Текст книги "Жестокое правление (ЛП)"

Автор книги: Моника Кейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц)

21

Хоуп

Мы молча поднимаемся по лестнице, звук наших шагов приглушает толстый коврик, покрывающий мраморные ступени. Подол моего платья волочится по полу, порванный и испачканный. Испорченный, как и все остальное сегодня.

Я смотрю на Павла из-под лобья. Он смотрит вперед, на его лице нет никаких признаков эмоций. Он стал таким холодным, отстраненным, с тех пор, как я рассказала ему о Кине.

Мы доходим до двери его спальни, и я останавливаюсь, сжимая ручку.

– Мне нужно сначала поговорить с ним, – говорю я, не оборачиваясь. – Сообщить ему, что произошло... изменение планов.

– Поторопись. Я буду ждать здесь.

Я делаю вдох, собираюсь открыть дверь, но останавливаюсь и снова поворачиваюсь к нему, когда понимаю, что не готова к разговору с Кином. Как я могу объяснить ему, что нас ждет, если сама не имею ни малейшего представления?

– Что я должна сказать сыну? Что ты собираешься с нами делать?

– Вы будете жить со мной в моем доме в Москве. – Он приподнимает бровь. – В конце концов, ты моя жена.

Москва. Мы идем прямо в логово волков. В сердце синдиката, который отнял у меня все. Будем ли мы там пленниками? Запертыми, как трофеи их победы над Черной компанией?

Но, как и во многих других случаях в жизни, у меня нет выбора. Единственный выбор, который у меня есть, – это оставаться сильной и искать выход.

С этими мыслями я открываю дверь в комнату Кина. Здесь тепло и тихо, занавески задернуты.

Я подхожу к шкафу и осторожно стучу – два раза быстро, потом один раз медленно – наш условленный сигнал. Через мгновение дверь приоткрывается, и Мэй выглядывает, на ее лице сразу же появляется выражение облегчения. Она не сразу заговорила, но ее глаза заметили мое растрепанное состояние и порванное платье. Мы обмениваемся взглядами, полными молчаливого понимания.

– Я в порядке, – шепчу я ей.

Она кивает и отступает, чтобы я могла войти.

Один фонарик, поставленный на стопку подушек, освещает темную гардеробную. С полок свисают одеяла, образуя крепость, а в углу стоит плюшевый динозавр.

– Мам! – Голова Кина выглядывает из импровизированного форта, его лицо сияет от радости. – Смотри, что мы сделали!

Мои колени почти подкашиваются от облегчения, когда я вижу, что он счастлив и в безопасности.

– Это так круто. Иди ко мне, малыш. – Я приседаю, широко раскрыв объятия. Он бежит ко мне и обнимает меня за шею, его маленькое тело теплое и крепкое. Я прячу лицо в его плече, стараясь не проявить эмоции. Я закрываю глаза на секунду и вдыхаю его запах.

Когда он отстраняется, его лицо сияет.

– Ты видела фейерверк? Мы не видели, но он был такой громкий.

Мне нужно секунда, чтобы понять, что он имеет в виду. Взрывы, устроенные атакующим Синдикатом.

Я смотрю на Мэй, чье лицо тщательно нейтрально.

– Да, дорогой. Но послушай, нам нужно поговорить. – Я откидываю волосы с его лица. – В планах произошли изменения.

Кин хмурится.

– Какие изменения? – Он наклоняет голову набок и оглядывает меня с ног до головы. – Ты играла на улице? Ты вся испачкалась.

Я грустно улыбаюсь ему.

– Да, играла, – говорю я мягко. – Давай переоденемся в удобную одежду, и я расскажу тебе о наших новых планах.

Через пятнадцать минут я переоделась в штаны для йоги и мягкую кофту, а Кина одела в его пижаму с динозаврами. Наши сумки были упакованы тем немногим, что мы привезли с собой: одеждой, туалетными принадлежностями, любимыми книгами Кина, несколькими игрушками и плюшевым динозавром, без которого он никогда не спит.

Когда я в последний раз проверяла наши вещи, у меня в животе завязался узел. У меня осталось всего несколько доз лекарства от щитовидной железы и противозачаточных таблеток.

