Текст книги "Жестокое правление (ЛП)"

Автор книги: Моника Кейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 24 страниц)

Независимо от того, выходит ли она замуж за Саймона по собственному желанию или по принуждению, результат один и тот же.

Я не допущу этой свадьбы. И когда дым рассеется, Хоуп Кинг будет моей.

16

Хоуп

Солнце поднимается над утесами за островом, окрашивая бледные полы в мягкие оттенки. Из окна особняка я могу разглядеть край Южно-Китайского моря. Это похоже на рай, но это не так. Это тюрьма, замаскированная под красоту.

Мы находимся на частном острове, арендованном для этого случая, в сорока минутах полета на вертолете от Гонконга.

Кин сидит на краю кровати в нашей комнате, все еще в пижаме, и смотрит на меня. Гостевая комната, которую нам предоставили, отделана белым мрамором и стеклянными стенами, в соответствии со вкусами миллиардера.

Он надувает губы.

– Почему я должен оставаться здесь?

Я опускаюсь перед ним на колени и смотрю ему в глаза.

– Свадьбы – это долго и скучно. Здесь тебе будет гораздо веселее с Мэй, – говорю я, кивая на няню моего сына. – Как только все закончится, я приду за тобой на вечеринку. Это же самое интересное.

Я улыбаюсь ему так терпеливо, как только могу. До церемонии еще несколько часов, но я не спала с самого рассвета. Я не могла заснуть. Я очень нервничаю, и единственное, что успокаивает меня, – это близость Кина.

– Но я хочу увидеть тебя в платье принцессы.

– Ты увидишь его на вечеринке, – уверяю я его, снимая прядь волос с его лба. – Как только закончится вся эта скучная часть, я за тобой приду.

Его маленькие ручки обнимают меня за шею.

– Ты обещаешь?

Что-то ломается в моей груди.

– Обещаю.

Церемония может быть скучной для четырехлетнего ребенка, но для меня она будет адом. Стоять напротив Саймона и произносить клятвы, которые я надеялась никогда не произносить, веря, что к этому времени мы уже будем далеко.

Дядя Чен пытался, я знаю, но деньги завязаны в бюрократической волоките. Он говорит, что это займет еще неделю или две, не больше. Но это не меняет того факта, что мне не избежать выхода по проходу и всего, что от меня ожидают сегодня вечером. От этой мысли меня тошнит.

Я прижимаю Кина к себе для последнего объятия. В глубине души я не хочу, чтобы он был на церемонии. Я не хочу, чтобы он видел, как я обещаю любить и уважать человека, которого презираю.

Поцеловав его в лоб, я встаю и поправляю переднюю часть халата. Мое платье отглажено и ждет меня в нескольких дверях отсюда. Команда парикмахеров и визажистов тоже готова превратить меня в невесту, которой я должна быть. Но сейчас мне нужно еще минуту, чтобы посмотреть на своего сына.

Может быть, это утренний свет или что-то в его выражении лица, но сегодня он похож на Лукаса. На мгновение я позволяю себе представить, каким был бы этот день, если бы я выходила замуж за его отца. Если бы Лукас ждал меня у алтаря, если бы мои родители были живы и видели мое счастье, если бы мои старые школьные друзья были здесь, смеялись и плакали от радости. Если бы это была настоящая любовь, а не сделка. Эта фантазия настолько горько-сладка, что оставляет в моей груди пустоту.

– Веди себя хорошо с Мэй, – напоминаю я ему. – Не могу дождаться, чтобы увидеть тебя в твоем маленьком костюмчике!

– Хорошо, мама. – Он даже не поднимает головы. Он уже занят другим делом – раскладывает своих игрушечных динозавров на кровати рядом с собой по цветам. Именно так, как и должно быть.

– Я люблю тебя больше всего на свете. – Я посылаю ему воздушный поцелуй и выхожу, прежде чем он успевает заметить слезы, наворачивающиеся на мои глаза. Я киваю головой Мэй, чтобы она вышла за мной.

Няня моего сына следует за нами, выходя со мной в коридор. Она работает у нас последние три года – я выпросила у Саймона деньги на ее содержание, – но, учитывая его требования к моему времени и то, что я не чувствовала себя в безопасности, отправляя Кина в какой-либо детский сад, она стала для нас настоящим подарком судьбы.

