Текст книги "Жестокое правление (ЛП)"

Автор книги: Моника Кейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 24 страниц)

50

Хоуп

Взгляд Павла встречается с моим через салон самолета, и на мгновение весь мир сужается до него одного.

Облегчение заставляет меня почувствовать головокружение. Он жив. После того, как я услышала эту жестокую перестрелку, увидеть его целым и невредимым кажется чудом. Слезы наворачиваются на глаза, когда сжимавший мой желудок комок страха наконец расслабляется.

Его серые глаза застывают на моих, и я слегка киваю ему, давая понять, что мы в порядке, по крайней мере, пока. Увидев Кина, прижавшегося головой к моему животу, Павел замирает.

Ярость излучает каждая черта его лица при виде маленького мальчика, которого он так защищает, ребенка, которого он полюбил, съежившегося от страха.

– Привет, Павел, – рычит Саймон, сильнее сжимая мою шею рукой. – Тебе действительно не стоило в это вмешиваться.

– Жаль. Я здесь, и я никуда не уйду. – Павел медленно делает шаг вперед, не отрывая от меня взгляда, и кладет пистолет на пол. Он поднимает руки в знак сдачи. – Отпусти Хоуп и Кина, а вместо них возьми меня.

– Ты мне не нужен, но раз ты так легко сдался... – Дыхание Саймона обжигает мое ухо. – Кинь пистолет в мою сторону.

– Не делай этого, – вырывается у меня, зная, что Саймон никогда не сдержит свое слово. Он скорее убьет нас всех, чем отпустит меня.

– Все в порядке, angel moy, – говорит Павел ровным голосом. – Мне не нужно оружие, чтобы справиться с этим куском дерьма.

Чен выходит из тени за Павлом, и прежде чем я успеваю крикнуть предупреждение, он прижимает пистолет к затылку Павла.

– Мы знаем, что у тебя есть еще оружие. – Без предупреждения Чен сильно ударяет пистолетом по виску Павла. Кровь сразу же течет по его лицу, но Павел едва моргнет, не отрывая взгляда от меня и Кина. – Брось все, что у тебя перед глазами. Сейчас же.

Павел с трудом глотает, как будто проглатывает яд, но подчиняется, запускает руку в пиджак и достает еще один пистолет. Он наклоняется, чтобы вытащить нож из сапога. Оружие с грохотом падает на пол перед ним.

Чен тщательно обыскивает его, затем кивает Саймону.

– Он чист, сынок.

– Вижу, ты познакомился с моим отцом, Чен Вэй, – в голосе Саймона слышится мрачное удовлетворение.

В выражении Павла мелькает понимание, когда он соединяет все точки.

– Интересно. Я не знал, что быть вероломной змеей – это семейная черта.

– Вероломство? Я предпочитаю называть это стратегическим мышлением. – Улыбка Чена исчезает, сменяясь холодной угрозой. – Именно поэтому у нас есть Хоуп и Кин, а к твоей голове приставлен пистолет.

Павел выпрямляется, несмотря на оружие, направленное на его череп.

– Я знаю, что ты должен деньги Дюре. Я дам тебе наличные – могу перевести их прямо здесь – сколько захочешь. И ты можешь оставить меня в качестве залога, но отпусти их.

Саймон смеется, и этот звук вибрирует у меня за спиной, вызывая мурашки по коже.

– Как благородно с твоей стороны, но твои деньги меня не интересуют. Хоуп приносит с собой собственное состояние и фамилию Кинг. Ты бесполезен.

Рука Саймона сжимает мою шею, как стальная лента, перекрывая мне дыхание. Твердый металл его пистолета впивается глубже в мой позвоночник. Мое внимание сосредоточено на маленьком теле Кина, дрожащем у меня на груди, его слезы пропитывают переднюю часть моего платья. Я обхватываю его плечи своими связанными руками, пытаясь защитить его от этого ада.

Я знаю, что наше время истекает. Сражение снаружи затихает, но скоро одна из сторон одержит победу. Я должна положить этому конец сейчас, и есть только один способ спасти мужчину, которого я люблю, и моего ребенка. Эта мысль пугает меня, но я знаю, что должна сделать.

