Текст книги "Целители. Тени прошлого (СИ)"
Автор книги: Наталья Машкова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц)
Глава 21.
Каникулы пронеслись радостной чередой дней, для большинства учащихся академии магии Дормера. И закончились. Студенты возвращались в alma mater отдохнувшими, и с новыми силами готовились начать новый семестр.
Нел тоже вернулась. Она не собиралась сбегать, поджав хвост. Раз уж пришлось, пройдёт этот свой путь до конца. Выслушает решение об отчислении, заберёт бумагу, удостоверяющую, что она продержалась в главной академии Дормера целых полтора года. И позорно срезалась. Попрощается с друзьями и вернётся домой.
Твёрдо решила, что пытаться пересдать экзамены не будет. Смысл затягивать и позориться ещё? Она никогда не сдаст. Даже если целая комиссия седобородых магов будет присутствовать. Лавиль срежет её без труда.
Пока он играет грязно, у неё нет шансов. А он только так и будет играть. И дело не только в том, что она уязвила его. Он просто не умеет отступать. Нел достаточно изучила его... К худу, или к добру, Дамиан Лавиль отступать не умел. А значит, выход у неё только один: уйти.
Элвин прислал ей "приглашение на беседу", написанное своей рукой. Нел погладила ровные строчки, написанные существом, привычным много писать. Жалко, что их дружба закончится так быстро. Жалко, что она не поможет старику увидеть долины и холмы Гарнара. Но, что ж делать?..
Вот, в первый день учёбы, она и явилась, как было назначено, с самого утра. В приёмной ректора восседала Марла. Нел, в который раз удивилась: как невысокая, хрупкая женщина может казаться такой внушительной и грозной?
Бессменный секретарь ректора с осуждением окинула взглядом скромное платье Нел, сшитое на северный манер. Девушка вздёрнула подбородок выше. Она уже не имеет права носить мантию студента академии. И не хочет.
Марла хмыкнула. Нел бесстрастно заглянула в поблекшие от старости глаза женщины: "А как бы ты поступила на моём месте"? Марла опустила глаза, соглашаясь, что да, другого выхода не было. Иначе от самоуважения ничего не осталось бы. Теперь Нел едва слышно хмыкнула. Вот и поговорили. Без единого слова.
В кабинет ректора Нел вошла совершенно, абсолютно спокойной. Спокойствие её, правда, оказалось хрупким, как стекло. И разбилось мгновенно, заставив болезненно сжаться сердце.
Лавиль тоже был в кабинете. Сидел за столом, стоящим в эркере, предназначенным для трапез и бесед. Выглядел ужасно. Был таким худющим, какими бывают юноши, когда выходят из подросткового возраста и начинают активно расти вверх. Преподавательская мантия скрадывала очертания фигуры, но шея, виднеющаяся в вырезе мантии, торчащая из воротничка рубашки, была просто-таки цыплячьей.
На лице виднелись странные пятна молодой, розоватой кожи. Такие, словно кожа слезала с него кусками. Были почти незаметными. Не лекарь, может, и не заметил бы. Но Нел была лекарем...
Её поразил его такой жалкий, ощипанный вид. Нет, он по-прежнему был красив, но... Он даже сидел неловко и аккуратно прислонялся к спинке стула. Будто ему больно.
– Он что? Везде облез?!.
Дикая мысль. Непростительная для дамы. А для лекаря, в самый раз. Тем более, что, пусть он и враг, она не желала ему зла. Это, правда, не значит, что она будет терпеть его присутствие при разговоре с Элвином.
Нел твёрдо глянула на ректора академии:
– Простите, магистр. Я зайду позже. Или вы можете отправить мне бумагу магвестником.
Развернулась и пошла к двери. Лавиль не сделал и движения, чтобы остановить её. Зато престарелый маг рванул наперерез:
– Стой! Не смей уходить! Нел!
Элвин добежал до девушки, обнял её и зашептал:
– Ты доверяешь мне, девочка? Ну?
Не могла она ответить иначе, глядя в ясные глаза друга. Кивнула:
– Доверяю. Полностью.
– Тогда пошли. Разговаривать и договариваться буду я.
Элвин плавно развернул девушку, повёл её к столу. Усадил. Сам уселся рядом...
Договариваться не пришлось. Видимо, все "переговоры" случились до того, как она пришла. Теперь Элвин просто сообщал своё решение. С которым декан целителей был, видимо, согласен.