Она молода, но проницательна, и хотя мы никогда не говорили об этом вслух, она знает, что мы связаны с триадой. Поэтому она даже не моргнет, когда я говорю ей:

– Если сегодня что-нибудь случится, что угодно, пожалуйста, спрячьтесь с Кином в шкафу и постарайcя успокоить его как можно лучше.

Она кивает, поднимая брови.

– Ты ожидаешь, что что-то произойдет?

– Нет, – честно отвечаю я. – Но я не хочу рисковать.

Я не говорю, что у меня плохое предчувствие насчет сегодняшнего дня. Саймон в последнее время стал более агрессивным, более параноидальным с тех пор, как похитил кого-то из Синдиката.

В последние несколько дней мы почти не разговаривали, а когда он смотрит на меня, в его глазах появляется что-то хищное, от чего у меня мурашки по коже. Я не доверяю ему рядом с Кином, не доверяю тому, что он может сделать, когда церемония закончится и он решит, что я полностью принадлежу ему.

Через два часа визажист откидывается на спинку стула, довольная своей работой.

– Идеально, – говорит она. – Ты выглядишь потрясающе.

– Спасибо, – вежливо говорю я, но не могу заставить себя улыбнуться. Я слишком измотана, чтобы притворяться веселой.

Она сочувственно улыбается мне.

– Давай. Пойди посмотрись в зеркало. Тебе станет легче.

Я подхожу к зеркалу в полный рост у окна и смотрю на свое отражение. Платье безупречно, чисто белое, приталенное, с изящной вышивкой на лифе. Мои губы идеального розового цвета, ресницы закручены, волосы уложены, как будто я королева, которая вот-вот взойдет на трон. Что, во многом, так и есть.

Я действительно выгляжу прекрасно, но никогда не чувствовала себя такой одинокой.

Рядом нет семьи и друзей, которые бы суетились вокруг меня, только сменяющаяся команда стилистов и помощников, чья работа – привести меня в порядок, как трофей.

Я думаю о Хлое, последней настоящей подруге, которая у меня была. Я написала ей в день, когда Саймон приехал за мной, и рассказала, что последовала ее совету обратиться к семье, пока я выздоравливаю от «гриппа», и что мы все согласились, что для меня будет лучше вернуться домой. Я бы очень хотела сохранить с ней дружбу, но дружба требует честности, а весь мой мир построен на лжи. Так для нее будет безопаснее.

Вздохнув, я вытесняю из головы мысли о своем одиночестве. Я смотрю в окно. Океан простирается далеко и ярко, солнце отражается от волн. На горизонте появляется большой роскошный паром, готовящийся пришвартоваться на другой стороне острова с первой группой наших гостей. Скоро один за другим приземлятся вертолеты, и хорошо одетые VIP-персоны выйдут на вертолетную площадку, а затем будут незаметно доставлены по пути к месту приема.

Одна сторона острова предназначена для всех прибывающих и убывающих, будь то на лодке или вертолете. Она находится достаточно далеко от поместья, чтобы шум двигателей не мешал церемонии или приему, устроенному внутри этого особняка.

Паром причаливает, и вскоре я вижу гостей, выходящих на берег в накрахмаленных костюмах и ослепительных платьях. Коррумпированные политики, лояльные триады и старые союзники моего отца приехали посмотреть, как дочь Лая Кинга выходит замуж за его избранного преемника на земле Гонконга. Родине нашего рода. Сердце его империи.

Послание ясно: Черная компания вернулась и неприкосновенна.

Сама церемония проходит по-западному – белое платье, клятвы, проход по проходу – но на завтра запланирован китайский банкет, традиции, включенные в программу для видимости.

Я прижимаю руку к животу, пытаясь сдержать чай и печенье, которые грозят вновь появиться. Потому что, хотя я все еще планирую сбежать, когда мое наследство поступит на мой счет, я знаю, что это будет не так просто. И мне еще предстоит пережить эту ночь.

В дверь стучат один раз, и Саймон входит, не дожидаясь приглашения.

