Текст книги "Жестокое правление (ЛП)"

Автор книги: Моника Кейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 24 страниц)

Роман медленно выдыхает, явно сдерживая свое раздражение.

– Ладно, может быть, сейчас она не представляет угрозы. Но это может измениться. Она станет старше, окрепнет и решит, что хочет отомстить. Мы не можем пойти на такой риск.

– Это чертовски смелое предположение, и ты это знаешь. Она выросла в интернатах. Она училась в Кембридже, черт возьми. Она никогда не была частью мира своего отца, не была воспитана, чтобы занять его место. С гибелью всех старших членов Лая Кинга восстановить триаду с нуля будет практически невозможно, даже для кого-то с его кровью.

Его голос понижается на октаву.

– Я знаю, как ты относишься к убийству женщин, и я понимаю тебя. Почему бы тебе не вернуться домой, выбросить ее из головы, а я пошлю кого-нибудь другого сделать эту работу.

В тот момент, когда эти слова покидают его уста, мое тело наполняет жар.

– Ни за что, блядь.

Он на секунду замолкает, затем выдыхает.

– И что ты предлагаешь? Позволить дочери Лая Кинга уйти?

Я смотрю, как темная вода плещется о бетонный край. Мне нужно бросить ему кость и доказать, что я еще не сошел с ума.

– Мы будем следить за ней, – объясняю я. – Я введу ей трекер. Она даже не узнает, что он там, а мы получим живую хлебную крошку. Куда бы она ни пошла, мы будем знать.

– И как, блядь, ты собираешься это сделать?

– Оставь «как» мне.

Он устало вздыхает.

– Не могу поверить, что я соглашаюсь на это.

Углы моего рта поднимаются вверх.

– Я уже уговаривал тебя на гораздо более безумные вещи. Поверь мне, это одна из моих лучших идей.

Он стонет.

– Не уверен, что Максим согласится, но если это значит, что ты вернешься домой раньше, я смирюсь с этим. Я устал управлять этим чертовым Синдикатом в одиночку.

– Не волнуйся. Я буду дома через несколько дней.

Он прощается и связь обрывается.

Я сижу там долго, солнце отражается от реки тонкими золотыми полосками, а город медленно просыпается. Должно быть достаточно знать, что она будет жить, жить своей жизнью, какой бы маленькой она ни была. Но этого недостаточно.

Желание увидеть ее снова давит на грудь. Еще один раз. Еще один раз подышать одним воздухом, услышать ее смех, увидеть, как ее глаза загораются, потому что она думает, что я кто-то другой. Кто-то, кем я никогда не смогу быть.

После этого я уйду и никогда не оглянусь.

Этого последнего раза должно быть достаточно, даже если я уже знаю, что это не так.

8

Хоуп

Сегодняшняя смена кажется бесконечной. Я вытираю тот же участок стойки, который чистила десять минут назад, не потому, что это необходимо, а потому, что, стоя на месте, я слышу слишком громкую тишину.

Пара постоянных посетителей собралась вокруг дартс в углу, а парень у окна листает свой телефон.

Удивительно, но Даррен написал мне ранее, что сегодня не выйдет на работу, и если будет тихо, мы можем закрыться пораньше. Он ведет себя мило уже больше недели, и мы обе совершенно сбиты с толку. Под «мило» я имею в виду внимательный и уступчивый, что для него совершенно ненормально.

Как будто он поменялся личностями с нормальным человеком, и хотя это, безусловно, сделало нашу жизнь проще и намного лучше, эта перемена озадачивает.

Мы с Хлоей поспорили, что с ним произошло. Она думает, что он упал с лестницы пьяный – что объясняет его синяки – ударился головой, потерял память и забыл, как быть козлом. Я думаю, что его похитили инопланетяне, которые оставили настоящего Даррена для экспериментов с анальными зондами, а нам отправили робота-клона.

Как бы то ни было, мы обе благодарны, что не имеем с ним ничего общего.