Лекарство от щитовидной железы было обязательным. После рождения Кина у меня диагностировали гипотиреоз, из-за которого я чувствую усталость и затуманенность сознания, если не лечусь. Я могу прожить без них несколько недель, но, в конце концов, мне придется сказать Павлу, если он достаточно заботится обо мне, чтобы позволить мне пойти к врачу. Что касается противозачаточных таблеток, я принимала их в тайне, чтобы Саймон не заставлял меня завести ребенка. Я очень надеюсь, что Павел не имеет таких же ожиданий от нашего так называемого брака.

Единственное, что я не возьму с собой, – это телефон, который я спрятала в подкладке чемодана. Телефон, которым я общаюсь с дядей Ченом. Я уверена, что Павел будет обыскивать меня в поисках любых средств связи, а это значит, что у меня есть последний шанс связаться с ним.

– Я на минутку зайду в ванную, – говорю я Мэй.

Она выглядит обеспокоенной, хотя и не стала выпытывать подробности, кроме тех, которые я ей рассказала в сильно подправленном виде.

Я закрываю и запираю дверь ванной, затем включаю душ, чтобы никто не подслушал.

Дядя Чен сейчас на пенсии и живет спокойной жизнью в Гонконге со своей женой, с которой он прожил двадцать шесть лет. Их дети выросли и давно уехали из дома, поэтому я сомневаюсь, что он услышит о рейде Синдиката. В любом случае, он никогда не имел связи с триадой.

У меня нет времени, чтобы написать ему сообщение, поэтому, несмотря на риск, я звоню.

Телефон звонит один раз, потом два, а затем включается голосовая почта.

Мой голос сначала звучит ровно, но затем дрожит, когда я осознаю реальность ситуации.

– Дядя Чен, я не знаю, когда ты это услышишь, но... все пошло не по плану. Синдикат напал перед свадьбой. Саймон сбежал, а я нет. – Эту часть сказать сложнее, и на мгновение у меня перехватывает горло. – Павел Федоров – один из лидеров российского синдиката Белова – заставил меня выйти за него замуж. Он увозит нас с Кином обратно в Москву. Я не знаю, что это значит. – Я вытираю слезу из уголка глаза, прежде чем она успевает упасть. – Я свяжусь с тобой, как только смогу, если смогу. Я не сдаюсь, и, пожалуйста, не сдавайся и ты. Мне по-прежнему нужна твоя помощь. Это будет нелегко, но если найдется способ получить деньги из траста, может быть, я смогу сбежать. Но... пожалуйста, не волнуйся. Я найду выход из этой ситуации.

Я вешаю трубку и прижимаюсь спиной к стене, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце. Теплые слезы скатываются по моим щекам, и я даю себе несколько минут, чтобы дать волю эмоциям, потому что, честно говоря, сколько еще может выдержать девушка?

Когда я, наконец, прихожу в себя, я вытираю слезы и брызгаю холодной водой на лицо. Я должна оставаться сильной ради Кина.

Я в последний раз смотрю на телефон, затем заворачиваю его в полотенце и с силой разбиваю об край раковины, пока экран не разбивается, а устройство не перестает работать. Для верности я топчу его, заглушая шум под слоями махровой ткани, уничтожая все следы моего последнего телефонного звонка.

Выйдя из ванной, я приседаю перед Кином. Он сидит на краю кровати, качая ногами и разговаривая со своим плюшевым динозавром. Я кладу руку на его руку и жду, пока его большие глаза обратятся ко мне.

– Я не вышла замуж за Саймона сегодня. Я вышла замуж за другого. Его зовут Павел. Он... мой старый друг.

Кин не моргнул. Он просто кивнул мне.

– Мы поедем с ним в его страну и поживем там некоторое время. – Я говорю это так, как будто это хорошо, как будто мы отправляемся в приключение, но это определенно не то, чего я хотела.

Кин наклоняет голову.

– Он хороший?

Хороший – последнее слово, которое я бы использовала для описания Павла, но я надеюсь, что он хотя бы приличный человек. А что, если он увидит в Кине угрозу? А что, если у него есть жестокая черта? Все возможно, и это меня очень пугает.

