Текст книги "Жестокое правление (ЛП)"

Автор книги: Моника Кейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 24 страниц)

Никто из нас не двигается. Мои мышцы застыли, бесполезные и дрожащие, как будто мое тело забыло, как функционировать. Он все еще прикрывает меня, даже после того, как гул вертолета затихает вдали.

Что, черт возьми, только что произошло?

Я чувствую, как его сердце бьется у меня в спине, и тепло его дыхания на моих волосах. Я едва улавливаю грубый, низкий шепот на русском языке. Мне требуется минута, чтобы понять, что он говорит не со мной. Он говорит в какую-то систему связи. Несомненно, сообщает о побеге Саймона.

Я все еще слишком ошеломлена, чтобы оттолкнуть его, слишком хорошо понимаю, что мой так называемый враг спас мне жизнь. Вот это поворот сюжета.

Когда он наконец отпускает меня, я поворачиваюсь и опускаюсь на землю, прислонившись к дереву. Адреналин больше не маскирует усталость, пронизывающую все мои органы. Я смотрю на него – на этого человека, которому когда-то доверяла самые уязвимые части себя – и в течение мгновения ни один из нас не произносит ни слова. Его глаза впиваются в мои.

Его рука движется к моей щеке, пальцы почти касаются моей кожи.

– Ты ранена?

Я отскакиваю назад, прежде чем он успевает коснуться меня.

– Почему? – Мой голос звучит прерывисто и хрипло. Я даже не знаю, что именно я имею в виду.

Все это. Все.

Почему он обманул меня? Почему он здесь? Он спас мне жизнь, чтобы вытянуть из меня информацию? И, пожалуй, самое главное, что, черт возьми, произошло пять лет назад?

– Ты должна быть немного более конкретной. Нам есть о чем поговорить, Хоуп. – Он наклоняет голову, слегка улыбаясь. – Ты спрашиваешь, почему я здесь? Потому что это на самом деле довольно просто. – Он делает шаг ко мне, зажав меня между своей грудью и корой дерева. Его руки не касаются меня, но от него исходит жар, как от костра.

Я с трудом глотаю, пытаясь ясно мыслить, когда каждое нервное окончание гиперчувствительно реагирует на его близость.

– Я пришел сюда, чтобы убедиться, что Черная Компания осталась мертвой и похороненной там, где ей и положено. Но помешать Саймону надеть кольцо на твой палец? – Его голос становится ниже. – Это было личное.

Я горько смеюсь.

– Как благородно с твоей стороны. Что ж, миссия выполнена. На моем пальце нет кольца. Но если ты хочешь уничтожить триаду, тебе действительно следует преследовать Саймона.

Я указываю в сторону его вертолета, затем поворачиваюсь и начинаю идти к дому. Мне нужно добраться до Кина, и я молюсь, чтобы он все еще был там.

Я сделала всего пять шагов, как Павел оказался передо мной, преграждая мне путь.

– Ты никуда не пойдешь. – Его голос низкий и мягкий, почти мурлыканье. – Я долго ждал, чтобы увидеть тебя снова, и не намерен тебя отпускать.

Мое сердце бешено колотится. Саймон предупреждал меня, что Синдикат захочет получить информацию. Вероятно, они будут мучить меня, чтобы вытянуть из меня секреты триады, которых у меня нет.

– Мне очень жаль тебя разочаровывать, но я ничего полезного не знаю. Саймон женился на мне только из-за моего имени и родословной. Я никогда не участвовала в этом бизнесе и никогда не хотела. Все, чего я когда-либо хотела, – это уйти из этого мира и найти покой для себя и моего...

Я зажимаю рот, прежде чем слово «сын» может сорваться с моих губ, и заставляю свое лицо оставаться бесстрастным. Он до сих пор не упоминал о существовании Кина, и я предполагаю, что это потому, что он не знает о его существовании. Мне нужно, чтобы так и оставалось.

– Мир для тебя и твоего чего?

Я решительно качаю головой.

– Ничего. Никого.