– Я пойду с тобой добровольно, – говорю я Саймону, сдавленным голосом. – Я не буду сопротивляться. Я не буду пытаться сбежать. Ты можешь забрать мои деньги, я буду сотрудничать, но оставь Кина здесь с Павлом.

Павел выглядит как запертое в клетке животное, готовое разорвать решетку, даже когда Чен сильнее прижимает пистолет к его черепу.

– Ни за что. Ты никуда не пойдешь с этим куском дерьма.

– Пожалуйста. – Я смотрю в глаза мужу, затем многозначительно смотрю на Кина, надеясь, что он поймет, что я пытаюсь ему сказать: спаси нашего сына. Это единственное, что имеет значение.

Павел долго и мучительно смотрит на меня. Я вижу, как в его глазах бушует война, каждый его инстинкт кричит ему, чтобы он сражался, защищал, уничтожал любого, кто угрожает его семье. Но он также знает, что один неверный шаг означает смерть для всех нас.

Саймон еще не согласился, но я знаю, что он согласится; в конце концов, это то, чего он хочет.

Тишина тянется, как натянутая струна, и нарушается только отдаленным звуком выстрелов снаружи и тихим хныканьем Кина.

Наконец, плечи Павла почти незаметно опускаются. Он знает, что я права. Он знает, что это единственный выход.

Саймон отступает, но продолжает прижимать меня к себе, а дуло его пистолета постоянно напоминает о том, как быстро все это может закончиться.

– Попробуй сделать что-нибудь героическое, и Хоуп заплатит за это. Мне нужна она живая, конечно, но до этого еще есть время, чтобы немного развлечься. И будь осторожен; у меня есть еще люди, расположенные по всему аэродрому.

Я закрываю глаза и готовлюсь к самому тяжелому моменту в моей жизни. Из моего горла вырывается рыдание, но я стараюсь оставаться сильной, пока Павел медленно опускается на колени, раскрывая объятия, несмотря на то, что Чен направляет на него пистолет.

– Иди к Павлу. Он позаботится о тебе, – призываю я Кина. Когда он отказывается двигаться, я беру его за подбородок рукой. – Дорогой, пожалуйста, – умоляю я дрожащим голосом.

– Все в порядке, дружок. Я с тобой, – успокаивает его Павел.

Кин колеблется, затем медленно отходит от меня. В тот момент, когда руки Павла обнимают его, его маленькое тело сотрясается от беззвучных слез.

Павел защитно прижимает его к груди и целует в лоб.

– Твоя мама вернется к нам. Ей просто нужно сначала кое-что сделать.

Ужас на лице Кина, когда он оглядывается на меня, почти уничтожает меня. Он выглядит таким хрупким и потерянным, и я чувствую, будто бросаю его, хотя пытаюсь спасти ему жизнь.

– Все в порядке, малыш. – Слезы свободно текут по моему лицу. – Со мной все будет хорошо. – Я смотрю Павлу в глаза, зная, что ему нужно услышать то, что я скажу дальше. – Иди со своим отцом. Своим настоящим отцом.

Все тело Павла напрягается. Его глаза приковываются к моим, расширенные от шока. Неприкрытая уязвимость в его выражении лица пронзает мое сердце. Я не планировала говорить ему об этом так, но если не сейчас, то, возможно, у меня никогда не будет такой возможности.

– Я собиралась тебе сказать, – рыдаю я, и слова льются из меня. – Клянусь, я собиралась тебе сказать, когда все это останется позади. Я хотела, чтобы ты знал, но никогда не было подходящего момента, и я боялась, и...

Павел моргает, сдерживая эмоции, смотрит на Кина, потом снова на меня. Он медленно качает головой, в его выражении лица – чистое удивление.

– Правда?

Я могу только кивнуть, а он крепче прижимает Кина к себе, понимая, что это не просто ребенок, которого он полюбил, а его собственная плоть и кровь.

– Хватит, – рычит Саймон. – Убирайся отсюда, Федоров. Забирай свое отродье и наслаждайся тем немногим временем, которое у тебя осталось. Хоуп теперь принадлежит мне, и она даст мне настоящего наследника, а не какого-то русского полукровного урода.

Чен грубо хватает Павла за руку, все еще прижимая пистолет к его ребрам. Павел мог бы разорвать Чена голыми руками, если бы захотел, но с Кином на руках и нашими жизнями, висящими на волоске, он этого не делает.

