Текст книги "Жизнеописание султана Джалал ад-Дина Манкбурны"

Автор книги: Мухаммад ан-Насави

/ 229 / Глава 87
Рассказ об образе действий султана в Хилате после того, как город был взят и ограблен, и о передаче его окрестностей во владения икта'

Когда султан овладел Хилатом и он был, как мы упомянули, разграблен, его увлекло желание восстановить город. Он жаждал исправить разрушенное и собрать разбросанное и раскаивался в том, что разрешил грабить и разорять. Но как далеко раскаяние от загубленных душ и от тел, сокрытых под пластами земли!

Он выделил из казны четыре тысячи динаров на возобновление стен, разрушенных катапультами, и они были восстановлены очень быстро. Он разделил области вокруг Хилата на владения икта' ханам и эмирам. Ур-хан потребовал для себя в качестве икта' Сурмари, и султан согласился, так как он был раз гневан на его соправителя Шараф ад-Дина Уздере.

Причиной этого гнева было то, что тот плохо исполнял обязанности службы и уклонялся от того, что ему вменяли в обязанность во время осады Хилата. Он присутствовал в начале осады, но прошло лишь несколько дней, как он испросил разрешение возвратиться к себе. Ему позволили с явным недовольством и скрытым гневом.

Хусам ад-Дин Хидр, двоюродный – по отцу – брат Уздере, находился [с султаном] во время осады. Он направился в город Арджиш, осадил его и призвал жителей к повиновению, и те согласились подчиниться [еще] до взятия султаном Хилата, и войска запаслись там продуктами в трудные дни; эта его служба заслужила благоприятный отзыв.

Когда мне было приказано отписать икта' Сурмари Ур-хану, моя грудь стеснилась из-за Хусам ад-Дина Хидра, так как между нами существовали узы взаимной дружбы и глубокая привязанность [друг к другу]. В тот день я уклонился от [сочинения] грамоты на имя Ур-хана и не написал ее. Возвращаясь из дивана, я завернул к Хусам ад-Дину и объяснил ему обстоятельства дела. Им овладела паника, и он был настолько удручен, что чуть не заплакал. Он сказал: «Это место погребения моих отцов, а эти мертвые земли оживили мои предки. Что делать?» Я ответил: «Ты служил султану по мере твоих сил с большим усердием. Я не сомневаюсь в том, что он доволен тобой и позаботится о тебе. И если ты хочешь сохранить свой дом, то проси его /230/ для себя, и он тебе не откажет». Он долго думал, затем сказал: «Мне не следует поступать так, как ты сказал, только потому, что Шараф ад-Дин Уздере имеет больше прав, чем я. Он воспитал меня, как заботливый родитель и любящий отец. Но, несмотря на это, я обдумаю этой ночью, как устроить дело, и приму решение, а завтра скажу тебе об итоге размышлений».

Мы расстались. Затем, на следующее утро, он сам пришел ко мне с пожеланиями и речами. Сей мир обманул его – заставил его позабыть права и научил его неблагодарности. Когда я узнал, что желаемого можно достигнуть, только ублаготворив Шараф ал-Мулка, я сказал ему об этом. Он подошел к делу прямо, и оно было улажено следующим образом: он дал расписку на десять тысяч динаров бербери, которые он (Хусам ад-Дин) отправит в казну [Шараф ал-Мулка], когда овладеет Сурмари. Шараф ал-Мулк стал тянуть за недоуздок помощи. Он пошел к султану, и я явился вместе с ним. Мы решили дело, и появилось распоряжение наделить [Хусам ад-Дина Хидра] в качестве икта' и ввести его во владение городом Сурмари с его окрестностями с условием, чтобы он, прибегнув к хитрости, схватил Шараф ад-Дина Уздере и его сына Хусам ад-Дина. Он покинул двор султана и удалился в Кунак[760]760
  Кунак – средневековая крепость юго-восточнее Сурмари.


[Закрыть] – свое старое владение икта'.