Лавиль вообще не произнёс ни слова. Даже поздоровался с Нел и то кивком. Боялся спугнуть? Или ректор сделал такое внушение, что он присмирел?
Нел устраивало молчание. Видеть его, вспоминать всё, что было, почти невыносимо. Если бы он рот открыл, или стал доказывать свою правоту, она сорвалась бы отюда прочь.
***
– Нел, дорогая, я от лица академии приношу тебе глубочайшие извинения. Никогда никого не преследовали здесь за его природу. Ты пострадала невинно. Декан Лавиль воспользовался тем, что он знает о твоём даре, Кодексе ведающих и о том, как он свят для тебя. Я виноват, что не досмотрел. Слишком доверял молодому, глупому, самонадеянному магу, который вмешался в ход вещей и едва не сломал тебе жизнь. Прости меня лично. Я мог бы сказать, что всего этого не произошло бы, если бы ты пришла и пожаловалась мне после первого экзамена. Но... Я понимаю, как ты была оскорблена и поражена вероломством преподавателя, которому доверяла.
Говорил ректор академии Дормера медленно, значительно, с осознанием собственной власти и ответственности. Лавиль к концу этой тирады сделал непроизвольное движение, пытаясь вжать голову в плечи. Выучка высокородного помогла. Он почувствовал свой порыв и мигом принял ту же подчёркнуто спокойную и, в меру, вальяжную позу уверенного в себе человека.
Ректор не смотрел на него. Только на Нел:
– Ты не будешь сдавать экзамены во второй раз. Я видел воспоминания академии и признаю, что сдавала ты блестяще. Как обычно. Поэтому ты получишь высший бал. Но, кроме того...
Нел замерла. Она и до этого не расслаблялась. Но вот сейчас... Как сказал бы Лариди, слишком уж шоколадные условия. А раз так, то стоит поискать там, в этих условиях, что-то вовсе не такое приятное и благоуханное. Начальник Тайной Канцелярии высказывался, правда, предельно прямо и называл, скажем так, антипод шоколада в простонародной манере. Но... Смысл от этого не менялся.
Что-то от неё сейчас потребуют, в обмен на восстановление в учёбе. Хоть она и "пострадала невинно". А что? Так обычно и бывает... Жалко только, что и милейший Элвин промышляет таким. С другой стороны, кто знает, какую схватку ему пришлось выдержать с прохвостом Лавилем...
У того все козыри в руках. Он в любой момент и всюду сможет доказать свою правоту. А, если пожелает, то и подведёт Нел к костру на площади. Или к бегству и вечному изгнанию, если она успеет убраться из Дормера. Поэтому логично, что Элвину приходится действовать с оглядкой на него.
Мысли эти не добавили любви и уважения к декану целителей. Какой беспринципный мерзавец! Захотелось встать и уйти тут же, не дожидаясь "шоколадных" условий.
Ректор будто бы услышал её. Протянул сухую, старческую руку, накрыл ею ладонь девушки. Мудро усмехнулся:
– Понимаю тебя, дорогая. Ты, пострадавшая сторона. И при этом должна идти на уступки, чтобы всё в этой истории выглядело красиво и правдоподобно... А потому условия будут, насколько я знаю тебя, необременительными. И даже полезными.
Нел снова сделала движение, чтобы встать. Элвин удержал её:
– Два часа работы в больнице академии после занятий, Нел. До летней сессии. И всё. Разве это ужасно? Практика пойдёт тебе только на пользу. К тому же, тебе будут платить и зачислят в штат, на временной основе.
Ладно! Она будет говорить прямо!
Нел так и не посмотрела на Лавиля, после того, первого взгляда искоса. Она обсуждает условия с Элвином, и только с ним. Он и отвечать будет за договор, если тот случится. Лекарю короля нет больше веры!
Вздёрнула подбородок и презрительно уронила:
– А кто помешает господину декану проделать то же самое на летней сессии? Или сделать что-нибудь похуже? Например, преследовать меня и снова склонять стать его шлюхой?
Она намеренно высказалась так прямо и неприкрыто грубо. Кто знает, был ли ректор в курсе подкатов преподавателя к студентке. Теперь точно будет. И правильно. Пусть следит за двуличным ублюдком получше. Пусть глаз с него не спускает!
Ректор потемнел. Черты лица заострились, перестали казаться милыми и чуть комичными. Так бывало с ним только тогда, когда старик бывал в откровенной ярости, и не сулило виновному ничего доброго.