– Двигайся, – рычит Чен.

Павел поворачивается в последний раз, когда их выталкивают к выходу, и его взгляд говорит мне все, что он не может сказать вслух.

Я люблю тебя.

Я вернусь за тобой.

Это не конец.

Дверь самолета закрывается за ними окончательно прожигая дыру в моей груди. Стрельба снаружи стихает, остается только звук моего учащенного сердцебиения.

– Докладывай, – рычит Саймон в рацию.

– Все агенты Синдиката уничтожены, сэр, – раздается потрескивающий ответ. – Территория безопасна.

– Хорошо. Убейте Федорова и мальчишку. Они уходят через задний выход.

– НЕТ! – Крик вырывается из моей души, когда чистая, животная паника наполняет мое тело.

Саймон предал меня. Он солгал. Он никогда не собирался оставлять их в живых.

Слепая ярость поглощает все рациональные мысли. Я со всей силой, на которую способна, бью его локтем в ребра, чувствуя, как что-то ломается. Он хрипит, ослабляя хватку настолько, что я могу повернуться и ударить его коленом в пах.

– Ты обещал! – кричу я. Даже с завязанными руками отчаяние делает меня жестокой. – Ты сказал, что отпустишь их! Я даю тебе то, что ты хотел, ты лживый кусок дерьма...

Снаружи самолета раздаются два выстрела, резкие и окончательные.

Этот звук останавливает мое сердце.

Павел и Кин. Два человека, которых я люблю больше всего на свете.

Из моего горла вырывается вопль, но я чувствую, как будто я парю над своим телом. Что-то внутри меня умирает – та часть, которая надеялась, боролась, верила в завтрашний день – увядает и превращается в пепел.

Я падаю на пол, мое тело сгибается, а рыдания сотрясают грудь.

Их больше нет. Весь мой мир исчез.

– Борись, сколько хочешь, но это ничего не изменит, – бросает Саймон, сильно ударяя меня ногой в живот. – У меня есть два запасных пилота, мы взлетим через несколько минут.

Он указывает на двух мужчин, входящих в салон, и я слышу, как они направляются к кабине пилотов. Двигатели снова начинают набирать обороты, но мне все равно. Ничто больше не имеет значения.

Я хочу умереть. Я хочу, чтобы Саймон всадил пулю в мой мозг, чтобы я могла последовать за Павлом и Кином в тот мир, который будет дальше. Единственная причина, по которой я не прошу об этом, – это жгучая жажда мести, мерцающая в моей груди.

Если я все равно умру, то заберу этого ублюдка с собой.

Сквозь слезы я замечаю что-то блестящее под соседним сиденьем – нож для стейка, оставшийся после обеда. Двигаясь медленно и стараясь не привлекать внимания, я начинаю пробираться по полу к нему.

Связанные руки мешают мне двигаться, но я почти добралась. Мои пальцы касаются рукояти, когда Саймон сильно наступает мне на запястье.

– Я думал, ты будешь послушной, Хоуп, – говорит он насмешливо, давя на руку, пока я не вскрикиваю от боли. – Как быстро ты забываешь свои обещания.

В этот момент дверь самолета взрывается с оглушительным грохотом.

51

Павел

Я стою в дверях самолета. Мои руки и лицо покрыты кровью, но это не моя кровь. Это кровь ублюдков, которые думали, что могут украсть мою семью. Позади меня, на взлетной полосе, лежит искалеченное тело Чена в луже алой крови.

– Ты думал, что меня так легко убить? – спрашиваю я Саймона мрачным голосом, полным обещания мучений. Не дожидаясь его ответа, я пускаю пулю в его плечо и смотрю, как его оружие бесполезно падает на пол.

Саймон кричит, сжимая плечо, а красная кровь хлещет между его пальцами, окрашивая его дорогую рубашку.

– Павел, – ее голос дрожит, в нем слышится недоверие. Она поднимается, опираясь на сиденье, глаза широко раскрыты и закатываются кровью. – Я услышала выстрелы... Я думала...

– Ни за что. – Я не отрываю взгляда от Саймона. – Кин в безопасности с Максимом. А теперь оставайся на месте, angel moy, и позволь мне прикончить этот отвратительный кусок дерьма.

