Текст книги "Жестокое правление (ЛП)"

Автор книги: Моника Кейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 24 страниц)

– Ничто из этого не доказывает, что Чен был в этом замешан. – Но мой голос звучит слабее, чем раньше, как будто я не так уверена... потому что в моей душе зародилось сомнение.

Его взгляд прожигает мой.

– Если бы Чен был на твоей стороне, ты бы сейчас была в Новой Зеландии с Кином. Подумай об этом. Он затягивал тебя с помощью выдуманных задержек в банке, задерживал твой побег, а теперь у него внезапно появились деньги на аппаратных кошельках. Несмотря на то, что он утверждает, что за ним следят, что он в опасности, он готов пересечь океан для личной встречи. – Он снова медленно протягивает руку, и на этот раз я не отстраняюсь, когда его пальцы касаются моих. – Хоуп, он что-то замышляет. У меня может и нет абсолютных доказательств, но я знаю, что что-то здесь не сходится.

Мое зрение затуманивается, слезы наворачиваются на глаза, и я, наконец, осознаю всю тяжесть этого откровения.

Чен, который качал меня на коленях, когда я была маленькой, который держал меня на похоронах моей матери и поддерживал моего отца, который был моей единственной постоянной связью с моей прежней жизнью, он лгал мне? Использовал меня? Потому что, если это правда, то я была всего лишь пешкой в игре всех остальных. Дядя, которому я доверяла, манипулировал мной, как и все остальные.

Павел нежно поглаживает мою щеку, его большой палец стирает слезу.

– Прости, что подставил тебя. Я ненавидел это делать, но нам нужно было узнать правду.

– Боже, моя жизнь так испорчена. – Я вытираю глаза, пытаясь осознать масштаб предательства. – Все, кому я доверяла, лгали мне. Саймон, Чен... Даже ты шпионил за мной.

Павел замирает, и на его лице мелькает что-то нечитаемое.

– Раз уж мы полностью честны, тебе нужно знать еще кое-что. Мы не убивали твоего отца.

Воздух вырывается из моих легких, и я могу только моргнуть в ответ.

– Да, мы совершили налет на комплекс. Да, мы убили его людей, но мы планировали взять Лая Кинга живым. – Павел сжимает руки, лежащие на коленях. – Когда Максим добрался до его офиса, твой отец уже был мертв. Он покончил с собой.

– Нет, – шепчу я, чувствуя, как холодный камень оседает в желудке. – Саймон видел, как ты его убил. Он описал...

Слова замирают в горле, когда до меня доходит. Это была еще одна ложь?

Павел не отрывает от меня взгляда.

– Мне нет смысла лгать тебе. Версия Саймона не сходится. Если он видел, как мы убили твоего отца, как он остался жив? Мы сожгли виллу вскоре после этого.

– Он сбежал так же, как и я, через туннели.

Павел качает головой.

– Мы не убивали твоего отца. Это правда, Хоуп.

Я прижимаю пальцы к вискам, пытаясь осознать эту лавину откровений. Где-то в глубине души я всегда знала, что в истории Саймона есть нестыковки. Всегда были детали, которые не совсем сходились, несоответствия, которые я отбрасывала. Но теперь... я больше не знаю, что реально, а что нет.

Я резко встаю, чуть не опрокинув стул.

– Мне нужно побыть одной, чтобы все это переварить... подальше от тебя.

Но правда уже укоренилась, распространяясь по моему организму, как яд. Все, что я думала, что знала о смерти отца, о том, кому я могу доверять, о своей жизни – все это было построено на лжи.

Павел стоит совершенно неподвижно, но я вижу борьбу в его глазах и то, как ему тяжело держать дистанцию.

– Прости, angel moy. Мы здесь не хорошие парни. Твой отец покончил с собой из-за нас, но ты заслуживаешь знать, как все было на самом деле.

Стены сжимаются. Я не могу дышать, не могу думать. Офис Павла кажется мне клеткой, и я поворачиваюсь и убегаю, пока не развалилась на части.

43

Павел

Мастихин с дикими движениями скользит по холсту, оставляя следы темно-синего и угольного цвета, которые отражают бурю внутри меня. Краска покрывает мои руки и предплечья, брызгает на обнаженную грудь и пояс джинсов, но мне плевать на беспорядок.