– Конечно, он хороший, – я улыбаюсь через силу.

Он, кажется, принимает это и медленно кивает.

– А Мэй может поехать с нами?

Мэй стоит у шкафа, складывая одеяло, которое она использовала для постройки крепости. Наши взгляды встречаются, и я слегка качаю головой. Я не хочу втягивать ее в это.

– Нет, дорогой. Мэй живет в Гонконге, а мы едем в город под названием Москва. Это очень далеко. Но я уверена, что однажды она сможет нас навестить.

– Хорошо, мама.

Быстро попрощавшись с Мэй и дав ей инструкции уехать со священником, я поднимаю сумку одной рукой, беру Кина за руку другой и открываю дверь, где меня ждет Павел.

Он прислонился к стене, оттолкнувшись одной ногой, прижал телефон к уху и говорит по-русски – его слова тихие, но интенсивные. Увидев меня, он поднимает глаза и на мгновение оглядывает меня с ног до головы, оценивая все – мою одежду, напряжение на лице, руку, которую я держу.

Затем они переходят к Кину.

Он сразу ничего не говорит, но его тело выпрямляется, а взгляд смягчается.

Я изучаю Павла, сердце мое сильно бьется, ожидая, что он что-то поймет. Но никакого озарения не происходит. Только проблеск любопытства.

Павел бормочет последнее слово в телефон и сует его в карман.

– Ты готова?

Я киваю, но его глаза остаются прикованными к Кину.

– Ты не собираешься познакомить меня со своим сыном?

Я приседаю рядом с Кином.

– Это Павел, – говорю я мягко. – Человек, за которого я сегодня вышла замуж.

Кин смотрит на него с любопытством, широко раскрыв глаза.

– Вау. Ты огромный.

Павел слегка поджимает губы.

– Мне так говорили.

– Я тоже буду таким. Потому что мой папа был сильным. Так мама сказала.

Мое сердце замирает, когда Павел бросает на меня взгляд. Я задерживаю дыхание, гадая, понимает ли он, что сказал Кин, но если и понимает, то не показывает этого.

Он кивает Кину.

– Я не сомневаюсь, что ты будешь. Я вижу это по твоему лицу.

Что-то в моей груди ослабевает, когда Кин улыбается ему в ответ.

– Мы сейчас пойдем к тебе домой?

– Да, – отвечает Павел. – Ты готов идти?

Кин морщит нос.

– А как же все мои вещи дома? Мы можем их забрать?

– У меня есть идея получше, – предлагает Павел. – Как насчет того, чтобы твоя мама, когда ты устроишься, отвезла тебя в магазин и купила тебе все новые вещи?

– А я могу купить еще одного динозавра? – спрашивает Кин, поднимая в руке потрепанную игрушку.

– Если твоя мама разрешит, – говорит он, глядя на меня с большей теплотой в глазах, чем я видела с тех пор, как мы были вместе в Лондоне.

Я с трудом сглатываю и смотрю прямо перед собой, чтобы мое выражение лица ничего не выдало. Кин впервые встречается со своим отцом, и он об этом не знает. Ни один из них не знает.

– Посмотрим, дорогой. Мы еще все решаем.

Кин кивает и подходит ко мне поближе, снова поглядывая на Павла, как будто все еще пытается его оценить. Для моего маленького мальчика он, наверное, выглядит гигантом.

– Мне нужен твой телефон, – говорит мне Павел, протягивая руку.

Я достаю из сумочки разбитый телефон и передаю ему. Он берет его без выражения и сует в карман.

Без единого слова он снимает сумку с моего плеча и начинает идти.

Я крепче сжимаю маленькую руку Кина и иду за ним по коридору к вертолету, который ждет, чтобы отвезти нас в то будущее, которое запланировал Павел.

22

Павел

В салоне самолета тусклое освещение, тихий гул заполняет пространство. Роман наливает нам обоим выпить; после последних двенадцати часов нам это нужно. С момента посадки он почти не разговаривал, только смотрел на меня, подняв брови в молчаливом вопросе.

Хоуп свернулась калачиком и спит на кремовом диване в задней части салона, прижав к себе сына. Видя ее такой, мягкой и материнской, со всеми ее защитными чертами, сглаженными сном, у меня сжимается сердце.

