Текст книги "Жестокое правление (ЛП)"

Автор книги: Моника Кейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 24 страниц)

34

Хоуп

Некоторые решения кажутся неизбежными, как будто ты всю жизнь шел к ним, не подозревая об этом. Именно так я себя чувствую, пробираясь по тихому коридору из комнаты, где спит Кин, к человеку, который изменил ход моей жизни больше, чем он сам может себе представить.

Я никогда раньше не была в его комнате. Она находится всего в нескольких дверях от моей и Кина. Так близко, и все же кажется, что я вхожу в другое измерение.

Дверь Павла не полностью закрыта, и я воспринимаю это как знак, что, возможно, я не совсем сошла с ума, оказавшись здесь. Но когда я вхожу, комната пуста.

Независимо от того, рисует он или погружен в работу, ему все равно придется вернуться сюда. И когда он вернется, я буду ждать. Магнетическое притяжение, которое я испытываю к нему, стало невозможно игнорировать – оно сильнее страха, сильнее разума – и я больше не уверена, здесь ли я ради него или ради себя.

Комната выглядит мужской и аккуратной. Темные деревянные полы смягчают массивные ковры, а тяжелые шторы обрамляют окна от пола до потолка. В комнате доминирует кровать королевского размера, и на мгновение я представляю, как было бы здорово разделить ее с ним, просыпаться в его объятиях, а не в односпальной кровати с динозаврами.

Я провожу пальцами по его комоду, где мое внимание привлекают несколько личных вещей. Винтажные часы Rolex. Несколько русских книг в мягкой обложке. Небольшая фотография в рамке, которую я беру и несу к окну, чтобы лучше рассмотреть.

На фотографии четыре человека – семья. Подросток Павел стоит рядом с высокой блондинкой с такой же улыбкой, как у него, и широкоплечим темноволосым мужчиной. Перед Павлом стоит маленькая девочка с озорной улыбкой и ясными голубыми глазами. Камилла.

Я поворачиваюсь, позволяя лучу света падать на ее фотографию. Боже, эти глаза так похожи на глаза Кина. Как Павел этого не заметил? Если только он уже заметил... но почему он не спросил меня об этом? Либо он находится в состоянии отрицания, либо он в какой-то степени знает и ждет, пока я ему скажу.

Меня охватывает чувство вины. Он добр к Кину и ко мне, но это не стирает того, кто он есть и что он сделал. Если я не буду сильной, я никогда не узнаю истинного значения свободы.

Звук текущей воды привлекает мое внимание к двери на другой стороне комнаты, из-под которой просачивается свет. Я возвращаю фотографию на место и тихо направляюсь к тому, что, должно быть, его ванная комната, приоткрывая дверь, чтобы заглянуть внутрь.

В тот же момент меня обдает стеной густого, парного воздуха. Постоянный ритм текущей воды заполняет пространство, и через матовое стекло душевой кабины я разглядываю крупный силуэт, который несомненно принадлежит Павлу.

Черт. Мне нужно уходить. Он меня сюда не приглашал. Более того, он ясно дал понять, что ему нужно пространство. Но мне все равно. Впервые в жизни я не задумываюсь о том, что будет дальше.

Мои руки тянутся к подолу футболки и снимают ее через голову. Затем на пол падают мои трусики. Глубоко вздохнув, я тянусь к ручке двери душевой кабины и открываю ее, пока не передумала.

Мое сердце замирает, когда я вижу его. Павла. Полностью, великолепно обнаженного.

Вода струится по его подтянутому телу, подчеркивая сложные татуировки, покрывающие его грудь и руки. Его рука обхватывает его очень большой, очень возбужденный член.

Черт возьми.

Его глаза резко открываются и фиксируются на моих. Вместо смущения или удивления на его лице появляется медленная хищная улыбка. Его глаза темнеют, его взгляд скользит по моему телу с восхищением, от которого у меня горит кожа.

– Хоуп, – говорит он голосом, похожим на гравий. – Я как раз думал о тебе. – Он медленно и томно проводит кулаком по длине своего члена, не отрывая взгляда от моих глаз.

Каждая клеточка моего тела загорается в ответ, мои соски твердеют, а живот сжимается от желания. Он не перестает гладить себя, не прикрывается и не поворачивается. Он смотрит на меня своими ледяными серыми глазами, похожими на ожившего бога викингов, с твердыми мускулами и первобытной мужественностью, с капельками воды, стекающими по плоскостям и впадинам его пресса.

