Текст книги "Жестокое правление (ЛП)"

Автор книги: Моника Кейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 24 страниц)

9

Хоуп

Как только мы доходим до моей входной двери, я чувствую, как его присутствие окружает меня.

Еще не успеваю я достать ключи из кармана, как его руки уже на мне, крепко обхватывают мою талию, поворачивают меня и прижимают к двери, грубо прижимая своим телом. Он наклоняется и захватывает мои губы своими.

Его рот пахнет виски с легким оттенком мяты. Его тело прижимается ко мне, его тепло проникает сквозь мою одежду, мышцы напрягаются, когда он прижимает меня к двери. Он целует меня еще глубже, его язык скользит по моему, забирая у меня дыхание.

Каждый сантиметр его тела твердый, большой, подавляющий, и грубые волоски его щетины заставляют меня дрожать, тепло поднимается внизу живота. Я бездумно прижимаюсь к нему, отчаянно желая большего, головокружительно от ощущения его тела повсюду.

Я хочу большего. Намного большего. Но я также болезненно осознаю, что мы стоим в моем коридоре, и в любой момент кто-нибудь может выйти из своей квартиры.

Мы размыкаемся, задыхаясь, и я неловко шарю рукой по ключам.

– Подожди, – задыхаюсь я. Я едва могу вставить ключ в замок, так сильно дрожу.

Лукас стоит прямо за мной, его тело теплое, его дыхание обволакивает мою шею, пока я борюсь с замком.

– Позволь мне помочь тебе.

Не дожидаясь ответа, он берет у меня ключ и ловко открывает дверь, его руки гораздо тверже моих.

– Неплохая система безопасности, – замечает он, глядя на камеру Ring.

Я пожимаю плечами.

– Небезопасный район. Нельзя не быть слишком осторожной.

Дверь распахивается, и в моей груди пробегает легкий трепет сомнения. Вот этот успешный, хорошо одетый мужчина входит в мое тесное жилище с мебелью из секонд-хенда и одеждой, которая сушится у обогревателя. Но помимо смущения, есть голос, который преследует меня уже год, шепча, чтобы я никому не доверяла, чтобы я была начеку.

К черту. Я больше не буду слушать этот голос. Сейчас я слушаю ту часть себя, которая хочет чувствовать себя живой, чувствовать себя желанной.

Я не даю ему возможности осмотреться или устроиться поудобнее. Вместо этого я хватаю его за воротник пальто и втягиваю внутрь. Он позволяет мне это сделать; может быть, ему забавно, как я рвусь, но мне все равно. Как только дверь закрывается, я прижимаю его к ней и встаю на цыпочки, чтобы поцеловать его.

Он стонет, глубоко и жадно, его большие руки легко обхватывают мою талию. В мгновение ока он переворачивает нас, и теперь я прижата к двери, его тело окружает меня, излучая тепло.

Я дрожу. Его губы снова прижимаются к моим, жадные и горячие, пожирая меня, как будто ему не хватает.

Мои руки скользят под его пальто, скользя по твердым мышцам его груди. Боже, он, должно быть, серьезно занимается спортом. Он мог бы сломать меня пополам, если бы захотел, и эта мысль заставляет меня дрожать еще сильнее.

Задыхаясь, я прерываю поцелуй и отстраняюсь настолько, чтобы посмотреть на него.

– Я хочу увидеть тебя, – шепчу я. – Всем своим существом.

Его глаза темнеют, и он смотрит на меня, как на что-то восхитительное, что он хочет поглотить. Я очень надеюсь, что он это сделает.

– Сядь, – приказывает он грубым голосом.

Он отталкивает меня назад, пока мои колени не упираются в диван, и я усаживаюсь на место.

Он снимает пальто, а затем снимает свитер через голову. Когда он поднимает футболку, он заставляет меня смотреть. Он сложен как спортсмен. Каждая линия мышц четко очерчена, с глубокими ребрами, ведущими к поясу его джинсов.

Но именно шрамы заставляют меня замереть. Они повсюду на нем. Некоторые из них аккуратные и тонкие, другие – неровные и жестокие, они покрывают его мощные плечи и бока. Черная краска извивается по его торсу: рычащее животное под сердцем, кинжал на бицепсе и созвездие маленьких темных звезд, разбросанных по ребрам.

Нервы под кожей защекотали. Это не тело писателя. Это шрамы насилия и выживания.

Я с трудом сглатываю. Кого я приглашаю в свою постель?

Когда он видит, как я их изучаю, на его лице мелькает уязвимость.