– Вон, – говорит он армии слуг, щелкнув пальцами. Очарователен, как всегда.

Женщины быстро выходят, не говоря ни мне, ни друг другу ни слова. Дверь за ними закрывается, и остаемся только мы двое, в напряженной атмосфере.

Он выглядит в полной мере как могущественный лидер триады, которым он себя сделал – угольно-серый костюм от Армани, уверенная ухмылка, тихая власть человека, привыкшего, что ему подчиняются. Как легко он занял место моего отца, как будто он все это время стоял за кулисами, ожидая, когда на него переключится свет прожекторов.

Его глаза медленно скользят по мне, впитывая каждый сантиметр моего платья, моих волос и тщательно нанесенного макияжа.

– Ты выглядишь идеально, – говорит он. Это не комплимент, а оценка.

Я не отрываю от него взгляда, когда он приближается, его шаги бесшумны на полированном полу. Когда его рука протягивается и два пальца зацепляются за мой подбородок, наклоняя мое лицо к его, я не могу не вздрогнуть.

Его губы сжимаются, и его рука перемещается с моей челюсти к рубиновому ожерелью на моей ключице, с восхищением скользя по камням. Поддельное рубиновое ожерелье. Затем его рука сжимается, обхватывая мою шею настолько крепко, что я чувствую в этом угрозу.

Мое сердце замирает, но я изо всех сил стараюсь сохранить нейтральное выражение лица. Я не хочу дать ему удовлетворения, показав свою слабость, даже если запугать меня – именно его цель.

– Я слишком долго спускал тебе все с рук, но теперь все кончено. Сегодня вечером ты будешь улыбаться. Ты будешь поднимать тосты за наш союз. Ты будешь танцевать с нужными людьми, говорить все нужные вещи. Ты не опозоришь меня.

Его хватка усиливается, и меня охватывает паника. Горло сжимается. На секунду я не могу дышать.

– А если ты это не сделаешь... – шепчет он голосом, похожим на отравленный шелк. – Клянусь Богом, я отправлю твоего сына туда, где ты его не найдешь.

Его слова жестоки, они призваны напугать меня, но я не сомневаюсь, что он говорит их всерьез. Тем не менее, я не собираюсь сдаваться и притворяться мертвой.

Я отталкиваю его руку от своей шеи и отталкиваю его на шаг назад.

– Ты выразился более чем ясно. Теперь оставь меня в покое.

Прежде чем Саймон доходит до двери, он поворачивается и останавливается, бросая на меня взгляд, от которого у меня скручивает живот.

– Ты всегда считала себя лучше меня. Но сегодня вечером я покажу тебе, сколько у тебя власти. Ты будешь лежать, как хорошая маленькая жена, а я буду трахать тебя, пока ты не вспомнишь, кто твой хозяин.

Дверь за ним закрывается, и я едва успеваю дойти до ванной, прежде чем меня тошнит в чистый унитаз – мое тело отвергает все так же яростно, как мой разум отвергает то, что грядет.

17

Павел

Вертолет низко пролетает над морем, его лопасти сверкают на фоне бледно-голубого неба, и в поле зрения появляется остров с особняком, высеченным в скалах, как крепость. Это хорошее место, если вы хотите произвести впечатление. И плохое, если у вас есть враги, такие как мы.

Роман сидит рядом со мной, Николай и Вадим – позади нас, все мы одеты в отутюженные костюмы, как и другие гости свадьбы. Единственное, что нас отличает, – это кевлар под нашими пиджаками и ножи, привязанные к лодыжкам.

Проносить пистолеты через металлодетекторы было бы самоубийством, но ножи, которые достал Нико, сделаны из высокопрочного полимерного сплава, который проходит через сканеры незаметно.

Ева находится за пределами территории и управляет дроном, чтобы наблюдать за происходящим с высоты птичьего полета. Она будет предоставлять нам важную информацию через коммуникационное устройство, незаметно спрятанное в наших ушах.

Пилот включает радио.

– Это Redwing-7, прошу разрешения на посадку. Пассажиры – Баранов и его соратники из Польской Федерации. Проверка безопасности подтверждена.