Его глаза темнеют.

– Слишком поздно для мира. Ты уже втянута в эту войну.

Я не понимаю, что он имеет в виду, но каковы бы ни были его планы на меня, я не хочу оставаться здесь достаточно долго, чтобы это выяснить.

Мой взгляд скользит к оружию в его руке. Он застрелит меня, если я попытаюсь убежать? Я должна рискнуть. Большинство охранников и сотрудников службы безопасности были размещены вокруг причала и вертолетной площадки для гостей. Если я смогу дойти туда, может быть, там еще есть кто-то живой, кто поможет мне добраться до Кина и сбежать.

Меня охватывает страх, когда я осознаю, что даже не знаю, в безопасности ли мой сын. Что, если взрывы вызвали у Мэй панику? Что, если они попытались эвакуироваться и попали под перекрестный огонь? Я не могу дышать, когда думаю обо всех возможных вариантах.

Черт, придется рискнуть.

Рассчитывая на элемент неожиданности, я сбрасываю туфли на каблуках и одним быстрым движением поворачиваюсь и бросаюсь бежать, мои босые ноги бесшумно ступают по траве, пока я мчусь к главному зданию поместья.

Позади меня смеется Павел. Это мрачный, хриплый звук, который наполняет меня ужасом.

– Ты можешь убежать от меня, angel moy. Я люблю гоняться. Но когда я поймаю тебя, а я поймаю, я не отпущу.

19

Павел

Хоуп бежит босиком по ухоженной территории, шелковое платье задрано до колен, волосы развеваются за ней, как флаг непокорности.

Я даю ей фору. Не будет интересно, если я поймаю ее слишком быстро, но я поймаю ее и заставлю заплатить за ее непокорность.

Поместье простирается впереди, когда она поворачивает к пристани, ее взгляд прикован к доку в дальнем конце территории, где сосредоточена большая часть охраны Черной Компании. Но больше нет. Мы позаботились об этом.

Она верит, что я здесь, чтобы увести ее в цепях, вытянуть из нее все секреты, которыми она может обладать, любыми необходимыми средствами. Черт, это был план, и это то, чего от меня ожидают мои братья.

Но все изменилось в тот момент, когда я увидел, как Саймон приставил пистолет к ее горлу.

В тот момент меня охватила слепая ярость и одержимость. Все, что имело значение, – это защитить ее. Даже если это означало позволить Саймону уйти.

Если это было необходимо, чтобы сохранить ей жизнь, я бы тысячу раз сделал тот же выбор.

Я разминаю шею, а затем бросаюсь в погоню, следуя по тропе, которую она проложила через поместье. Она быстрая, это надо признать. Платье замедляет ее, но у нее сильные ноги, каждое ее движение полно отчаянной решимости, как будто ее преследуют. Что, честно говоря, и есть на самом деле.

Она сворачивает налево, потом направо, обходит скульптуру и перепрыгивает через каменную скамейку, как будто всю жизнь тренировалась для этого. Но она не достаточно быстрая.

Менее чем за минуту я сокращаю расстояние между нами. Моя рука захватывает ее руку, и я поворачиваю ее, инерция заставляет нас обоих кувыркнуться. Мы тяжело приземляемся на траву одним дыхательным движением, но я поддерживаю ее падение руками, локти впиваяются в землю.

Я прижимаю ее к себе, грудь к груди, наши ноги запутываются в разорванном платье. Она извивается под мной, цепляется за мою куртку, брыкается ногами, пока я не зажимаю их между своими, чтобы остановить ее сопротивление. Держать ее так близко, чувствовать, как ее сердце бьется о мою грудь, – это все, чего я жаждал и никогда не думал, что снова почувствую.

Она издает разочарованный рык, когда понимает, что я полностью прижал ее и она в моей власти. Ее темные глаза дикие от паники и ярости, волосы рассыпаны по траве, как шелк. Я наклоняюсь, вдыхая ее нежный аромат.

– Борись со мной, сколько хочешь, – говорю я тихо, губами скользя по ее уху. – Но я не отпущу тебя.