Я прислоняюсь бедром к бару и наблюдаю, как Хлоя наносит слой помады, глядя в свое маленькое зеркальце, в предвкушении свидания после сегодняшней смены.

– Кто этот счастливчик? – спрашиваю я.

Она улыбается.

– Парень, которого я встретила в Inferno несколько выходных назад. Или, может, это было в Tinder. Сейчас уже не помню. – Она бросает зеркало и помаду в сумку и пожимает плечами. – Он красавец, у него классная машина, и он не живет с родителями. Это святая троица, верно?

Я смеюсь.

– Высокие стандарты.

– Я не ищу парня или что-то в этом роде, но иногда девушке нужно потрахаться. Понимаешь?

Я киваю, потому что понимаю. Просто для меня это не вариант.

Она смотрит на меня сбоку.

– Почему ты никогда ни с кем не встречаешься? Ты смотрела в зеркало? Ты же понимаешь, что можешь иметь любого мужчину, которого захочешь, да?

В моей голове мелькает образ Лукаса: высокий, широкоплечий, с низким, гулким голосом с акцентом, от которого у меня переворачивается желудок. Я бесчисленное количество раз гуглила его, просматривая его авторский сайт, даже несмотря на то, что он на шведском, в надежде найти его фотографии.

Но, конечно, он не вернется в этот дерьмовый паб. Вероятно, он уже уехал обратно в Швецию.

– Да, конечно. – Я смеюсь над комплиментом, хотя часть меня задается вопросом, права ли она. Раньше я считала себя достаточно красивой; в университете у меня никогда не было проблем с вниманием, когда я этого хотела. Но это кажется другой жизнью. – Здесь не бывает никого интересного, и, к сожалению, именно здесь я провожу все свое время в последнее время.

– Это неправда. Сексуальный викинг, который был здесь на прошлой неделе, был интересным. Помнишь, ты обещала, что переспишь с ним, если он снова появится здесь? – Хлоя многозначительно поднимает брови.

От этого воспоминания у меня в животе все переворачивается.

– Я этого не говорила.

Она отмахивается рукой.

– Давай не будем спорить о семантике. Ты знаешь, что я имела в виду.

– В любом случае... этот горячий викинг, наверное, вернулся в Швецию и пишет свой следующий шедевр. – Я с трудом сглатываю и сосредотачиваюсь на том, чтобы выстроить чистые стаканы в идеальные ряды. – Он давно уехал.

За исключением моих фантазий.

Хлоя вздыхает, как будто я безнадежный случай, и опирается подбородком на ладонь.

– Ты не можешь просто работать, спать, повторять одно и то же. Это не жизнь, Лил. Это выживание.

Если бы она только знала, насколько верно это утверждение.

Я беру полотенце и начинаю вытирать пыль с бутылок за барной стойкой, чтобы чем-то заняться, чем угодно, только бы не смотреть ей в глаза, когда я лгу ей в лицо.

– Ты же знаешь, как это бывает. Мне нужно платить за квартиру и копить на учебу. На развлечения сейчас у меня нет денег.

– Твои родители настолько придурки, что даже не одолжат тебе немного денег?

– К сожалению, да, – говорю я, вытирая бутылку джина, которая, похоже, стоит здесь с семидесятых годов. – Я бы предпочла не говорить о своей семье. Это... сложно.

– Ну, если ты не пойдешь на вечеринку... я принесу вечеринку к тебе. – Хлоя улыбается озорно, доставая свой телефон с полки под кассой.

– Отойди, бабушка, – объявляет она, и в следующую секунду из динамиков раздается песня Pony от Ginuwine.

Я стону, но уже слишком поздно, потому что она уже танцует за барной стойкой, покачивая бедрами и подпевая песне.

– О боже. – Я кривлюсь, но не могу сдержать смех.

Она улыбается и протягивает руку.

– Давай. Потанцуй одну песню.