В тот момент, когда я узнал, что у нее есть ребенок, все в этой ситуации стало гораздо сложнее. Теперь речь идет не только о защите Хоуп, но и о защите совершенно невинного человека, который был втянут в эту войну не по своей вине.

Через проход Роман протягивает мне стакан и опускается на свое место.

– Итак. Женился, да? Мне обижаться, что меня не пригласили?

Я неопределенно хмыкаю, приветствуя знакомое жжение водки, скользящей по горлу. Это кажется уместным в день, когда я взорвал свою тщательно упорядоченную жизнь.

– Нет, это было скорее... спонтанно.

Роман фыркает.

– И что теперь? Она будет жить с тобой в комплексе?

– Так обычно и бывает в браке.

– Когда он добровольный, конечно. – Он поправляет позу. – Полагаю, она не была совсем добровольной невестой. А теперь ты привозишь ее и ребенка, чтобы они жили с нами всеми. Ты понимаешь, в какую опасность ты всех ставишь?

Комплекс – это не только мой дом; это место, где мы все живем, где спит его беременная жена, где бегают трое детей Максима. Хоуп – неизвестная переменная, дочь нашего врага, у которой есть все основания нас ненавидеть.

Возможно, я не учел всех последствий, когда надел ей на палец кольцо. То самое кольцо, которое, как я заметил, она сорвала. Я планирую исправить это в ближайшее время.

– Я прослежу, чтобы она оставалась на моей территории, и буду пристально за ней следить, – клянусь я, встречая его взгляд. – Но в обмен я хочу, чтобы ты пообещал оставить ее в покое. Никаких допросов.

Роман сжимает губы, но он знает, как обстоят дела. Кодекс братвы делает жен и детей неприкосновенными. Даже если они дочери врага.

Роман смеется, и его резкий, безрадостный смех действует мне на нервы.

– Почему ты так уверен, что она не представляет для нас угрозы?

– Инстинкт. Она боится Саймона. Я видел это у алтаря, когда она стояла напротив него. Такой страх невозможно сымитировать. – Страх, который я не видел, когда заставил ее встать перед священником. Тогда она без труда продемонстрировала свою страсть. Этого было достаточно, чтобы я понял все, что мне нужно. – Саймон был готов вышибить ей мозги, потому что она не хотела сбежать с ним. Он собирался заставить ее бросить своего ребенка. Не совсем любовные отношения.

Роман пожимает плечами.

– Это ничего не доказывает. Она могла что-то знать, могла быть вовлечена в его планы. Ты не знаешь, кому она верна, но точно не тебе и не нам.

– Может быть, но я докажу тебе и Максиму, что она не верна и Саймону.

Максим и Кира будут в пути еще неделю. У меня будет время найти доказательства, что она не причастна к воссозданию Черной компании и похищению Софии.

Роман молчит, глядя в окно самолета на темноту. Я знаю, что ставлю его в неприятное положение, прося довериться мне, основываясь только на интуиции. Но я все исправлю.

Он медленно отпивает глоток из стакана в руке.

– Есть ли вероятность, что ребенок твой?

Я поворачиваю шею из стороны в сторону. Это вопрос, о котором я стараюсь не думать. Ему четыре года, значит, он был зачат примерно в то время, когда мы спали вместе.

– Мы были осторожны.

Он насмешливо фыркает.

– Множество детей рождается, несмотря на «мы были осторожны».

– Хоуп говорит, что Кин не мой, да и не Саймона тоже. Он даже не похож на меня. Я делаю еще один глоток, позволяя жжению отвлечь меня от неприятной возможности, что он может быть не моим.

Тем не менее, Кин похож на свою мать. Те же прямые черные волосы, те же высокие скулы и нежный рот. За исключением глаз – чистых и ярко-голубых, почти электрических.

– Но он примерно того же возраста, – настаивает Роман, и на его лице написано сомнение. Это чертовски раздражает меня.

– Забудь об этом, – резко говорю я. – Кто бы ни был его биологический отец, сейчас его нет в нашей жизни.

