Текст книги "Жестокое правление (ЛП)"

Автор книги: Моника Кейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 24 страниц)

11

Хоуп

– У меня есть результаты ваших анализов, – начинает врач, сохраняя вежливую улыбку на лице. – У вас нет гриппа. Вы беременны, мисс Эшфорд.

Я моргаю, сидя на обложенном бумагой осмотровом столе, все еще сжимая пальто на коленях. Я качаю головой, уверенная, что ослышалась.

Я пришла в эту поликлинику без записи из-за усталости, которую не может излечить никакой сон, тошноты, которая наступает внезапно, и головных болей, от которых кажется, что череп расколется. Не из-за...

Беременности?

– Я... я думаю, что это какая-то ошибка, – бормочу я. – Это не может быть правдой.

– Это подтвердили и анализ мочи, и анализ крови, – терпеливо объясняет она. – Я понимаю, что это может быть неожиданной новостью.

Мои руки становятся влажными, сжимаясь на коленях.

– Но мы были осторожны. Вы уверены, что не перепутали пробы?

Она смотрит на меня с сочувствием, объясняя, почему это маловероятно. Ее голос затихает, когда я возвращаюсь в памяти к той идеальной ночи шесть недель назад. Мы с Лукасом использовали презервативы. Много презервативов. Доказательство этого было в моей корзине для мусора на следующий день.

За исключением...

Мое дыхание прерывается.

Среди ночи я проснулась, прижавшись к нему. Воспоминание размыто, потому что я была полусонная. Он потянулся ко мне, или я потянулась к нему – я не уверена. Но мы соединились, и наши тела двигались в такт.

О боже.

Я закрываю лицо обеими руками, пытаясь понять, что это значит. Как это меняет все. Я чувствую, будто парю над собой. Будто все это не реально.

– Я понимаю, что это много для восприятия, – мягко говорит доктор. – Хотите стакан воды или сока?

Я киваю, благодарная за минуту уединения.

Как я могла быть такой неосторожной?

Когда я проснулась на следующее утро, его уже не было. Единственное, что он оставил, – это милая записка на кухонном столе, в которой он благодарил меня за невероятную ночь. Ни номера телефона. Ни адреса электронной почты. Никакой возможности связаться с ним.

Он следовал моему правилу «одна ночь», и хотя я должна была быть благодарна, вместо этого я чувствовала себя пустой и одинокой. Он заставил меня понять, как отчаянно я хотела, чтобы все было по-другому. О нормальной жизни, в которой я могла бы быть с кем-то вроде него.

Врач возвращается с маленьким пластиковым стаканчиком и брошюрой, которые она кладет рядом со мной.

– Вы не обязаны принимать решение сегодня, но здесь описаны все ваши варианты. Если отец ребенка – человек, с которым вы поддерживаете связь, возможно, вам поможет поговорить с ним.

Я благодарю ее и беру стакан из ее рук, пытаясь слушать, как она говорит о записи на повторный прием, о витаминах и изменении рациона, но ее голос теряется в том же белом шуме, который нарастает в моей голове с тех пор, как я услышала слово «беременна».

Через некоторое время я нахожусь возле клиники и бесцельно блуждаю по улицам. Холод пронизывает мое пальто, но я его почти не чувствую. Я едва регистрирую звуки города вокруг меня: движение, голоса, жизнь, продолжающуюся после того, как мой мир перевернулся с ног на голову.

В моей жизни нет места для ребенка. Я едва выживаю от месяца к месяцу, считая каждый пенни и нося подержанную одежду. У меня под кроватью лежит сумка с вещами, готовая к бегству в любой момент. Как я могу принести ребенка в мой мир?

Жестокая ирония заключается в том, что я всегда хотела быть матерью. Я всегда представляла себя читающей сказки на ночь, целующей ссадины на коленках и такой родительницей, какой мои родители никогда не были.

Когда я оказываюсь в небольшом парке, я опускаюсь на обветшалую скамейку, все еще сжимая в руке брошюру.

Все ваши варианты, – сказал доктор. Как будто у такого человека, как я, есть варианты.