Пресс, который я хочу исследовать своим языком.

Улыбка Павла углубляется, когда он читает желание на моем лице.

– Ты будешь стоять там или присоединишься ко мне?

Его приглашение кажется вызовом. У меня пересыхает во рту, и желание низко и лениво закручивается в моем животе. Я не знала, какого Павла ожидать, но какие бы демоны ни боролись с ним ранее, они, похоже, были изгнаны, и человек передо мной ищет совершенно другого рода отпущения грехов.

Если он хочет поиграть, я готова.

Я поднимаю подбородок и встречаю его взгляд.

– Думаю, я присоединюсь.

Не отрывая взгляда, я вхожу в душ, сразу же окутанная паром и ароматом кедра. Душ достаточно большой, чтобы нам не приходилось соприкасаться, но мы стоим всего в нескольких сантиметрах друг от друга. Его кулак застыл на полпути, а зрачки расширились от жара.

Я делаю вид, что не замечаю его, хотя это невозможно. Я набираю в ладонь немного его дорогого мыла и начинаю наносить его на кожу: на шею, грудь, живот.

Я дразню его? Конечно, да.

Я играю с огнем? Безусловно.

Собираюсь ли я отступить? Ни за что.

– Не останавливайся из-за меня, – говорю я, указывая на его руку, все еще обхватившую его толстый, твердый член. – Ты всегда должен доводить начатое до конца.

Я поворачиваюсь к нему, проводя мыльными руками по груди, большими пальцами поглаживая соски, пока они не становятся твердыми под моими прикосновениями. Я щиплю один из них, просто чтобы насладиться его реакцией.

– Ты меня погубишь, женщина, – рычит он, явно теряя самообладание.

– Может, в этом и смысл.

– Боже, Хоуп... – Он опирается одной рукой о плитку, а другой гладит себя. – Продолжай, и это закончится тем, что ты будешь покрыта моей спермой.

Его слова пронзают меня желанием. Видеть, как Павел ласкает себя, а его глаза жгут меня, достаточно, чтобы мои колени подкосились.

– Тебе нравится устраивать для меня шоу? – хрипит он.

– Возможно. – Я катаю соски между скользкими пальцами. – Тебе нравится смотреть?

Его ответ – гортанный звук, который пронзает меня до глубины души. Он хватает меня за подбородок, наклоняя мое лицо к своему.

– Посмотри на меня. Я люблю смотреть на тебя. Но я хочу большего. Я хочу всю тебя.

Он говорит не только о сексе, и мы оба это знаем. Часть меня хочет убежать от интенсивности его взгляда, но большая часть – та, которая жаждет, чтобы кто-то действительно увидел меня – готова сдаться.

– Прикоснись ко мне, – шепчу я. – Куда угодно. Просто прикоснись ко мне.

Он поворачивает меня и прижимает к гладкой плитке, сжимая мои волосы в кулаке. Его член, твердый и тяжелый, скользит между моими ягодицами.

Он капает на них горсть мыла, затем сжимает мои ягодицы, зажимая свой член между ними. Другой рукой он обхватывает мою грудь.

– Поиграй со своей киской, – приказывает он. – Покажи мне, как сильно ты этого хочешь.

Я подчиняюсь, просовывая руку между бедер, кончиками пальцев скользя по гладким складкам, прежде чем обхватить клитор медленным, намеренным давлением. Я дразню себя ленивыми движениями, затем меняю ритм, как раз в тот момент, когда Павел кусает меня за плечо, достаточно сильно, чтобы заставить меня задохнуться.

– Хорошая девочка, – рычит он, возвышаясь надо мной сзади. Так разница в нашем росте кажется еще более заметной. – Ты такая красивая, когда ты отчаянная и мокрая, заботясь о себе, пока я трахаю тебя между ягодицами.

Мои пальцы ускоряют движения, когда его руки блуждают по моему телу, и он использует меня так, как хочет, смесь контроля и покорности, которая опьяняет.

– Это так приятно, – шепчу я, двигая бедрами в тесных, отчаянных кругах. Искры пронзают меня, и напряжение перерастает в нечто неотложное. Я запрокидываю голову назад и поддаюсь ощущениям.