Я колеблюсь, но что уж там. Немногие посетители толпятся вокруг дартс-доски в дальнем конце паба, не обращая на нас никакого внимания. Я бросаю тряпку, беру ее за руку и вступаю в ритм за ней.

Хлоя прижимается бедром к моему, и я качаюсь вместе с ней, плечом к плечу, наши тела двигаются в унисон. Мы смеемся и танцуем как идиотки. Как раз когда мы по-настоящему входим в ритм, распахивается входная дверь.

Хлоя замирает. Она задыхается от смеха и сильно толкает меня локтем.

– Думаю, твой вечер стал намного интереснее, – бормочет она, не отрываясь от танца.

Мой желудок делает полный кувырок.

Лукас стоит там, выглядя так, будто он сошел с миланского подиума и вошел в наш маленький грязный паб. На нем темное пальто, а его светлые волосы, спадающие на уши, сексуально растрепаны. Его взгляд останавливается на мне, и воздух меняется.

Или, может быть, это воздух вырывается из моих легких.

Хлоя, улыбаясь, как будто это лучший момент ее вечера, спокойно достает свой телефон и выключает музыку.

Мои щеки загораются. Судя по его кривой улыбке, он определенно нас поймал.

Боже, я никогда не думала, что увижу его снова, и уж точно не в тот момент, когда я прижимаюсь к своей подруге под возбуждающую R&B-песню.

Он направляется к нам, и все нервы в моем теле напрягаются.

– Не знал, что ты устраиваешь здесь клубные вечеринки, – говорит он с легким шведским акцентом. – Я бы вернулся раньше.

Мой рот не может произнести ни слова, теперь, когда он стоит в метре от меня и выглядит еще лучше, чем я помню.

– Это только по приглашениям, – отвечает Хлоя с подмигиванием. – Но похоже, ты выбрал правильный вечер для возвращения. Лили вот-вот закончит свою смену.

Она толкает меня локтем, чтобы я поняла, о чем она говорит.

Лукас наклоняет голову в мою сторону.

– Ну, Лили, если ты заканчиваешь, как насчет выпить? В прошлый раз наш разговор прервался, и с тех пор я был занят. Но сегодня моя последняя ночь в Лондоне перед отлетом домой. Было бы приятно провести ее с дружелюбным человеком.

Мой мозг на секунду отключается.

– О... То есть, это мило, но я действительно должна... наверное... пойти домой.

Это происходит автоматически, я уже несколько раз использовала этот отказ. Только... я чувствую больше разочарования, чем облегчения.

Хлоя пинает меня под барной стойкой.

– Лили хочет сказать, что она с удовольствием.

Когда я бросаю на нее незаметный взгляд «что за хрень», она шепчет:

– Ты обещала.

Черт, я обещала, и она не даст мне отвертеться.

Но я не могу пойти с незнакомцем, случайным мужчиной, которого я действительно не знаю. Он может быть... Он может быть кем угодно.

За исключением того, что он не просто кто-то. Я проверила его в Интернете; я знаю, кто он, или, по крайней мере, знаю о нем достаточно, чтобы понять, что он не представляет угрозы.

Лукас терпеливо улыбается мне.

– Как насчет выпить? – говорит он, пожимая плечами.

Я кусаю губу, сжимая в руках барную салфетку. Я так долго жила в режиме выживания, что почти забыла, каково это – хотеть чего-то только для себя. Он не живет здесь, так что нет никакой вероятности, что он снова появится здесь или захочет сблизиться со мной. Нет риска, что он будет совать нос в мое прошлое или задержится настолько долго, что впутается в беспорядок, который царит в моей жизни.

Я бросаю полотенце на полку и заправляю волосы за ухо, чувствуя, как в груди зарождается предвкушение.

– Хорошо. Один напиток.

Два бокала спустя мы погрузились в разговор обо всем и ни о чем. О книгах, путешествиях, особенностях британской и шведской культур.