Не знаю, что заставляет меня достать телефон и ввести «Лукас Виклунд» в строку поиска. Я ни разу не искала его в Google с того дня, как он ушел. Я хотела, но сдерживалась. Я и так слишком много о нем думаю. Погружение в эту цифровую кроличью нору только усложнит процесс перехода к новой жизни.

Тем не менее, я нажимаю «Enter» в строке поиска и задерживаю дыхание.

Появляется только один результат. Тот же сайт автора, который я нашла ранее. Там есть темный баннер с мрачным эскизом викинга и текстом на шведском языке, который я не могу прочитать. Вместо этого я кликаю по сайту, пока не нахожу что-то похожее на контактную форму.

На мгновение я представляю, как связываюсь с ним и говорю, что беременна от него. Это безумие, но он имеет право знать, не так ли? Прежде чем я успеваю остановиться, я погружаюсь в невыполнимую фантазию.

Я представляю нас как семью, проводящую вместе ленивые воскресные утра, Лукас готовит кофе, а наш ребенок лепечет в детском стульчике. Я представляю, как он читает сказки на ночь о своих предках-викингах и лепит снеговиков во время визитов на родину. Дает нашему ребенку такое стабильное, полное любви детство, которое я потеряла после смерти моей матери. Жизнь, в которой наша самая большая забота – это то, достаточно ли мы откладываем на колледж, а не то, доживем ли мы до следующего дня рождения.

Мечта исчезает так же быстро, как и появилась, сметенная холодной реальностью, что любить кого-то означает подвергать его опасности.

Может быть, когда я получу наследство, жизнь изменится. Двести миллионов могут купить безопасность и защиту, но не могут купить любовь.

Эта мысль ломает что-то внутри меня. Я рыдаю, горе вырывается из меня, все мое тело дрожит, я прижимаю обе руки ко рту, пытаясь заглушить звук разбивающегося сердца.

У меня крутит живот. В пабе пахнет старым пивом и жиром из фритюрницы, и я клянусь, что мои ноги еще никогда не были такими тяжелыми. Сегодня все кажется сложнее; даже простые задачи, такие как разливать пиво и вытирать столы, отнимают у меня последние силы.

Я на мгновение прислоняюсь к бару, глотая ледяную воду, прежде чем рядом со мной появляется Хлоя.

– Ты в порядке? – спрашивает она в третий раз за эту смену, с беспокойством изучая мое лицо. – Ты все еще плохо выглядишь, Лили. Что доктор сказала о твоей простуде?

Я улыбаюсь.

– Она сказала, что выздоровление займет больше времени, чем обычно. Мне нужен отдых, а я его почти не получаю.

Хлоя качает головой, морща лоб.

– Ты уже несколько недель тащишься, детка. Может, пора позвонить семье? Я знаю, ты говорила, что они тебе не помогут, но речь идет о твоем здоровье. Они не могут тебе отказать.

Я сжимаю ее руку, чувствуя вину в груди. Она хочет как лучше, и я люблю ее за это, но это только усугубляет мою ложь. Потому что мне некому позвонить, никому.

– Я подумаю об этом, – уверяю я ее.

Последние две недели, с тех пор как я узнала, что беременна, прошли в тумане беспокойства, бессонных ночей и тошноты по утрам. Я лежу без сна, мучимая нерешительностью.

Эта беременность не входила в мои планы, но я удивляюсь своему сильному желанию сохранить ребенка. В темноте ночи я представляю себе ребенка с моими темными волосами и серыми глазами Лукаса, и вопреки всякой логике, вопреки всякому здравому смыслу, я хочу сохранить этого ребенка.

Хуже всего то, что время уходит. Если я буду ждать слишком долго, решение будет принято за меня.

Я провожу смену, наполняя пинты с зажатым носом, избегая кухни, где запах жареной пищи вызывает у меня тошноту. Когда ночь наконец заканчивается и паб пустеет, я настолько устала, что почти впадаю в бред.

Хлоя закрывает заведение, а я вытираю последний стол, и мы обе мало разговариваем. На улице воздух влажный и прохладный. Это такая лондонская ночь, которая стала для меня такой привычной.

Два такси ждут нас у обочины.