Конечно, это ложь. Мы выдаем себя за Баранова и его людей, которые в данный момент связаны в гостиничном номере. Мы взломали их профили с распознаванием лиц и загрузили наши лица, чтобы заменить их в системе безопасности.

В поле зрения появляется вертолетная площадка, аккуратно спрятанная на дальнем конце острова за стеной ухоженных живых изгородей. С этой высоты я могу разглядеть двух охранников, шагающих возле служебной дорожки. Еще двое стоят за причалом, под пиджаками явно видны очертания оружия.

Я слегка киваю Николаю, который в ответ поднимает брови. Он и Вадим устранят охранников по периметру, заглушат связь и выведут из строя коммуникационную башню возле кухонного крыла. Роман взорвет взрывчатку, а затем сопроводит гостей с острова к ожидающему парому. Все здесь имеют высокие связи – политики, деловые партнеры, лидеры организованной преступности. Мы не хотим заводить новых врагов, у нас и так их достаточно.

Моя задача – захватить прекрасную невесту и ее нового мужа и отвезти их с собой для допроса. Под воротником я чувствую жар, давление, которое не ослабевает с тех пор, как я узнал о предстоящем браке Хоуп. Возможно, она находится на вражеской стороне, но спустя пять лет она все еще запечатлена в моей памяти, как клеймо, от которого я не могу избавиться.

Роторы замедляются, когда мы приземляемся, и в ту же секунду, как вертолет касается земли, мы выскакиваем из дверей. Два охранника на краю вертолетной площадки поднимают глаза, руки у них в куртках, но они расслабляются, как только видят гостевые бирки на наших лацканах.

Я жду, пока вертолет улетит, чтобы подойти к охранникам и спросить:

– Эй, у вас случайно нет сигарет?

Охранники обмениваются взглядами, вероятно, гадая, разрешено ли им общаться с гостями.

Эта секунда колебания – все, что мне нужно. Мой нож скользит между ребрами первого охранника, прежде чем он успевает отреагировать, а другая моя рука зажимает ему рот. Второй охранник тянется за оружием, но Роман появляется за его спиной и резким движением ломает ему шею.

Мы осторожно опускаем их тела на землю, чтобы не привлекать лишнего внимания. Я даю знак Нико и Вадиму утащить их подальше. Они останутся у причала и устранят остальных охранников.

По моему сигналу Роман ускользает, занимая позицию, чтобы подготовить взрыв, который должен остановить церемонию и заставить гостей разбежаться. Нам нужно, чтобы они не мешали нашим планам.

Я поправляю костюм и следую по назначенному пути к особняку, где церемония уже началась.

Я проскальзываю через боковой вход, который ведет в узкий коридор, ведущий к церемониальному залу. Как только я подхожу к главным дверям, два охранника встают у меня на пути.

– Сэр, церемония началась. Вы не можете здесь находиться.

Я вежливо улыбаюсь.

– Конечно. Приношу извинения.

Как только они расслабляются, я наношу удар. Мой клинок чисто проскальзывает между ребрами первого охранника, а второго я хватаю за горло и сжимаю его трахею голыми руками.

Пока что сегодняшний день оказался гораздо веселее, чем я ожидал. Но самое интересное еще впереди.

Я приседаю рядом с их телами, чтобы проверить, нет ли у них оружия, но ни у одного из них его нет. Возможно, Саймон посчитал, что вооруженные охранники на его свадьбе будут выглядеть безвкусно. Его ошибка.

Как только я затаскиваю тела в задний коридор, я вытираю руки, приглаживаю волосы и возвращаюсь в зал для церемоний.

Струнный квартет играет что-то традиционное и элегантное. Именно то, что можно ожидать от свадьбы такого уровня. Как только я вхожу в зал, сотрудник персонала предлагает мне сесть в заднем ряду, шепча что-то о том, чтобы не мешать другим, но мне все равно. Скоро все здесь будут очень, очень возмущены.

Я иду прямо по центру прохода. Когда я прохожу, вокруг наступает тишина, и ряд за рядом элегантно одетых гостей поворачиваются, чтобы посмотреть на меня. Среди гостей раздается шепот, вероятно, они гадают, кто я и почему я осмеливаюсь пройти по проходу посреди церемонии. Я смотрю только прямо перед собой. Мой взгляд прикован к алтарю, где Хоуп стоит под аркой, украшенной белыми орхидеями и шелком цвета слоновой кости.