И случилось так, что через несколько дней после его отъезда султан послал меня в Ирак выполнить несколько важных поручений, о которых речь будет идти дальше[761]761
  См. гл. 91.


[Закрыть]. Я застал его (Хусам ад-Дина) в Кунаке, где он хорошо меня принял и преподнес мне лошадей, мулов, ткани, мамлюка и сокола и упомянул, что он пригласил обоих (Шараф ад-Дина Уздере с сыном) под предлогом праздника обрезания его детей, но они не явились. Он сказал мне: «Остается только прибегнуть к твоей помощи и содействию для завершения [этого] дела».

А я видел людей Шараф ал-Мулка, явившихся к нему с расписками, и он выдавал им суммы, которые обязался внести в казну Шараф ал-Мулка после овладения Сурмари. [Это были люди] с ничтожной совестью, они не считались [с обстоятельствами] и были полны неуважения. Поэтому я послал к ним (Шараф ад-Дину Уздере и его сыну) некоторых своих лошадей и передал им обоим: «Мнение султана о вас изменилось, так как оба вы небрежны к его службе и перестали оказывать ему помощь. Я переговорил с эмиром Хусам ад-Дином Хидром, чтобы найти способ исправить недостаток и восполнить упущение. Поэтому идите к нему оба, выслушайте то, что я ему сказал, и столкуйтесь с ним о том, как решить дело и восстановить доверие султана».

Затем я отправился в Ирак, оба они, получив мое послание, явились к нему, и Хидр <арестовал обоих> и овладел Сурмари. Весть об этом дошла до меня, когда я был в Табризе.

/ 231 / Глава 88
Рассказ о прибытии послов Высокого дивана после взятия Хилата

Когда султан надел почетные одежды, привезенные Фалак ад-Дином [Мухаммадом ибн Сункуром] и [хаджибом] Са'д ад-Дином [ибн ал-Хасаном] – послами Высокого дивана, он сопроводил их двумя своими послами. Это были амир-ахур Наджм ад-Дин Одек и Джамал ад-Дин 'Али ал-'Ираки. Они должны были выразить благодарность за то, что было преподнесено, и султан послал с ними в качестве дара татарских коней. Эти кони были, по мнению султана, дороже любых его сокровищ и ценнее самых лучших даров.

На обратном пути [из Багдада] их сопровождали Мухйи ад-Дин ибн ал-Джаузи[762]762
  Мухйи ад-Дин Абу Мухаммад Йусуф ибн Фарадж 'Абд ар-Рахман ибн 'Али [ибн] ал-Джаузи (1184 – убит монголами в 1258 г.) – устоздар халифа ал-Муста'сима (1242—1258), мухтасиб Багдада и ханбалитский факих в мадрасе ал-Мустансирийа в Багдаде. См.: Ибн Биби, с. 100—102; Хусайн Амин, с. 67, 130.


[Закрыть] и [хаджиб] Са'д ад-Дин ибн ал-Хасан. Им было приказано разделиться в пути на две группы, чтобы послы султана возвратились к его двору, держа путь через Азербайджан, а послы Дивана следовали к ал-Малику ал-Ашрафу по направлению к Харрану[763]763
  Харран – средневековый город на севере ал-Джазиры (в настоящее время на территории Турции).


[Закрыть]. Они так и сделали.

Послы Дивана прибыли после того, как султан овладел Хилатом. В это время в городе не было ничего из съестных припасов, как будто их начисто вымели, так что послов нечем было угощать. Мы в таком затруднении стали советоваться с султаном и признались, что не сможем выполнить обязанности гостеприимства. Султан сказал: «Мы решим их дело и распрощаемся с ними через семь дней. Поэтому в течение времени их приема поставьте им щедро золото из казны». В его присутствии оценили, какова необходимая сумма, и вышло около двух тысяч динаров. Султан приказал выдать им две с половиной тысячи динаров. Они были [им] доставлены мной и Мухтасс ад-Дином ибн Шараф ад-Дином – на'ибом султана в Ираке.