– У меня была тяжелая жизнь, – тихо говорит он. – После смерти родителей у меня не было особого выбора. Долгое время я делал то, что должен был, чтобы выжить.

Моя грудь сжимается от нежной боли.

– Мне жаль, – шепчу я. Ему не нужно рассказывать мне больше. Если кто-то и знает, что такое выживание, так это я. Но он изменил свою жизнь. И, может быть, однажды я тоже смогу это сделать.

Мои бедра инстинктивно сжимаются, когда он снимает ботинки, расстегивает джинсы и снимает их, немного позируя. Сердце колотится в груди, нервы и возбуждение переплетаются, как сильный коктейль.

– Прикоснись к себе, – требует он.

Я задерживаю дыхание.

– Что?

Его взгляд темнеет, уголок рта поднимается в злом обещании.

– Пока я раздеваюсь. Я хочу увидеть, что я с тобой делаю.

Я колеблюсь, не зная, как играть в эту игру, но голод в его глазах не дает мне отказаться. Мои руки скользят к подолу юбки. Я раздвигаю бедра, проводя пальцами по передней части трусиков. Я уже такая влажная для него. Я запрокидываю голову назад, чувствуя трение, боль, нарастающую внутри меня. Я тихо стону, возбужденная как никогда раньше.

Когда он спускает трусы по ногам, воздух с шумом вырывается из моих легких.

Он огромный, и я имею в виду во всех смыслах. Твердые линии его груди, рельефные мышцы бедер и его член, толстый и тяжелый, изгибающийся вверх к животу.

Он обхватывает ладонью свой член, медленно поглаживая его, и трепетное беспокойство смешивается с возбуждением. Это так далеко за пределами моей зоны комфорта, но мне нравится, как дико и свободно я себя чувствую.

– Как, черт возьми, я смогу это в себя втиснуть? – Слова вырываются из моих уст, прежде чем я успеваю их остановить.

На его губах появляется греховная улыбка.

– Сначала я буду лизать твою киску, не торопясь, наслаждаясь тобой, растягивая тебя пальцами. Только после того, как ты кончишь мне на лицо, и я вылижу каждую каплю, – его голос густой от желания, – я начну пробираться в твою киску, медленно, осторожно растягивая тебя. И когда ты будешь готова для меня, я буду трахать тебя до потери сознания.

От его слов у меня учащается пульс.

Он становится на колени передо мной и снимает с меня туфли, все время не отрывая от меня взгляда. Затем он запускает руки под мою юбку и снимает с меня трусики.

Мягко прижимая руки к моим плечам, он направляет меня обратно на диван. Его руки раздвигают мои бедра, и на мгновение я инстинктивно сопротивляюсь, чувствуя себя неловко.

– Не нужно стесняться, – мурлычет он, уговаривая меня снова открыться для него.

На этот раз я позволяю ему широко раздвинуть меня. Он держит мои бедра, его глаза становятся почти черными, когда прохладный воздух обдувает мои складки. Я мокрая, и я знаю, что он это видит. Я никогда не чувствовала себя такой обнаженной и возбужденной.

– Ты такая чертовски идеальная, Лили.

Он лижет меня, как голодный человек. Он прижимает меня одним сильным предплечьем, снова и снова проводя языком по моей щели. Моя голова откидывается назад на диван, пальцы ищут опору.

Затем он обхватывает губами мой клитор и сильно сосет. Я задыхаюсь, бедра качаются против его рта, я уже отчаянно хочу освобождения.

Это дико и интенсивно, не похоже на то, что я ожидала от Лукаса. Я едва могу произнести слова; из моих губ вырываются только отчаянные стоны и прерывистые вздохи.

Он в ответ рычит, и от вибрации у меня кружится голова, когда он вводит в меня толстый палец. Движется медленно и глубоко, идеально изгибаясь и заставляя меня закатывать глаза.

– Черт, – рычит он, отстраняясь, чтобы посмотреть, как его палец погружается глубоко. – Ты такая маленькая, черт возьми.

– Пожалуйста, – хнычу я, желая большего. Его рот безжалостно продолжает ласкать мой клитор, а второй палец присоединяется к первому, растягивая и сжимая меня изнутри.

– Я знаю, детка, – шепчет он. – Но ты должна быть готова для меня. Ты такая узкая, и я хочу, чтобы ты приняла каждый сантиметр.

Жар его рта, грязные звуки, с которыми он пожирает меня, и безжалостное давление разрушают мой самоконтроль. Я кричу, выгибая спину и впиваясь руками в его волосы, отчаянно пытаясь удержаться, пока удовольствие пронзает меня.