Элвин сделал странное движение шеей, будто бы воротничок мантии мешал ему. Поморщился, но заговорил так же мягко и миролюбиво, как до того:
– Я, признаться, предполагал что-то подобное. Но декан Лавиль молчал об этих печальных обстоятельствах, а я не таков, чтобы грубо лезть в личное... Туда я лезу только по великой необходимости. Как сейчас... Я обещаю тебе, Нел, что магистр Лавиль не сунется больше к тебе с неприличными предложениями.
Нел не утерпела и бросила взгляд искоса на декана целителей. Он ведь мог защищаться. Сказать, что предложения его как раз были по большей части "приличные"... Но, разве высокородный будет как-то оправдываться или защищать себя?.. Только мечом. А если противник слаб, или это женщина, то ведут они себя именно так: с высокомерной миной сносят несправедливость.
Нел тут же рассердилась на себя. Жалеть его? Если что, это ведь именно он устроил ей настоящую "несправедливость"! Опозорил и вышвырнул из академии, как мусор!
– Или пережал, а вылетела из академии ты сама, дорогая. Из-за того, что была слишком эмоционально вовлечена и не смогла сыграть с ним правильно и изящно...
Невыносимо насмешливый голос Ланеля вклинился в думы Нел. Выучка главного советника княгини – это нечто! Его голос способен оживать в голове в самые неподходящие моменты. Его наставления всверливаются в мозг, подобно буру, и остаются там навсегда. Мысленный голос самого хитрого из сидхе хмыкнул, в ответ на "комплимент" и добавил:
– Ты ведь могла получить от этого эльфийского смеска всё, что пожелаешь. Вообще всё. Он сам признался тебе в своей слабости. Он пошёл бы на любые твои условия. Чтобы просто иметь иногда возможность подержать тебя за руку. Поговорить. Он был бы согласен и на это. Ты читала старые хроники и знаешь, что означает такая "зависимость"... Так почему ты обострила всё?
Отвечать на вопрос Нел не хотела. Ни эфемерному Ланелю, ни себе. Поэтому была резка:
– Кто даст мне гарантию, что он не станет и дальше принуждать меня? Простите, ректор, но он вышвырнул меня из академии совершенно легально. И никто, даже вы, не смогли ничего сделать с этим. Нельзя вымарать те экзамены, оценки и позор. Не откатить назад! Теперь только договор, фиктивная "пересдача", торг и условия. Кто сказал, что в следующий раз не будет хуже? Кто сказал, что он не отправит меня на костёр, если ему вздумается? Простите, господин ректор, но я не могу рисковать. У меня ребёнок! Пусть лучше будет нестабильность и возможная смерть из-за неё в будущем, чем зависимость и смерть из-за игр и прихотей непорядочного дормерского мага!
Элвин молчал. Что тут скажешь? Всё правда. И даже он, со всей своей властью, не может дать никаких гарантий. Гарантией безопасности Нел была только вера в порядочность декана целителей. Молодой маг, между тем, подтвердил печальную истину: почти каждого можно сломать или купить. Вопрос только в силе давления или в цене...
Лавиль отмер. Негромко сказал:
– Я дам слово.
Нел дрогнула губами:
– Ты его уже нарушил.
– Тогда клятву.
– Ты можешь обходить их. Я знаю, что можешь!
– Могу,– склонил голову Лавиль.– Но не буду.
Глава 22.
Элвин уболтал, убедил Нел попробовать. Надавил на то, что не могло не сыграть – на родительские чувства. Патетически восклицал и воздевал руки к небу, расписывая, как должна она бороться за будущее и счастье своего ребёнка.
Его тактика сыграла. Договор был заключён. Тайный, письменный договор. В котором стороны признавали существующий порядок вещей и соглашались его не нарушать. Элвин был свидетелем. Магией заверять договор не позволил. Видел он, к чему приводят такие вот бездумно подписанные бумажки...
Ломают судьбы. Об колено. Без надежды на выправление. Поэтому он, по правде говоря, уболтал обоих. И девочку, которая была так растеряна, что хотела каких-то немыслимых гарантий. И молодого мага, который так раскаивался в своей несдержанности, что готов был подписать что угодно.
Юные дурни! Наподписывают, а потом будут мучиться! Чтобы этого избежать, Элвин пошёл не только на то, чтобы применить весь свой опыт переговорщика и запудрить мозг обоим юнцам. Он сделал худшее. Воздействовал на них. Чтобы успокоить обоих и снизить критичность мышления. Пусть вспомнят, что жизнь не так уж и ужасна, как кажется им сейчас. А тот, кто сидит напротив, не враг.