Мысль о том, что какой-то безликий незнакомец прикоснулся к Хоуп, сделал ее беременной, а потом исчез, заставляет меня сжимать кулаки. Мне не должно быть дело до того, кто был после меня, но мне не все равно. Вероятно, потому что для меня не было никого другого после нее.

Роман крутит свой бокал, лед звенит о хрусталь.

– Если ты так говоришь. Но это не меняет того факта, что ты женился на ней, а значит, ребенок – твоя ответственность.

Я тяжело выдыхаю и провожу рукой по лицу.

– У него есть мать. Я ему не нужен.

Максим изменился к лучшему, став отцом. Но это не значит, что так будет со всеми. И уж точно не со мной.

Я провалился как брат. Почему я должен быть лучше как отец?

– Слушай, я знаю, ты думаешь, что я поступаю опрометчиво...

– Опрометчиво? Нет, скорее совершенно безумно. – Роман указывает на меня обвиняющим пальцем. – Ты слеп, когда дело касается ее. Мой единственный совет – запирать дверь на ночь. Она однажды ударила тебя ножом, и я чувствую, что она сделает это снова, если представится возможность.

Я безрадостно смеюсь.

– Слепота киски – это не реальность.

– Пожалуйста. Ты не решаешь, что есть на обед, не взвесив все за и против. Каждое твое движение рассчитано. Риск против вознаграждения. Ты всегда был таким. До нее. – Он кивает в сторону Хоуп.

Я делаю последний глоток прозрачной жидкости, надеясь, что она успокоит шум в моей голове. Привести Хоуп домой. Сделать ее своей женой. Взять на себя ответственность за ее сына. Ничего из этого не было в моих планах, когда я проснулся вчера.

Но глядя на нее сейчас – на мягкое поднимание и опускание ее груди, на ее ресницы, трепещущие во сне, – я не могу заставить себя пожалеть об этом.

23

Хоуп

Мы ехали почти в полной тишине около часа, когда Павел свернул на уединенную боковую дорогу. На моем безымянном пальце не было ленточки, которую он завязал там во время нашей шуточной свадьбы. Я сорвала ее при первой же возможности. Это было небольшое восстание, которое омрачило его глаза, но не вызвало никаких комментариев.

Полет был напряженным. Когда Роман Васильев, партнер Павла по синдикату, сел в самолет и увидел нас, его удивление было очевидным, особенно когда он посмотрел на «кольцо», а затем на Кина.

Большую часть полета эти двое мужчин провели в жарких спорах в передней части салона. Они говорили исключительно по-русски, поэтому я не понимала ни слова, но это определенно не была дружеская беседа.

Я благодарна, что в какой-то момент усталость наконец взяла верх над моим беспокойством, позволив мне отвлечься от них и выспаться, что было мне очень нужно.

В зеркало заднего вида я поглядываю на Кина. Он снова заснул, измученный таким долгим путешествием. Его ресницы трепещут на щеках, когда Павел поворачивает на длинную подъездную дорогу, которая заканчивается у проходной. Он опускает окно и обменивается несколькими словами с охранниками. Их взгляд переходит с него на меня, а затем на Кина на заднем сиденье.

Если они удивлены тем, что Павел везет с собой женщину и ребенка, то не показывают этого.

Перед нами открываются богато украшенные ворота, и Павел проезжает вперед. Смотрю в окно, пораженная красотой всего, что вижу. Я ожидала увидеть серые стены и железные заборы, что-то строгое и официальное, но это место похоже на нечто среднее между курортом и загородным клубом.

Сильно укрепленным загородным клубом.

Свет отражается от белых линий теннисного корта, спрятанного между деревьями, а за ним я вижу что-то похожее на баскетбольную площадку и огромную беседку, окруженную полевыми цветами. Дорога разветвляется, и полосы движения расходятся в разных направлениях по идеально ухоженной территории, усеянной деревьями.

– Мой дом прямо впереди, – Павел показывает рукой. – Остальные находятся дальше по территории.

Я следую за его взглядом и замечаю длинную дорогу, изгибающуюся влево. Другая ветвь ведет к просторному каменному дому с широким крыльцом и элегантными колоннами.

– Какие другие? Это что, какой-то закрытый поселок?

