Текст книги "Жестокое правление (ЛП)"

Автор книги: Моника Кейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 24 страниц)

Одной из причин моего побега всегда было желание, чтобы Кин мог иметь беззаботное, нормальное детство, вдали от насилия и опасности. Но жизнь в доме Павла до сих пор казалась чертовски нормальной. Кин любит собирать помидоры с Яриком, играть в Mario Kart с Динарой и готовить завтрак с Павлом, который взял на себя ответственность и сделал Кина своим сыном.

Потому что он и есть его сын.

Я надеялась закончить учебу. Написать книгу о женщинах-первопроходцах на протяжении истории.

Нужно ли мне для этого бежать в какой-нибудь домик на другом конце света, или я могу сделать это прямо здесь, с этим мужчиной рядом?

Это означает, что я всегда буду привязана к его миру. Но, может быть, Павел стоит того, чтобы принять эту судьбу.

Он подносит к моим губам ложку с чем-то насыщенным и пряным, не отрывая от меня взгляда, пока я пробую, наблюдая, понравится ли мне.

За последние несколько дней, с тех пор как я перестала бороться с притяжением между нами, все изменилось. Секс потрясающий, но меня разрушает то, что происходит после – то, как он держит меня, как будто я драгоценность, как будто я ответ на все вопросы, которые он никогда не знал, как задать.

Я влюбилась в него.

Это осознание пришло внезапно. Я влюбилась в человека, который разрушил империю моего отца, который заставил меня выйти замуж, который олицетворяет все, что я должна презирать.

И я абсолютно не знаю, что с этим делать.

38

Павел

– Скажи, что у тебя хорошие новости, – говорю я, перешагивая через кабели, извивающиеся по полу цифрового логова Динары. Я всегда дразнил ее, что это место похоже на штаб-квартиру злодея из фильмов о Бонде, с мониторами повсюду и оборудованием, достаточным для взлома Пентагона.

Десять минут назад она прислала мне загадочное сообщение с просьбой как можно скорее спуститься сюда. По моему опыту, такая степень срочности от Динары означает одно из двух: либо она раскрыла что-то важное, либо у нас серьезная проблема.

Я очень надеюсь, что это прорыв.

Она поворачивается на стуле ко мне лицом.

– Зависит от того, как на это посмотреть. Чен вчера вечером написал Хоуп, что его сроки сдвинулись. Ему нужно передать цифровой кошелек в течение следующих двух недель.

– Почему? – спрашиваю я, усаживаясь на сиденье рядом с ней и наклоняясь вперед.

– Чен говорит, что за ним следят. Создает впечатление, что Саймон или другая фракция преследуют его за то, что он помог Хоуп. Мы знаем, что это чушь, но Хоуп этого не знает. Он утверждает, что ему нужно скрываться, но сначала хочет передать ей деньги.

Я просматриваю сообщение Чена, сжимая челюсти, когда замечаю в нем рассчитанную срочность, то, как оно составлено, чтобы Хоуп почувствовала, что, если она не поспешит, то потеряет все.

– Она ответила?

– Пока нет, но сообщение пришло только вчера вечером.

Когда она была в моей постели.

Выражение лица Динары напрягается.

– Я все еще не могу взломать переписку Чена с Саймоном, но послушай. У меня есть контакт в отеле Mandarin Oriental в Макао. Крупье. Он рассказал мне о недавней игре, где группа крупных игроков сильно ударила по Macallan. Начала разговор о новом лидере гонконгской триады, который одолжил пятьдесят миллионов у Жана-Мишеля Дюре, французско-венесуэльского торговца оружием. Говорят, что пришло время возвращать долг, но у лидера триады нет денег, и Дюре очень злится.

Я выпрямился в кресле, напрягая все мышцы.

– И ты думаешь, что это Саймон?

– Это логично, не так ли?

– Да. – У Дюре репутация жестокого человека. Когда он хочет вернуть свои деньги, он не идет на переговоры, а взыскивает долги кровью. – Итак, Саймон одолжил деньги у Дюре, вероятно, чтобы финансировать наступление на нас и похищение Софии. Если бы он женился на Хоуп, у него были бы деньги, чтобы вернуть долг Дюре, но свадьбы не было, денег нет. И теперь Дюре хочет получить свое, а это значит, что у Саймона заканчивается время.