Она обмякает от облегчения, откидывая голову назад и закрывая глаза.

– Подкрепление! Где, блядь, мое подкрепление? – кричит он в рацию, вызывая помощь, которая не придет.

– Забавно, что ты думаешь, что кто-то еще может тебя спасти, – замечаю я, медленно приближаясь к нему.

Он поворачивается ко мне, его лицо искажено болью и яростью.

– Ты думаешь, что победил? У меня есть люди на месте...

Мой кулак попадает ему в челюсть, прерывая его.

– Единственное, что у тебя осталось, – это несколько секунд, чтобы дышать. Мои люди устранили всех. Когда ты вызвал своих по радио... это были мы.

Саймон бросается на меня, и мы сталкиваемся в узком проходе. Он тяжело ранен, но это его не останавливает. Когда он дико машет руками, я отклоняю удар, вонзая колено ему в ребра. Кости хрустят от удара, и он сгибается пополам, задыхаясь.

– Это за то, что ты сделал с моей женой, – рычу я, швыряя его об стену кабины. Мой следующий удар пришелся прямо в солнечное сплетение, и он снова сгибается пополам. – Это за угрозу жизни моего сына. Ты слышал, кусок дерьма? Моего сына.

Это открытие все еще потрясает меня. Этот милый, блестящий мальчик принадлежит мне. Это знание делает мою любовь к нему еще сильнее, если это вообще возможно.

Я бью кулаком по лицу Саймона – один жестокий удар, высвобождающий лишь малую толику моей ярости.

Из его носа брызжет красная струя, и Саймон пытается сопротивляться, но его раненая рука делает его неуклюжим. Я мог бы покончить с ним прямо сейчас, но он заслуживает страданий.

– Хоуп, отвернись, – кричу я через плечо. – Это будет некрасиво.

Я оглядываюсь, ожидая увидеть закрытые глаза, но она смотрит на каждый удар со стоическим упорством.

Я действую методично, каждый удар рассчитан так, чтобы причинить максимальную боль, но не убить его слишком быстро. Саймону удается нанести мне сильный удар в ребра. Он тренирован, это надо признать, но боль делает его неаккуратным.

– Хочешь знать, как умер твой отец? – рычу я. – Я выстрелил ему в обе ноги и заставил ползти по собственной крови, пока он не упал, и жизнь не покинула его.

– Иди на хер, – задыхается Саймон, шатаясь назад.

Я смеюсь, вонзая кулак ему в почки.

– Одно дело, когда ты пошел против Синдиката, но в тот момент, когда ты угрожал моей семье, ты подписал себе смертный приговор. Твои грехи заслужили тебе место в аду.

Саймон собирается с силами для последней атаки, бросая на меня все, что у него осталось. Он в панике, загнан в угол, борется за свою жизнь, но паника делает его безрассудным. Я уклоняюсь от его атаки и бью его локтем по позвоночнику, и он падает на колени.

В салоне наступает тишина, за исключением тяжелого дыхания Саймона. Я хватаю его за горло и тащу его сломанное тело через проход к Хоуп.

– Аngel moy, – говорю я, вытаскивая нож, чтобы перерезать ее связывающие ремни. – Хочешь покончить с ним? Его смерть будет твоей, если ты этого хочешь.

Хоуп смотрит на Саймона, сломанного и истекающего кровью у ее ног, и медленно качает головой.

– Он не стоит того, чтобы я запачкала руки.

Саймон открывает глаза и выплевывает кровь.

– Вижу, ты все еще шлюха русского. Твой отец бы постыдился.

– Не смей упоминать моего отца, – резко отвечает она, и из ее слов капает яд. – Я лучше буду шлюхой Павла, чем твоей женой. – С этими словами она бросает взгляд на меня. – Вообще-то, я передумала. Позволь мне добить его.

Я отступаю назад и протягиваю ей свой нож. Это убийство принадлежит ей.

– Целься в горло, – приказываю я.

– Это за моего отца, ты, гребаный паразит. – Она одним быстрым движением проводит лезвием по его горлу.

Глаза Саймона расширяются, прежде чем жизнь полностью угасает в них.