Он хватает меня за волосы, оттягивая голову назад, чтобы шепнуть мне на ухо:

– Поглаживай свой клитор быстрее, angel moy. Я хочу, чтобы ты кричала мое имя, когда кончишь.

Я подчиняюсь, поглаживая себя быстрее, раскачиваясь на своей руке. Напряжение скручивается все сильнее и сильнее, пока я не могу больше терпеть.

Он наклоняется вперед, его руки обхватывают мои груди, большие пальцы скользят по моим соскам, затем он сильно их сжимает, давая мне острую боль, которой я жажду.

Я кричу его имя, когда кончаю, мое тело дергается, прижимаясь к моей руке. Я чувствую себя оторванной, как будто моя душа покинула тело и только сейчас возвращается обратно.

Когда он поворачивает меня, в его глазах появляется что-то благоговейное, как будто он не может поверить, что я настоящая. Этот мужчина, который вызывает страх и послушание у всех остальных, смотрит на меня, как будто я его слабость.

Наши губы соединяются в диком и задыхающемся поцелуе. Его зубы цепляются за мою нижнюю губу, и я кусаю его в ответ, его стон вибрирует во мне. Когда мы разъединяемся, мы оба задыхаемся.

– Тебе нужно больше, да, детка? Тебе нужен весь я. – Когда я киваю, он ворчит в знак одобрения. – Это хорошо, потому что мне нужно снова быть внутри тебя, чтобы почувствовать, как ты высасываешь из моего члена каждую каплю спермы.

Мои пальцы обхватывают основание его толстого члена, задерживаясь, впитывая, как вены выпячиваются вдоль ствола, как дорожная карта. Он такой твердый и горячий в моей ладони, что у меня текут слюнки. Я поглаживаю его один раз, два, позволяя большому пальцу дразнить набухшую головку, скользкую от предсеменной жидкости.

Прежде чем я успеваю продолжить дразнить его, он поднимает меня, как будто я ничего не вешу, и прижимает мою спину к кафельной стене. Вода льется на нас, пар клубится вокруг наших тел.

– Я вытащу, – хрипит он.

Я напрягаюсь.

– Когда ты в последний раз сдавал анализы?

Его выражение лица мрачнеет, и он отстраняется, чтобы посмотреть мне в глаза, его член толкается к моему входу.

– Я никого не трогал пять лет, Хоуп. С тех пор, как мы были вместе. Не из-за отсутствия возможностей, а потому, что никто не мог сравниться с тобой и с тем, что ты заставляла меня чувствовать. – Он притягивает меня к себе, крепко обнимая за спину. – Ты испортила меня для всех других женщин.

Мое дыхание прерывается.

– Я... я не могу в это поверить.

– Поверь, angel moy. Я ненавижу, что кто-то другой прикоснулся к тебе, – хрипло произносит он, – но это не имеет значения, потому что теперь ты моя.

Его признание выбивает из меня дух.

Пять лет.

Он пять лет жил в целомудрии из-за меня?

Я ищу в его глазах хоть малейший намек на обман, но вижу только чистую правду.

Я хочу сказать ему, что никто другой меня тоже никогда не трогал, но ложь, которую это может раскрыть, слишком велика и опасна. Поэтому вместо этого я прибегаю к единственной правде, с которой могу справиться сейчас.

– Ты мне нужен.

Его зрачки расширяются, когда он располагается у моего входа. Но вместо того, чтобы войти, он останавливается, прижимая мое маленькое тело к стене душа своим массивным телом. Головка его члена касается моего входа, и я вспоминаю, насколько он большой – насколько все в нем большое по сравнению со мной.

Прежде чем войти, он вводит в меня два толстых пальца. Он работает со мной медленно, методично, добавляя третий палец, от чего я стону от наполненности.

– Вот так, – шепчет он мне на ухо, поддерживая мою тяжесть свободной рукой. – Позволь мне растянуть эту тугую маленькую киску для моего члена.

Когда он, наконец, снова прижимается к моему входу, я чувствую, насколько его член больше, чем его пальцы. Его широкая головка проталкивается вперед, и я должна прикусить губу, чтобы не закричать от сильного растяжения.

– Дыши, детка, – приказывает он. – Ты можешь принять меня. Ты создана для меня.