Султан решил их дело раньше срока в семь дней. Оба посла говорили с ним о Муджир ад-Дине и Таки ад-Дине – сыновьях ал-Малика ал-'Адила Абу Бакра ибн Аййуба – и ходатайствовали, чтобы Муджир ад-Дин и Таки ад-Дин сопровождали их обоих при возвращении в Диван. Султан не счел возможным отказать им во всем, что они просили, но отправил с ними лишь одного Таки ад-Дина[764]764
  Таки ад-Дин был отправлен в Багдад в цепях. Халиф принял его весьма пышно, и он оставался в Багдаде вплоть до бегства хорезмшаха. Его брат Муджир ад-Дин сблизился с хорезмшахом и в 1231 г. был им послан к его братьям за помощью против монголов. См.: Бар Эбрей, 2, с. 529; ал-Йунини, 1, с. 37—39. См. также гл. 98.


[Закрыть], простился с ними и поскакал в Маназджирд. Там он поручил осаду города Шараф ал-Мулку и войскам Ирака и Мазандарана.

/ 232 / Глава 89
Рассказ о походе султана в ар-Рум и его пребывании там летом. Поражение его от войск аш-Шама и ар-Рума

Когда султан овладел Хилатом и направился к Маназджирду, чтобы подготовить его осаду, вторично прибыл правитель Арзан ар-Рума Рукн ад-Дин Джахан-шах ибн Тогрул. Он сообщил султану о союзе владык аш-Шама и ар-Рума против него и сказал: «Поистине, будет разумнее, если начать до того, как они соберутся, потому что тогда дело станет ненадежным. Нужно наступать против каждого из них в отдельности еще до того, как они будут готовы, пока они обособлены и удалены [друг от друга]. Это лучше, чем позволить им осуществить их намерение действовать вместе».

Султан одобрил его мнение и убедился в его искренности. Они договорились, что Рукн ад-Дин тотчас же направится к Арзан ар-Руму для подготовки к походу, а султан через пять дней после него подойдет к нему со своими войсками. Затем они оба направятся в округ Хартберта и там остановятся, ожидая продвижения обоих войск. Тогда они двинутся против того войска, которое выступит первым, до того как оно соединится с другим.

Когда решение было принято, султан вызвал меня к себе и сказал: «Напиши моему брату Рукн ад-Дину указ на округа Каб'ан и Харишин[765]765
  Каб'ан – современный Кебан, в 100 км западнее Харпута (Турция). Харишин локализовать не удалось.


[Закрыть] в области Хартберт». Я написал, подал султану, и он подписал его. Рукн ад-Дин встал, поцеловал его руку, тотчас же попрощался и уехал.

Султан через своих чавушей и пахлаванов передал красные стрелы эмирам войск. Это был у них знак готовности, и султан приказал им собираться. Затем он направился к Хартберту и остановился там, ожидая сбора войск. В Хартберте он тяжело заболел, слег и потерял было надежду на выздоровление. Эмиры и ханы ежедневно, согласно этикету, собирались у его дверей и были готовы рассеяться в [разные] стороны государства. Ведь если бы им было объявлено о смерти султана, то каждый из них отправился бы в какую-либо часть государства и завладел бы ею.

От правителя Арзан ар-Рума Рукн ад-Дина приходило письмо за письмом: он побуждал султана продвигаться и сообщал о продвижении обоих войск противника /233/ с целью соединения. Однако султан был не в состоянии читать эти письма и вникать в них. Лишь когда наступило облегчение, он, уже после того как войска [противника] соединились, стал продвигаться, однако, как и прежде, не принял должных мер[766]766
  Захват Хилата не укрепил политического престижа султана Джалал ад-Дина среди правителей прилегающих областей, но еще более втянул его в водоворот событий. Уведомленный Рукн ад-Дином о создании враждебной коалиции, Джалал ад-Дин уже упустил время, к тому же болезнь помешала ему осуществить план раскола сил противника. Союзники, собравшись в Сивасе, двинули свои войска на Арзинджан по долине Западного Евфрата. С востока по этой же дороге навстречу двигались войска султана Джалал ад-Дина.