– Посмотри, что я еще нашла. – Динара поворачивается к другому монитору, на котором отображаются документы, похожие на юридические. – Это меморандум из внутренней системы Гонконгского коммерческого банка, в котором четко изложены их правила: для выпуска трастового фонда на сумму более 100 миллионов, как у Хоуп, требуется биометрическая верификация, такая как отпечатки пальцев или сканирование сетчатки глаза. И это может быть сделано только в главном офисе банка в Гонконге. – Она касается экрана. – Вот тебе доказательство, что Чен – лжец. Он никак не мог получить доступ к трастовому фонду.

– Блядь, – пробормотал я, проводя рукой по волосам. Единственная причина, по которой они так быстро настаивают на личной встрече, – это похищение Хоуп. Они привезут ее в банк, заберут ее деньги, а потом кто знает, что еще. Как только она окажется в Гонконге, вернуть ее будет практически невозможно.

Динара повернулась ко мне лицом, ее выражение было серьезным.

– Почему бы не сказать Хоуп правду? С учетом всего происходящего, я думаю, она тебе поверит.

Мои руки сжимаются в кулаки. Я хочу верить, что мы перестали хранить секреты, что дни, которые мы провели вместе в последнее время, означает, что она выбрала меня. Это превратилось в нечто большее, чем просто секс. То, как она тает от моего прикосновения, как позволяет мне обнимать ее после. Разговоры за завтраком и то, как она смотрит на меня с Кином.

Может, я обманываю себя, и она все еще планирует уйти, если сможет, но к черту. Если я не рискну с ней, почему она должна рискнуть со мной?

Она заслуживает честности, даже если ей будет трудно это услышать.

Но сегодня не время для этого разговора. Через час у нас обед с моими братьями и их женами, и я знаю, что Хоуп нервничает по этому поводу.

Ей нужно встретиться с ними и убедиться, что они не такие монстры, какими она их себе представляет. Как только она поймет, что прошлое осталось позади и мы можем стать ее семьей, если она нам позволит, может быть, она увидит, что здесь есть место и для нее.

– Пришли мне все эти данные и продолжай наблюдение. Мне нужно знать, как только что-то изменится, особенно если Хоуп ответит Чену. – Я киваю и встаю со стула. – И хорошая работа.

Она улыбается.

– О, я знаю. Кстати, ты видел новый гардероб Хоуп?

Мои мысли сразу же устремляются к шелковым подвязкам и кружевному белью, которые я с удовольствием снимал с нее каждую ночь.

Она подмигивает.

– Не за что.

– Смотри, я нарядно одет!

Кин стоит в дверях своей спальни, как будто собирается выйти на красную ковровую дорожку, одетый в темно-синие брюки и белую рубашку с пуговицами, которую Хоуп каким-то образом сумела сочетать с галстуком-бабочкой с динозаврами. Он выглядит чертовски мило.

– Очень стильно, – говорю я, убирая телефон в задний карман и уделяя ему все свое внимание. – Ты хорошо выглядишь, приятель.

Утро с Кином стало для меня самым ярким моментом дня, уступая только вечерам с его мамой. Даже когда я погряз в делах Синдиката, я обязательно нахожу время для завтрака, чтобы послушать его восторженные рассказы о том, чем он занимался накануне. Он проник в мое сердце так, как я и не ожидал.

– На обеде будут другие дети? – спрашивает он, доверчиво глядя на меня голубыми глазами.

– Конечно, – говорю я, наклоняясь к нему. – У моего делового партнера Максима трое детей. Дэмиену шесть лет. Алексею четыре года, как и тебе. А Анна – малышка.

– Они любят динозавров? – Его выражение лица очень серьезное, как будто это решающий фактор в потенциальной дружбе.

– Не знаю, – признаюсь я. – Но ты можешь спросить. А за их домом есть небольшой пруд с десятками карпов кои.

– Настоящих?

– Конечно. Ты даже можешь их покормить. Ярик на кухне. Почему бы тебе не попросить у него хлеба, чтобы покормить рыбок? – Я смотрю на часы и замечаю, что у нас есть около двадцати минут, прежде чем нам нужно будет уходить. – Я посмотрю, как твоя мама, и мы скоро спустимся.