– Можно и так сказать. – Он бросает на меня взгляд, одна рука свободно лежит на руле. – Это комплекс для высокопоставленных членов Синдиката, – объясняет он, не вдаваясь в подробности.

Прекрасно. Мало того, что меня заставили выйти замуж за одного из убийц моего отца, так теперь я еще и должна жить со всеми ними.

Вдали я замечаю впечатляющую детскую площадку с ярко-красной горкой, качелями из шин и веревочным мостом, от которого Кин сошел бы с ума.

– Здесь есть другие дети?

Он на мгновение задумывается, как будто взвешивая, стоит ли делиться этой информацией.

– У Максима и его жены Киры трое детей. Их средний сын, Алексей, примерно одного возраста с Кином.

Его теплая ладонь ложится на мое бедро, и он сжимает его. Я смотрю на его руку. Она большая и грубая, с татуировками, извивающимися на костяшках. Как я не заметила, что это не руки писателя? Это руки опасного человека.

Но это также руки, которые держали меня с удивительной нежностью, которые скользили по моей коже, как будто я была чем-то драгоценным. Даже зная, кто он на самом деле, трудно забыть то, что он вызвал во мне. Или то, насколько он чертовски привлекателен с этой острой челюстью и ямкой на подбородке.

Нет. Не буду об этом думать.

– Когда придет время, я представлю Кина другим детям.

– Я не хочу, чтобы он играл с детьми Максима Белова или кем-либо из Синдиката.

Мои руки сжимаются на коленях. Я ненавижу себя за то, что лишаю Кина друга его возраста, потому что он заслуживает товарища по играм. Но желательно не такого, чья семья помогла разрушить мою.

Тем не менее, мысль, которую я пыталась игнорировать, всплывает на поверхность.

Я всегда верила, что мой отец отличался от большинства мужчин в его мире, но насколько хорошо я его знала? Я видела только человека, который брал меня с собой плавать и покупал мне мороженое во время коротких летних визитов. Он скрывал от меня свою темную сторону, но я не сомневаюсь, что она существовала.

Голос Павла становится тише и серьезнее.

– Я хочу, чтобы ты кое-что поняла, Хоуп. Я не причиню тебе вреда. Как и никто другой здесь. Что бы ты ни думала, на что я способен, причинить вред тебе или твоему сыну в этом списке нет.

– Конечно, – говорю я, давая ему неопределенный ответ, прежде чем повернуться и уставиться в окно. Я верю ему, но не потому, что он испытывает ко мне чувства, а потому, что я служу какой-то цели. Просто я еще не поняла, в чем эта цель.

Вид из окна привлекает мое внимание. Сквозь деревья виднеется дом. Он большой и впечатляющий, с изысканной каменной кладкой, крутыми двускатными крышами и арочными окнами. Он больше напоминает мне старинную французскую усадьбу, чем крепость мафиозного босса.

Павел паркуется, и мы выходим из машины. Внедорожник, который следовал за нами, останавливается позади нашего автомобиля. Я обхожу машину и открываю пассажирскую дверь. Голова Кина склонена набок, щеки покрасневшие от сна, его плюшевый динозавр зажат под одной рукой. Я провожу пальцами по его волосам и осторожно расстегиваю ремень безопасности.

С каждым днем он становится все тяжелее, и мои руки напрягаются под его весом, когда я притягиваю его к себе. Его ноги болтаются, носки качаются у меня на бедрах.

Павел поворачивается к одному из своих охранников и говорит по-русски. Охранник кивает и дает знак другому, который начинает доставать наши сумки из багажника. Я неловко стою в стороне, не зная, куда идти и что делать.

Кин шевелится у меня на груди.

– Мама? – бормочет он, голос его затрудненный сном.

– Мы приехали, малыш, – шепчу я, прижимая губы к его лбу.

Несмотря ни на что, я пообещала себе скрывать свое беспокойство от Кина. Он просыпается в незнакомом месте, в незнакомой стране. Самое меньшее, что я могу сделать, – это притвориться, что все в порядке.

Он медленно моргает, впитывая незнакомые окрестности. Я готовлюсь к слезам или вопросам, на которые не знаю, как ответить.