С удовольствием наблюдал, как перестал дёргаться худой, замученный, похожий на ощипанного петуха Лавиль, как порозовела и перестала ломать руки девочка. Бедняги! Знал бы он, что дело обстоит именно так, следил бы за этими двумя получше... Хотя, с другой стороны, ему, вероятно, самому стоит попить что-нибудь для памяти.
Упустить из вида то, что проказница Мэйлин получилась у пары с одной ночи!.. И то, что этот факт более значимый и весомый, чем все декларации Лавиля о независимости и все требования Неониль о свободе, и неприкосновенности. Да... Ему точно стоит попросить что-нибудь у Амалии Кринт. Для мозгов. И признаться ей в своём упущении. То-то ведающая посмеётся от души...
Мудрый ректор утешил юных глупцов тем, что они торжественно подписали, а он заверил бумажку, которая ровным счётом ничего не значила. Налил каждому по бокалу фрилла, для закрепления эффекта, так сказать. И отправил восвояси. Сначала декана целителей, а потом уже девочку.
На самом деле, старый маг позволил сегодня вольность и сделал подарок себе лично. Академия, посмеиваясь, отпустила его. Он проводил Нел. Пошёл в Гарнар и выпил чаю с Альтеей, Малым Советом и вообще всеми, кто ещё оставался за столом в Семейной столовой после долгого завтрака, плавно перетекшего в обсуждение насущных нужд княжества.
Подмигнул Ланелю, говоря, что всё в порядке и Нел останется в академии. Советник княгини просиял. Как впрочем, и остальные. Йли исполнила по этому поводу "танец ликования". Плясала и вопила, а потом кинулась обниматься со всеми подряд.
Достались искренние детские объятия и Элвину. Старый маг обнял девочку, заглянул в её счастливое личико и сияющие ярко синие глаза, точь в точь как у отца. И пожалел беднягу. Даже не знать, что у тебя растёт такая дочь! Не растить её. Не любить.
Разве это не наказание от Провидения? Ещё какое... Задумался. Таким и ушёл назад, Дормер.
***
Приступила к занятиям Нел на следующий день. Вызвала своим возвращением искреннюю радость у преподавателей и дикий восторг у студентов, целителей и универсов.
Преподавательский бунт против декана целителей приглох. Остались, конечно, недоумение и брезгливость. Никто не ожидал от Лавиля такого. Девочка-то явно талантливая, а значит, причиной дикого поведения декана, мог быть только конфликт. И, вероятнее всего, личный.
Ладно! Всякое бывало в жизни каждого преподавателя! Но то, что маг опустился до того, что стал мстить отвергшей его девушке, было мерзко. Старые магистры теперь кривились при виде своего декана так, будто от него дурно пахло, а заседания кафедры превратились в аналог похорон. Хоронили, как вы понимаете, безупречную, до этого, репутацию Лавиля.
А ему, будто бы, и дела не было. Он спокойно оглашал вопросы жизни кафедры, больницы, преподавания. Решал их практически единолично, ведь остальные осуждающе молчали. Отпускал седобородых магов заниматься своими делами. Те уходили, кривясь. Лавиль молчал. И только пятна молодой кожи там, где она облезла, становились явно видны, из-за сильно побледневшего лица.
Нел и знать не знала о страстях, бушующих вокруг её истории. Магистры Рувих, Завель и остальные "деды" были очень рады ей. Она тоже радовалась. Старики запали в сердце, заняв там место где-то рядом со старым Хельмом. Конечно, она не хотела терять их!
В первый день учёбы Нел, во второй для остальных, ей не нужно было на "отработку", как корректно назвал Элвин позорную уступку Лавилю. Этот день ей дали на обустройство быта в общежитии.
А чего там обустраивать? Вещи она ещё не забирала. Да, и Илевей, на радостях вылизал комнату так, что она сияла, натаскал им с подругами вкусняшек. И приволок бутылку фрилла. Подмигнул:
– Отпразднуйте, ласточки!
Академия тоже постаралась. Поднатужилась и подарила им с Ильгой ещё одно окно в комнате, третье. И дверь в сад, закрытая до сих пор, открылась. А кусок сада, примыкавший к ней, обзавёлся забором, став, по сути, личным садиком девушек.
Даже сварливая, башня Нел, обладавшая неприятным, желчным нравом, и то подобрела. Очистила, наконец, свои окна. Оказались они многоцветными, яркими. Сияли на солнце витражами, как драгоценные камни. И удивляли всех, кто проходил мимо "заброшенной" башни.