Он вытягивает язык и проводит им по моей щели, не останавливаясь, пока мои бедра не начинают дрожать, а я не теряю силы.

Когда я, наконец, могу поднять голову, он уже стоит, сжимая кулаком свой член. Его грудь поднимается, а взгляд в глазах дикий.

– Теперь ты готова для меня, – рычит он. – Скажи, что ты этого хочешь.

Я могу только кивнуть, едва выдав:

– Боже, да, пожалуйста. Мне нужен ты.

Он разрывает презерватив и уверенными движениями надевает его на член. Затем он хватает меня, переворачивает через подлокотник дивана, так что моя попка приподнята, а тело открыто и жаждет его.

– Это идеально. Я могу смотреть, как ты принимаешь меня всего, – бормочет он, властно проводя ладонью по моей попе, прежде чем широко раздвинуть мои ягодицы большими пальцами.

Я оглядываюсь на него, с трудом сглатывая слюну. Он возвышается надо мной, весь в мускулах, татуировках и шрамах. Лукас совсем не похож на того нежного великана, которого я думала, что привезу домой. Он противоречив, жесток и прекрасен, но он заставляет меня чувствовать себя почитаемой и живой.

Лукас погружает два пальца глубоко между моими гладкими складками, используя их, чтобы смазать свой член. Затем он медленно входит, его член растягивает меня осторожно, сантиметр за сантиметром. Жжение реальное, но так же реально и удовольствие. Его медленное движение внутри заставляет меня задыхаться, и я хватаюсь за диван.

– Посмотри на себя, ты принимаешь меня как королева, – хрипит он, одновременно благоговейным и грязным тоном. – Ты так хорошо справляешься, Лили.

Предположение, что я слишком маленькая и, если честно, вероятно, слишком молодая для него, вызывает во мне запретное возбуждение.

Он медленно проникает в меня, пока наконец не оказывается полностью внутри, наши тела сливаются воедино.

– Боже, – рычит он. – Ты как чертов рай, обхвативший мой член.

Я стону, впиваясь ногтями в диван, когда он начинает двигаться. Сначала медленно, покачивая бедрами, вытаскивая почти весь член, прежде чем снова глубоко войти. Он проводит ладонью по моей спине, успокаивающим прикосновением, пока мое тело борется, чтобы приспособиться к нему.

– Лукас... – дрожащим голосом произношу я. – Я хочу большего. Тебе не нужно сдерживаться.

Он наклоняется вперед и целует меня в плечо.

– Давай поменяемся местами, и тогда я дам тебе то, что ты хочешь?

Он поднимает меня, не прерывая нашего соединения, и укладывает на диван. Он ложится на меня, его вес опускается на меня, он раздвигает мои бедра и снова погружается в меня, на этот раз еще глубже.

Он отступает на сантиметр, а затем снова наступает. Каждый медленный толчок заставляет мое тело дрожать, мои ногти впиваются в мышцы его спины. Несмотря на всю мою неопытность, я знаю, что это не похоже на случайный секс. Это слишком интенсивно и всепоглощающе.

– Я не думаю, что что-либо когда-либо было так хорошо, – хриплю я.

Он хватает меня за заднюю часть бедра и перекидывает мою ногу через свое плечо. Новый угол кажется невероятно глубоким, и я вскрикиваю, каждое нервное окончание загорается.

– Держись крепче, детка. Потому что я собираюсь испортить тебя для всех других мужчин.

Черт. Не хочу ему говорить, что он уже это сделал.

Каждый его толчок контролируемый, но дикий, как будто он пытается не разорвать меня на части. Мои стоны сменяются беспомощными криками, мои бедра двигаются в такт с его. Затем его пальцы скользят между нами, быстро и безжалостно потирая мой клитор, заставляя искры разлетаться в моем поле зрения.

– Кончи для меня, – рычит Лукас, приковывая меня своим взглядом.

Он наклоняется, зубами скользя по одному соску, и я ломаюсь. Мой оргазм пронзает меня криком, который оставляет меня обнаженной. Мои внутренние стенки сжимаются вокруг него, и он ругается, изливаясь в презерватив с диким стоном.

– Блядь, Лили. – Он произносит мое имя, как молитву.

Мы лежим неподвижно, прижавшись друг к другу, мир сузился до этого единственного, совершенного момента.

Наконец, он опускается, ложась на меня всем своим весом, его горячее дыхание касается моей шеи.

– Я думаю, я никогда не насыщусь тобой.

Я тоже. Эта мысль пугает меня больше, чем должна.

Потому что эта одна ночь – все, что у нас есть. Все, чем мы когда-либо сможем быть.