Черт. Первый взгляд на нее за пять лет выбивает из меня дух.

Она стала мягче в линиях, более пышной в бедрах и полнее в груди. Ее кожа сияет в золотистом свете, проникающем через арочные окна, а волосы уложены мягкими волнами, и несколько прядей свободно спадают на шею. Она стала красивой, такой женщиной, которая может свести мужчину с ума.

Пока священник продолжает чтение, ни Хоуп, ни Саймон не замечают моего прихода. Их внимание по-прежнему сосредоточено друг на друге. Руки Саймона расслабленно висят по бокам, а на губах играет самодовольная улыбка. Он выглядит точно так же, как на фотографиях, которые я видел. Одет в элегантный смокинг, волосы аккуратно зачесаны назад, снаружи он выглядит ухоженным, но при ближайшем рассмотрении в нем есть что-то хищное. То, как его взгляд скользит по Хоуп, как будто она его собственность, заставляет мои руки жаждать насилия.

Я все еще похож на Лукаса, мужчину, которого она встретила много лет назад, но некоторые вещи изменились. Мои волосы теперь немного длиннее, доходят чуть ниже ушей, а плечи стали шире от неустанных тренировок, которые я использую, чтобы сжечь фрустрацию. С возрастом углубляются морщинки вокруг глаз. Тем не менее, я не сомневаюсь, что она меня узнает.

Но она не поворачивается в мою сторону. Ее глаза прикованы к Саймону, как будто она боится того, что может случиться, если она отвернется.

Место у прохода во втором ряду свободно, и я сажусь на него. Отсюда я вижу, как ее букет слегка дрожит в ее руках.

На первый взгляд, это может быть свадебная нервозность. Может быть, она глубоко влюблена в Саймона и переполнена эмоциями. Мысль о том, что она пошла дальше и нашла счастье, в то время как я пять лет не могу забыть одну ночь, разрывает мне душу.

Но когда я смотрю на нее повнимательнее, что-то не сходится. В ее позе нет радости, на губах не играет мягкая улыбка. Ее дыхание слишком сдержанное, как будто она борется с паникой. Это не взгляд влюбленной женщины.

Может быть, это стратегический союз, объединение двух влиятельных игроков. Это было бы логично, ведь дочь Лая Кинга и его правая рука объединились, чтобы возглавить триаду. Но даже в браках по договоренности между желающими сторонами есть некоторая теплота, некое чувство партнерства.

Хоуп выглядит так, будто она стоит перед расстрельной командой. Ее челюсть сжата, плечи подняты так высоко, что практически касаются сережек.

Правда, которая теперь стала ясна, вызывает в моей душе сильные чувства. Хоуп выходит за него не потому, что хочет. Это не любовь и не стратегия, это принуждение. И какое бы влияние ни имел на нее Саймон, оно достаточно сильное, чтобы заставить ее идти к алтарю.

Что, черт возьми, он с ней сделал, что она выглядит как загнанное животное?

Что бы это ни было, он заплатит за это многократно. Я слишком долго ходил с воспоминаниями о ней, которые съедали меня заживо, и теперь, когда я нашел ее, я не отпущу ее.

Я сажусь, скрещиваю руки и чувствую успокаивающий вес жилета под костюмом, холодную сталь ножа, привязанного к моей лодыжке.

Голос священника разносится над молчаливой толпой.

– Хоуп Кинг, берешь ли ты Саймона Лау в законные мужья?

Она колеблется – всего на мгновение, – но этого достаточно, чтобы я выпрямился и сжал кулаки. Ее рот открывается и закрывается, и в этом проблеске чистого ужаса на ее лице я вижу, что она на самом деле думает о мужчине, за которого собирается выйти замуж.

Каждый мускул моего тела напрягается, напряжение нарастает в груди, как буря, набирающая силу. С мрачным удовлетворением я готовлюсь ждать начала фейерверка, готовый разорвать всю эту комедию на куски.