Всеобщая радость была приятной и стирала противное послевкусие предательства, что сидело в душе Нел все каникулы. Чтобы выбросить мерзкое ощущение из головы окончательно, она согласилась пойти с ребятами-целителями в тот самый трактир, где они бывали с Виллисом на первом курсе...
Хотя, почему это, бывали? Парни и сейчас хаживали туда частенько. Сегодня Виллис тоже был с ними. Вёл себя крайне прилично. Поздоровался и всё. Больше к Нел не подошёл ни разу за весь вечер.
Ладно. Парни взяли с собой Виллиса. Она подруг. И все универсы из компании Дастона увязались следом, с предводителем во главе. Один из парней сокрушённо извинился перед дамами, что для празднования им придётся довольствоваться таким убогим местом. Всё потому, что в те места, где обычно они проводят время, девушек приглашать не принято.
Эту изысканную речь смазал один из первокурсников, которого приняли в ряды элиты за славное происхождение и богатство. Паренёк наивно добавил:
– Взять вас туда, дамы, мы не можем просто потому, что там уже есть свои "дамы", местные. С которыми вам не стоит водить дружбу...
Уже к концу речи парень понял, что сморозил что-то совершенно не то, заглох, получил леща от кого-то из старших товарищей и пообещал себе, что будет думать в следующий раз, прежде чем откроет рот.
Универсы сгладили неловкость. Нел посмеялась с ними. Естественно, она представляла, как могут проводить время высокородные юнцы. Чему тут удивляться?
Танцевали с ними от души, она и подруги. Местные завсегдатаи вынуждены были в тот вечер жаться к стенам трактира и ютиться за столами впритык друг к другу, столько набилось высокородных. Которые, кстати отлично танцевали народные танцы. Правильно, с огоньком. Неутомимо. Что, в общем-то и понятно, маги...
***
После разудалого вечера, участники его явились на занятия следующим утром в состоянии разной степени помятости и оглушённости.
Девушки тоже. Нел особенно. Она, кажется, кроме фрилла, хлопнула ещё рюмашку чего-то другого, когда пила на брудершафт с одним из парней. Парень тот получил потом от Дастона. А она сама немедленно погрузилась в неверный, иллюзорный мир, который был так изменчив, что даже стоять на ногах было трудно...
Кто нёс её на руках домой, она не помнила. И Ильгу утром не спросила. Стыдно было. Взрослая женщина. Мать. Какое счастье, что Мэй никогда не видела её такой! Нел передёрнуло от одной мысли, что это может когда-то произойти и пообещала себе, что будет следить за собой особенно внимательно.
Радовало только то, что она, кажется, не натворила ничего ужасного, в этот раз. Ильга молчала, во всяком случае. И парни тоже. Айса и Лика не сказали ни слова. Даже Дастон, хоть и скривил прекрасную рожу при виде неё, но промолчал.
А о чём говорить? Как ему пришлось носить остаток вечера не в меру весёлую ведающую на руках после того самого брудершафта? И отвлекать её от желания "поколдовать"? А то и вовсе гасить нехорошие заклинания, что периодически рождались на шаловливых пальчиках?
Дастон оказался молодцом. Доказал, что стоит доверия. Сумел обуздать веселье и доставить свою самую беспокойную "игрушку" в девичье общежитие без приключений. Илевей пропустил его без возражений. Мало того. Кивнул благосклонно.
Высокородный не только уложил Нел на постель, понятно, что в платье, но и сидел рядом, пока не убедился, что "пьянчугу" можно оставить без угрозы для окружающих. Ильга не мешала. Сколько он сидел на стуле рядом с кроватью Нел, она не знала. Её сморило, где-то к середине ночи...
***
Приползла на "отработку" Нел в том же, примерно, состоянии разбитости, что было утром. К которому добавилась ещё усталость. Поэтому она, поздоровавшись с молодым магистром Редитом, присела в уголке и задремала, привалившись головой к прохладной ёмкости с водой, предназначенной для посетителей.
Редит сбегал за Лавилем. Когда оба мага явились в холл больницы, застали там мирную картину: адептка Тал спала, в обнимку с резервуаром воды. Периодически, руки соскальзывали, девушка вздрагивала, сцепливала их снова и опять проваливалась в сон.
Редит беззлобно усмехнулся:
– Точно отмечали вчера! Сегодня все парни с лекарского, как мухи осенние. А ей, наверное, наливали особенно часто.