[Закрыть]. Как хорошо сказал тот, кто сказал:

 
Когда в деле сопутствует человеку удача,
то все [само] приходит к нему со всех сторон.
Но если сей мир повернулся к нему спиной,
то [любой] способ достигнуть желаемого для него утомителен и труден.
 

Шараф ал-Мулк со своим войском и войском Ирака остался у Маназджирда, а Тегин-[Малик] – держатель икта' Хоя – у Беркри. [До этого] султан разрешил некоторым арранским, азербайджанским, иракским и мазандаранским войскам возвратиться в свои страны и не вызвал их сюда из-за [своей] непредусмотрительности и безразличия. Он двигался быстрыми переходами, не обращая ни на что внимания. Перед собой в качестве авангарда он послал Утур-хана с двумя тысячами всадников или около того.

У Йассы-Чамана[767]767
  Конийский султан 'Ала' ад-Дин Кай-Кубад до прибытия к нему войск союзников решил разведать силы хорезмшаха сам. По сообщению Афлаки (с. 137—139), 'Ала' ад-Дин, после того как шпионы сообщили ему о превосходстве сил хорезмшаха, «однажды ночью переоделся и с группой воинов кружным путем добрался до войск хорезмшаха и пристал к ним. Хорезмийские эмиры стали выяснять, кто они такие. Те ответили: “Мы из числа тюрок этой страны и живем в горных округах Арзан ар-Рума. Наши предки жили на берегах реки Джейхун. Вот уже несколько лет султан Кай-Кубад перестал с нами знаться и поставил нас в затруднительное положение. Мы постоянно ждем прихода войск Хорезма, с помощью которых мы, может быть, сумеем спастись от его притеснений”.
  Когда об этом сообщили хорезмшаху, он очень обрадовался и счел это хорошим предзнаменованием. Он распорядился, и для них устроили трапезу. Вокруг согласно рангам расселись эмиры, вазиры, придворные и вельможи. Во время приема ввели гостей. Они склонили головы перед хорезмшахом и перезнакомились со всеми, кто был на приеме. Хорезмшах оказал им благосклонность, одарил почетными одеждами и обнадежил обещаниями. Гостям отвели шатер и определили для них содержание.
  Этой же ночью хорезмшаху подумалось, что все жители страны султана 'Ала'ад-Дина весьма положительно отзываются о нем и довольны им. Почему же эти несколько тюрок жалуются на него? Эти тюрки определенно его лазутчики. Он вызвал к себе правителя Арзан ар-Рума Мугис ад-Дина и после беседы с ним приказал утром выяснить, кто они такие. А султан 'Ала' ад-Дин этой же ночью увидел во сне святого, который приказал ему тотчас же уехать. Он разбудил своих людей, и в полночь они оседлали коней и выехали. Наутро выяснилось, что гостей и след простыл».


[Закрыть] тот столкнулся с войском Арзинджана и Хартберта.

 
Он встретил их каждым темным [копьем] так, будто наконечник его окунули в яд,
Его удар был направлен в грудь,
но заставлял идти кровь носом,
Он делал [людей] белыми, как соль. Однако в битвах эта [соль]
подобна порче для мяса[768]768
  Отдаленность сравнения в стихах объясняется использованием слов одного корня (таджнис): малахим («битвы») и лухум («мясо», «плоть»).


[Закрыть].
 

Румийцы обратились в бегство и были перебиты[769]769
  25 рамадана 627 г. х. (7. VIII 1230 г.) на равнине Йассы-Чаман, у Арзинджана, произошло первое столкновение между войсками 'Ала' ад-Дина и хорезмшаха, причем 700 всадников Джалал ад-Дина разбили трехтысячный отряд конийцев (описание этого сражения см.: Ибн Биби, с. 153—154; ал-Хамави Мухаммад, л. 196).


[Закрыть].