Так я изливаю свою душу. Так я справляюсь с тяжестью того, что я только что сделал с женщиной, которую люблю.

На покрытом краской столе стоит наполовину пустая бутылка виски. Янтарная жидкость не смогла притупить острые края моей вины. Прошло три часа с тех пор, как Хоуп убежала из моего офиса, и я до сих пор вижу тот момент, когда ее мир рухнул.

В своем офисе я должен был стать кем-то другим, боссом Синдиката, а не мужчиной, который ее любит. Она заслуживала правду, всю правду, независимо от того, насколько это разрушило нас обоих.

Но, черт, это не делает боль меньше.

Кисть движется бездумно, создавая абстрактные штрихи на холсте, которые одновременно ничего не значат и значат все.

Я так сильно ее люблю, что это похоже на физическую боль, но мы не можем двигаться дальше, пока она не узнает всю ужасную правду о Саймоне, Чене и даже о своем отце.

Мой кулак ударяется о стену, прежде чем я успеваю остановиться, оставляя воронку в гипсокартоне и кровь на костяшках пальцев. Боль приятна; это то, что я заслуживаю за то, что заставил Хоуп посмотреть на меня с таким выражением абсолютного предательства.

Я снова беру виски и делаю долгий глоток, который жжет меня до самого дна. К этому моменту алкоголь должен был бы ошеломить меня, сгладить острые углы. Вместо этого он делает все эмоции более острыми, более непосредственными.

Мягкий щелчок открывающейся и закрывающейся двери студии едва уловим в моем саморазрушении. Вероятно, это Ярик, пришедший проверить, как я, услышав грохот мольберта. Или Роман, который, кажется, обладает шестым чувством, когда я не хочу, чтобы он был рядом.

– Я не хочу это слышать, – бормочу я, не поворачиваясь, а глядя в окно на тьму за ним.

Ответа нет, но когда я, наконец, оглядываюсь через плечо, у двери стоят не Ярик и не Роман.

Это Хоуп.

Она выглядит уставшей. Ее глаза покраснели, а волосы растрепаны. Но она здесь, в моей студии, и смотрит на меня с чем-то, что не похоже на ожидаемую мной ненависть.

Я замираю, не смея пошевелиться, заговорить или даже дышать слишком громко. Я не знаю, что она скажет, и я боюсь, что это будет последний гвоздь в гроб того, что у нас было.

Она делает осторожный шаг ко мне, потом еще один, и мое сердце бьется в груди. Затем она тянется ко мне, притягивая меня к себе с нетерпением.

Ее поцелуй отчаянный и требовательный. Я чувствую соленый вкус ее слез, когда она вкладывает все свои эмоции в этот момент. Я не знаю, прощение это или окончательное прощание, но я не сдерживаюсь.

– Хоуп, – пытаюсь я сказать, пытаясь понять, что это значит, но она заставляет меня замолчать своими губами, а ее руки уже неловко шарят по моим джинсам.

– Ты мне нужен, – шепчет она, и ее сломанный голос сжимает мне грудь. – Пожалуйста, Павел. Ты мне просто нужен.

Я снова захватываю ее губы, отступая назад, пока ее ноги не упираются в кожаный диван, который я держу в углу для бессонных ночей. Студия в ужасном состоянии: краска разбрызгана по полу, холсты порваны и испорчены, но я могу сосредоточиться только на ней.

Мои руки находят подол ее рубашки, и она помогает мне стянуть ее через голову. Вид ее в нежном кружевном бюстгальтере сводит меня с ума.

– Красавица, – шепчу я, пальцами прослеживая изгиб ее груди через кружево. – Так чертовски идеальна.

Она издает звук, наполовину рыдание, наполовину стон, а затем начинает снимать с меня джинсы, желая, чтобы они исчезли. Я помогаю ей, отбрасывая их в сторону вместе со всей ее одеждой, пока мы оба не оказываемся голыми в тусклом свете моей разгромленной студии.

Я укладываю ее на диван, просовывая ноги между ее ног, пока ее бедра не обхватывают мою талию. Я наваливаюсь на нее, прижимая свой член к ее входу. Кожа прохладна на фоне нашей раскаленной кожи, но все, что меня волнует, – это то, как она смотрит на меня с отчаянным желанием, которое отражает мое собственное.

