама хваталась за Варнера. Испугалась, что Даст покалечит возлюбленного Ильги? Пожалела его?.. Наверное, и то, и другое вместе. И много чего ещё... Она испытала к парню такую дикую, сшибающую с ног жалость, что только клятвенное обещание, данное Ильге, не позволило ей выболтать тут же, где прячется подруга.
Как ей было жалко Ависа! И как она испугалась, что Даст слетит с катушек! Она хорошо изучила его уже и знала, что ледяное равнодушие – маска. Когда её сносит, буйная натура Астига вырывается на волю, и в такие вот моменты он способен на всё.
***
Она цеплялась за обоих парней. Лезла между ними. Кричала, чтобы они прекратили. Что она всё объяснит прямо сейчас, и недоразумение утрясётся.
Как оказалось, это не устраивало обоих. Варнера, в первую очередь. Он, когда началась потасовка, понял вдруг, что ему стало... Нет. Не легче... Но он, хотя бы, мог выплеснуть дикое напряжение и страх, что жрали его. Выплеснуть в действие. Тем более, что это безопасно. Даста он точно не покалечит, даже если сорвётся.
И он "срывался", если не с удовольствием, то с облегчением точно. Даст, грёбаный умник, начал понимать что-то и был не прочь оказать старому недругу услугу и от души наподдать ему...
Нел мешалась. Лезла. Цеплялась. Не давала парням спустить пар. Кричала так, словно они убивать друг друга собрались. И докричалась...
Приятели Варнера прибежали на площадку. Увидели, что их предводителя бьют толпой. А именно так они расценили то, что парни Даста пытались отцепить от него Нел... И бросились в драку. Напали на парней Даста по-настоящему... Тем пришлось отбиваться.
Новые участники подбегали к месту побоища, видели, как бьют кого-то из друзей или добрых приятелей, и лезли защищать его. Не понимая особо кто, кого, а главное, зачем бьёт.
В центре этой шевелящийся, искрящей магией, заклинаниями, иногда, крайне опасными и неоднозначными, мутузящей друг друга толпы, находилась троица Варнер – Дастон – Нел. Парням теперь, вместо того, чтобы отводить душу, пришлось защищать девушку, чтобы ей случайно не прилетело.
Они отбивались, часто от своих же, и кричали попеременно, а то и вместе:
– Куда лезешь, дурища! Стой! Стой, говорю же!.. Парни! Оттащите её кто-нибудь! Покалечится же! Куда?.. Держите её! Куда ты лезешь в самое пекло?..
Нел лезла. Астиг и Авис орали и выбивались из сил, стараясь вытащить свою безумную подружку из драки без ущерба. Приятели одного и другого с удовольствием сводили друг с другом старые счёты. Пользовались тем, что перемирие нарушено. И не подкопаешься. Они чисты! Потому как нарушили его их собственные предводители. Они пусть и разбираются, кто там больше виноват. А с них самих взятки гладки!
Сколько бы длился этот дурдом, не понятно. И во что вылился бы...
Появление выпускников во главе с Варом Саном не остановило вакханалию. Скорее подхлестнуло её. Но и придало ей, наконец, вид нормальной мужской драки, а не не пойми чего.
Вар услышал парней, вопящих и пытающихся вырваться из самого замеса, и вытащить из него Нелли Тал так, чтобы не покалечить её или друзей, и пошёл на помощь.
Как кархон, который пробирается к водопою в любую засуху легко и непринужденно. Просто потому, что от него шарахаются все... Так он дошёл до парней, отцепил от них бедовую защитницу, скрутил её и понёс прочь. Нел фыркала, пыталась вырваться, а когда поняла, что не выйдет, укусила старого приятеля Эль.
Он остановился, благо, что отошёл уже на некоторое расстояние от толпы молодых магов. Которая, кстати, стала лупить друг друга гораздо активнее, когда женщину, которой там точно не место, убрали из гущи событий.
Вар Санг дождался, когда Нел сама "выплюнет" его руку. Вёл себя так терпеливо и вежливо, что девушка почувствовала себя дурой. И чего кусается?.. Отпустила. Тем более, что впиться в литые мускулы предплечья, да ещё через ткань рукава, не вышло толком...
Зыркнула на мрачного красавца. А он улыбнулся и аккуратно поставил её на землю. Придержал, и негромко посоветовал:
– Иди домой, Нел. Я присмотрю.
Девушка фыркнула, злой кошкой:
– Да? Смотреть будешь, как они убивать друг друга станут?
Рванулась назад. Вар удержал железной рукой. Мало того. Приподнял её так, чтобы шепнуть на самое ухо. Едва слышно:
– Уходи, Нел. Не позорь Ависа.
– Чем?..– начала было заводиться Нелли, повернувшись к молодому магу и оказавшись лицом к лицу с безупречно красивой, невероятно красивой физиономией.
Моргнула, подумав невпопад, что ненормальная это какая-то красота. Такая отточенная, мрачная и трагичная... На мужа Тай похож чем-то, отдалённо. Могучий брюнет с утончённым, прекрасным лицом... Как у падшего духа, легендами о которых полны старые книги... И тоже выродок. Бедняга...
Жалость так явно проступила на лице девушки, что молодой человек считал её и дрогнул. Грустно усмехнулся ей, как своей, родной. И сказал то, о чём собирался молчать:
– Иди, Нел. Не бойся. Никто не убьёт Ависа. Ему просто нужно сбросить напряжение и поплакать. Как он сделает это при тебе? Стыдно...
Челюсть отвисла у Нелли:
– Какое плакать?!.
– Такое,– строго ответил парень.
И тут же смягчился. Поставил Нел на ноги и чуть подтолкнул, чтобы уходила быстрее. Она пошла прочь, а в спину ей прилетело удивительное:
– Не волнуйся, Нел... А насчёт того, что парни не плачут... Не верь. Плачут, ещё как. Только одни, или с теми, кому доверяют.