Я слышал от ал-Малика ал-Музаффара Шихаб ад-Дина Гази ибн ал-Малика ал-'Адила следующее[770]770
  Хорезмшах не стал преследовать разбитого противника, и его промедление спасло войска 'Ала' ад-Дина от поражения. На следующий день стали прибывать войска его союзников ал-Малика ал-Ашрафа, Насир ад-Дина Артук-Арслана ал-Малика ал-Мансура и др.


[Закрыть]: «Султан 'Ала' ад-Дин Кай-Кубад, когда мы собрались у него, сказал: “Это не то войско, на которое я надеялся при встрече с врагом! Ведь мои люди, мои герои и войска, составляющие мою опору, – это войска востока, и они еще придут!”

Когда до него ('Ала' ад-Дина Кай-Кубада) дошла неприятная весть о том, что произошло с теми, он потерял самообладание, сдержанность изменила ему, и мы увидели, что [это] обеспокоило и опечалило его. Душа его и руки совсем ослабели, и он решил вернуться. В его намерения входило защищать только горные проходы, остававшиеся позади. А мы укрепили его дух, проявляя стойкость, пока душа его не успокоилась. Мы разошлись от него с решением подготовиться к сражению. Он не думал, что оно начнется вскоре. Однако на следующий день ничто так не изумило нас, как непрерывное наступление его (Джалал ад-Дина) войск. Мы были застигнуты этим врасплох, а его войска все подходили /234/ и останавливались. Если бы они напали сразу, то болезнь оказалась бы неизлечимой, устоять было бы трудно и бедствие охватило бы все. Мы сели на коней, и войска построились»[771]771
  Генеральное сражение между войсками Джалал ад-Дина и коалиции произошло 28 рамадана 627 г. х. (10. VIII 1230 г.). Армия хорезмшаха была разгромлена и рассеяна. Сам Джалал ад-Дин покинул войска и ускакал к Хилату. Вскоре он вывел остатки войск в Азербайджан.
  В сражении против войск хорезмшаха кроме армии 'Ала' ад-Дина Кай-Кубада I и ал-Малика ал-Ашрафа принимали участие со своими войсками правитель Химса ал-Малик ал-Мансур Ибрахим Ширкух (ум. в 1246 г.), правитель Хартберта Нур ад-Дин Уртук-шах, правитель Халеба Шамс ад-Дин Саваб (ум. в 1243 г.), правитель Майафарикина ал-Малик ал-Музаффар (ум. в 1247 г.), правитель Банйаса ал-'Азиз 'Усман (ум. в 1232 г.), отряды туркмен, арабов, крестоносцев и др.
  Подробности о сражении у Йассы-Чамана и поражении Джалал ад-Дина см.: Ибн ал-Асир, 9, с. 381; ал-Хамави Мухаммад, л. 197а—199а; Ибн Биби, с. 154—159; Сибт ибн ал-Джаузи, с. 436—440; Ибн Васил, рук., л. 266б—267а; ал-Макризи, 1/1, с. 240; Абу-л-Фида', 3, с. 146-147; Рашид ад-Дин, пер., 2, с. 29.


[Закрыть].

Так вот, когда оба войска встретились, правое крыло войск султана одержало верх над их (союзников) левым крылом и захватило у них холм, который господствовал над местностью. На помощь отступающему [левому крылу] был послан отряд, который заставил правое крыло султанских войск отступить с холма и отбросил его в долину. Атаки на них продолжались, они не устояли и побежали, как стадо антилоп, напуганных всадниками и наткнувшихся на хищных волков. Те не верили, что бегство [войск Джалал ад-Дина] – настоящее, и считали, что это – задуманная хитрость, пока разгром не стал очевидным и не появились пленники. Поражение было полным, а добыча поступала непрерывно. Войска не прекращали преследования отступающих, копья продолжали добиваться своего, а мечи охлаждали свой пыл в глухих местах, где не было водруженных знамен, куда не ступали ни ноги, ни копыта.