Чуть больше месяца назад начали появляться автомобили службы такси. Без объяснений. Просто так, безопасная поездка домой после каждой смены. Теперь они появляются как по часам, независимо от того, как поздно мы закрываемся.

Мы обе предполагаем, что это дело рук Даррена, хотя он никогда об этом не говорил.

Это не единственная удача, которая мне недавно улыбнулась. Я выиграла бесплатные продукты на год в местном магазине. Видимо, они ежегодно проводят розыгрыш для постоянных клиентов, но я не помню, чтобы я участвовала. Тем не менее, я не собираюсь сомневаться в удаче, когда она приходит ко мне.

Может быть, вселенная пытается уравновесить все то дерьмо, которое она мне подкинула.

Хлоя быстро машет мне рукой, садясь в такси.

– Обещай, что позвонишь родителям сегодня вечером.

Я не могу снова ей солгать, поэтому вместо этого уклоняюсь от ответа.

– Добирайся домой благополучно, – кричу я и закрываю дверь, не давая ей возразить.

Водитель высаживает меня перед моим домом. Я благодарю его и поднимаюсь по ступенькам к своей квартире, каждая из которых кажется мне испытанием. Вставляя ключ в замок, я могу думать только о том, как погрузиться в горячую ванну и потом погрузиться в сон.

В последнее время моя камера Ring глючит. Это еще одна вещь, на которую мне нужно потратить деньги, которых у меня нет. Придется подождать до следующей зарплаты. А пока я полагаюсь только на замки.

Когда я включаю свет в квартире, все выглядит нормально, но у меня мурашки по коже от шестого чувства. Что-то не так. Волосы на затылке встают дыбом.

Я поворачиваюсь, готовая убежать...

– Привет, Хоуп.

Я задерживаю дыхание. Я поворачиваюсь к голосу, сердце колотится в груди. Это не может быть... Мой разум, наверное, играет со мной в игры.

Из тени выходит фигура, с таким же расчетливым спокойствием, как всегда.

Саймон Лау.

12

Хоуп

На мгновение я могу только смотреть.

Саймон жив?

Это кажется невозможным, но он здесь, во плоти, стоит в моей гостиной.

Я опираюсь рукой о стену.

– Саймон? Я... я думала, ты погиб во время нападения.

– Я очень даже жив, – говорит он, делая шаг вперед. – Как и ты, Хоуп. Нас обоих убить сложнее, чем думал Синдикат.

– Как? – с трудом выдавливаю из себя слово. Когда я сбегала, я мельком увидела что-то похожее на небольшую армию солдат Синдиката. У моего отца были только его самые старшие помощники и, может быть, дюжина охранников, которые прятались вместе с ним, поэтому я не думала, что у них есть шанс выжить. Но, может быть...

– Мой отец? – спрашиваю я с надеждой.

– Мне жаль. Только я. Садись. Я принесу тебе стакан воды, – говорит он с привычной властностью. – Мне нужно многое объяснить.

Мои ноги дрожат, когда я опускаюсь на диван, а он уходит на кухню. Для меня шок увидеть человека, которого я никогда не думала увидеть снова. Не было возможности подтвердить, что в ту ночь все погибли, но я не могла представить другого исхода.

У нас с Саймоном всегда были разногласия. Он относился ко мне как к надоедливой младшей сестре, на которую у него никогда не было времени. Даже когда я поступила в Кембридж, он не мог понять, почему я выбрала историю и литературу вместо чего-то более практичного, например экономики, которая однажды могла бы позволить мне работать в законном бизнесе моего отца.

Тем не менее, после почти года одиночества, жизни как призрак, когда никто не знал настоящую меня, я удивительно облегченно вздохнула, увидев его снова, даже если это было тяжело принять.

Саймон вернулся и подал мне стакан воды, но не сел. Несмотря ни на что, он был как всегда опрятен: сшитый на заказ костюм, дорогие итальянские туфли, ни один волос не выбивался из прически, а я сидела здесь в поношенной одежде с темными кругами под глазами.

– Я знаю, что это шок, – говорит он мягко. Мягче, чем я когда-либо слышала его говорящим. – Ты хорошо заметала следы. Потребовались месяцы, чтобы найти тебя, но я не сдался.