– Посмотри на меня, – приказываю я, когда она пытается закрыть глаза. – Посмотри на меня, angel moy. Мне нужно видеть тебя.

Ее темные глаза встречаются с моими, когда я устраиваюсь между ее ног, прижимая головку своего члена к ее входу. Она уже влажная для меня, готовая, и когда я вхожу в нее, мы оба стонем от ощущений.

– Блядь, – выдыхаю я, борясь за самообладание, когда ее теплая влажность окружает меня. Это похоже на возвращение домой.

Я начинаю двигаться, медленно и глубоко, наблюдая за каждым выражением ее лица. Ищу какой-нибудь знак того, что это значит для нее, что мы в этот момент.

– Что бы ни было между нами, что бы ни случилось после этой ночи, я хочу, чтобы ты знала, что я сделаю все для тебя и Кина. Ты теперь весь мой мир.

Слезы текут по ее щекам, но она не отводит взгляд. Напротив, она притягивает меня к себе, чтобы поцеловать, и этот поцелуй захватывает меня с неотвратимой силой. Ее губы расходятся с тихим вздохом, и ее язык скользит внутрь, чтобы переплестись с моим.

– Покажи мне, – шепчет она, прижавшись к моим губам. – Покажи, как сильно.

И я показываю. Я вкладываю всю свою душу в то, как я двигаюсь внутри нее, каждый толчок – признание в любви и молитва, чтобы это не было концом. Моя рука скользит между нами, находит ее клитор, и она изгибается подо мной с криком, который проникает прямо в мою душу.

– Кончи для меня, – шепчу я, обводя большим пальцем чувствительный пучок нервов. – Позволь мне почувствовать, как ты кончаешь на моем члене.

– Павел, – задыхается она, напрягая тело под моим. – Я почти...

– Вот так, детка, – хвалю я ее, чувствуя, как она сжимается вокруг меня, когда ее оргазм нарастает. – Покажи мне, как я заставляю тебя кричать.

Она разрывается криком, который раздается эхом по всей студии, ее тело содрогается вокруг меня.

– Хоуп, – стону я, мой ритм сбивается, когда приближается мое собственное освобождение. – Я не могу сдерживаться.

– Я не хочу, чтобы ты сдерживался, – говорит она, впиваясь ногтями в мои плечи. – Не будь со мной нежным.

Ее слова разрушают то, что осталось от моего самообладания. Я погружаюсь в нее по самые корни и отпускаю себя, сильно толкаясь в ее приветливом тепле. Она держит меня, ее руки гладят мои волосы и спину, удерживая меня, пока я дрожу в ее объятиях.

Когда все заканчивается, я падаю на нее, мы оба тяжело дышим. Кожаный диван слишком мал для нас обоих, но ни один из нас не шевелится, чтобы поправить положение. Она кажется мне идеальной, и я не готов отпустить ее.

– Хоуп, – начинаю я, но она заставляет меня замолчать, нежно прикоснувшись к моим губам.

– Пока нет, – шепчет она. – Просто будь со мной. Сейчас просто будь со мной.

И я прижимаюсь к ней, запоминая ощущение ее тела рядом со мной.

Минуты проходят в тяжелой тишине. Дыхание Хоуп успокоилось, но я чувствую напряжение в ее теле. Тьма создает ощущение, что все остановилось, как будто мы существуем в пространстве вне времени, где последствия не имеют значения. Но я знаю, что это иллюзия.

Последствия имеют значение, и очень скоро ей предстоит принять решение.

– Знаешь... – наконец говорит она, ее голос мягкий, но четкий в тихой студии. – Три недели, проведенные с отцом в том убежище в Швейцарии, были лучшими в моей жизни. По крайней мере, тогда мне так казалось.

Я издаю хрипловатый смех.

– Это не типичная реакция.

– Я знаю, но это было самое долгое время, которое я провела с отцом с восьми лет. После смерти матери он отправил меня в интернат в Великобритании.

Печаль в ее голосе сжимает мне грудь. Там есть боль, глубоко зарытая, но все еще острая по краям.