С этими словами он выбегает из комнаты, по коридору, его маленькие туфли стучат по паркету. Я смотрю ему вслед, чувствуя незнакомую боль за грудью.

Я поворачиваюсь к соседней гардеробной, где Хоуп последний час сидит, перебирая свой новый гардероб, подобранный Динарой. Когда Хоуп упомянула, что позволила моему техно-готическому хакеру делать для нее покупки, у меня чуть не высыпала крапивница, но мы оба были приятно удивлены. Динара – женщина многогранного таланта.

Когда я вхожу, комната выглядит как после взрыва в элитном бутике: повсюду лежат пакеты с одеждой и папиросная бумага, а одежда развешена на всех доступных поверхностях. В центре хаоса стоит Хоуп. Ее вид заставляет меня остановиться.

Глубоко-изумрудное атласное платье облегает ее формы, вырез декольте достаточно глубокий, чтобы намекнуть на пышность ее груди, но не быть откровенно сексуальным. За исключением нее, все здесь сексуально. Подол платья заканчивается чуть выше колен, напоминая мне, как сильно я люблю эти гладкие ноги, обхватывающие мою талию. Ее темные волосы распущены и рассыпаны по плечам, с легкими завитками на концах.

Она выглядит чертовски невероятно. И совершенно растеряна.

– Я не знаю, правильно ли это, – говорит она, поворачиваясь перед зеркалом. – То есть, это красиво, но я чувствую, что перестаралась для воскресного обеда.

Хоуп снова поворачивается к зеркалу, самосознательно поправляя вырез. Судя по состоянию комнаты, она уже давно этим занимается, примеряя каждую вещь, прежде чем отвергнуть ее.

– Ты выглядишь идеально, – уверяю я ее.

Она вздыхает, но не смотрит мне в глаза. Я знаю, что она нервничает из-за этого обеда, но теперь я вижу, как сильно она сдерживается. Как близка она к тому, чтобы полностью сломаться.

Я подхожу к ней сзади и притягиваю ее к себе, чтобы она прижалась ко мне и почувствовала каждый сантиметр моего тела, прижатого к ее.

– Поговори со мной.

Она смотрит мне в глаза в зеркале, и на ее лице отражается уязвимость. Ее руки дрожат, когда она хватается за край туалетного столика.

– Я не могу этого сделать, Павел. Я не могу сидеть за столом с людьми, ответственными за смерть моего отца, и притворяться, что все в порядке.

Я знал, что этот момент наступит, ждал его с тех пор, как рассказал ей об этом обеде. Но видеть ее отражение, полное боли, все равно как удар в живот.

– Враги твоего отца не обязательно должны быть твоими, – начинаю я, но она перебивает меня.

– Не надо. – Она поворачивается ко мне лицом, в ее глазах горит смесь ярости и горя, от которой у меня сжимается грудь. – Не выставляй это простым, когда это не так. Это не просто враги, это люди, которые хотели моей смерти. Ты сам так сказал.

Я стискиваю зубы, наблюдая, как она уходит через комнату.

– Это было до того, как я рассказал им правду. Что ты была в ловушке с Саймоном, что быть с ним было не твоим выбором. Что ты не была причастна к похищению сестры Романа, Софии.

Ее выражение лица меняется, но я успеваю увидеть проблеск вины в ее глазах.

Я замираю.

– Ты знала?

– Я не знала, кто это был, – признается она. – Но я знала, что он похитил кого-то важного для Синдиката, чтобы обеспечить себе рычаг давления. Он рассказал мне об этом прямо перед свадьбой. Я не хотела знать подробностей; я считала, что это плохая идея. Мы поссорились из-за этого, и в ту ночь... – Она внезапно замолкает, как будто вовремя остановила себя, не сказав лишнего.

Я изучаю ее лицо, замечая, как ее челюсть дрожит от сдерживаемых эмоций.

– В ту ночь, что? – Мой голос становится холодным и яростным шепотом.

– Это неважно, – она с трудом сглатывает. – Я отбилась от него.