Мы заняли угловой столик в этом уютном маленьком баре, между нами мерцают свечи, а остальной мир исчезает в фоновом шуме. Лукас рассказывает мне о своей катастрофической первой попытке ориентироваться в лондонском трафике, а я смеюсь так, что бока болят.

– Я не шучу. Я застрял на круговом перекрестке на двадцать минут, потому что не мог понять, как съехать с него, – говорит он, проводя рукой по волосам в воспоминании о том разочаровании. – Мне почти стало плохо от того, что я кружил по кругу. Это было как застрять в чистилище.

– На каком круговом перекрестке? – спрашиваю я, вытирая слезы из глаз.

– Хайд-Парк-Корнер. Думаю, я до сих пор технически езжу по нему.

– О боже, ты выбрал худшую! Это все равно что выбрать Эверест для своего первой похода.

– Теперь ты мне это говоришь. – Его улыбка ошеломляет, с ровными зубами и искренним юмором. – В Швеции у нас разумные перекрестки со светофорами. А здесь это похоже на испытание боем.

Я расслаблена впервые за несколько месяцев, плечи опущены, а защита ослаблена, что кажется почти необычным, потому что прошло так много времени.

– Вот почему большинство людей пользуются метро и не пытаются ездить здесь на машине. Плюс ко всему, еще и неправильная сторона дороги, – отмечаю я.

– Иногда у меня нет выбора, кроме как ездить на работу на машине. Так проще, когда мне нужно выехать из города.

– Ты побывал в музеях, которые я тебе посоветовала?

Его губы слегка сжимаются.

– К сожалению, в этот раз нет. Я был занят встречами и прочим.

– Твоя работа звучит довольно круто, – говорю я, теребя соломинку. – В другой жизни я бы, наверное, хотела быть писательницей. Но теперь это уже нереально.

Он тихо смеется.

– Сколько тебе лет, если не секрет? Двадцать с небольшим?

Я киваю.

– У тебя вся жизнь впереди. Почему ты исключаешь эту возможность?

Я пожимаю плечами.

– Все сложилось не так, как я думала. Ты же знаешь, как бывает. – Я провожу пальцем по краю стакана. – А тебе сколько лет?

Он откидывается на спинку стула, скрестив руки на груди.

– Намного старше тебя.

Боже, почему это так сексуально? Я бы сказала, что ему за тридцать. Меня всегда привлекали мужчины постарше, и хотя у меня не так много опыта в отношениях с ними, я не считаю возраст препятствием.

Он изучает мое лицо, а затем поднимает руку и заправляет прядь волос за мое ухо.

– Как человек, проживший на несколько лет больше тебя, я знаю, что жизнь может дать тебе под зад и подать блюдо, отличное от того, которое ты заказал, но я также знаю, что мы способны на большее, чем думаем. Даже в дерьмовых обстоятельствах.

– Да, ну, я стараюсь. – В моем голосе слышится нотка защиты.

– Уверен, что так и есть. Мы все стараемся. – Он постукивает пальцем по краю стакана, затем прочищает горло. – Когда мне было пятнадцать, я потерял обоих родителей в автокатастрофе. Один телефонный звонок, и то, как я представлял себе свое будущее... исчезло.

Я моргаю, застигнутая врасплох его откровенностью.

– Мне очень жаль. Это ужасно.

– Это было давно, но это меняет тебя, понимаешь? Заставляет понять, как быстро все может рухнуть. – Он смотрит мне в глаза. – А также то, насколько ты можешь быть стойким, когда все восстанавливаешь. Даже в самых худших обстоятельствах есть надежда.

Надежда. Я вздрагиваю, услышав, как мое настоящее имя невольно сорвалось с его губ. (пер. с англ. Hope – надежда).

Я не должна делиться своей историей, но что-то в его честности заставляет слова вырываться из меня.

– Моя мать умерла, когда мне было восемь лет. – Я с трудом сглатываю. – Мой отец не смог с этим справиться. Мы больше не разговариваем.

Он медленно кивает, и между нами проходит понимание, не требующее дополнительных слов.