– Мне жаль, – говорю я ей, потому что, что еще я могу сказать?

Ее улыбка горькая.

– Он думал, что защищает меня. Держит меня подальше от этого мира, от насилия. Но я чувствовала себя брошенной. Саймон заменил меня в жизни моего отца. На следующий день после того, как меня отправили в Англию, он переехал в дом моего детства. Пока я учила французские спряжения, он учился семейному делу. Пока я сидела одна в столовой интерната, он сидел за нашим семейным столом.

Я знал, что ее отправили прочь в юном возрасте, но никогда не задумывался, каково это было. Потерять мать, а затем быть разлученной с отцом, наблюдать, как другой мужчина занимает место, которое, по ее мнению, должно было принадлежать ей.

Я целую ее в макушку.

– Он защищал тебя единственным способом, который знал.

– Я знаю, что он думал, что поступает правильно. Но те три недели были первыми с детства, когда я чувствовала себя его дочерью, а не обязательством, с которым он должен был справляться на расстоянии. Мы разговаривали, по-настоящему разговаривали. Он рассказывал мне истории о моей матери, об их первых днях вместе. Он научил меня играть в шахматы и складывать вантоны так, как его научила его бабушка. Но в ночь нападения я поняла, что что-то не так. Он стал отстраненным, отвлеченным от того, что происходило. – Она выдыхает. – В ту ночь появился Саймон... присоединился к нам за ужином. До этого он не скрывался с нами, он управлял передовыми. По-видимому, у него были дела, которые нужно было обсудить с Бабой, но я никогда не узнаю настоящую причину. Отношения между ними казались напряженными.

Ее голос был наполнен такой болью, что мне захотелось что-нибудь разорвать.

– Я всегда задавалась вопросом, как вы узнали о нашем местонахождении в Швейцарии. Мой отец был так параноидален в вопросах безопасности.

– Кто-то нас проинформировал, – признаюсь я. – Утечка изнутри триады. Не знаю, кто.

Она поднимается на локте, поворачиваясь ко мне лицом.

– Расскажи мне, что именно произошло после того, как я ударила тебя ножом.

Я вспоминаю ту ночь – хаос, боль, смятение.

– Роман наложил мне повязку, а Максим пошел один в кабинет твоего отца. Дверь была заперта, но прежде чем он успел войти, он услышал выстрел. Когда он, наконец, вошел, твой отец покончил с собой. – Я делаю паузу, видя, как она вздрагивает, но ей нужно услышать все. – После этого я пошел в офис, чтобы посмотреть, смогу ли я спасти какие-нибудь файлы с его компьютера.

Она с трудом вдыхает воздух.

– Ты видел его?

Я медленно киваю.

– Я никогда этого не забуду. Твой отец склонился над столом, а рядом с его левой рукой лежал пистолет.

Она хмурится.

– Левой рукой?

– Забавно, правда? Некоторые вещи навсегда запечатлеваются в моей памяти.

Она делает паузу, медленно качая головой.

– Это не имеет смысла. Мой отец был правшой. Всегда шутил, что левой рукой даже зубы почистить не может.

У меня мурашки по коже. Никто не убивает себя не доминирующей рукой.

– Ты знаешь, какое оружие обычно носил твой отец?

– Глок 19. На нем всегда были выгравированы его инициалы и маленький дракон. Я никогда не видела, чтобы он носил с собой другое оружие. А что?

– Черт. – Я провожу рукой по волосам, в голове проносятся мысли о возможных вариантах.

– В чем дело?

– Пистолет, который был рядом с рукой твоего отца, был малого калибра, 22-го.

Хоуп открывает и закрывает рот, не произнося ни звука, ее глаза расширяются.

– Это не имеет никакого смысла.

Лед наполняет мои вены, когда все детали начинают складываться воедино.

– Хоуп, когда Максим вошел в кабинет, там больше никого не было, а дверь была заперта изнутри. – Она смотрит на меня, еще не понимая. – Ты сбежала через секретные ходы, верно? Эти ходы соединяли все комнаты в доме?

– Не со всеми, но в кабинете моего отца был доступ к проходу. – Ее лицо бледнеет, когда она осознает последствия. – О Боже. Ты думаешь, Саймон...