Хрустальная ваза со свежими цветами на комоде разбивается об стену, прежде чем я осознаю, что бросил ее. Осколки сыплются, как смертоносные конфетти, и Хоуп отскакивает назад с криком.

– Этот кусок дерьма уже мертв. Просто он еще не знает об этом. – Я двигаюсь, не успевая подумать, шагая, как хищник, планирующий охоту. – Я найду его, и когда найду, покажу ему, что бывает, когда кто-то трогает то, что принадлежит мне.

– Павел, перестань. Прошу тебя. – Голос Хоуп прорезает красную мглу. Она протягивает ко мне руку, ее рука дрожит, когда она обхватывает мою руку. – Расскажи мне о Софии. Что он с ней сделал?

Я заставляю себя застыть под ее прикосновением, позволяю ей успокоить меня, хотя все во мне хочет охотиться и уничтожать. Это время наступит очень скоро.

– София была похищена русским политиком, который работал с Саймоном, – объясняю я. – София ценна. Она невестка Романа, но также замужем за главой Жуковской братвы Николаем Жуковым, поэтому ее похищение было рычагом давления на всех нас. Ее продержали менее суток, прежде чем мы ее спасли. Это было чертовски ужасно, но так мы узнали, что Черная компания реформировалась под руководством Саймона, который жив и готовится жениться на тебе. – Это воспоминание заставляет мою кровь застыть в жилах. Я смотрю ей в глаза, чтобы она поняла всю тяжесть того, что я ей говорю. – Теперь ты понимаешь? Когда мы вступаем в войну, жертвы есть с обеих сторон. Хочешь знать, почему Максим так яростно преследовал твоего отца? Потому что он послал убийц за его женой Кирой на винный аукцион в Нью-Йорке. Единственная причина, по которой она жива, – это удача и хорошая охрана.

Ее лицо – маска опустошения, но чтобы она полностью приняла меня и мой мир, ей нужно услышать правду, какой бы болезненной она ни была.

– Твой отец играл в ту же игру, что и все мы, Хоуп. Просто он проиграл. – Слова звучат жестче, чем я хотел, но ей нужно это услышать. Я подхожу к ней и беру ее лицо в ладони. – Но все может закончиться здесь. С тобой и мной, со всеми нами. Прошлое не должно определять будущее.

Она смотрит на меня, слезы наворачиваются на глаза.

– Как? Как я могу просто притвориться, что ничего этого не было?

У меня нет хорошего ответа на этот вопрос, поэтому я говорю ей единственную правду, которая у меня осталась. Я достаю из кармана маленькую черную бархатную коробочку. Когда я открываю ее, редкий розовый бриллиант отражает свет. Массивный центральный камень окружен чем-то, похожим на созвездие из мелких сверкающих белых бриллиантов. Я заказал его для Хоуп; розовый цвет совпадает с оттенком ее губ, когда я целую их до крови.

Ее рот образует маленькое «О», когда она смотрит на него.

– Кольцо?

– Лента была не совсем подходящей, – дразню я, осторожно поднимая ее левую руку. – Теперь всем будет ясно, что ты для меня значишь.

– И что же это? – спрашивает она, глядя мне в глаза.

– Ты – моя семья. Ты и Кин принадлежите мне.

Ее выражение лица смягчается. Я все еще вижу опустошение, сияющее в ее глазах, но я вижу и многое другое: доверие, принятие, эмоции, которые я не знаю, как интерпретировать. Она позволяет мне надеть кольцо на ее палец, заявляя о своих правах на нее самым обычным образом.

Я никогда не думал, что снова рискну своим сердцем. После исчезновения Камиллы я поклялся, что никогда больше не подвергну другого человека опасности, полюбив его. Но Хоуп разрушила все стены, которые я построил, все обещания, которые я дал себе.

– Даже за миллион лет я не смог бы представить, что надену кольцо на палец кому-то. После того, как я потерял свою семью, я был лоялен только к Синдикату. Они стали семьей, которую я выбрал. Впервые я пошел против приказа братвы ради тебя. Но сегодня я бы сделал тот же выбор. Я бы выбирал тебя каждый раз.

Слезы текут по ее щекам, когда она смотрит на меня, голос ее дрожит.