Жжение становится интенсивным, когда он проникает внутрь. Мое тело дрожит в его массивных руках, полностью находясь в его власти, когда он берет меня осторожными, контролируемыми толчками, которые все равно кажутся идеальными и ошеломляющими.

– Ты готова, чтобы я трахнул тебя как следует? – Его голос звучит напряженно от усилия сдерживаться.

Я киваю, едва способная дышать, мои пальцы впиваются в его плечи.

Низкий рык вырывается из его груди, годы потребности наконец-то освобождаются. Моя голова откидывается назад на плитку, когда он проникает в меня глубокими, жестокими толчками, от которых у меня затуманивается зрение. Его рот захватывает мой, зубы скользят по моей нижней губе, он поглощает каждый звук, который вырывается из меня.

– Пять лет я мечтал об этой киске, и ничто не сравнится с реальностью.

Он выходит настолько, что я стону, затем снова входит, задавая темп, который не оставляет места для размышлений. Мои глаза закатываются, когда удовольствие пронизывает меня дикими, безрассудными волнами.

– Ты такая влажная, что я чувствую, как ты стекаешь по моему члену.

С этими словами он издает резкий звук одобрения и хватает меня за запястья, прижимая их одной рукой над головой, а другой удерживая меня на месте. Он начинает двигаться сильнее, глубже, пока шлепки кожи о кожу не раздаются эхом по стенам, и я чувствую его повсюду.

Его рот находит мою шею, зубы скользят по ней вниз. Спираль в моем животе закручивается еще сильнее, когда он поднимает меня выше, позволяя моим грудям скользить по его груди.

– Кончи на меня. Позволь мне почувствовать, как эта жадная маленькая киска душит мой член.

Из моего горла вырывается прерывистый стон, когда я кончаю. Он держит меня там, входя в меня, вытягивая из моего тела каждую каплю экстаза.

35

Павел

Чувствовать, как Хоуп содрогается вокруг моего члена, – это самое захватывающее ощущение в мире. Ее узкая киска сжимает меня, как тиски, выжимая из меня сок каждым спазмом своего оргазма. Я должен сильно прикусить внутреннюю сторону щеки, чтобы не кончить в нее.

Это то, чего я так жаждал. Не просто какая-то женщина – именно она. Хоуп. Зависимость, которую я питал фантазиями в течение пяти лет. Единственная женщина, которая когда-либо заставляла меня терять контроль.

И сейчас я вишу на волоске. Каждый пульс ее оргазма приближает меня к пределу, с которым я борюсь с того момента, как она вошла в эту душевую. Все мои инстинкты кричат, чтобы я наполнил ее своей спермой и пометил ее как свою самым первобытным способом.

Но я сказал ей, что выйду, и даже если это убьет меня, я сделаю это.

На этот раз.

– Хоуп, – произношу я, стиснув зубы. – Я сейчас взорвусь.

Она все еще задыхается, ее глаза затуманены. Я медленно выхожу из нее, позволяя ее ногам коснуться пола, опираясь спиной о плитку для равновесия. Я обхватываю себя кулаком, готов выпустить свою сперму на ее кожу, когда она опускается на колени.

Это зрелище почти останавливает мое сердце. Хоуп, обнаженная и покрасневшая, стоит на коленях передо мной. Вода стекает по ее волосам и обнаженным плечам, а она смотрит на меня сквозь влажные, слипшиеся ресницы. Я никогда в жизни не видел ничего более ошеломляющего.

– Я хочу попробовать тебя, – говорит она хриплым голосом. Ее язык выскальзывает, чтобы проследить кончик моего члена, и я резко выдыхаю, сдерживая себя, чтобы не схватить ее за голову и не трахнуть ее рот так, как я хочу.

Я уже жестко с ней обошелся. Она приняла все, что я ей дал, не сломавшись, и все еще здесь, предлагая мне больше.

Мои костяшки пальцев белеют на гладкой плитке. Я настолько на грани, что влажный жар ее рта может довести меня до конца за секунды.

Я стону, мои пальцы запутываются в ее мокрых локонах, и поддаюсь тяге ее рта.

– Вот так. Так идеально.

Ничто – ни фантазии, ни воспоминания – не сравнится с реальностью Хоуп, стоящей на коленях передо мной. Ее красивые пухлые губы обхватывают мой член, и сильное всасывание ее рта ощущается как своеобразное требование. Капли воды скатываются по изгибу ее щеки, когда я просовываю пальцы в ее волосы, притягивая ее ближе.