– Мне очень жаль. Это слишком рано, чтобы терять родителя. Терять обоих родителей.

– Да, ну что ж. – Я делаю глоток из своего стакана, нуждаясь в жгучем джине, чтобы успокоиться. – Такова жизнь, верно?

– Верно, – тихо соглашается он.

Я не замечаю, как расстояние между нами сокращается, пока наши колени почти не соприкасаются под столом. Теперь в заведении стало тише, толпа поредела, а в фоне звучит мягкий гитарный рифф.

Мой телефон вибрирует на столе, и я смотрю вниз, чтобы увидеть сообщение от Хлои.

Хлоя: Тебе лучше уже трахать своего викинга. Помни о нашей сделке!

Жар заливает мои щеки, и я быстро переворачиваю телефон экраном вниз, надеясь, что он не заметил.

– Все в порядке? – спрашивает он, откидываясь на спинку стула с этой своей ошеломляющей непринужденной уверенностью.

От этого движения его плечи кажутся еще шире, и я не могу не задаться вопросом, каково было бы провести по ним рукой. Смогу ли я действительно пойти на это? Отвести его домой, быть с ним так, как Хлоя предполагает, что я уже делаю?

– Это просто Хлоя, – бормочу я. Чтобы сменить тему, добавляю, – Тебе кто-нибудь говорил, что ты похож на викинга?

Он смеется, тихо и непринужденно.

– Я слышал это раньше. Я не воспринимаю это как оскорбление.

– О, это точно не оскорбление. – Я быстро отворачиваюсь, когда осознаю, как быстро вылетели из моих уст эти слова.

Всю ночь я не могла отвести взгляд от его сильной шеи и прямой линии носа. И от того, как чертовски хорошо он пахнет – чем-то чистым и лесным, с нотками кедра и дождя.

– Хватит обо мне, – говорит он. Его колено снова касается моего, и на этот раз ни один из нас не шевелится. – Расскажи мне что-нибудь о себе, Лили.

Я сдвигаюсь на стуле, нервно теребя пальцами стакан, но не отстраняюсь. Я очень надеялась избежать личных вопросов.

– Э-э, что ты хочешь знать? Я не очень интересная.

– Я в это не верю. – Он поднимает бровь. – Тогда расскажи мне что-нибудь интересное о себе. Что угодно.

Я моргаю.

– Например?

– Например, что есть в твоем списке желаний? Куда ты хочешь поехать?

Я колеблюсь, затем смотрю на свой напиток, помешивая тающий лед соломинкой. По крайней мере, он задал вопрос, на который я могу ответить честно.

– Я хочу увидеть фьорды в Норвегии. И Исландию тоже. Походить по суровым, впечатляющим ландшафтам, которые заставляют тебя почувствовать себя маленькой. Как будто ты можешь исчезнуть в ветре.

– Тебе нравится чувствовать себя маленькой?

Я поднимаю на него взгляд, сначала улавливая намек в его голосе, а затем и вспышку жара в его глазах. Что-то глубоко в моем животе реагирует на этот взгляд, и мне это совсем не мешает.

– Обычно нет. Но иногда это облегчение. Чувствовать, что мир больше тебя. Что, возможно, твои проблемы не так велики, как кажутся.

Он снова наклоняется, опираясь локтем на стол, и пристально смотрит на меня.

– Я не ожидал, что ты так скажешь.

– А что ты ожидал?

– Пляжи. Коктейли. Какое-нибудь теплое место.

Я улыбаюсь.

– Нет. Я не люблю жару.

– А я люблю, – тихо говорит он, на мгновение опуская взгляд на мои губы, прежде чем снова встретиться со мной глазами.

Мое сердце замирает. Я беру стакан и делаю еще один глоток, чтобы занять руки.

– А какие книги ты вообще читаешь? – спрашивает он с насмешкой в голосе.

– Для справки, я не читала ни одной исторической книги о викингах. Если не считать романов о викингах.