– Павел... – Она тянется ко мне, прижимается лицом к моей шее, как будто пытается черпать из меня силу. – Ты должен перестать говорить такие вещи, или я полностью развалюсь, а мне нужно собраться перед этим обедом.

– Мне плевать, черт возьми, – говорю я, притягивая ее к себе для отчаянного, нежного поцелуя, полного всего того, что мы боимся сказать вслух.

– Павел! Я принес хлеб! Можно теперь посмотреть рыбок? – раздается голос Кина снизу.

Хоуп отстраняется от меня, вытирая глаза и тихо смеясь.

– Нам пора, – говорит она.

– Обещай мне, что ты пойдешь с открытым сердцем, по крайней мере, по отношению к женщинам. Они не имеют к этому никакого отношения. И для Кина тоже. Я знаю, ему понравится быть с другими детьми.

Она на мгновение прижимается ко мне, позволяя мне поддержать ее вес.

– Я постараюсь. Ради тебя я постараюсь.

39

Хоуп

Мой желудок сжимается в узел, когда мы подходим к огромному дому в центре комплекса. Он еще более впечатляющий, чем дом Павла: особняк в средиземноморском стиле с терракотовой черепицей, кремовыми штукатурными стенами и вьющимися лианами, украшающими фасад. Не совсем та крепость зла, которую я себе представляла.

Прогулка по территории дает мне достаточно времени, чтобы погрузиться в свои мысли. Полчаса назад я была уверена, что не смогу сесть за стол с этими людьми. А сейчас я ношу кольцо Павла и пытаюсь осознать всю важность его слов.

Теперь всем ясно, кто ты для меня.

Моя семья. Ты и Кин принадлежите мне.

Я всегда буду выбирать тебя.

Клянусь, с каждым днем этот человек разрушает мою защиту, и я начинаю смотреть на все другими глазами. Черно-белый мир, в котором я жила раньше, растворился в оттенках серого.

– Слишком крепко, мама, – шепчет Кин, и я заставляю себя ослабить хватку на его руке.

– Прости, малыш, – бормочу я, гладя его волосы свободной рукой. Несмотря на заверения Павла, что сегодня все будет хорошо, у меня в животе бушуют нервы.

Павел кладет руку мне на поясницу, тепло его ладони проникает сквозь ткань платья.

– Дыши, – напоминает он мне.

– Все хорошо, – отвечаю я, бросая ему ободряющий взгляд.

Массивная входная дверь распахивается, прежде чем мы до нее доходим, открывая вид на миниатюрную блондинку с закрученными волосами и ослепительной улыбкой. Кира Белова, как я полагаю. Она одета в повседневную одежду – белые льняные брюки и струящийся синий топ – и больше похожа на инфлюенсерку, чем на жену грозного босса братвы.

– Наконец-то! – восклицает она, раскрывая объятия. – Я уже начала думать, что вы нас бросите.

– И не подумал бы об этом, – отвечает Павел, отвечая на ее объятие с удивительной теплотой.

Я моргаю, застигнутая врасплох ее восторженным приветствием. Она целует его в обе щеки, а затем обращает свои сверкающие голубые глаза на меня и Кина.

– А ты, наверное, Хоуп, – говорит она, беря мою свободную руку в свои. – Добро пожаловать в сумасшедший дом.

Я готовилась к холодному приему, даже подозрению, но ничего подобного не произошло.

– Спасибо, – говорю я. – Мне тоже приятно познакомиться.

Кира опускает взгляд на Кина, который наполовину прячется за моими ногами, вдруг став застенчивым.

– А этот красивый джентльмен, наверное, Кин, – говорит она, приседая до его уровня. – Мой сын Алексей очень хотел с тобой познакомиться. Он примерно твоего возраста.

Кин выглядывает, внимательно ее разглядывая.

– Здравствуйте, – тихо говорит он, после того как я подталкиваю его.

– Ого. Ты, наверное, любишь динозавров? – замечает Кира, обратив внимание на его галстук-бабочку. – Уверена, у нас где-то в доме есть классные игрушки-динозавры. Пойдем их поищем?

Кин кивает, все еще прижимаясь ко мне, но явно заинтригованный.