– Давай, angel moy, – хриплю я. – Покажи мне, сколько ты можешь выдержать.

Она кружит языком по головке, прежде чем снова скользнуть вниз. Ее челюсть напрягается, горло работает, и я чувствую каждое небольшое дрожание, когда она пытается взять меня глубже. Мои бедра принимают решение за нее, нажимая вперед, пока она не давится вокруг меня. Она зажмуривает глаза, но я не позволяю ей спрятаться от меня.

– Смотри на меня.

Она тяжело дышит через нос, вода и слюна стекают по ее подбородку. Я мог бы смотреть на это вечно.

Когда я отступаю, нить слюны тянется от ее губ до кончика, разрываясь только тогда, когда она наклоняется, чтобы снова взять меня. Я не могу отвести взгляд; каждая секунда питает что-то глубокое, темное и примитивное во мне.

Мой большой палец скользит по ее щеке.

– Ты мокнешь, когда сосешь меня, да?

Она стонет, и эта вибрация проникает прямо в мои яйца. Когда ее глаза, полные слез, поднимаются, чтобы встретиться с моими, меня охватывает чувство чистой собственности.

Она моя.

– Я кончу сильно, – предупреждаю я ее, крепче сжимая ее волосы. – И ты проглотишь каждую каплю, да?

Она дает небольшой, задыхающийся кивок, и это молчаливое «да» взрывает контроль, за который я цеплялся.

Мой оргазм наступает сильно, удовольствие настолько интенсивно, что граничит с болью. Я опустошаюсь в ее горле, и она глотает, ее горло работает вокруг меня, доказывая, как сильно она этого хочет.

Все, что я могу сделать после этого, – это опуститься на стену душа, тяжело дыша, наблюдая, как вода стекает по ее телу ручейками. Она выглядит совершенно измученной и абсолютно прекрасной.

Когда я, наконец, могу снова ясно видеть, я притягиваю ее к себе и целую, вкладывая в этот контакт всю свою страсть. Вкус себя на ее языке опьяняет, доказывая, что она моя во всех важных смыслах. Она тает в моих объятиях, обнимая меня за шею, как будто никогда не хочет отпускать.

Хорошо. Это и есть мое намерение.

Я выключаю воду и беру полотенце, чтобы вытереть ее. Я осторожно просушиваю ее тело. Когда дохожу до бедер, опускаюсь на колени, вытирая ее бедра и икры, а затем наклоняюсь и нежно целую ее киску, вдыхая ее запах.

– Я не сделал тебе больно?

Я не был с ней нежен, особенно в конце. Я не мог удержаться и взял ее так, как мне было нужно.

– Уверена, завтра я буду хромать. – Ее пальцы пробегают по моим волосам. – Но это того стоило.

Я наклоняюсь и снова целую ее киску. Она ухожена, с небольшой полоской волос, что мне нравится.

– Как насчет того, чтобы провести остаток ночи, сидя на моем лице, и позволить мне поцеловать тебя?

Она улыбается мне медленно и томно.

– Мне сначала нужно немного восстановиться.

Я веду ее в спальню, и она останавливается у изножья моей большой кровати с темно-серыми простынями. Без слов я откидываю одеяло, и она забирается под него, а я следую за ней.

Когда я обнимаю ее и прижимаю к своей груди, что-то становится на свои места. Ощущение, что она должна быть здесь, должна остаться. Но быть с ней означает быть честным так, как я никогда не был честен с кем-либо раньше.

– Прости за то, что было раньше, – шепчу я, прижимаясь к ее шее, чтобы насладиться ароматом моего мыла на ее коже.

Она на мгновение замолкает, а потом поворачивается ко мне.

– Тебе не нужно извиняться. – Ее тихое понимание пробивает мою защиту. – Павел... Я не могу представить, как можно нести на себе такую вину. Я знаю, что ты винишь себя, но это не твоя вина.

Я безрадостно смеюсь. Конечно, это моя вина, но нет смысла спорить о том, что нельзя изменить.

– Я давно не рассказывал эту историю. Она вызвала воспоминания, которые я зарыл в себе на долгие годы.

Ее взгляд полон понимания.

– Ты нашел то, что тебе нужно, в своей студии?