– Не та рука. Не тот пистолет. Удаленный компьютер. – Холодок пробегает по моей спине. – Саймон знал, что мы поймаем и допросим Лая Кинга. Убив твоего отца и инсценировав самоубийство, он выглядит героем. Он рассказывает всем эту смелую историю о том, как он сражался до самого конца, сбежав только для того, чтобы исполнить последнюю волю твоего отца – защитить тебя. А поскольку в ту ночь все погибли, не осталось никого, кто мог бы опровергнуть его историю или бросить вызов его захвату триады. – Я делаю паузу, когда всплывает еще одна деталь. – Знаешь, кто-то в даркнете сообщил нам о местонахождении виллы. Мы так и не узнали, кто это был, но теперь я готов поспорить на свою жизнь, что это был Саймон.

Она медленно кивает, ее лицо мрачнеет, когда правда становится неоспоримой.

– Мне, кажется, плохо.

44

Хоуп

Конференц-зал комплекса наполнен энергией, когда мы с Павлом входим в него для встречи, на которой будет окончательно согласована операция, запланированная на завтрашний вечер.

Вокруг стола все уже находятся в режиме миссии: Максим и Роман внимательно изучают схемы здания, Нико и Вадим рассматривают спутниковые снимки, а в углу Динара, склонившись над своим ноутбуком, с фиолетовыми прядями волос, падающими на лицо, сидит рядом с Евой.

Когда Павел впервые представил план по захвату Чена, я не был уверена, что смогу его осуществить. Он полностью оставил решение за мной, ни разу не давил. Скорее, он казался раздвоенным, спрашивая меня.

В конце концов, я решила пойти на это, не только ради себя, но и ради Кина, моего отца и Синдиката. Чена и Саймона нужно остановить, и они должны заплатить за то, что натворили.

Когда я думаю о том, как доверяла Чену, веря, что он заботится о моих интересах, меня тошнит. Но узнать, что Саймон – мальчик, которого мой отец вырастил и называл своей правой рукой – мог повернуться и убить его, это просто отвратительно.

Павел подозревает, что Саймон нажал на курок, инсценировав смерть Бабы как самоубийство, а затем сбежал через туннели, как раз перед тем, как Синдикат поджог это место.

Ирония заключается в том, что Саймон, должно быть, верил, что после смерти отца он унаследует все – деньги, власть, организацию. Должно быть, для него было шоком обнаружить, что активы Черной компании заморожены.

Павел берет меня за локоть, и, когда мы подходим, все поднимают головы. Вокруг стола раздаются сдержанные приветствия и кивки, и я вижу в их выражениях лиц новое уважение.

Когда мы садимся, все замолкают. Тяжесть того, что мы собираемся обсудить, опускается на комнату. Скоро я встречусь с Ченом, притворяясь, что доверяю человеку, который предал меня самым ужасным образом.

Максим встает, его авторитетное присутствие привлекает внимание.

– Хоуп, мы все ценим то, что ты готова сделать. Я знаю, что последние несколько дней были тяжелыми, но ты сделала смелый выбор, и я обещаю, что мы обеспечим твою безопасность.

Я киваю, стараясь выглядеть уверенной, хотя на самом деле не совсем так себя чувствую. Под столом Павел берет меня за руку, его пальцы теплые и успокаивающие.

– Спасибо, – говорю я, удивленная тем, насколько твердо звучит мой голос. – Я готова к этому.

И я действительно готова, насколько это вообще возможно. Последние несколько дней были насыщенными подготовкой. Павел без устали тренировал меня, обучая основам самообороны, обращению с оружием и тактическому мышлению. Он одержим идеей обеспечить мою безопасность, чтобы ничего не пошло не так. Мы прорабатывали различные сценарии до тех пор, пока я не смогла бы справиться с ними даже во сне. Я точно знаю, где находятся выходы, где будет находиться Павел и на какие сигналы нужно обращать внимание.

Он подготовил меня ко всем возможным вариантам, но риск всегда есть, и я смирилась с этой неопределенностью.

Не успев сказать ничего больше, дверь конференц-зала взрывается. Кира врывается в комнату, за ней следуют Лиза и София.

В комнате воцаряется тишина, все головы поворачиваются в сторону вторжения.