Я перешагиваю через его тело и притягиваю Хоуп к себе, чувствуя, как ее сердце бьется у меня на груди. Впервые с начала этого кошмара я, наконец, могу дышать.

– Я думала, ты погиб, – шепчет она. – Когда я услышала выстрелы, когда я поверила, что он убил тебя и Кина, это был худший момент в моей жизни.

Мысль о том, что она даже на мгновение поверила, что что-то может разлучить нас, вызывает во мне чувство собственничества. Я обхватываю ее лицо своими окровавленными руками.

– Никогда, – говорю я резко. – У него не было ни единого шанса против меня. Но я должен был увезти нашего сына в безопасное место, прежде чем заставить Саймона заплатить. Прости, что так напугал тебя.

Она кивает.

– Пока вы оба живы и дышите, ничего больше не имеет значения. Все остальные в порядке? Комплекс...

– Все в порядке. Этого прорыва не должно было произойти, но это хороший урок. Мне важно только то, что ты в безопасности.

Ее губы сжимаются в тонкую линию, пока она изучает мое лицо.

– Прости, что не рассказала тебе о Кине раньше. Я собиралась. Я не хотела, чтобы ты узнал об этом так.

Я улыбаюсь, вытирая слезы с ее щек.

– Я подозревал об этом с самого начала, но Динара нашла свидетельство о рождении Кина, и Лукас Виклунд не был указан в качестве отца. Там был Дэниел Росс.

Хоуп несколько раз моргнула, прежде чем улыбнулась мне грустной улыбкой.

– Дэниел был моим школьным другом, одним из немногих, кто знал о моей семье. Я назвала его так, чтобы, если со мной что-нибудь случится, Саймон не получил опекунство. Дэниел был бы очень сбит с толку, если бы ему позвонили, но я надеюсь, что он бы все понял.

– Рад, что я не убил его в таком случае.

– Что?

– Шучу... вроде как. – Мое горло сжимается, тяжесть моей неудачи давит на меня. – Я не должен был позволять тебе идти на эту встречу. Я думал, что могу контролировать все переменные, но я чертовски ошибался. Это была катастрофа. Худшее чувство в мире – знать, что ты в опасности, и не иметь возможности тебе помочь.

– Перестань. – Она кладет руку мне на плечо. – Этот кошмар закончился. Худшие восемь часов в моей жизни, и это о многом говорит, но это позади, и я хочу двигаться дальше. Я люблю тебя, Павел, чертовски сильно.

Мне плевать, что труп Саймона истекает кровью на полу между нами; ничто не может помешать мне насладиться этим идеальным моментом.

Мои руки дрожат, когда я обнимаю ее лицо.

– Ты не просто моя жена. Ты моя душа. Ты и Кин – мой свет в темноте. Я бы прошел через сам ад, чтобы вернуть тебя. Ничто в этом мире не сможет удержать меня от вас.

Когда я целую ее, с отчаянной жаждой человека, который почти потерял смысл жизни, и она целует меня с таким же жаром.

– Теперь мы пойдем домой к нашему мальчику, – говорю я, и мой голос дрожит от эмоций. – Он пережил многое. Ему понадобимся мы оба, ему нужно будет убедиться, что мы в безопасности.

– С ним все будет хорошо, потому что у него есть мы.

Ее слова успокаивают часть моей души, о которой я не подозревал, что она была разбита. Но с ней я снова чувствую себя цельным. Готовым жить, а не просто выживать.

ЭПИЛОГ

6 месяцев спустя

Хоуп

Я аккуратно кладу последнего динозавра из помадки на торт Кина – высокое шоколадное творение, на которое у меня ушло почти все утро. Рядом Кира раскладывает свежие фрукты вокруг тарелки с мини-сэндвичами, а София наполняет разноцветные миски крекерами в форме золотых рыбок и кренделями.

На кухне царит приятная суматоха, которая возникает, когда четыре не очень-то домашние богини пытаются скоординировать последние детали дня рождения пятилетнего ребенка.

– Я до сих пор не могу поверить, что ты испекла весь этот торт с нуля, – говорит Лиза, сидя на барном стуле, положив руку на свой растущий живот и наблюдая за нашими усилиями. – Он выглядит как из профессиональной пекарни.