Я уже однажды совершил эту ошибку и не повторю ее снова.

Теперь она моя, во всех смыслах.

Она вздрагивает и отворачивает голову в сторону, отказываясь встретить мой взгляд.

– Отпусти меня.

На ее лице написано предательство. Человек, которого она знала как Лукас, оказался тем самым человеком, от которого она скрывалась. Возможно, это и правда, но она должна понять, что мои чувства к ней настолько же реальны, насколько это вообще возможно.

– Я мечтал о тебе каждую ночь в течение пяти лет, – хриплю я. – Твой вкус, то, как ты кончала, как произносила мое имя, когда я был глубоко в тебе. Я не забыл ни одного момента.

Ее выражение лица меняется, как будто она рассматривает возможность того, что я говорю правду. Ее губы приоткрываются, и на мгновение я вижу женщину, которая таяла в моих объятиях в Лондоне. Но затем ее стены снова закрываются.

– Я не верю ни единому твоему слову. Ты лжец.

Она впивается ногтями в мои плечи, пытаясь оттолкнуть меня. Ее бедра снова сдвигаются, но нет спасения от того факта, что мы сцеплены друг с другом, и между нами поднимается жар, как пар над асфальтом.

– Это ты лжешь себе, – указываю я, придвигая бедра вперед, чтобы она почувствовала, как сильно она меня возбуждает. – Но видишь ли, твое тело помнит. Твое тело все еще жаждет меня, даже если ты ненавидишь себя за это.

Она издает низкий, дикий звук – наполовину протест, наполовину предупреждение – и сильно извивается подо мной, пытаясь освободиться. Все, что ей удается, – это снова тереться об меня, и это трение только еще больше возбуждает меня. Я тяжело дышу, сжимая челюсти, мой член пульсирует, прижимаясь к ней.

Хоуп замирает. Ее зрачки расширены, губы приоткрыты, ресницы трепещут, как будто она борется с собой. На мгновение весь мир сужается до пространства между нами и моей отчаянной потребности снова оказаться внутри нее.

– Павел, входи. – Голос Евы трещит в моем ухе, прорезая туман вожделения.

Лицо Хоуп становится жестким, и она отталкивает мою верхнюю часть тела от себя. Наши ноги остаются переплетенными, пока я нажимаю на кнопку связи.

– Я здесь, – говорю я густым голосом.

– Усадьба очищена. Особняк в безопасности. Жертв среди гражданских нет. Вадим и Николай уже покинули территорию с тремя охранниками, которых они захватили для допроса. Роман проводит последнюю проверку периметра, но мы готовы к отправке. Сколько времени тебе нужно, чтобы подготовиться к эвакуации?

– Ты нашла Саймона?

– Нет, – отвечает Ева. – Он был хорошо подготовлен к быстрому отступлению.

Я стискиваю зубы, злясь на себя за то, что позволил ему сбежать. Но если бы я преследовал его более упорно, Хоуп могла бы оказаться под перекрестным огнем, и я не был готов рисковать.

– Дай мне двадцать минут, и я буду готов к вылету.

– Принято.

Я поднимаюсь на локтях, создавая пространство между нашими телами, хотя мои ноги все еще прижимают ее к месту. Я впитываю каждую деталь ее лица: то, как свет отражается от ее скул, упрямый угол ее челюсти, страх, который она так старается скрыть за гневом.

Она потрясающая, но это больше, чем просто это. Она пробуждает во мне то, что я считал мертвым. Потребность защищать, заботиться о ком-то, у кого нет ничего другого в этом мире.

Мои братья ожидают, что я приведу Хоуп как пленницу и передам ее для допроса. Но я видел достаточно. Саймону плевать на нее. Она не является добровольной участницей возрождения Черной Компании. Увидят ли это так другие? Они захотят вытянуть из нее информацию и будут использовать для этого любые методы.

Есть только один способ защитить ее от того, что будет дальше.