– У меня миллион вопросов, – шепчу я, все еще пытаясь осознать происходящее.

– Уверен, что так и есть. Позволь мне начать с самого начала. – Он прислоняется к стене, скрестив руки на груди в костюме.

– Что произошло во время нападения?

– Мы не были готовы к такому нападению. Оно произошло неожиданно. Они прорвали все точки входа за считанные минуты. Мы сопротивлялись, как могли, но их было слишком много. – Он вздыхает, его глаза затуманиваются воспоминаниями. – Я оказался на главном этаже, пытаясь сдержать их, надеясь, что смогу удержать их от кабинета твоего отца. Я пытался, но было уже слишком поздно... Я видел, как они убили его, Хоуп. Они были безжалостны. То, как они...

Я поднимаю руку, не в силах слушать дальше.

– Пожалуйста. Я не могу.

Его голос становится грубее.

– Я держал твоего отца, когда он умирал. Он заставил меня пообещать, что я найду и защищу тебя, даже если это будет последнее, что я сделаю.

Как бы ни было больно слышать все это, мне немного утешает, что последние мысли моего отца были обо мне. Может быть, в конце концов, я все-таки была для него важна.

Это осознание разбивает что-то внутри меня, и я не могу сдержать рыдания.

Когда я поднимаю глаза, Саймон смотрит на меня с выражением, которое я не могу понять. В том, как он меня изучает, есть что-то тревожное.

– Я сбежал через туннели, как, наверное, и ты; они еще не были разрушены. Дошел пешком и спрятался в лесу. Вскоре после этого Синдикат сжег виллу дотла. Никто больше не выжил.

Мы сидим в густой тишине, тяжесть которой ложится между нами.

– Мне жаль, что ты это видел, что тебе пришлось через это пройти. Я не могу себе этого представить. – Я вытираю слезу. – Мой отец спланировал мой побег. Он приготовил машину, все собрал. Я была так зла, что он отказался поехать со мной, но он настаивал на том, чтобы остаться и сражаться вместе со своими людьми.

– Твой отец любил тебя. Я здесь, потому что пообещал ему позаботиться о тебе.

Позаботиться обо мне?

Мои мысли перескакивают к жизни, растущей внутри меня. Если Саймон здесь, чтобы помочь мне, может быть, он сможет обеспечить нам безопасность и доступ к некоторым активам моего отца. Если это произойдет, у меня будет шанс оставить этого ребенка.

Я улыбаюсь ему, полная надежды.

– Мне не нужно много. Безопасное место для жизни, защита и доступ к некоторым деньгам моего отца. Я знаю, что у него была недвижимость в Гонконге. Одни только недвижимые активы стоят сотни миллионов...

Его губы сжимаются.

– Я имел в виду не это.

– Хорошо, – осторожно говорю я. – А что ты имел в виду?

Он протягивает руку и откидывает прядь волос за мое ухо. Это интимный жест, от которого мои плечи напрягаются. Я отступаю назад, создавая небольшое расстояние между нами.

Хотя он всего на десять лет старше меня и большинство женщин считают его очень привлекательным, я никогда не испытывала к нему таких чувств. И у меня не было ощущения, что он видит во мне что-то большее, чем надоедливую сестру.

– Я провел последний год в Гонконге, работая над восстановлением. Еще много людей верны Черной компании и наследию Кинга.

Я киваю, не понимая, к чему он клонит.

– Будущее зависит от нас. От объединения дочери Кинга и его правой руки. Вместе мы сможем отомстить Синдикату и стать еще более могущественными, чем твой отец.

В животе у меня появляется чувство беспокойства.

– Как объединиться?

– Через брак. Этого хотел для нас твой отец.

В животе у меня завязывается узел. Это правда?

– Мой отец никогда мне об этом не говорил.

– У него не было времени, но подумай, Хоуп. Мы подходим друг другу. – Саймон оглядывает мою квартиру, и его губы искривляются в улыбке. – Твой отец не хотел бы, чтобы ты так жила. Всегда оглядываясь через плечо. Живя в какой-то дыре, подавая напитки пьяным идиотам и нося залатанную одежду. Он воспитал тебя, чтобы ты была лидером.