Так продолжалось, пока солнце не склонилось к закату и не взошло его детище – [луна]. Многие из них попали в ловушку, изнемогая от пыла битвы и скачки тюрок и арабов. Были взяты в плен Улуг-хан и Атлас-Малик и подобные им известные лица, и государь ар-Рума приказал отрубить им голову.

Правитель Арзан ар-Рума попал в плен после того, как они его окружили. Он сражался за свою душу очень храбро. 'Ала' ад-Дин приказал заковать его в цепи и везти на муле, пока время не дало ему испить из своей горькой чаши, а судьба не решила прервать его дыхание. Он был убит несправедливо и похоронен как заслуживающий милосердия [Аллаха].

Таков [человеческий] век: нельзя удивляться несчастьям, которые он приносит, и нельзя отвратить его бедствий. Этот подарок дан при условии, что будет взят обратно, его приобретение сочетается с лишением. Ведь [нечто] предоставляется человеку, лишь пока оно не отнято, и он строит что-либо, пока это не разрушают. Поэтому умный человек предчувствует горе, еще не утратив того, что было дано ему на срок, и представляет себе потерю [еще] тогда, когда обладание [чем-либо] приветствует его.

/ 235 / Глава 90
Рассказ о поездке ал-Малика ал-Ашрафа в Хилат. Его послание султану относительно перемирия и его любезность в этом – свидетельство его благородства, впитанного с молоком [матери] и замешанного на его мускусе и мускатном орехе

Далее ал-Малик ал-Ашраф распрощался с 'Ала' ад-Дином [Кай-Кубадом], покинул его и взял с собой в Хилат часть своего войска. А султан, когда испуг отбросил его в Маназджирд, застал здесь Шараф ал-Мулка. Последний настойчиво осаждал Маназджирд и установил против города несколько катапульт. Но к жителям города пришла неожиданная радость, так как султан забрал с собой в Хилат Шараф ал-Мулка с его войском.

Когда султан прибыл туда, он забрал все, что мог увезти из сокровищницы, а оставшееся сжег, так как у него не хватало вьючного скота и времени оставалось мало. Он покинул [Хилат], готовясь к следованию в Азербайджан.

Когда султан достиг Сукманабада, то оставил Шараф ал-Мулка и тех иракцев, которые были с ним там, в качестве авангарда, чтобы они стали преградой между султаном и теми, кто шел против него, а сам остановился в Хое.

Что касается знатных тюрок, верных и надежных, то ни один из них не держался вместе с кем-либо другим или с султаном. На каждом переходе они бросали то, что их отягощало, и [мчались], пока страх не загнал их в Мукан. Они оставили своего султана в качестве добычи для каждого алчного и пищи для любого голодного.

Когда ал-Малик ал-Ашраф узнал, что Шараф ал-Мулк находится в Сукманабаде, он [первый] любезно начал переписку с ним. Он написал: «Поистине, твой султан – султан ислама и мусульман, их опора, преграда и стена между ними и татарами. Для нас не тайна, какое бедствие постигло сердцевину ислама и чистоту веры из-за смерти его отца. Мы знаем, что его слабость – это слабость ислама и нанесенный ему ущерб обратился против всех людей. Ты же, испытавший все превратности эпохи, знающий, что в ней полезно, а что вредно, и вкусивший сладость и горечь ее, – разве ты не можешь пробудить в нем желание соединить наши устремления, “и это вернее путем и прямее по речи”[772]772
  Ср.: Коран IV, 54 (51) и LXXIII, 6 (6)


[Закрыть]. Почему ты не призовешь его к согласию, которое похвально в начале и в конце и “приближает его /236/ к Аллаху приближением”[773]773
  Ср.: Коран XXXIV, 36 (37)


[Закрыть]?

И вот, я – поручитель для султана от имени 'Ала' ад-Дина Кай-Кубада и моего брата ал-Малика ал-Камила[774]774
  Об этом см.: ал-Хамави Мухаммад, л. 201б и сл.


[Закрыть]. [И хочу узнать], что может удовлетворить его по части помощи, поддержки и очищения [от дурных] намерений в любом положении – в близости и отдалении – и [хочу] исполнить [все], что устранило бы причину неприязни и стерло бы клеймо розни».