– Прекрасно. Заходите, заходите. – Кира выпрямляется и приглашает нас войти. – Все на заднем дворе. Мы обедаем на террасе.

Их дом потрясающий, с высокими потолками в бежевых, черных и белых тонах. Это со вкусом оформленный и сдержанный роскошный интерьер. Пока мы следуем за Кирой по дому, рука Павла не отрывается от моей спины.

– Видишь, не так уж и плохо, – шепчет он, касаясь губами моего уха.

Двери террасы открываются, открывая вид, как из журнала о роскошных путешествиях. Длинный деревянный стол стоит под аркой, увитой цветущими лозами. Он накрыт к обеду, с простыми белыми тарелками и свежими цветами, разбросанными по центру. За садом находится пруд с карпами кои, о котором Павел рассказывал Кину.

– Черт возьми. – Я не могу сдержать эти слова, которые вырываются из моего рта.

Кира смеется.

– Спасибо. Это именно та реакция, которую я и ожидала.

Вокруг стола стоят остальные члены внутреннего круга Синдиката. Я замираю, когда все взгляды обращаются на нас.

– Все, – говорит Павел с легкой уверенностью. – Моя жена Хоуп и ее сын Кин.

Манящее «моя жена» кажется броней, защитным кругом, который никто не может пробить.

Но когда я оглядываюсь на всех, я не вижу враждебности или ненависти. В основном только любопытные взгляды.

Высокий, представительный мужчина с седеющими волосами отделяется от группы. Даже без официального представления я знаю, что это Максим Белов. Его авторитет неоспорим, смягченный лишь очаровательной блондинкой-малышкой, сидящей у него на бедре.

Павел подходит и бережно берет девочку на руки.

– Анна, – говорит он, целуя ее пухлую щеку и ласково говоря с ней по-русски. Она в ответ хихикает, и, черт возьми, это прямо бьет меня по яичникам.

Максим обращает на меня свои пронзительные голубые глаза.

– Хоуп. Добро пожаловать в наш дом.

В его голосе слышится прохлада, за его глазами проходит оценка, хотя его манера поведения совершенно дружеская. Я понимаю. Мы оба оцениваем друг друга, пытаясь понять, кто есть кто. Чтобы построить доверие, понадобится время.

– Спасибо, что приняли нас, – говорю я, автоматически произнося вежливую фразу.

– Алексей! – зовет Кира, и маленький мальчик, примерно одного возраста с Кином, подбегает с того места, где он играл с чем-то, похожим на машинку на дистанционном управлении. – Это Кин. Пока взрослые разговаривают, покажи ему свои игрушки.

Алексей с открытым любопытством изучает Кина.

– Тебе нравятся роботы? – спрашивает он на отличном английском.

– Мне больше нравятся динозавры.

– У меня в комнате есть динозавры, – предлагает Алексей. – И роботы тоже.

Кин смотрит на меня, молча прося разрешения. Я киваю, несмотря на нервозность в животе.

Не так давно я поклялась, что никогда не позволю Кину играть с детьми Беловых. Но Павел прав: дети в этом деле ни в чем не виноваты.

– С ними все будет хорошо. – Павел сжимает мое плечо. – Наверху есть няня.

Кира протягивает руку, чтобы взять свою очаровательную малышку из рук Павла.

– Я уложу ее спать. Вернусь через несколько минут.

Павел берет меня за руку, когда к нам по террасе подходят трое мужчин. Все они высокие, внушающие страх и абсурдно красивые в том опасном смысле, который, кажется, является обязательным требованием для всех русских мужчин.

– Хоуп, я уверен, ты помнишь Романа Васильева, – говорит Павел, указывая на мужчину, с которым я кратко познакомилась в самолете на пути из Гонконга.

Роман вежливо кивает мне.

– Рад снова тебя видеть.

– А это Николай Жуков, – продолжает Павел, когда мужчина с короткими темными волосами и татуировками на шее подходит ко мне и пожимает мне руку.

Его пристальный взгляд внимательно оценивает меня, и я чувствую исходящую от него настороженность. Мне нужно несколько секунд, чтобы понять, почему. Это муж Софии. Женщина, которую похитил Саймон.

Между нами происходит момент узнавания. Я не знаю, что сказать, но решаю пойти по пути правды.