10

Павел

Часы светятся красным в темноте, напоминая мне, что уже почти три часа ночи.

Я не сплю уже двадцать минут, слушая ровное дыхание Хоуп, чувствуя, как ее грудь мягко поднимается и опускается под моей рукой. Она прижалась ко мне, ее волосы рассыпались по подушке темными волнами.

Трекер лежит в маленьком черном футляре под кроватью. Это крошечное устройство, не больше рисового зернышка, предназначенное для незаметного введения под кожу. Все, что мне нужно сделать, – это ввести его, пока она спит, и Синдикат будет знать ее местонахождение до конца ее жизни.

Я должен был уже сделать это, завершить миссию в тот момент, когда она заснула, измученная и сытая. Вместо этого я лежу здесь, запоминая, как она лежит рядом со мной, тихие звуки, которые она издает даже во сне, потому что это будет последний раз, когда я буду так близко к ней.

Хоуп уходит от меня, и из ее горла вырывается тихое хныканье. Ее тело напрягается, пальцы сжимают простыню. Даже без сознания она не может найти покоя.

– Нет, – шепчет она так тихо, что я едва слышу. – Пожалуйста, не...

Во мне пробуждается защитный инстинкт. Я обнимаю ее крепче, одной рукой гладя ее по волосам, и шепчу ей на ухо:

– Эй. Ты в безопасности. Это всего лишь сон.

Она вздрогнула и проснулась со вздохом, все ее тело напряглось, прежде чем она открыла глаза.

– Прости, – шепчет она, расслабляясь в моих объятиях. – Я тебя разбудила?

– Я еще не спал. – Я снимаю волосы с ее лица. – Плохой сон?

Она долго молчит, и я чувствую напряжение, исходящее от ее хрупкого тела.

– Просто... вещи из моего прошлого. Плохие вещи, которые любят всплывать в темноте ночи.

Чувство вины в моей груди усиливается, и я изо всех сил стараюсь его игнорировать.

– Они часто повторяются? Кошмары?

– Чаще, чем хотелось бы. – Ее смех звучит фальшиво. – Иногда у меня проблемы со сном. Мой мозг не отключается, понимаешь?

Я точно знаю, каково это, когда прошлое зарывается в подсознание и не отпускает.

– Может, тебе что-нибудь принести поесть? Попить?

– Нет. – Она поворачивается ко мне лицом, ее глаза исследуют мое лицо. – Можешь меня немного подержать?

Эта простая просьба почти выводит меня из себя. Последним человеком, который просил меня утешить его, была Камилла. Я подвел ее, и, по правде говоря, я уже подвел Хоуп. Но я все еще могу подарить ей этот момент.

Мы лежим вместе в тишине, ее пальцы рисуют бессвязные узоры на моей груди, а я пытаюсь запечатлеть этот момент в своей памяти.

В конце концов, она нарушает тишину.

– Как твоя жизнь в Швеции?

Вопрос застает меня врасплох. Я должен уклониться, но что-то в этой темноте делает честность легче.

– Одинокая, – признаюсь я. – Более, чем я обычно хочу об этом думать.

Это правда, даже если детали – ложь. Моя жизнь в Москве изолирована по необходимости. Я никому не доверяю, ни от кого не завишу и никого не подпускаю к себе, кроме своих братьев. Но здесь, с ее теплом, прижатым ко мне, эта жизнь кажется пустой.

– У тебя же есть друзья? Семья?

– Друзья, да. Вроде того. – Роман и Максим больше похожи на братьев, но я не могу объяснить это, не раскрывая слишком много. – Моя работа занимает все мое время.

– Ты не хочешь чего-то большего? Кого-то, к кому можно вернуться домой?

– Мой образ жизни не оставляет места для чего-то еще. Брак, дети, вся эта домашняя мечта... для такого, как я, это нереально.

– Думаю, иметь детей было бы... хорошо. – В ее голосе слышится нотка тоски.

– Я не подхожу на роль отца. Некоторые люди не созданы для такой ответственности.

В моей голове мелькают образы Камиллы: ее смех, ее полное доверие ко мне, то, как я полностью провалился, не сумев обеспечить ей безопасность.

– Я в это не верю.

– А как насчет тебя? – спрашиваю я, чтобы сменить тему. – Чего ты хочешь?

– Я бы хотела когда-нибудь завести детей. Если бы я нашла подходящего человека, если бы моя жизнь была более стабильной... – Она замолкает, уставившись в потолок. – Но сейчас это не совсем реально. Трудно планировать семью, когда едва можешь прокормить себя.

У меня сжимается сердце. Она хочет детей и нормальной жизни. А я готов лишить ее всего этого.