– Уроки на YouTube – это прекрасная вещь, – отвечаю я, отступая назад, чтобы полюбоваться своим творением. – К тому же у меня была сильная мотивация. Это первый настоящий день рождения Кина с друзьями и семьей.

София поднимает глаза от приготовления закусок.

– Первый настоящий праздник?

– Да. На других праздниках были только я и няня Кина. Я хочу, чтобы этот был особенным.

– Ну, миссия выполнена, – говорит Кира, делая глоток вина и указывая на задний двор. – Посмотри на него. Я не думаю, что когда-либо видела более счастливого ребенка.

Я следую за ее взглядом через массивные стеклянные двери, ведущие во двор, где Кин находится в центре того, что похоже на сложную игру в супергероев с Алексеем, Дэмиеном и даже маленькой Анной, которая решительно шагает за ними. Его шляпа с динозавром на день рождения криво сидит на его темных волосах, а на коленях уже видны пятна от травы, но его лицо сияет чистой радостью.

Моя грудь наполнена до предела, что, кажется, вот-вот лопнет. Видеть Кина таким – это как удар в живот в лучшем смысле этого слова. Он и Алексей неразлучны, и в следующем месяце они вместе пойдут в детский сад в соседней частной школе. Я уверена, что Павел наговорил директору столько, что тот испугался до полусмерти.

Тем не менее, Кин так взволнован, что планирует их первый день вплоть до того, что они будут носить и есть на обед.

Через мгновение Кин отрывается от группы и бежит прямо к Павлу, который вместе с Романом и Максимом занимается барбекю. Мой муж без труда ловит его и поднимает в воздух, а Кин обнимает отца за шею своими маленькими ручками. От этого зрелища у меня сжимается грудь от эмоций.

– Они так мило смотрятся вместе, – вздыхает София. – Мне уже хочется завести ребенка, только чтобы увидеть Нико в роли отца.

– О, – я поднимаю бровь, делая последние штрихи на столе с десертами. – Это значит, что ты готова к деторождению?

Она хихикает.

– Может быть, когда моя следующая танцевальная школа начнет работать.

Лиза передает мне свечи для торта.

– Как Кин приспосабливается ко... всему?

Все, о чем она говорит, охватывает так много: от того, что он узнал, что Павел – его отец, до того, как он пережил кошмар с Саймоном и освоился в этой жизни и в нашем вечном доме. Прошло шесть месяцев с той ужасной ночи в самолете, и я сама до сих пор не могу это осознать.

– Лучше, чем я осмеливалась надеяться, – честно говорю я. – Когда мы сказали ему, что Павел – его биологический отец, он просто кивнул и сказал: «Я уже знал. У нас одинаковые серьезные лица». Затем он спросил, значит ли это, что теперь он может называть Павла «папой».

Лиза прижимает руку к сердцу.

– Это самое милое, что я когда-либо слышала.

Я улыбаюсь, вспоминая этот момент.

– Павел растаял, как снег.

София печально качает головой.

– То, что случилось с Саймоном, должно быть, было для него ужасным.

Я глубоко вздыхаю, вспоминая те мрачные недели после случившегося – кошмары, привязчивость, паника Кина, когда Павел или я на мгновение отходили от него.

– У него некоторое время были кошмары, – признаюсь я. – Но Павел нашел ему замечательного терапевта, специализирующегося на детских травмах, и мы были с ним честны. Мы объяснили, что Саймон был плохим человеком, который пытался навредить нашей семье, но теперь его нет, и он не может больше причинить нам вреда.

– Это было страшно для всех. Мысль о том, что кто-то проник в комплекс, практически вызывала у меня кошмары. – Лиза дрожит, прижимая руку к животу.

Кира обнимает подругу.

– Это больше никогда не повторится.

Позже мы узнали, что человек, похитивший Кина, имел внутреннюю помощь. Это был садовник, который проработал у нас всего несколько месяцев. Он прошел все проверки, но был завербован людьми Саймона. Скажем так, теперь он больше не будет проблемой. Теперь мы используем систему распознавания лиц и многоуровневые контрольно-пропускные пункты. Никто не может пройти или выйти незамеченным.

Кира поворачивается ко мне, на ее лице отражается раскаяние.