– Мне очень жаль, – тихо говорю я. – За то, что случилось с твоей женой.

Он кивает и напряжение в его плечах немного спадает.

– А я Вадим Лазарев. – Мужчина с вьющимися каштановыми волосами и непринужденным поведением – по крайней мере, по сравнению с остальными – протягивает мне руку с, казалось бы, искренней улыбкой.

– Приятно познакомиться, – говорю я, хотя чувствую себя немного неловко от всего этого внимания.

Все мужчины держатся на осторожном расстоянии, которое ощущается как стена мужского подозрения, а Павел остается рядом со мной, защищая меня и явно обозначая свою территорию.

Прежде чем неловкая напряженность становится слишком сильной, две женщины врываются в комнату, как теплый ветерок, практически оттесняя мужчин в сторону.

– О, ради Бога, извините наших мужей, – говорит высокая, стройная женщина с каштановыми волосами и небольшим животиком, заметным под ее струящимся летним платьем. – Я Лиза, – продолжает она с легкой улыбкой. – А это моя сестра София.

София немного ниже своей сестры, с более спортивным телосложением.

Я не знаю, как она должна отреагировать на меня, но точно не так, чтобы взять меня под руку и сказать:

– Еще одна женщина, чтобы уравновесить ситуацию, – это именно то, что нам нужно. – Она бросает Павлу озорной взгляд. – И кто-то должен держать этого парня в узде.

Я насмешливо фыркаю и игриво закатываю глаза.

– Бог знает, я стараюсь, но это не так просто.

Павел рядом со мной фыркает от смеха.

– Пожалуйста, не пугай мою жену в первые пять минут знакомства.

Кира снова появляется рядом со мной.

– Мы подождем, пока она выпьет, чтобы поделиться самыми ужасными историями. А теперь иди поиграй с мальчиками. – Она машет рукой в сторону, где собираются Максим и другие мужчины.

Павел ловит мой взгляд, задавая молчаливый вопрос. Я слегка киваю ему, давая понять, что я в порядке.

– Посмотри на себя, какой ты милый, – дразнит Лиза. – Я никогда не видела Павла таким защитным.

Я вздыхаю.

– Как властная квочка.

– О боже, – восклицает Кира. – Это всегда будет смешно для меня.

Павел ворчит, что на него набросились, и, наконец, направляется к месту, где собрались все мужчины.

– Дамы, официально настал коктейльный час, – объявляет София, направляя меня к столу, на котором стоит кувшин с чем-то розовым и фруктовым на вид. – Им нужно обсудить скучные деловые вопросы, а нам нужно как следует поприветствовать тебя, чтобы они не мешали.

– Напиток – отличная идея, – признаю я. Мне не хочется стоять в окружении мужчин, которые явно не одобряют мое присутствие.

Кира кивает, уже наполняя бокалы.

– Поверь мне, мы знаем. Чтобы выдержать брак с этими мужчинами, часто нужно что-то, чтобы сгладить острые углы.

– Наши мужья немного чрезмерно опекают нас, – добавляет Лиза, потягивая минеральную воду. – Они хотят как лучше. Им просто нужно немного времени, чтобы привыкнуть к мысли, что Павел женат на... на...

– На наследнице Черной компании? – предлагаю я. – Да, чувство взаимное.

– Если тебя это утешит, – говорит Кира, помешивая соломинкой в стакане, – большинство наших браков начались довольно нетрадиционно, так что ты в хорошей компании.

– Нетрадиционно?

– Ну, немного не так, как обычно. Я вышла замуж за Максима, чтобы быть достаточно близко, чтобы убить его. К счастью, до этого не дошло.

Я чуть не подавилась напитком. В обычной обстановке я бы подумала, что она шутит, но что-то подсказывает мне, что она совершенно серьезна. Я решаю спросить об этой истории, когда выпью пару стаканов.

Я поднимаю глаза и вижу Павла, прислонившегося к перилам террасы и пристально наблюдающего за нами. То, как его рубашка обтягивает мускулистую грудь, серьезно отвлекает внимание. Когда он замечает мой взгляд, на его лице расцветает медленная, ошеломляющая улыбка – та, которая заставляет мое сердце замирать и напоминает мне, на что способен его рот.