– Вот что будет, – спокойно объясняю я. – Мы пойдем к дому вместе. Ты не будешь бежать и не будешь пытаться напасть на меня снова, потому что, если ты это сделаешь, я свяжу тебя и понесу на плече, как рождественскую ветчину. И давай проясним: здесь нет никого, кто мог бы тебе помочь. Здесь только ты и я, дорогая.

Я протягиваю ей руку, чтобы помочь ей встать, но она смотрит на нее так, будто собирается откусить ее.

– Иди на хрен, – шипит она, самостоятельно поднимаясь на ноги.

Я ухмыляюсь, стряхивая траву с рукавов.

– Минуту назад, когда ты терлась об мой член, ты не казалась такой вызывающей.

Ярость окрашивает ее щеки в красный цвет, но она кусает язык и не произносит ни слова. Она выглядит ужасно – как и я, кстати – но все равно остается самой потрясающей вещью, которую я видел в своей жизни.

Я долгие годы жаждал ее, фантазировал о ее теле под моим, думая, что, может быть, я зависим от воспоминаний, а не от самой женщины. Но теперь, когда я снова прикоснулся к ней, пусть даже на мгновение, я знаю, что это не так. Это все она.

Крепко сжимая ее руку, я веду Хоуп к особняку. Мы идем в тишине, под ногами трава, морской ветер все еще треплет ее разорванное платье.

– Зачем ты подошел ко мне? – Ее голос тихий, но я слышу ее громко и ясно. – Зачем ты соблазнил меня, когда... когда я полагаю, что ты был там, чтобы убить меня?

Я останавливаюсь, чтобы оказаться лицом к лицу с ней, за нами простирается пустая лужайка. Я смотрю ей в глаза, не щадя ее жестокой правдой.

– Ты права. Меня послали в Лондон, чтобы убить тебя. Но чем больше я наблюдал за тобой, тем больше понимал, что ты не представляешь той угрозы, которой мы тебя считали. Ты просто пыталась выжить. – Я делаю паузу, поднимаю руку, чтобы убрать влажную прядь волос с ее щеки. – Наша ночь вместе не должна была произойти. Но я не мог уйти от тебя. Ни тогда, ни сейчас.

Она облизывает губы, ее выражение лица становится напряженным.

– Так что, ты все-таки решил, что я представляю угрозу, и пришел сюда, чтобы закончить дело?

– Если бы я пришел сюда, чтобы убить тебя, ты бы уже была мертва.

Ее глаза поднимаются к моим, неуверенные.

– Если ты не собираешься меня убивать, что ты со мной сделаешь?

Часть меня хочет успокоить ее страх, сказать ей, что то, что будет дальше, для ее же блага, что это лучшая защита, которую я могу ей предложить. Но я не думаю, что она мне поверит.

– Иди дальше, – говорю я, подталкивая ее вперед. – Ты скоро все поймешь.

Мы входим в поместье через боковой вход, тяжелая дверь приоткрыта. В доме царит зловещая тишина, на подносах стоят наполовину полные стаканы, стулья опрокинуты, а лепестки цветов разбросаны по полу, как мусор.

Она идет со сдержанной грацией человека, который научился выживать, осознавая все, что происходит вокруг. Ее глаза каталогизируют наше окружение: опрокинутый стул, который может стать препятствием, хрустальный графин, который может стать оружием, французские двери, через которые можно сбежать. Она думает на три шага вперед, что впечатляет.

Даже если это не спасет ее от того, что я собираюсь сделать.

Слезы собираются в уголках ее глаз.

– Ты можешь мучить меня сколько хочешь, но я сказала правду: я ничего не знаю о делах Черной компании.

Я беру ее за плечи и заставляю посмотреть на меня. Она поднимает подбородок, ее глаза полны вызова, но блестят невыплаканными слезами, и это разрывает мне душу, потому что я уже видел такое выражение.

Оно было у нее в ту ночь, когда она ударила меня ножом.

– Нет, angel moy, я не буду тебя мучить, – шепчу я, проводя большим пальцем по уголку ее губ. – Я женюсь на тебе.