– Мне так жаль, Хоуп. Раньше ни один из наших сотрудников нас не предавал. Хотелось бы, чтобы нам не пришлось учиться этому уроку таким тяжелым путем, но это больше не повторится.

– Это не твоя вина, – уверяю я ее. Саймон угрожал убить семью садовника, если тот не поможет ему, потому что он был таким же злым. И, по-моему, яблоко от яблони недалеко падает, потому что Чен был не лучше.

Мы обнаружили, что люди Чена убили одного из водителей, доставлявших грузы. Затем, одетый в его форму, он погрузил оружие в ящики и прошел прямо через заднюю дверь клуба.

Братья Павла бесконечно извинялись за то, как плохо все сложилось в клубе, но я их совершенно не виню. Мы недооценили, на что готовы были пойти Чен и Саймон, чтобы получить то, что хотели.

Я качаю головой, избавляясь от плохих воспоминаний.

– Важно только то, что Кин сейчас чувствует себя намного лучше, и я благодарна вам всем за это. – Мой взгляд снова устремляется в окно, я наблюдаю, как Кин шепчет что-то на ухо Павлу, и мой муж смеется. – Друзья, стабильность, отец, который его обожает... это исцелило нас всех.

– И мы так рады, что ты часть нашей сумасшедшей семьи, – София улыбается, поднимая бокал для тоста.

– Боже, теперь я плачу, – выпаливает Лиза, вытирая глаза. – Чертовы гормоны беременности.

Кира фыркает и протягивает ей платок.

– Не вини гормоны, ты всегда была как протекающий кран. – Ее глаза смягчаются, когда она смотрит на меня. – Серьезно, Хоуп, я так чертовски рада за тебя и Павла... вы двое просто созданы друг для друга.

Когда Кира начинает плакать, Лиза мягко толкает ее локтем в бок.

– Видишь? Я не единственная.

Снаружи Кин замечает нас через стекло и практически вибрирует от возбуждения, дергая Павла за рубашку и указывая на кухню. Павел ловит мой взгляд и улыбается, той медленной улыбкой, которая до сих пор заставляет мое сердце биться чаще.

– Думаю, нас заметили, – смеется София, балансируя миски с закусками. – Я отнесу их на улицу.

– Пора отвечать за содеянное, – соглашается Кира, поднимая фруктовую тарелку и следуя за Софией к стеклянным дверям.

Я зажигаю пять свечей, наблюдая, как маленькое пламя зажигается. Пять лет прекрасного существования Кина, и каким-то образом мы оказались здесь, окруженные любовью, празднуя в месте, которое кажется домом. Где чувствуешь себя в безопасности.

– Ты в порядке? – спрашивает Лиза, собирая тарелки и чашки.

– Лучше, чем в порядке. – Я именно там, где должна быть.

После короткой поездки в Гонконг в прошлом месяце мне, наконец, выдали мое наследство. Я вложила каждый цент в траст для Кина. Нам не нужны деньги, и после всего, что произошло, они кажутся мне запятнанными.

Я также, наконец, начала исследовать тему книги о бунтарках в истории, о которой я всегда мечтала. Само написание книги меня пугает, поэтому Павел поощряет меня пройти несколько онлайн-курсов. Он говорит, что у меня теперь есть все время в мире, чтобы стать писательницей, которой я хочу быть, и я думаю, он прав.

Теперь, когда моя жизнь, наконец, устоялась, я могу действительно планировать будущее, а не просто выживать день за днем.

Когда мы входим в задний двор, где уже слышны возбужденные голоса, требующие праздничный торт, и Павел идет нам навстречу с нашим сыном на плечах, я с абсолютной уверенностью понимаю, что это будет самый счастливый день рождения для всех.

Жизнь, о которой я никогда не смела мечтать, наконец-то стала прекрасной реальностью.

Павел

Лицо Кина покраснело от волнения, на подбородке размазана шоколадная глазурь, его динозавровая праздничная шапочка сдвинута набок, но его глаза сияют от счастья.

– Ты загадал желание, дружок? – спрашиваю я, опускаясь на сиденье рядом с ним.

Кин смотрит на меня с улыбкой и качает головой.

– Нет? Почему?

Он пожимает плечами.

– Все мои желания сбылись.