Я вздыхаю, чувствуя, как жар поднимается под воротником.

– Нет, он воспитал тебя, чтобы ты был лидером. Это никогда не было моей ролью. Он держал меня подальше от своего мира.

Его выражение лица становится стальным.

– Может быть. Но выживания недостаточно. Не для такого человека, как ты. Мы не можем оставить смерть твоего отца без ответа. Синдикат украл у нас все, и теперь мы вместе вернем это.

От его слов у меня закружилась голова.

– Я не хочу мести или власти. Я просто хочу нормальной жизни. Я уже потеряла обоих родителей из-за этого мира и не хочу рисковать потерять еще кого-то.

Он сокращает расстояние между нами. В его выражении лица, в его бесстрастном взгляде есть что-то, от чего у меня сжимается желудок.

– Я не прошу тебя. Я говорю тебе, что это произойдет.

Холод пробегает по моей спине.

– Что ты хочешь от меня?

– Точно то же, что сказал мне твой отец перед смертью. Он хотел увидеть нас женатыми, чтобы мы стояли бок о бок и восстановили то, что у нас украли.

За моей спиной раздаются шаги. Я поворачиваюсь и вижу двух мужчин в темных костюмах, блокирующих дверной проем.

Стены как будто сжимаются. Может быть, Саймон верит, что он выполняет желание Бабы, но это не делает его поступки правильными.

Он смотрит на меня с ледяным безразличием, его черты лица ничего не выдают. Саймон всегда умел скрывать свои эмоции. Возможно, именно это помогло ему так быстро подняться по служебной лестнице в триаде моего отца.

– Это твоя судьба. Это то, для чего ты предназначена.

– Нет, Саймон. Я взрослая женщина и сама буду решать, как жить дальше. За кого выходить замуж, где жить, чем заниматься – это мой выбор. Даже если он идет вразрез с желаниями моего отца.

Его верхняя губа искривилась в презрительной улыбке.

– Если я нашел тебя, то и Синдикат тоже может. Как ты думаешь, что они с тобой сделают? Я гарантирую, что ты бы сейчас не стояла здесь и не дышала, если бы они нашли тебя первыми. – Он скрестил руки на груди, не давая возможности продолжить спор. – Я делаю то, что для тебя лучше, даже если ты еще этого не понимаешь.

Меня тошнит.

– Ты не даешь мне выбора?

Он не удосуживается ответить, и это все объясняет.

Мой мозг работает на полную, ища способ выбраться из этой ситуации. Чтобы вразумить его, но я не знаю, смогу ли я. Мне приходит в голову мысль. Если он собирается заставить меня выйти за него замуж, я должна использовать то небольшое преимущество, которое у меня есть, чтобы получить то, что я хочу.

А я хочу этого ребенка.

Это чувство только усилилось, когда я узнала, что беременна. Но теперь я уверена. Я хочу ребенка больше, чем когда-либо чего-либо хотела. Я хочу кого-то, кого я буду любить безоговорочно, и кто будет любить меня в ответ. Я хочу шанс стать матерью, которой у меня никогда не было.

Саймон предлагает мне золотую клетку, но, по крайней мере, она защищена от Синдиката.

И он не знает о моем трастовом фонде – никто, кроме Чена, не знает.

Он не знает, что когда мне исполнится двадцать пять, у меня будет достаточно денег, чтобы забрать своего ребенка и исчезнуть навсегда. Мне просто нужно дожить до этого момента.

Я поднимаю подбородок, встречая его пристальный взгляд.

– Я беременна.

Его лицо мрачнеет.

– Неужели? Я не знал, что у тебя было время развратничать, пока ты разливала пиво.

Я игнорирую его укол и придаю своему голосу уверенность.

– Ты, может, и был правой рукой моего отца, но тебе нужна я – мое имя, моя родословная, наследие моего отца – чтобы узаконить свою власть. Если ты хочешь моего сотрудничества, оно будет на моих условиях. Я выйду за тебя замуж, но только после того, как рожу этого ребенка.

Его взгляд становится расчетливым, он взвешивает свои варианты. Наконец, его губы сгибаются в чем-то, что можно назвать улыбкой.