– Мы едем с вами завтра, – объявляет Кира, указывая пальцем на стол, за которым сидят опасные мужчины. – Если вы думаете, что мы будем сидеть дома и волноваться, то вы сошли с ума.

– Кира, – предупреждает Максим, медленно вставая, чтобы посмотреть на свою жену. Он подходит к ней, используя каждый сантиметр своего внушительного роста, чтобы угрожающе нависнуть над ней. Но Кира, скорее, выглядит слегка развеселенной. – Ни за что на свете вы не приблизитесь к Элементу во время встречи.

– Не говори мне «ни за что» таким тоном, – мурлычет она, совершенно не смущаясь. – Если вы все идете, то и мы тоже. Немного моральной поддержки для Хоуп. – Она подмигивает мне, и, несмотря ни на что, я с трудом сдерживаю улыбку.

Нико рычит и властно притягивает Софию к себе на колени.

– Ни за что. Я даже не буду обсуждать этот вопрос.

София скрещивает руки, отвечая на интенсивность мужа.

– Это клуб Синдиката, полный твоих людей. Там мы будем в большей безопасности, чем где-либо еще в городе.

– Только через мой труп, – рычит Роман, и его голос становится таким низким, что воздух вибрирует. Не вставая, он притягивает Лизу к себе, защищая своей большой рукой ее растущий живот. Я вижу убийственную ярость в его взгляде при мысли о том, что его беременная жена может оказаться в опасности. – Ты не пойдешь в «Элемент». Конец дискуссии.

Лиза улыбается и спокойно берет лицо мужа в ладони, заставляя его смотреть прямо на нее.

– Но ты защитишь нас, правда, милый? Ты всегда это делаешь.

– Всегда, но мне будет тяжело, если я буду беспокоиться о тебе и нашем ребенке, – говорит Роман, стиснув зубы, хотя его голос смягчается, когда он смотрит на нее.

Тот факт, что эти женщины готовы подвергнуть себя опасности ради меня, заставляет мою грудь сжиматься от благодарности. После многих лет полного одиночества, наличие друзей, которые настолько заботятся обо мне, что готовы за меня бороться, кажется нереальным.

Я прочищаю горло, привлекая всеобщее внимание.

– Я ценю ваше предложение больше, чем вы можете себе представить, но ваши мужчины должны быть полностью сосредоточены, а они не смогут этого сделать, если будут беспокоиться о вашей защите.

Мужчины за столом заметно расслабляются, а лица женщин смягчаются от понимания.

– Мы хотим быть рядом с тобой, как только сможем, – наконец говорит Кира, ее голос становится мягче, но не менее решительным. – Просто скажи нам, как.

– Ты невероятная, что делаешь это, – добавляет София, сжимая мою руку через стол.

Доброта в их голосах грозит полностью сломить меня. Я сильно моргаю и на секунду смотрю на свои руки, собираясь с мыслями, прежде чем улыбнуться им.

– Как насчет того, чтобы, когда все это закончится, отпраздновать это вечеринкой и коктейлями размером с нашу голову?

– Договорились, – уверяет меня Кира с улыбкой, обещающей озорство.

Павел встает и прочищает горло, беря на себя контроль над ситуацией.

– Хорошо, теперь, когда мы все уладили, – говорит он, – давайте обсудим саму операцию. Элемент открывается ровно в девять. Основной зал будет открыт для публики, как и планировалось, чтобы сохранить нормальное прикрытие, но мы полностью захватили VIP-секцию. Она будет заполнена нашими солдатами, мужчинами и женщинами, которые являются обученными бойцами.

Динара подключает свой ноутбук к настенному дисплею, выводя на экран подробные схемы здания и фотографии интерьера и экстерьера клуба. Все входы и выходы четко обозначены, и я внимательно их изучаю, пытаясь запомнить каждую деталь, которая может оказаться важной.

– Чен подтвержден, – продолжает Павел. – Мы полагаем, что он войдет как обычный гость, чтобы не вызвать подозрений. Но мы должны ожидать, что он приведет с собой подкрепление, которое будет расположено по всему клубу. Настоящая опасность исходит от солдат, смешавшихся с обычными гостями.

– Почему Хоуп вообще нужно встречаться с Ченом? – спрашивает Лиза, нахмурившись. – Разве нельзя просто схватить его, когда он войдет в дверь?