Он улыбается.

– Такие есть?

– Конечно. Есть романы на все темы – об инопланетянах, монстрах, демонах, преследователях, горцах, врачах, боссах мафии. – Я беззастенчиво пожимаю плечами. – Я все это читаю. Мне нравится, когда книга гарантированно заканчивается счастливым концом. В реальной жизни и так достаточно дерьма и неопределенности; я хочу, чтобы художественная литература была для меня спасением. В середине все может быть чертовски запутано, но в конце всегда все налаживается.

Он на мгновение замолкает, просто глядя на меня. Это... беспокоит. Почти интимно, и внизу живота у меня поднимается прилив желания.

Бар сейчас почти пуст, кроме одного парня, читающего в углу, и официанта, вытирающего столы в ритме мягкого инди-плейлиста. Свет приглушен, свечи на нашем столе бросают теплый свет на его сильные черты лица.

Он наклоняется ко мне с легким рычанием.

– Ты читаешь книги ради откровенных сцен?

Дразнящий тон его голоса заставляет что-то глубоко внутри меня сжаться. Обычно я не такая смелая, но в этот раз я не хочу играть по-безопасному.

Я протягиваю руку под стол и кладу ее на его бедро, держа там достаточно долго, чтобы почувствовать, как его мышцы двигаются под моей ладонью. Я ожидаю, что он пошутит, ответит мне какой-нибудь ловкой фразой, но вместо этого он замирает, устремив на меня взгляд, как будто я застала его врасплох.

Я начинаю отдергивать руку, немного смущаясь, но тут чувствую, как его рука накрывает мою, удерживая ее на месте.

– Это часть привлекательности, – признаюсь я.

– Я хочу точно знать, что тебе нравится, – шепчет он.

Наши глаза встречаются, и я с трудом сглатываю.

– Мне нравятся книги, где герой сражается за героиню. Где он ревнив и немного опасен, но добр к ней. Где он теряет контроль, потому что не может себя сдержать. – Я не могу поверить, что признаюсь в этом, но он как будто подмешал в мой напиток какую-то сыворотку правды, и я не могу сдержаться. – Мне нравится, когда он настолько одержим, что готов сжечь весь мир, лишь бы никто не причинил вреда его женщине. – Его взгляд становится горячим, и я вдруг выпаливаю: – Что тебе нравится в женщинах?

– Прежде всего, ум. Кто-то, кто бросает мне вызов, кто пережил то, что сломало бы других людей. – Его большой палец скользит по моим костяшкам, и по моей руке бегут мурашки. – Кто-то, кто, несмотря ни на что, все еще верит в счастливый конец.

– Это... очень конкретно.

– Я знаю, чего хочу. – Его голос становится тише. – А ты?

Мне следовало бы уклониться от ответа, но алкоголь и влечение развязали мне язык.

– Кого-то, кто достаточно силен, чтобы я чувствовала себя в безопасности. Кого-то, кто берет на себя контроль, чтобы я не думала ни о чем, кроме своего удовольствия.

Эти слова, более смелые, чем я хотела сказать, висят между нами. Его зрачки расширяются, темные и жадные.

– Ты опасен, – шепчу я, удивленная тем, как много я выдала.

– Только если ты этого хочешь, Лили.

Боже, помоги мне, я хочу.

Вот оно, точка невозврата. Я могла бы уйти, вернуться в свою одинокую квартиру и всю ночь мучиться угрызениями совести, но я не хочу. Я хочу этого.

– Моя квартира в десяти минутах отсюда.

Его улыбка исчезает, сменяясь чем-то мрачным и интенсивным.

– Ты уверена?

Мы смотрим друг другу в глаза в течение длительной секунды, и все вокруг нас исчезает.

– Я уверена. Но это может быть только одна ночь. Моя жизнь слишком сложна для чего-то большего.

Он протягивает руку через стол и слегка касается моей челюсти.

– Тогда давай ценить каждую секунду.