– Умная девочка. Твой отец тобой бы гордился. – Он делает паузу, изучая меня. – Но это ничего не меняет в нашей договоренности. Только сроки.

Я изо всех сил стараюсь не выдохнуть с облегчением. Я выиграла время. Не свободу, но возможность защитить этого ребенка, пока не решу, что делать дальше.

Возможно, это не идеальный план, но это единственный, который у меня есть.

Саймон смотрит на меня с ног до головы, его выражение лица холодное и деловое.

– У тебя есть десять минут, чтобы собрать вещи, прежде чем мы уедем.

Уедем? Кровь приливает к ушам.

– Куда мы едем?

Он улыбается, и от этой улыбки меня пробирает до костей.

– Мы едем в Гонконг. Туда, где твое место.

НАСТОЯЩЕЕ
13

Хоуп

– Рыцарь не может проигрывать каждую битву, – протестую я, поднимая искореженную пластиковую фигурку, которая видела лучшие дни. – Это уже третий раз, когда твой тираннозавр делает его своим ужином!

Смех Кина бурлит где-то глубоко в его груди; этот звук сжимает мое сердце.

– Но, мама, тираннозавр очень голоден. Он ничего не может с этим поделать.

Мы сидим на полу в спальне моего сына, окруженные крепостью из подушек и одеял, а игрушки разбросаны повсюду, как после эпической битвы. Мне уже пора укладывать его спать, но сегодня я не смогла провести с ним время, потому что Саймон затащил меня на очередную встречу с новыми спонсорами. Мне приходилось улыбаться, пожимать руки и притворяться преданной невестой.

Только когда я с Кином, я чувствую себя по-настоящему собой. По-настоящему счастливой.

Я снимаю прядь его темных волос со лба, а затем провожу пальцами по его щеке, восхищаясь нежностью его кожи. В свои четыре года Кин уже очень умный для своего возраста. Он также милый, но с озорной жилкой, которая заставляет меня быть начеку. Он задает серьезные вопросы – о звездах, китах и о том, откуда берется гром, – но все равно хохочет, когда я издаю глупые звуки во время наших игр.

Он так похож на меня: прямые темные волосы, форма лица, нос. Все, кроме глаз. Они ярко-голубые и выразительные, не похожие ни на кого из моей семьи.

Физически в нем мало от Лукаса, но я чувствую, что он, возможно, унаследовал часть характера своего отца. Я бы хотела лучше знать Лукаса, чтобы понять, каким человеком он был за пределами нашей одной ночи. Что бы он подумал о том невероятном мальчике, которого мы создали? Я знаю, что никогда не узнаю ответа.

В конце концов, мне удается убрать игрушки и уложить Кина в кровать, рассказав ему последнюю сказку. Перед тем, как погасить свет, он смотрит на меня своими голубыми глазками, придав им выражение преувеличенной щенячьей невинности.

– Мама? – шепчет он.

– Да, дорогой?

Его лицо принимает тот серьезный вид, который у него бывает, когда он что-то замышляет.

– Я очень, очень голоден.

Я поднимаю бровь.

– Невозможно. Мэй сказала, что ты съел гору лапши на ужин. – Его няня, Мэй, даже прислала мне фотографию его впечатляющего ужина.

Он торжественно кивает.

– Я думаю, я снова вырос. Мне нужен перекус.

Я сдерживаю смех. Насколько я знаю, это может быть правдой. Я помню, как этот маленький интриган мог спать, свернувшись калачиком на моей груди, как котенок. Теперь он все время на руках и ногах, и задает бесконечные вопросы о том, почему мир устроен так, а не иначе.

Говорят, что ничто не готовит тебя к материнству, и в моем случае это было вдвойне верно. У меня не было дорожной карты, материнской мудрости, которая помогла бы мне пережить бессонные ночи и постоянные беспокойства. Но каким-то образом, вопреки всему, я справилась. Кин появился в моей жизни и изменил ее к лучшему. У меня есть он, если ничего большего.

Он все еще смотрит на меня с надеждой, ожидая перекусить. Мне действительно следует сказать «нет» – уже прошло время его отхода ко сну, – но я не могу устоять, когда он заигрывающе смотрит на меня.