– Возможно. Это не совсем покой. Я бы назвал это отвлечением. Бокс делает то же самое. – Я целую ее в плечо. – Но ты помогаешь мне забыть. Ты делаешь все лучше.

Она улыбается мне грустно.

– Я понимаю такую утрату больше, чем ты думаешь.

– Твоя мать?

Она наклоняет голову.

– Ты изучал мое прошлое?

– Я сделал все необходимое, прежде чем приехать в Лондон. Я должен был узнать о тебе все.

– Тогда ты знаешь, что мою мать убила другая триада.

Я киваю, гладя ее по волосам, когда ее губы дрожат.

– Мой отец боялся, что его враги доберутся и до меня. По крайней мере, так он говорил. Но теперь я думаю, что он просто не смог справиться с восьмилетней девочкой, переживающей горе. – Ее голос становится ровным, безэмоциональным, но я чувствую ее боль. – А когда мой отец встретил Саймона, я почувствовала себя лишней. Он был избранным. Его наследником. Баба любил меня по-своему, но никогда не любил достаточно, чтобы поставить меня на первое место, когда это было важно.

Я притягиваю ее ближе и прижимаюсь губами к ее лбу.

– Ты заслуживала лучшего.

– Думаю, мы оба заслуживали.

Мы молчим, пока она заправляет прядь волос за ухо.

– Я видела фотографию твоей семьи, когда вошла. – Она делает паузу, как будто пытается понять, как я отреагирую. Когда я молчу, она продолжает: – Камилла выглядела очень милой. Я понимаю, почему ты так старался сохранить вашу семью.

Я прочищаю горло, вспоминая полузабытое воспоминание.

– Да, она была милой. После смерти моих родителей я каждый вечер читал Камилле, чтобы помочь ей заснуть. Она любила сказки, но также обожала истории о викингах и храбрых принцессах. – Я улыбаюсь. – Как ты думаешь, откуда я взял идею для Лукаса? Дед моей матери был шведом, так что это у нас в крови.

Она поднимается на локте, чтобы посмотреть мне в лицо.

– Это объясняет, почему ты действительно похож на викинга. – Она проводит костяшками пальцев по моей щетине на подбородке, прежде чем снова лечь. – Я была такой же, когда была девочкой. Моя мама читала мне каждую ночь, независимо от того, насколько она была занята. Это было наше общее увлечение. После ее смерти книги стали для меня спасением, одним из немногих способов почувствовать связь с ней.

Я притягиваю ее ближе, обнимая за талию.

– Я рад, что у тебя была мама в то время, когда она была с тобой.

– Она была особенной. У меня до сих пор остались воспоминания о ней – о том, как она придумывала голоса для моих плюшевых зверюшек, о том, как она всегда пахла лавандой. Иногда она тайком уводила меня после ужина на мороженое, только нас двоих, без охраны. Это был наш маленький секрет. – Ее голос становится тише. – А потом однажды утром она поцеловала меня на прощание в школе, и я больше никогда ее не видела.

У меня сжимается горло, когда я представляю себе эту восьмилетнюю девочку, пытающуюся понять бессмысленный мир.

– Это было ее. – Она поднимается, касаясь нефритового кулона на шее. – Подарок от моего отца. На кантонском диалекте это означает «рассвет». Возможно, потому что моя мать принесла свет в его темный мир. Он подарил мне его в ту ночь...

Она прерывает себя, впиваясь зубами в нижнюю губу. Но я знаю, к чему это ведет.

– В ту ночь, когда мы напали?

Хоуп кивает, и я готовлюсь к ее гневу, но вместо этого она с любопытством изучает мое лицо.

– Почему ты не убил меня в Швейцарии? После того, как я ударила тебя ножом?

– Мне трудно выразить это словами, – признаюсь я. – Но что-то во мне узнало в тебе в ту ночь – разбитость, ярость, отказ сдаваться. Ты врезалась в мою душу, Хоуп. Стала моей, прежде чем мы оба поняли, что это значит.

Она сглатывает, и я наблюдаю за тонким движением ее горла.

– Вот почему я ушел от тебя в Лондоне и никогда не оглядывался назад. Я знал, что если буду продолжать наблюдать за тобой, то не смогу остановиться. Я стану одержим. Я найду причины вмешиваться в твою жизнь, устранять любые угрозы, реальные или мнимые. Я убедил бы себя, что ты нуждаешься в моей защите, хочешь ты этого или нет. – Мои пальцы скользят по ее пульсу, который трепещет под моим прикосновением. – Остаться в стороне было единственным способом дать тебе свободу.