Эти слова ударили меня как кулак в грудь. Этот ребенок понимает то, на что мне понадобилось сорок три года, чтобы понять: семья – это не только кровные узы. Это люди, которые появляются в твоей жизни, остаются в ней и решают любить тебя, даже когда это сложно.

– Но я бы хотел динозавра в качестве домашнего животного, – добавляет он.

Я расхохотался.

– А что, если я пойду тебе навстречу? Как насчет ящерицы?

Он наклоняет голову, обдумывая предложение.

– Наверное, да.

Хоуп подходит сзади, обнимая Кина и меня.

– О чем вы шепчетесь? Так будет и дальше, я всегда буду оставаться в стороне от ваших секретных разговоров?

– Привыкай, – кричит Кира с другого конца стола, вытирая шоколад с лица Анны. – Мальчики замышляют что-то со своим отцом с тех пор, как научились ходить. Слава Богу, что у меня есть эта девочка в моей команде.

– Мама не в стороне, – протестует Кин. – Она тоже участвует во всем.

Хоуп подмигивает мне, и в ее выражении лица есть что-то, что говорит мне, что она точно знает, о чем я думаю. Она всегда знает. Как будто она может заглянуть прямо в мою душу, мимо всех стен, которые я построил, к человеку внутри, который просто хочет любить и быть любимым в ответ.

– Ну что ж, именинник, – грубый голос Ярика прерывает мои мысли, когда он подходит к столу с завернутой посылкой. – Время открывать подарки. И я буду первым.

Динара закатывает глаза за спиной отца, ее фиолетовые волосы отражают солнечный свет.

– Назойливый старик, – ворчит она.

Я с удовольствием наблюдаю, как Ярик с необычной торжественностью и осторожностью кладет пакет перед Кином. Он всю неделю нервничал по поводу этого подарка, три раза спрашивая меня, считаю ли я его уместным.

– Что это? – спрашивает Кин, с пятилетним энтузиазмом разрывая оберточную бумагу.

Внутри две вещи: маленькая пара боксерских перчаток, идеально подходящих для маленьких рук, и пакет семян помидоров.

– Перчатки для того, чтобы твой папа и я могли научить тебя нескольким движениям. Твоя мама одобрила, – объясняет Ярик, его морщинистое лицо смягчается от нежности. – А семена для того, чтобы мы могли вместе посадить огород. Мужчина должен уметь выращивать растения и защищать то, что важно.

Кин сразу же всунул свои маленькие кулачки в перчатки и начал бить по воздуху, сопровождая это драматическими звуковыми эффектами.

– Спасибо, дядя Ярик!

– Моя очередь! – весело говорит Динара, садясь на стул рядом с ним. Она кладет перед Кином завернутую коробку, и он набрасывается на нее с той же дикой энергией, разбрасывая бумагу во все стороны. Внутри находится детский образовательный планшет.

Глаза Кина расширяются.

– Я тоже научусь работать на компьютере.

Динара улыбается.

– Начни с азов, и, может быть, к десяти годам ты будешь помогать мне взламывать правительственные базы данных.

– Динара, – предупреждаю я, бросая ей скомканную бумажную салфетку.

– Шучу! В основном.

У меня перехватывает горло, когда наша избранная семья осыпает моего сына любовью и подарками.

Когда наступает моя очередь, я вручаю Кину деревянную коробку, наполненную профессиональными красками и кистями.

– Я подумал, что мы могли бы рисовать вместе, – говорю я. – Я никогда не брал уроки, но с удовольствием пойду на них с тобой.

Раньше я рисовал своих демонов – свою вину, свою скорбь по Камилле. Мрачные, извращенные полотна, которые помогали мне справиться с чувствами, с которыми я не мог справиться никаким другим способом. Но с Кином я хочу рисовать что-то другое. Свет вместо тьмы. Надежду вместо отчаяния.

Я часто думаю о Камилле, о том, как сильно я хотел бы, чтобы она познакомилась с Кином, увидела семью, частью которой она является. В течение многих лет мысли о сестре были для меня лишь болью, которая выливалась в моем творчестве. Но с тех пор, как Хоуп и Кин появились в моей жизни, я могу вспоминать о ней по-другому. Делиться историями о том, какой она была. Показывать Кину фотографии тети, которая бы его обожала. Это исцеляет меня так, как я и не ожидал.