Павел мрачно качает головой.

– Безопаснее подождать, пока Чен останется один и будет изолирован. Если мы схватим его в тот момент, когда он войдет в клуб, его люди, скорее всего, нападут, и тогда могут пострадать невинные люди.

– Как он вообще планирует вытащить Хоуп из клуба Синдиката? – спрашивает София, все еще сидя на коленях у мужа.

– Есть несколько возможностей, – Вадим указывает на схему. – Но наиболее вероятный сценарий – они воспользуются служебными туннелями старого метрополитена или попытаются пробиться через главные выходы.

– Пробиваться через выходы – это самоубийство, но это не значит, что он не попробует, если будет в отчаянии, – замечает Максим. – В любом случае, мы будем контролировать все выходы и входы.

– Еще есть вариант с крышей, – замечает Ева. – Но Вадим будет находиться в здании прямо напротив, действуя в качестве снайпера, чтобы прикрыть любые попытки побега сверху. А я буду управлять дроном, наблюдая с высоты.

Я чувствую на себе взгляд Павла, ищущий признаки страха или колебаний. Я сохраняю невозмутимое выражение лица, хотя сердце колотится в груди. Несмотря на то, что я доверяю всем в этой комнате, я боюсь.

Но сильнее страха – мое желание двигаться дальше. Это означает, что я должна сказать Павлу, что Кин – его сын. Я знаю, что Кин будет в восторге; он уже обожает Павла и смотрит на него, как на самого лучшего человека на свете.

Но реакция Павла будет более сложной. Будет ли он зол, что я скрывала это от него? Будет ли он разочарован, что пропустил первые четыре года жизни Кина? Я знаю, что в глубине души он любит Кина как своего собственного сына, но все равно это откровение с большим эмоциональным грузом.

Мне нужно пережить завтрашний день. Потом я смогу думать о будущем.

– Ты действительно думаешь, что Чен может привести нас к Саймону? – спрашивает Кира.

Динара впервые поднимает глаза от ноутбука.

– Я в этом уверена. Цифровые следы есть, даже если я не могу расшифровать их сообщения.

– Максим, Роман, Нико и я будем на месте. – Павел указывает на разные места на схеме. – Максим будет с нашими людьми в главном офисе безопасности здесь, откуда он сможет видеть все, что происходит в клубе. Роман и я будем на VIP-этаже, ближе к месту событий.

– Я буду руководить операцией из штаб-квартиры, – добавляет Динара, не отрываясь от экрана. – Координировать все и контролировать все потоки информации из безопасного места.

Павел поворачивается ко мне с серьезным выражением лица.

– До тех пор, пока тебе не нужно будет встретиться с Ченом в туалете, я не отойду от тебя.

– Я знаю, и доверяю тебе, – тихо говорю я. – Я смогу это сделать. Я готова.

Потому что больше, чем месть, больше, чем что-либо другое, речь идет о том, чтобы обеспечить себе вечную жизнь с этим человеком. Единственный способ достичь этого будущего – устранить угрозу, нависающую над нами.

– Еще что-нибудь? – спрашивает Максим.

– Еще одна вещь, – говорю я, оглядываясь по столу. – Что будет с Ченом после того, как вы его поймаете?

В комнате воцаряется тишина. Кажется, все тщательно взвешивают свои слова.

– Мы используем все доступные нам методы, чтобы узнать, где скрывается Саймон, и все, что нам нужно знать. – Павел проводит большим пальцем по нижней губе. – И он заплатит за каждую ложь, которую он тебе сказал, за каждый момент боли, который он причинил.

Я ожидаю, что буду в ужасе от последствий, но вместо этого чувствую эмоциональное истощение. Я киваю, принимая то, что должно произойти, хотя я бы хотела, чтобы до этого не дошло.

Встреча заканчивается, но Павел не двигается, его внимание полностью сосредоточено на мне, пока комната пустеет. Наши глаза встречаются, и в его взгляде я вижу бурю гордости, собственничества и дикую жажду, которая заставляет мою кровь запеть. Он сжег бы весь мир, чтобы защитить меня, и я сделала бы то же самое для него.

И завтра вечером я это докажу.