20

Хоуп

Жениться на мне?

Мой мозг пытается осмыслить его слова, но они не складываются в целостную картину.

– Ты сошел с ума.

Павел пожимает плечами и распахивает дверь перед нами.

– Никто не будет с этим спорить.

Отойдя в сторону, он указывает на открытую дверь, ожидая, что я пройду через нее, как будто все это совершенно разумно.

Я качаю головой, отступая на шаг в коридор.

– Нет, я не буду этого делать. Ты же не можешь серьезно думать...

Его рука ударяется о стену рядом с моей головой, другая ложится на мое бедро, когда он наклоняется, так что наши лица оказываются в нескольких сантиметрах друг от друга.

– Мы поженимся, – просто говорит он. – Попробуй снова сбежать, и я привяжу тебя к себе до конца церемонии. Мы не уедем с этого острова, пока на твоем пальце не будет мое кольцо.

Мое сердце бьется так сильно, что я слышу только его. Он серьезен, я вижу это по его выражению лица.

Вес моей тайны давит на грудь. Родственник. Наш сын. Мальчик, о существовании которого Павел не знает, находится где-то в этом особняке, надеюсь, все еще в безопасности с Мэй. В конце концов, я должна буду сказать ему, что у меня есть ребенок, но не раньше, чем пойму его истинные мотивы для женитьбы на мне.

Я никогда не раскрою, что Павел – отец Кина. Такие мужчины, как он, ценят кровные узы превыше всего, и если он узнает о своем сыне, то может отобрать Кина у меня.

– Почему? – говорю я, молясь, чтобы все это было просто кошмарным сном. – Это месть, да? Абсолютная власть: похитить наследницу Черной Компании в день ее свадьбы и сделать ее своей. Я пешка в той игре, в которую ты играешь.

– Если бы это была только месть, я мог бы отомстить и заставить Саймона страдать многими другими способами. Дело в гораздо большем. – Его большой палец с неожиданной нежностью прослеживает линию моей челюсти, вызывая во мне невольную дрожь. Я ненавижу то, как мое тело реагирует на него. – Верь или нет, но это для твоего же блага.

– Для моего же блага? Да, конечно. Чтобы ты мог делать со мной все, что тебе вздумается.

– Я и так могу это делать, – говорит он, слегка пожимая плечами. – Мне не нужно кольцо, чтобы завладеть тобой. Ничто не мешает мне сделать с тобой все, что я хочу, прямо здесь, верно? – Я с трудом сглатываю, когда его пальцы скользят с моей челюсти и обводят контур моих губ.

– Последний человек, от которого мне нужна защита, – это ты! Если ты так беспокоишься обо мне, отпусти меня, и я спрячусь где-нибудь далеко, где меня никто никогда не найдет. Я уже однажды так поступила.

– И как это сработало? – Он поднимает бровь. Это напоминание о том, как легко он меня нашел. – Ты дочь Лая Кинга. Если за тобой не будет охотиться Синдикат, то это будет Саймон или другой враг. Ты всегда будешь преследуемой женщиной.

От правды его слов у меня скрутило живот. Действительно, от того, кто я есть, не уйти.

– Саймон, ты, Синдикат – какая разница? Я в любом случае в ловушке. – Эти слова горько лежат на языке. – Тебя послали убить меня. То, что ты не довел дело до конца, не значит, что я когда-нибудь доверюсь тебе.

Павел смеется, наклоняясь так, что его предплечье опирается о стену над моей головой, а его тело образует вокруг меня тюрьму из тепла и мускулов. Вблизи я вижу, как изменили его годы. Он стал шире, мускулистее, его челюсть стала острее, а глаза – жестче. Очаровательного автора, которого я помню, заменил кто-то гораздо более опасный и глупо привлекательный, от чего у меня учащается пульс.

Медленно он обхватывает мою челюсть своей большой рукой. Я вынуждена смотреть ему в глаза. Глаза, в которых я так легко теряюсь, несмотря на себя.