Ее улыбка становится тоскливой.

– Но этого не произошло. Саймон появился через шесть недель после твоего ухода. Сначала я была шокирована тем, что он вообще жив. Но он был там, в моей квартире, когда я вернулась с работы. Он рассказал героическую историю о побеге из виллы – сказал, что пообещал моему отцу, что будет жить, чтобы защитить меня. – Она издает насмешливый звук. – Сначала я была рада его видеть. После нескольких месяцев полного одиночества и страха Саймон казался мне знакомым. Он был единственной связью с моей прежней жизнью.

Ее выражение лица омрачается.

– Но через несколько минут я почувствовала, что что-то не так. Он начал говорить о том, чтобы вместе восстановить Черную компанию. Объединиться через брак. Что это то, чего хотел бы мой отец. Потом я заметила, что его люди блокируют мою дверь, и стало ясно, что у меня нет выбора.

Она на мгновение прижимает пальцы к губам.

– Я обнаружила, что беременна. Я едва сводила концы с концами, работая в две смены, живя в той крошечной квартирке. Я хотела Кина больше всего на свете, но не могла защитить его в одиночку. Поэтому я использовала единственное, что у меня было. Я согласилась сыграть роль, которую хотел Саймон, – даже выйти за него замуж, – но только после того, как рожу ребенка. Это дало мне время и спасло нас обоих.

В моей груди медленно нарастает ярость. Мысль о том, что Саймон загнал ее в угол, когда она была уязвима, беременна, одинока... Она была вынуждена торговаться за жизнь своего нерожденного ребенка, а я полностью отвернулся от нее.

– Я всегда задавалась вопросом, насколько его история была правдивой, – добавляет она.

– Вероятно, очень мало. – Я беру ее лицо в ладони. – Теперь ты в безопасности. Ты и Кин можете перестать бежать.

Ее глаза встречаются с моими, и я вижу в них тоску, смешанную с чем-то вроде сожаления. Ей еще нужно время, чтобы принять тот факт, что все, что ей нужно, находится прямо здесь.

Через несколько минут она шевелится в моих объятиях и смотрит на меня с любопытством в глазах.

– Ты действительно был целомудрен в течение пяти лет? Я не думала, что мужчины, такие как ты, могут так долго обходиться без секса.

– Мужчины, такие как я? – Я смеюсь, поднимая бровь.

– Ну, ты знаешь, – говорит она с легкой улыбкой. – Опасные, сильные, к которым, вероятно, женщины постоянно бросаются.

– Я не планировал воздерживаться от секса, – признаюсь я. – Бог знает, что в моей жизни было достаточно бессмысленных трахов. В течение многих лет я пытался заглушить себя сексом, работой, насилием. Всем, кроме настоящей близости. Потом я встретил тебя, и хотя я был не тем, кем себя представлял, когда мы разговаривали о мире, о жизни... это казалось настоящим.

Уязвимость моего признания создает напряженную тишину между нами. Ее глаза ищут мои, в них мелькает что-то похожее на признание. Это правда. После нее для меня не было никого другого, даже несмотря на то, что я верил, что больше никогда ее не увижу.

– Я не позволяла себе гуглить Лукаса после твоего ухода, – тихо признается она, проводя пальцами по моей груди. – Я думала об этом. Честно говоря, я думала об этом все время. Я даже тайно надеялась, что ты снова свяжешься со мной, хотя знала, что ничего большего быть не может. Ирония в том, что я боялась, что ты станешь мишенью Синдиката.

Мы тихо смеемся над всей этой извращенной иронией.

Смех постепенно сменяется чем-то более теплым, более интимным. Я глажу ее подбородок, и она прижимается ко мне. Когда ее губы размыкаются, я не могу удержаться от поцелуя.

Когда мы отстраняемся, она улыбается, но ее глаза тяжелые. Я наблюдаю, как, наконец, побеждает усталость, ее ресницы закрываются, а тело тает в моих объятиях.

Я любуюсь ее спящим лицом, изучая, как размыкаются ее губы и как ресницы рассыпаются веером по ее золотистой коже. Я никогда не видел ничего более совершенного.

В конце концов, сон одолевает и меня.