Далее [следовали] подобные любезности с его стороны – пусть вскормит его Аллах Своим молоком, увеселит его благоуханием Своего вина и щедростью, смешанной с его краснотой. [Да пребудет он] знамением благородства, исходящего только от души! Его послание нашло благоприятный отклик, султан склонился к нему, и обмен послами продолжался, пока не был заключен мир.

В качестве последнего посла к султану для завершения переговоров о мире со стороны ал-Малика ал-Ашрафа прибыл аш-Шамс ат-Тикрити[775]775
  Полное имя посла – Шамс ад-Дин Мухаммад Хасс-бек ибн ал-Хасан ибн Карим ат-Тикрити (ум. в 1240 г.). Детали о переговорах между ал-Маликом ал-Ашрафом и 'Ала' ад-Дином Кай-Кубадом I, с одной стороны, и султаном Джалал ад-Дином – с другой, см.: Ибн ал-Асир, 9, с. 282; Ибн Васил, рук., л. 267а.
  Шамс ад-Дин ат-Тикрити ездил с письмами ал-Малика ал-Ашрафа также к грузинам и к «владетелю Дербенда Ширвана». См.: ал-Хамави Мухаммад, л. 203б_3—4


[Закрыть].

В это время я вернулся из Хилата, куда я был послан для выполнения обязанностей, о которых расскажу в своем месте. Я застал ат-Тикрити в Табризе, где он уже завершил [церемонию] клятвы султана ал-Малику ал-Ашрафу в том, что он прекратит спор о Хилате и его округе. Однако султан воздержался от клятвы 'Ала' ад-Дину Кай-Кубаду. Поэтому пребывание ат-Тикрити затянулось. Прошел месяц, но султан продолжал настаивать на своем отказе и упорствовать, говоря: «Я уже дал вам клятву во всем, чего вы хотели. И не стойте больше между мной и государем ар-Рума». Ат-Тикрити снова обратился к нему с требованием принести клятву, но султан не присягнул, пока не стали поступать известия о том, что татары достигли Ирака. Тогда он дал клятву правителю ар-Рума также в том, что он отказывается от претензий на его страну. Когда султан дал клятву ал-Малику ал-Ашрафу, что отказывается от Хилата и его округа, он исключил Сурмари, так как этот город считался издревле одним из округов Азербайджана.

Ат-Тикрити настаивал на требовании отдать Сурмари, так как его правитель подчинился ал-Малику ал-Ашрафу, уклоняясь от повинностей, наложенных Шараф ал-Мулком, и защищаясь от его произвола.

Султан согласился уступить при условии, что сам издаст указ о передаче Сурмари на имя ал-Малика ал-Ашрафа. Ат-Тикрити был этим удовлетворен, и, когда ему передали указ, он явился и поцеловал землю перед султаном.

/ 237 / Глава 91
Рассказ о поручениях, для выполнения которых я был послан в Ирак

Из них [первое]: посол правителя Аламута 'Ала' ад-Дина [Мухаммада III], известный по лакабу Фалак ад-Дин, прибыл ко двору султана после того, как он овладел Хилатом. С послом было двадцать тысяч динаров из сумм, которые надлежало внести в виде дани, определенной для них. Они должны были вносить ежегодно тридцать тысяч динаров, и за ними числилась задолженность за два года. Они доставили указанную сумму, а остальное задержали [и в оправдание привели] некоторые доводы.

Поэтому я был послан к ним потребовать денег и высказать упреки за некоторые их действия.