– Я же не убил тебя, правда? Я не причинил тебе вреда. На самом деле, я только защищал тебя, даже после того, как ты ударила меня ножом.

– Что? – шепчу я, и мое тело полностью замирает. – Это был ты? Во время рейда на виллу? – Человек, который пощадил меня.

В моей голове мелькает воспоминание о нашей ночи вместе и о шраме на его спине, который я трогала дрожащими пальцами. Это была я. Я сделала это с ним.

Я с трудом сглатываю, голос застревает в горле.

– Почему? – спрашиваю я. – Почему ты оставил меня в живых?

Этот вопрос я задавала себе много раз на протяжении многих лет и так и не смогла найти на него ответ.

Павел наклоняет голову, его выражение лица нечитаемо.

– Об этом я расскажу в другой раз. Сейчас нас кое-кто ждет.

С этими словами он кладет ладонь мне на поясницу и подталкивает в комнату. Я пытаюсь упереться пятками, но с ним не поспоришь – он слишком велик и силен.

Я не знаю, что он собирается со мной делать, но если он хотел меня убить, у него был шанс, и он им не воспользовался. Единственное, что имеет значение, – остаться в живых ради Кина.

Мой взгляд блуждает по комнате. Похоже, мы находимся в залитом солнцем кабинете с деревянными панелями на стенах, уставленными книгами. Все остальное отходит на второй план, когда я замечаю мужчину, привязанного к стулу у дальней стены. Это священник, который должен был поженить нас с Саймоном. Лента на его рту заглушает его слова, но его панические звуки все еще слышны.

Я поворачиваюсь к Павлу.

– Ты связал священника? С ума сошел?

Он пожимает плечами.

– Мне нужно было убедиться, что он не сбежит.

Павел берет меня за руку и ведет прямо к бедному человеку. Одним движением руки он срывает скотч со рта священника. Тот хрипло вдыхает воздух, быстро моргая, пот блестит на его лбу.

Он молча просит о помощи, но я могу только смотреть на него. Я так же беспомощна, как и он.

– Обручи нас, и побыстрее, – приказывает Павел.

Священник кивает и, несмотря на унижение от того, что его привязали к стулу, прочищает горло.

– Мы собрались здесь...

– Мы все знаем, зачем мы здесь, – говорит Павел с нетерпеливым жестом. – Пропусти всю эту чепуху и переходи к самому интересному.

Слегка фыркнув, священник заикаясь произносит сокращенную версию клятв. Когда приходит время обмениваться кольцами, Павел оглядывается по комнате, пока его взгляд не останавливается на столе рядом с нами.

Он тянется за чем-то и протягивает мне темно-красную ленту.

С удивительной осторожностью он поднимает мою левую руку и обвязывает лентой мой безымянный палец. Я позволяю ему это сделать, потому что, что еще я могу сделать? Это всего лишь лента, и я избавлюсь от нее при первой же возможности.

– Хоуп Кинг, – говорит священник. – Принимаете ли вы Павла Федорова в качестве своего мужа?

Когда священник смотрит на меня, я смотрю прямо перед собой.

– Нет.

Он смотрит на Павла в явной панике.

– Скажи «да», – шепчет Павел мне на ухо. – Или я использую эту ленту, чтобы привязать тебя прямо здесь и заставить тебя кончить мне на лицо снова и снова на глазах у священника. Кажется довольно кощунственным, не так ли?

Несмотря на то, что его угроза непристойна, у меня по коже бегут мурашки, а по венам разливается жар. Я не сомневаюсь, что он сделает то, что говорит.

Стиснув зубы, я произношу слова, которые он хочет услышать.

– Да.

Павел ухмыляется.

– И я, блядь, тоже. Мы уже женаты?

Священник смотрит на меня с извиняющимся видом и кивает.

– Я объявляю вас мужем и женой. Вы можете поцеловать невесту.

– Ни за что, – выпаливаю я, но Павел не ждет разрешения.