– Что-нибудь небольшое, – соглашаюсь я.

Я останавливаюсь у двери, заглядывая в крыло пентхауса, где живет Саймон. Он редко бывает дома, и это единственное преимущество такого расположения.

С заговорщической улыбкой я поворачиваюсь к Кину.

– Хорошо. Путь свободен, но мы должны быть очень тихими, – говорю я, потому что ему нравится превращать это в игру, притворяясь, что мы выполняем секретную миссию.

Он прикладывает палец к губам, когда мы на цыпочках идем по ковровому коридору. Кин держит под мышкой своего плюшевого динозавра, а его маленькая рука в моей.

Когда мы доходим до кухни, он мчится вперед, открывает холодильник и осматривает его содержимое. Он встает на цыпочки, берет стаканчик йогурта, а затем оглядывается через плечо с небольшой улыбкой.

– Мама, нам нужно два йогурта, потому что я не хочу делиться.

Я качаю головой, сдерживая улыбку.

– Ничего страшного. Мне не нужен перекус.

– Нет, нужен, – говорит он с уверенностью.

Мы сидим на острове, бок о бок, он качает ногами со стула и с удовольствием ложкой ест йогурт.

– Мама?

– М-м-м?

– Почему Саймон меня не любит?

Я замираю с ложкой на полпути ко рту и осторожно кладу ее на стол.

– Почему ты так думаешь?

– Он никогда со мной не разговаривает и не улыбается мне. Он только говорит мне, чтобы я молчал. – В его голосе нет обвинения, только любопытство.

У меня сжимается желудок. Четырехлетние дети жестоко честны. Они называют вещи своими именами, и в данном случае Кин видит все ясно.

Саймон едва терпит его присутствие, разговаривая с ним холодным, отрывистым тоном, когда вообще удостаивает его вниманием. Кин внешне не вздрагивает и не протестует, но я замечаю, как он съеживается, когда Саймон входит в комнату, как будто он исчезает на заднем плане. Мне больно на это смотреть, и это одна из причин, по которой я стараюсь держать их как можно дальше друг от друга.

Правда гораздо мрачнее. Саймон считает Кина угрозой. Как мой ребенок, он имеет законное право на империю семьи Кинг, и это беспокоит Саймона. Он считает Кина конкурентом.

Но я не могу рассказать Кину об этом. Не сейчас, и, возможно, никогда.

– Он занят, дорогой. Он много работает и испытывает стресс.

Свадьба – событие, которое мне удалось отложить на несколько лет с помощью переговоров и манипуляций – состоится на следующей неделе. Я убедила Саймона, что поспешный брак будет выглядеть отчаянным шагом, что нам следует подождать, пока Черная Компания станет достаточно сильной, чтобы наш союз стал настоящим проявлением власти. Он согласился, потому что это пошло на руку его эго, его представлению о себе как о стратегическом гении.

Но если все пойдет по моему плану, этой свадьбы не будет. За неделю до свадьбы мне исполнится двадцать пять лет, и тогда я наконец получу доступ к своему наследству, благодаря дяде Чену.

Мой отец специально не допускал Чена к делам триады, чтобы тот не был вовлечен в кровавые разборки. Думаю, это было хорошее решение, потому что теперь он рядом и может мне помочь.

Мне потребовалось некоторое время, чтобы связаться с ним, так как у меня был только старый адрес электронной почты, который он редко проверял. Мое беспокойство росло по мере того, как время шло, а ответа не было. Затем, месяц назад, он наконец ответил.

Несмотря на то, что прошло много лет, было так приятно восстановить с ним связь. Он – самое близкое мне лицо из тех, кто остался из моей семьи.

Когда я была маленькой, я проводила бесконечные часы в его доме, играя с его двумя дочерьми, ночуя у него и едя конфеты, которые он мне тайком давал. Вместе с моим отцом он держал меня за руку на похоронах моей матери и помогал мне пережить самые тяжелые дни. Даже после того, как я переехала за границу и видела его только во время кратких визитов домой, он занимал особое место в моем сердце.