18

Хоуп

Пот капает по моей спине, прилипая к ткани в области поясницы. Платье кажется слишком узким, кожа слишком горячей. Зрение слегка затуманивается по краям, хотя я заставляю себя держать голову высоко, а взгляд направлен прямо вперед, пока священник произносит слова, которые звучат как хлопанье двери тюрьмы.

– Хоуп Кинг, берешь ли ты Саймона Лау в законные супруги?

Мой пульс гремит в ушах. Саймон смотрит на меня, ожидая моего ответа.

Я смотрю на священника и открываю рот, чтобы произнести слова, которых он ждет. Одно простое слово.

Да.

Но они не выходят. Они застряли в горле, как камень. Мои губы размыкаются, но звук не выходит.

Саймон замирает. Он не говорит, но я знаю, что он в ярости из-за моего колебания. Я даже не делаю это намеренно; мое тело бунтует против моего мозга.

Когда я снова пытаюсь произнести слова, раздается такой громкий звук, что дрожат люстры над головой и сотрясается пол под моими каблуками. Я оглядываюсь по комнате, ожидая, что кто-нибудь объявит, что это фейерверк или землетрясение – что-то, что имеет смысл, – но никто этого не делает. Саймон напрягается, сужая глаза, и резко поворачивает голову в сторону звука.

Воздух наполняется криками и едким запахом дыма. Стулья одновременно скребут по полу, когда гости начинают бежать.

Я могу думать только о Кине. О том, что мне нужно добраться до него. Прежде чем я успеваю что-то предпринять, Саймон хватает меня за запястье и оттаскивает от алтаря, отдавая приказы своей охране, которая, кажется, появилась из ниоткуда.

– Что происходит? – выдыхаю я, спотыкаясь на каблуках, когда он тащит меня к боковой двери. – Произошел несчастный случай?

– Это не несчастный случай, – рычит он, оглядываясь в поисках угроз, пока мы движемся.

За нами разражается хаос, когда все гости пытаются бежать одновременно. Я мельком вижу охранников в смокингах, которые гонят гостей через задние двери к причалу.

Саймон открывает служебную дверь, ведущую в узкий коридор, вдоль которого стоят панели с оборудованием и штормовым снаряжением, и толкает меня вперед. Меня охватывает ужас. Если вооруженные враги штурмуют это место, Кин в опасности.

– Куда мы идем? – Я сопротивляюсь его железной хватке. – Мы должны сначала забрать Кина...

– Им не нужен твой сын, – резко отвечает Саймон, не сбавляя бешенного темпа. – Дело в нас.

Я упираюсь пятками, пытаясь вырваться, но он только усиливает хватку, утаскивая меня через другую дверь в сырой воздух. Мои пятки вязнут в ухоженной земле, и по поместью раздаются звуки насилия.

– Что ты имеешь в виду, они? Это Синдикат? – Должно быть, да. Я предупреждала его, что они опасные враги, что он должен был понять сам, но его высокомерие взяло верх. Я спотыкаюсь, когда он тянет меня по узкой тропинке, проложенной между живыми изгородями и камнями. – Саймон, пожалуйста, остановись...

Он игнорирует мои мольбы, и когда мы выходим из леса, я вижу нашу цель: вторую посадочную площадку, расположенную вдали от главной. Звук приближающегося вертолета подтверждает мои худшие опасения – он собирается увезти меня без Кина.

Я застываю на месте и отказываюсь делать еще один шаг, мое свадебное платье цепляется за колючие кусты.

– Нет! Кин все еще в доме. Я не уйду без него!

Саймон сжимает меня все сильнее.

– Ты будешь делать именно то, что я тебе скажу.

Я снова дергаюсь, но это бесполезно. Саймон встал позади меня, обхватил меня за талию, и я почувствовала, как холодный металл впивается мне в ребра. Я замерла.

– Не заставляй меня использовать это, – прошипел он сквозь зубы. – Я не знаю, как, черт возьми, они нас здесь нашли, как, черт возьми, они прошли через охрану, но они жаждут крови, а ты слишком ценна для меня, чтобы я тебя оставил.

Мир наклоняется вбок, мое дыхание становится быстрым и поверхностным.