– Ты заслуживаешь лучшего, – говорю я и имею в виду это больше, чем она когда-либо узнает.

– Может быть. Но мы не всегда получаем то, что заслуживаем, не так ли?

Нет, не получаем. Если бы получали, у нее все еще был бы отец, прежняя жизнь и чувство безопасности. А у меня была бы моя сестра.

Хоуп прижимается ближе, ее теплое дыхание касается моей шеи.

– Я рада, что ты зашел в паб. Что у нас есть эта одна ночь вместе.

– Я тоже.

Я не знаю, как долго мы дрейфуем, но достаточно долго, чтобы я все еще находился в том туманном пространстве между сном и бодрствованием, когда чувствую, как ее голая попка прижимается к моему члену, и нет никаких сомнений в ее намерениях.

Я мгновенно возбуждаюсь. Моя рука скользит к ее груди, обхватывая и мягко сжимая ее. Она вздыхает, выгибая бедра ко мне, и я отвечаю низким рычанием, уткнувшись носом в ее шею. Я не уверен, что она полностью проснулась – я и сам не уверен, – но мое тело точно знает, чего хочет. Когда мои пальцы скользят между ее бедер, я обнаруживаю, что она влажная и готова ко мне.

Я медленно и лениво поглаживаю ее клитор. Она извивается, и я прижимаюсь к ней, прижимая головку своего члена к ее входу. Одним безжалостным толчком я погружаюсь в ее тепло, чувствуя, как ее тело напрягается, а затем тает вокруг меня.

Она задыхается, когда я катаю ее сосок между пальцами и вхожу в нее глубже, охваченный потребностью завладеть ею, оставить на ней свой след. Я хочу, чтобы она чувствовала меня при каждом шаге, который она сделает в течение следующей недели.

Ее дыхание становится неровным, ее тело напрягается с каждым толчком. Я целую ее шею и касаюсь ее кожи зубами, посасывая достаточно сильно, чтобы оставить синяк.

Не проходит много времени, как ее влагалище сжимается вокруг меня, и она кончает с тихой дрожью. Я следую за ней вскоре после этого, наслаждение пронизывает меня.

Некоторое время мы лежим, обнявшись, сердца бьются, сон увлекает нас. Я прижимаюсь губами к ее плечу и обнимаю ее, запечатлевая в памяти этот последний украденный момент.

Утренний свет проникает сквозь щели в шторах, как незваный гость. Хоуп прижалась ко мне, ее теплое дыхание касается моей ключицы. Она невероятно маленькая, вся из мягких изгибов, в то время как я – из жестких углов и рубцов.

В комнате витает наш запах: кожи, пота и всего, чем мы делились в темноте. Бледный свет скользит по ее плечу, пока я наблюдаю за подъемом и опусканием ее груди. Она доверяет мне, доверяет так, как я, блядь, не заслуживаю.

Потому что сейчас пришло время сделать то, что я обещал.

Медленно двигаясь, я просовываю руку под кровать и достаю черный чемоданчик, который спрятал там ранее. Шприц заправлен полимерным трекером, взвешенным в физиологическом растворе, с достаточным количеством седативного, чтобы выиграть время для побега.

Я откидываю одеяло и нахожу место для инъекции под ее лопаткой. Мой палец прослеживает место, куда должна войти игла.

Я делаю вдох, готовясь к действию.

Трекер – это постоянный поводок. Если я сделаю это, Синдикат всегда сможет найти ее, всегда будет иметь доступ. Я доверяю Максиму и Роману своей жизнью, но, сделав это, я обрекаю Хоуп на будущее, в котором она никогда не будет по-настоящему свободна.

Вчера вечером она говорила о том, что хочет когда-нибудь завести детей, построить лучшее будущее. Мечты, которые невозможны, если она никогда не сможет исчезнуть.

Я смотрю в потолок, стиснув зубы, стараясь не шевелиться и не разбудить ее, пока борюсь с нерешительностью.

Мысль о том, что я предам своих братьев, не дает мне покоя. Если Хоуп каким-то образом станет той угрозой, которую мы все боимся, их кровь будет на моих руках.

Но я не верю, что она на это способна. Она хочет мира и простоты. Обычной жизни, не имеющей ничего общего с властью или насилием.

Она почти на двадцать лет моложе меня, и у нее вся жизнь впереди. Она заслуживает нового начала, без смертельной братвы, преследующей ее.

Я кладу шприц обратно в футляр, задвигаю его под кровать и в последний раз наслаждаюсь ею.

Теперь наступает самая трудная часть: уйти и никогда не оглядываться назад.