Он хватает меня за талию и притягивает к себе, используя элемент неожиданности в свою пользу. Его пальцы находят мой подбородок и приподнимают его, чтобы легче было прикоснуться к моим губам. Сначала я замираю, плотно сжимая губы, каждая часть моего тела напрягается в сопротивлении.

Но он не останавливается, работая своим ртом над моим со всей уверенностью человека, который точно знает, как раскрыть меня. И, Боже, помоги мне, он это делает.

Его язык находит мой и ласкает его медленно, с разрушительной целью, как будто он точно знает, на какие кнопки нажимать, и нажимает на каждую из них. Он пахнет жаром и солью, и чем-то еще, что я не могу назвать и чему не могу сопротивляться. Мои губы раскрываются шире, мое предательское тело загорается, когда он сосет мою нижнюю губу, протаскивая ее между зубами. Мое тело наклоняется вперед, даже когда мой мозг кричит мне, чтобы я остановилась.

Когда он, наконец, отстраняется, я задыхаюсь... и полна самоненависти.

– И чтобы ты знал, – шиплю я, пытаясь спасти хоть каплю достоинства. – Я никогда не буду считать этот брак настоящим.

И я никогда не перестану планировать свой побег.

Его ухмылка сводит с ума.

– Неважно. Ты уже давно моя. Я просто официально это закрепил.

Мое сердце замирает. Но я знаю, что не стоит верить его красивым словам. Павел уже доказал, что он мастер манипуляции.

– Кто-нибудь придет за тобой... в конце концов, – говорит он священнику, прежде чем его взгляд останавливается на мне. – Собери все, что тебе нужно. Мы уезжаем с этого острова.

Мое сердце сжимается в комок.

– Куда мы едем?

– Домой, – отвечает он, как будто это полезный ответ. Человек, такой богатый и влиятельный, как он, вероятно, имеет несколько домов по всему миру.

Прежде чем я успеваю осознать, что происходит, он нажимает на коммуникатор в ухе и быстро говорит по-русски, готовясь к нашему отъезду.

Часть меня отчаянно надеялась, что мне не придется раскрывать существование Кина, что я найду способ ускользнуть, прежде чем дело дойдет до этого. Но поскольку побег явно невозможен, мне нужно сказать ему правду, пока он не затолкнул меня в вертолет.

– Нет, – резко говорю я. – Подожди.

Он останавливается, поворачиваясь ко мне с этим нервирующим спокойствием.

– Есть... еще кто-то. – Я делаю дрожащий вдох, собирая всю свою смелость. – Мой сын. Мы не можем уехать без него.

Воздух замирает.

– Сын, – повторяет он, в его глазах мелькает что-то опасное. – У тебя есть ребенок от Саймона?

Я могла бы солгать. Это могло бы сбить его с толку, что Кин – его сын. Но что он сделает с ребенком своего заклятого врага? Особенно с тем, который сбежал? Он наверняка использовал бы его как приманку, чтобы заманить Саймона обратно.

Я смотрю ему прямо в глаза.

– Он не Саймона. Мы никогда...

– Тогда чей?

– Это не имеет значения.

Он сжимает челюсти.

– Сколько ему лет?

Я подумываю солгать, но как я могу? Кин знает его дату рождения, и это легко проверить.

– Четыре, – говорю я, не давая никаких подробностей. Единственное, что меня спасает, – это то, что Кин не похож на Павла. Он похож на меня, за исключением ярко-голубых глаз.

Он молчит, но то, как он на меня смотрит, заставляет меня задуматься, не пытается ли он просчитать все возможные варианты. Я молюсь, чтобы он никогда не догадался.

Мягче, чем я ожидала, он спрашивает:

– Где он?

– Наверху. Прячется с няней. – Надеюсь.

Я готовлюсь к его холодному отказу, к его сожалеющему взгляду, к той безжалостной практичности, на которую, как я знаю, способны такие мужчины, как он. Я готовлюсь к борьбе, потому что, что бы ни случилось, я не оставлю Кина.

Но он удивляет меня.

– Пойдем за твоим сыном.