– Ты лучше убьешь меня, чем позволишь мне защитить своего ребенка?

– Я не дам этим русским собакам шанса использовать тебя как рычаг против меня. И я не позволю выставить себя слабаком... человеком, который теряет свою невесту у алтаря.

Несмотря на пистолет, я вырываюсь из его рук, потому что единственное, что имеет значение, – это спасти моего сына.

– Мне все равно. Отпусти меня...

Он бьет меня по лицу, и моя голова откидывается назад. Колени подкашиваются, скорее от шока, чем от чего-то еще, и я тяжело падаю на землю, ладонями царапая грязь, пытаясь удержаться.

Саймон мгновенно наваливается на меня, садясь верхом на талию и прижимая меня своим весом. Дуло пистолета прижимается к моему подбородку.

– Слушай внимательно, – говорит он со смертельной спокойствием. – Ты для меня ценнее живой, чем мертвой, но это соотношение изменится, как только они тебя поймают. Выбирай: уходи со мной сейчас или я убью тебя здесь и скажу всем, что ты погибла во время нападения.

Его слова едва пробиваются сквозь шум паники в моей голове. Пистолет или нет, угроза или нет, ничего из этого не имеет значения, если Кин пострадает из-за того, что я не была рядом, чтобы защитить его. Я лучше умру, пытаясь спасти своего сына, чем буду жить, зная, что бросила его. Я закрываю глаза, собирая все силы, которые у меня еще остались. Но прежде чем я успеваю пошевелиться, я чувствую, как Саймон напрягается надо мной. Воздух наполняется чем-то напряженным и опасным.

– Тронь ее, и я перережу тебе горло и сделаю из твоих голосовых связок струну.

Этот голос. Низкий, смертоносный и странно знакомый, от которого у меня застыла кровь в жилах.

Я открываю глаза и вижу мужчину, стоящего за Саймоном. Лезвие блестит у шеи Саймона, прижатое к мягкой впадинке под его челюстью. Но меня останавливает не только нож, но и человек, который его держит.

Человек, о котором я мечтала последние пять лет, о котором я гадала. Лукас, отец моего сына. Только это не Лукас. Как это может быть?

Он может быть похож на него, но в его голосе нет и следа его очаровательного шведского акцента. Голос этого человека грубее, резче, как и все в нем. Он больше, шире, у него более длинные волосы, но его серо-голубые глаза остались прежними.

Я несколько раз моргаю. Наверное, мои глаза меня обманывают.

– Кто ты, черт возьми? – рычит Саймон, не в силах повернуть голову из-за ножа, прижатого к его шее.

Он улыбается, и эта улыбка отвратительна.

– Твой худший кошмар.

С усмешкой незнакомец усиливает давление лезвия, пока не появляется тонкая полоска крови.

– Убери от нее пистолет, или я перережу тебе яремную вену так быстро, что ты даже не поймешь, что истекаешь кровью.

– Хорошо, – скрежещет Саймон, но через мгновение он быстро поворачивается, перенося вес вбок и скатываясь с меня, одновременно резким движением отбрасывая нож.

Двойник Лукаса пошатывается, но быстро приходит в себя, и оба мужчины падают на землю рядом со мной. Пистолет Саймона вылетает из его руки и падает далеко от него.

Они поднимаются одновременно, нанося удары голыми кулаками, их удары быстрые и жестокие. Незнакомец выше и крупнее, но Саймон быстрый и ловкий, он тренировался во всех видах боевых искусств и рукопашного боя.

Саймон бьет локтем в бок противника. Тот стонет, уклоняется от второго удара, а затем наносит Саймону жестокий апперкот в челюсть. Его голова откидывается назад, из рта брызжет кровь. Оба тяжело дышат, кружась вокруг друг друга, как звери.

У меня кружится голова, но единственное, что мне ясно, – это то, что мне нужно убираться отсюда. Я оглядываю территорию и мой взгляд останавливается на пистолете Саймона, который упал в трех метрах от меня. Отгоняя все остальные мысли, я ползу по траве, пока моя рука не захватывает рукоятку пистолета.