[Следующее] из них: когда султан дал клятву Высокому дивану считать правителя ал-Джибала 'Имад ад-Дина Пахлавана ибн Хазараспа и князя [туркмен] ал-Йива' Шихаб ад-Дина Сулайман-шаха в числе подданных Дивана, не управлять ими и не требовать от них помощи, то он [позже] стал сожалеть об этом, так как наместник Ирака Шараф ад-Дин отвергал это и считал ошибочным мнение того, кто советовал султану дать Высокому дивану согласие на это. А такое [решение] было подсказано Шараф ал-Мулком. [Шараф ад-Дин] внушил султану, что Ирак не удержится под властью его государя (т.е. султана), если оба они не подчинятся ему. И султан желал возвратить их обоих на службу, подчинив их, как это было раньше. Однако он не хотел вступать в переписку с ними до тех пор, пока не выяснит их сокровенных мыслей и не узнает, склоняются ли они к государству султана или отвратились от него. А так как он не был намерен переписываться с ними, пока он не узнает их склонностей, то пришел к мысли послать в Исфахан человека, которому бы они оба верили и который вступил бы с ними в переговоры от своего имени, чтобы выяснить их отношение к султану.

Жребий выполнения этой миссии пал на меня, и я был послан в Ирак. Султан приказал мне сперва приехать в Исфахан и встретиться там с наместником Ирака и оттуда вступить в переписку с обоими владетелями. Если они оба пожелают пойти на службу к султану и вернуться к повиновению, то [следовало] получить [военную] помощь от них и от правителя Йезда и с ними, а [также] с наместником Ирака следовать в Казвин. Затем я должен был проникнуть в Аламут и потребовать у 'Ала' ад-Дина хутбы [на имя султана] и внесения [остатка дани]. Если же он откажется от уплаты того, что числится за ним, в его области войдут войска и подвергнут их грабежу и поджогам, будут проливать кровь и притеснять [население].

Я направился к Аламуту, предприняв эту поездку против своей воли. Когда я остановился /238/ в Казвине, меня встретил один из хаджибов наместника Ирака Шараф ад-Дина с письмом от него ко всем наместникам его обширной страны. Он распорядился оказывать мне гостеприимство и почтение. Они выполнили его приказ и сделали даже больше, чем требовал обычай щедрости. А их господин (т.е. Шараф ад-Дин) превосходил в этом всех знатных садров своего времени и вельмож своей эпохи.

Когда я остановился в селе Син, в одном переходе от Исфахана, несколько его хаджибов явилось ко мне, советуя остановиться, пока он и местная знать и простонародье не подготовятся к встрече. Но я не сделал этого, сел на коня и поехал, подгоняя его, пока ко мне не явился один из его людей, который взял [моего коня] под уздцы и заставил меня спешиться и ожидать прибытия Шараф ад-Дина с кади, ра'исом, эмирами, садрами и многочисленной толпой.

Я въехал в город двадцать восьмого рамадана шестьсот двадцать седьмого года[776]776
  10 августа 1230 г.


[Закрыть] и находился там до тех пор, пока не вернулись обратно послы к правителям [туркмен] ал-Йива' и ал-Джибала. Послы выяснили, что оба они хотят подчиниться [султану], и высказали упрек за то, что их имена были исключены из общих реестров.

Через несколько дней прибыла их подмога, а также явился и сам Махмуд-шах[777]777
  Махмуд-шах ибн Абу Мансур (1219—1231) – атабек Йезда из династии Каквайхидов.


[Закрыть] – правитель Йезда. Затем прибыло письмо от его жены, дочери Барака – узурпатора, правившего Керманом. Она сообщала, что ее отец, улучив время и видя, что правитель отсутствует, двинулся на Йезд и вел себя заносчиво и самоуверенно, отрекаясь [от всего], кроме «души, побуждающей [его] ко злу»[778]778
  Ср.: Коран XII, 53 (53)


[Закрыть].

Я договорился с Шараф ад-Дином, чтобы ему (Махмуд-шаху) разрешили возвратиться обратно, предупреждая события, которые могут привести к скверному исходу и последующему раскаянию, и получил [за это] через вазира Махмуд-шаха Сафи ал-Мулка тысячу динаров, коня и ткани. Затем вместе с на'ибом Ирака я направился с войском в Казвин, ближайший к Аламуту город. [На'иб и войско] остановились в Казвине, а я выехал в Аламут.