– Она просто совершенно не умеет пить. Её сносит даже от запаха чего-то крепче фрилла.
Редит изумлённо воозрился на начальника, знающего о студентке такие частности. Лавиль, проклиная себя за болтливость, состроил особенно высокомерную мину и уронил:
– Иди, разбуди. А то точно свалится. Отправь её в комнату для стерилизации. Там есть диванчик.
Лавиль ушёл. Редит отправился будить студентку и выполнять поручение начальства. Всё ещё пребывая в неком шоке.
А Нел не стала спать на диванчике в комнате для стерилизации. И за два своих часа многое успела сделать. Она что, безрукая, что-ли? Трудилась прислугой, была хозяйкой в собственном доме, вырастила ребёнка. Её ли напугать тем, что нужно что-то перемыть?
***
Прошло время, прежде чем Нел оценила пользу "условия" Лавиля. Сначала "отработка" только тяготила её. Она ждала подвоха, подката, мести. Да, чего угодно!
Ждала, и не дождалась. Лавиль вообще не обращал на неё внимания. Будто она пустое место. Ну, разве что кивал, в знак приветствия, и на этом всё. В остальное время, смотрел сквозь неё. Даже распоряжения на её счёт передавал через лекарей.
К ней тоже, поначалу, отнеслись настороженно. Персонал больницы, в отличие от маститых магистров с кафедры целительства, горой стоял за своего начальника. Он сам подбирал для работы здесь молодых, талантливых лекарей, сестёр, сиделок и помощников. Каждый из них знал начальника, чувствовал общность с ним. Многие любили его.
В конфликте "преподаватель – студентка" они сразу однозначно обвинили Нел. Посчитали её вертихвосткой, которая приставала к Лавилю и так довела его, что он решил её наказать. Тем более, что бледное лицо начальника, застывавшее при виде этой девушки, только подтверждало теорию.
Одно они не понимали. Зачем было держать её здесь, если декану до сих пор делается плохо при виде неё? Этого не понимали. Но допускали, что всему виной решение ректора. Лавиля жалели. Тем более, что после того отравления он поправлялся очень медленно и тяжело. Оставался таким же слабым, как в первые пару недель, плохо набирал вес. Вообще, можно сказать, не набирал. Это тоже было странно. Тем более, что регенерация у шефа всегда была на высоте.
Нел чувствовала отношение к себе. Ещё бы не почувствовать!.. Пусть ей и не грубили в лицо, но были подчёркнуто холодными и отстранёнными. Женская часть персонала игнорировала её. Если была служебная необходимость, сёстры и нянечки отделывались одной-двумя фразами. Если необходимости не было, молчали.
Даже молодые лекари, с которыми она так сдружилась прошлой зимой, когда отлёживала бока здесь, в больнице, и то вели себя холодно. Были вежливы, конечно. На вопросы отвечали, помогали, поясняли... Но та лёгкая, искренняя дружба, что родилась между ними год назад, пропала, будто её и не было.
Нел принимала происходящее спокойно. Радовалась даже, что Лавиль не законченный подлец и способен вызывать искреннюю привязанность у тех, с кем работает. А она что? Разве эти взгляды и хмыканья помешают ей отмывать и очищать склянки или инструменты? Или перестилать постели?
Тем более, что пациенты любили её. Да, и как не любить того, рядом с кем становится легче, и боль утихает? Самой Нел такой постоянный энергообмен, когда больные забирают у неё, а она получает от мира, давался поначалу нелегко.
Гарда предупреждала её, что так и будет. Что ей придётся научиться закрываться от чужих нужд и боли. Упрямая Нел пошла другим путём. Тем, какой вычитала в древних книгах. Раньше ведающие и лекари позволяли больным брать столько, сколько нужно. Так собственно и происходил процесс лечения несложных хворей. Почти без участия лекаря. Он был рядом, пациент брал, мир восполнял с избытком.
Он восполнял, конечно, этот мир... Но древние летописцы не написали... Они или не знали, чего стоил такой метод лечения лекарям... Или в древние времена разумные иначе ощущали магию и взаимодействовали с ней?
Нел думала, что второе ближе к истине. Они были сильными и славными её предки. Их слабая дочь подыхала каждый вечер, после таких "упражнений".
– Зато,– утешала она себя сквозь судорожно сжатые зубы,– резерв раскачаю до уровня Тай. Или даже Мара.
Хихикала и вытирала слёзы.