Я спотыкаюсь, поднимаясь на ноги, а Саймон хватает другого парня за куртку и швыряет его на дерево. Тот отвечает ударом коленом в ребра Саймона. Пока Саймон пытается отдышаться, незнакомец пользуется моментом, чтобы нанести ему жестокий левый хук в челюсть.

– Иди на хер. – В глазах Саймона, прижимающего ладонь к лицу, светится ненависть. – Пойми намек, Федоров. Синдикат не приглашен на мою свадьбу.

Федоров?

Я знаю это имя. Оно шепталось в кабинете моего отца во время ночных совещаний, всегда со страхом и уважением. Павел Федоров. Один из самых опасных людей Синдиката.

И каким-то образом он как две капли воды похож на того мягкого шведского писателя, который подарил мне Кина.

– Хватит! – кричу я, поднимая пистолет, обе руки дрожат. – Назад. Оба.

Им потребовалась минута, чтобы понять, что происходит. Что я держу пистолет, а значит, теперь власть у меня.

Они медленно расходятся, тяжело дыша, их одежда испачкана грязью. У Саймона разбита губа. У другого – рана над глазом. Оба поднимают руки и поворачиваются ко мне.

Пистолет дрожит в моей руке, но я не опускаю его, устремив взгляд на Павла Федорова. Я изучаю его лицо, впитывая знакомый прямой нос, острые скулы и подбородок, даже то, как он держится.

– Это я, – говорит он, подтверждая мои подозрения.

Я качаю головой, не желая принимать, что человек, в которого я влюбилась, также является врагом.

– Ты... один из них, – говорю я, и мой голос дрожит.

Он не отрицает этого. Он смотрит мне в глаза, твердо и непоколебимо. Все мое тело колеблется под тяжестью правды.

Саймон смотрит на нас, прищурив глаза.

– Черт, застрели его, Хоуп. Чего ты ждешь?

– Заткнись, – выпаливаю я, когда ярость и чувство предательства захлестывают меня.

Павел не отрывает от меня взгляда, в его выражении лица что-то отчаянное и грубое.

– Неважно, как меня зовут, Хоуп. Или, может, Лили? Ты знаешь, кто я, – говорит он грубым, как гравий, голосом. – Ты знаешь меня.

Я знаю, как он целовал меня. Я знаю, как он прикасался ко мне. Но оказывается, я на самом деле не знала человека, стоящего передо мной. Совсем не знала.

Прежде чем я успеваю сказать что-то еще, воздух разрывает рев вертолета, поднимающегося над линией деревьев, его лопасти поднимают вихрь грязи и мусора, когда он снижается на вертолетную площадку в пятидесяти метрах от нас.

Циклон ветра и пыли заставляет меня закрыть лицо, и в эту долю секунды отвлечения Саймон делает свой ход.

Он бросается на меня, хватая пистолет. Я кричу, отворачиваясь, когда Павел бросается вперед и врезается в бок Саймона, сбивая его с меня. Пистолет вылетает из моей руки и снова с грохотом падает на землю.

Павел бросается за ним в тот же момент, что и Саймон, их тела сталкиваются с силой, от которой затрещали кости. Саймон первым достает его, но Павел вырывает его с диким рыком, ударяя плечом Саймона в живот.

С пистолетом в руке Павел отскакивает назад, но кулак Саймона врезается ему в ребра, а затем следует сильный удар в бок головы, от которого гораздо более крупный мужчина пошатывается.

Саймон не ждет. Он бежит к вертолету, под его ботинками летит грязь.

Павел приходит в себя, поднимает пистолет и делает выстрел, но пуля пролетает в сантиметрах от Саймона, который отскакивает в сторону. В воздухе раздается еще один выстрел, и на этот раз это не Павел, а пилот вертолета, отвечающий огнем.

Павел бросается ко мне, хватает меня за талию и толкает за толстый ствол ближайшего дерева. Он прижимается ко мне, защищая меня, а еще одна пуля просвистивает мимо места, где я стояла секунду назад.

Черт возьми. Он чуть не принял пулю за меня.

Когда вертолет взлетает, Павел поворачивается и быстро опустошает обойму, вспышки из дула освещают его лицо, но вертолет улетает, унося с собой Саймона.