Дядя Чен сумел настроить для нас программу для обмена зашифрованными сообщениями, чтобы мы могли общаться. С тех пор как мы поддерживаем связь, я открылась ему, рассказав, как Саймон заставил меня согласиться на эту помолвку, как он заманил меня в ловушку и манипулировал мной, и как я отчаянно хочу дать Кину нормальную жизнь.

Помогать мне опасно, особенно если Саймон когда-нибудь об этом узнает. Он убьет меня, Кина, Чена, всех, кто к этому причастен, особенно если узнает, что я планирую сбежать.

Чен занимается всеми формальностями в банке. Он говорит, что документы уже оформляются и деньги поступят на мой счет через несколько дней после моего дня рождения. До свадьбы осталось всего несколько дней, но какой у меня выбор?

Я начала планировать нашу новую жизнь, вплоть до того, где мы будем жить. Я нашла идеальное место: Акароа, маленький городок на Южном острове Новой Зеландии.

Он тихий и уединенный, но в нем есть все, что нужно Кину и мне для нового начала. Я слишком много времени провела, просматривая фотографии красивых домиков с садами, пляжей, где Кин мог бы бегать и играть. Может быть, он встретит детей своего возраста, которых наконец сможет назвать друзьями. Все то, чего он никогда не получит в холодном пентхаусе Саймона.

– И Саймон никогда не хочет играть в динозавров, – продолжает Кин, как будто это самое страшное, что он может придумать.

Я глажу его по волосам, и у меня сжимается сердце.

– Некоторые взрослые такие. Это не твоя вина, а его. Он забыл, как можно весело проводить время.

Кин выглядит неубежденным.

– Да, но он скоро станет моим папой.

Нет, если я смогу этому помешать.

Но четырехлетние дети не славятся умением хранить секреты, поэтому я держу этот план при себе.

Он берет еще одну ложку йогурта, а затем смотрит на меня.

– Я когда-нибудь встречу своего настоящего папу?

Этот вопрос застает меня врасплох. Он не часто спрашивает о своем биологическом отце, но с приближением свадьбы его маленький ум, должно быть, пытается во всем разобраться.

Я с трудом сглатываю.

– Я не знаю, дорогой. Я очень надеюсь, что однажды ты его встретишь.

Это не совсем ложь. Я сказала Кину, что его отец живет далеко и мы потеряли связь, что вполне соответствует действительности. Но эта история не будет его устраивать вечно. Когда-нибудь он захочет узнать больше подробностей, и я не знаю, что я ему скажу.

– Каким он был?

Я улыбаюсь, но улыбка получается натянутой. Хотелось бы рассказать ему больше, чем то немногое, что я знаю.

– Он был добрым. Умным. Он заставлял меня смеяться, когда я думала, что не смогу. И у него был мягкий голос, хотя он был очень большим и сильным.

Кин наклоняет голову.

– Как я?

Смех застревает у меня в горле.

– Да. Прямо как ты.

За эти годы я несколько раз думала о том, чтобы связаться с Лукасом, но что я ему скажу? «Сюрприз, у тебя есть сын. Красивый, умный мальчик, с которым ты не можешь встретиться. По крайней мере, в ближайшее время».

Как я вообще объясню ему свою жизнь, похожую на пожар в мусорном баке? Что я – номинальный главарь преступной империи, с которой не хочу иметь ничего общего? Что я помолвлена с человеком, которого боюсь?

Ни один из этих вариантов не подходит. Поэтому вместо этого я люблю Кина всей душой и делаю все, что в моих силах.

– Ты выглядишь грустной, – говорит Кин, вылизывая ложку.

Я качаю головой, понимая, что смотрела в пустоту.

– Я не грустная, – уверяю я, нежно откидывая ему волосы. – Я просто погрузилась в свои мысли. Прости. – Я улыбаюсь ему успокаивающе. – А теперь, сэр, тебе пора в постель. Уже давно прошло время ложиться спать.

Он кривит лицо.

– Спать скучно.

– Ты шутишь? Во сне происходят самые лучшие приключения. Ты можешь сражаться с драконами, летать на Луну или жить на пиратском корабле.

Он хихикает и сползает со стула, чтобы взять меня за руку. Мы возвращаемся в его комнату в комфортной тишине, он крепко прижимает к себе плюшевого динозавра.