Вместо этого Кин поднимает голову с моего плеча, и его глаза расширяются от удивления, когда он замечает раскинувшийся дом.

– Это тут мы теперь живем?

– На некоторое время, – осторожно отвечаю я.

– Смотри. Вода! – Кин указывает на синий блеск, видимый между деревьями. Это огромный бассейн. – Можно поплавать?

Я не могу не улыбнуться. Только четырехлетний ребенок может найти положительную сторону в любой ситуации.

Павел подходит к нам, убирая телефон в карман.

– Заходите. Я вас всем представлю.

– Я хочу идти пешком, – говорит Кин, извиваясь в моих руках. Я ставлю его на землю, и он берет меня за руку.

Мы поднимаемся по каменным ступенькам, но дверь распахивается, прежде чем мы доходим до нее. Невысокий, коренастый мужчина с густой седой бородой стоит в дверном проеме и приглашает нас войти.

Прихожая ведет в гостиную с высокими потолками и полированными деревянными полами, которые блестят под встроенным освещением. Свежие тюльпаны высыпаются из хрустальной вазы на боковом столике. Здесь царит неожиданная для меня домашняя теплота.

– Это Ярослав, – представляет нас Павел. – Сокращенно Ярик. Он управляет моим домом, делает все, кроме готовки. Если увидишь его у плиты, беги в другую сторону.

Ярик закатывает глаза.

– Да ладно тебе, все любят мой борщ, – отвечает он с сильным английским акцентом, а затем обращает свое внимание на меня.

Я пожимаю ему руку, но не знаю, как представиться.

– Я Хоуп, – наконец говорю я. – А это Кин. – Даже без моих слов я чувствую, что он точно знает, кто я и почему я здесь.

– Очень приятно познакомиться с вами обоими, – говорит он тепло, затем приседает до уровня Кина и протягивает ему руку. – И с вами тоже, молодой человек.

Кин торжественно пожимает ему руку, счастливый от того, что его приняли в компанию.

– Ярик – причина, по которой у меня еще есть все зубы, – добавляет Павел, ласково похлопывая по плечу гораздо более низкого мужчину. – Он был моим тренером по боксу. Научил меня всему, что я знаю о драках и выживании на улицах Москвы.

Глаза Кина загораются.

– Ты можешь научить меня драться?

– Может быть, когда-нибудь, если твоя мама разрешит. – Павел подмигивает ему.

Прежде чем я успеваю пресечь разговор о драках, по лестнице сбегает молодая красивая девушка с татуировками на руках и ярким макияжем глаз, все еще с наушниками в ушах. На ней обрезанные шорты и футболка с открытыми плечами.

Она оглядывает меня с ног до головы, а затем улыбается.

– Ты жена, – говорит она. – Черт. Никогда не думала, что этот день наступит.

Новость явно распространилась. Полагаю, Павел должен был предупредить своих домочадцев.

– Динара, – Павел произносит ее имя как предупреждение.

– Да ладно тебе. Ты же знаешь, что мы все так думаем. – Она протягивает мне руку с застенчивой улыбкой. – Я Динара, дочь Ярика. Я тоже работаю на этого парня. – Она показывает большим пальцем на Павла.

Мне интересно, какова именно ее роль, но я не спрашиваю. Я снова прохожу через представления.

– Ну, привет, – говорит она, опускаясь на уровень глаз Кина. Он сразу же становится застенчивым и прижимается к моей ноге. – Черт. Посмотри на эти глазки, малыш. Ты будешь разбивать сердца, да?

Кин кивает головой, хотя я уверена, что он не понимает, что она имеет в виду. В любом случае, она права.

Динара выпрямляется.

– Я как раз собираюсь дать передохнуть бедной няне Беловых. Пока Кира и Максим в отъезде, она выполняет двойную работу. Твой малыш не хочет пойти с нами? Мы идем плавать.

Кин смотрит на меня с надеждой. Я улыбаюсь ему в знак извинения.

– Может, в следующий раз. Сейчас нам нужно устроиться.

– Конечно. – Динара снова улыбается, а затем выбегает за дверь.

Ну, она такая веселая.

– Ваши комнаты наверху, – говорит Ярик, указывая на витую лестницу. – Если вы пойдете за мной, я могу...