– Ладно, погоди, – говорит Кира, следуя за моим взглядом. – Я никогда не видела, чтобы Павел так на кого-то смотрел. Никогда. Этот мужчина уже много лет не приводил к себе женщин, так что это довольно важное событие. Мне нужно, чтобы ты рассказала мне все пикантные подробности.

Все три женщины смотрят на меня с ожиданием. Я так привыкла держать свои карты при себе, что мой первый инстинкт – уклониться от ответа или рассказать минимум. Но что-то в этих женщинах заставляет меня хотеть быть честной. Может быть, потому что они, кажется, действительно заботятся, а может быть, я просто отчаянно нуждаюсь в настоящем общении после многих лет изоляции.

Итак, я рассказываю им о Лондоне, о шведском писателе Лукасе, о лучшей ночи в моей жизни, за которой последовало пять лет размышлений о мужчине, которого не существовало. Я рассказываю им о Саймоне, о принудительном браке, о взрывах и спасении, и о шокирующем открытии, что мой шведский писатель на самом деле был Павел Федоров, глава Синдиката. И вместо того, чтобы пытать меня для получения информации, что, как я была уверена, он собирался сделать, он, в конце концов, женился на мне и привез меня сюда, чтобы я жила с ним.

Я не рассказываю им, что в результате ночи с Павлом появился Кин. И как бы я ни влюбилась в Павла, принять его значит принять его мир. А я до сих пор не знаю, готова ли я к этому.

В конце концов, все трое смотрят на меня с широко раскрытыми глазами и пустыми стаканами.

– Это самая безумная история, которую я когда-либо слышала, – говорит София. – Ну, вторая после моей собственной истории любви.

– И романтичная в извращенном смысле, – добавляет Лиза.

Кира улыбается злорадной улыбкой.

– Все, что я знаю, это то, что этот мужчина полностью влюблен в тебя. Это написано на его лице.

– Черт возьми, Хоуп, – София ахает, хватая меня за руку. – Это кольцо просто великолепно. Когда это произошло?

Я смотрю на розовый бриллиант огранки «принцесса», вспоминая слова Павла, когда он надевал его мне на палец.

– Сегодня утром, собственно.

Кира визжит:

– Черт, он хотел сделать заявление!

– Миссия выполнена, – Лиза откидывается на спинку кресла с понимающей улыбкой. – Я так понимаю, у вас все хорошо?

Я делаю большой глоток из своего стакана.

– Все идет... – Я не уверена, что могу подобрать подходящие слова.

С одной стороны, я никогда не испытывала таких чувств к кому-либо. Никто никогда не давал мне такого чувства безопасности, заботы и понимания. В том числе и Кин. Но с другой стороны, в глубине души я чувствую, что время уходит.

Вчера вечером мне написал дядя Чен. Он думает, что находится в опасности, что Саймон каким-то образом узнал, что он помогал мне. Он не стал вдаваться в подробности, но настаивает на скорейшей встрече, чтобы передать мне наследство, прежде чем уйти в подполье.

Если у меня есть шанс сбежать из этой жизни, я должна организовать встречу как можно скорее, но...

Что-то не так, и я не могу понять, что именно.

Хотя я очень переживаю за дядю Чена, с каждым днем мысль о том, чтобы уйти от Павла, все меньше кажется мне свободой, а все больше – потерей жизни, которую я хочу.

– О, так хорошо? – говорит Лиза с насмешливой улыбкой на губах.

Я качаю головой и понимаю, что она думает, будто я погрузилась в горячие мечты о Павле, а не в размышления о своей все более запутанной ситуации.

Я глотаю.

– Да, действительно так хорошо, – говорю я и имею в виду именно это.

Два часа спустя я сижу рядом с Павлом за длинным столом, с бокалом свежей сангрии в руке и очень сытым животом. Обед был невероятным, и разговор на английском шел легче, чем я ожидала. Даже мужчины, которые поначалу казались мне устрашающими, расслабились и свободно разговаривали со мной.

Рука Павла лежит на моем бедре. Время от времени он наклоняется, чтобы прокомментировать разговор или просто произнести мое имя, как будто ему нравится его звучание.