– Не нужно, старик. Я их заберу. – Павел похлопывает Ярика по широкой груди.

– Кого ты называешь стариком? Я еще могу надрать тебе задницу... На ринге. – Ярик делает жест, имитирующий двойной удар, от чего Кин хихикает.

– Без сомнения. – Улыбка Павла говорит о том, что это часть их обычного подшучивания. – Но я сам справлюсь.

Ярик кладет одну из своих огромных рук мне на плечо.

– Если тебе или малышу что-нибудь понадобится, приходите ко мне. Я обычно нахожусь на кухне, в саду или внизу, на боксерском ринге.

Я все еще пытаюсь понять его мир, пока Павел ведет нас наверх.

Вся динамика совершенно не такая, как я ожидала. В доме Саймона – черт, даже в доме моего отца – персонал старался не привлекать к себе внимания. Они обслуживали, отвечали, когда к ним обращались, держали голову пониже и делали свою работу. Это был вопрос уважения.

Здесь Павел кажется искренне комфортно себя чувствующим со своими людьми, он больше похож не на босса, а на патриарха какой-то странной большой семьи.

Любопытство берет верх.

– Как твой тренер по боксу оказался управляющим домом?

Павел небрежно пожимает плечами.

– Когда его боксерский зал закрылся около десяти лет назад, у него почти не было сбережений. Вероятно, потому что он бесплатно тренировал многих детей из района, включая меня. Я хотел отплатить ему за добро – он поддерживал меня, когда у меня не было ничего, – поэтому я привел его сюда. Мне все равно, работает он на самом деле или нет, но управление этим домом дает ему цель в жизни.

– Что ты имеешь в виду, говоря, что у тебя «не было ничего»? – слова вырвались из моих уст, прежде чем я успела их остановить.

– Я потерял родителей, когда был маленьким. Мне пришлось долгое время заботиться о себе самому. – Его выражение лица изменилось, и я поняла, что на этом наш разговор закончился.

Павел остановился перед дверью в середине коридора.

– Это комната Кина.

Он открывает дверь, и я замираю. Комната огромная, в три раза больше спальни Кина в Гонконге, и она... Ну, единственный способ описать ее – «мечта любителя динозавров». На одной стене висит наклейка с изображением тираннозавра в натуральную величину, а другие стены украшают картины с изображением доисторических пейзажей. Кровать имеет форму трицератопса, вплоть до рогатого изголовья.

В дальнем углу находится скалодром, ведущий на чердачную игровую площадку с чем-то похожим на гамак и телескоп. Там стоит книжный шкаф, уже заполненный энциклопедиями и иллюстрированными книгами, а также стол с моделями окаменелостей, выставленными в стеклянных витринах.

Кин открывает рот от удивления. Он отпускает мою руку и с визгом радости бежит к скалодрому.

– Это моя комната? – спрашивает он, вращаясь на месте, с глазами, расширенными как никогда.

– Вся твоя, – подтверждает Павел.

Я не знаю, как себя чувствовать. С одной стороны, это просто потрясающе, и Кин явно в восторге. Но с другой стороны... Какой замысел у Павла? Саймон был добр к Кину только тогда, когда хотел чего-то от меня.

Пока Кин с восторгом исследует комнату, я поворачиваюсь, кладу руки на бедра и сердито смотрю на Павла.

– Это слишком. Ты не можешь просто купить его любовь.

Павел скрещивает свои впечатляющие руки и прислоняется к дверному косяку.

– Я не это делал. Я хочу, чтобы Кин чувствовал себя здесь комфортно. Ему четыре года, и он пережил многое. Даже если тебе это не нравится, я не думаю, что Кин чувствует то же самое, – говорит он, кивая в сторону Кина, который выглядит, как будто он в стране чудес.

– О, я уверена, что ему это нравится, но я знаю, что ты делаешь.

Он поднимает подбородок.

– И что же это?

– Пытаешься заставить нас забыть, что мы заключенные, украшая клетку.

Несмотря на всю роскошь, которая нас окружает, это все равно красивая тюрьма с ужасающим и сексуальным надзирателем, который, кстати, является биологическим отцом Кина.