Текст книги "Жестокое правление (ЛП)"
Автор книги: Моника Кейн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 24 страниц)
5
Павел
Хлоя хмурится, следя глазами за Хоуп, которая исчезает за дверью в задней части зала. Этого обеспокоенного взгляда достаточно, чтобы подтолкнуть меня к действию.
Я встаю со своего места и направляюсь к туалету, но в последний момент проскальзываю мимо решетки бара и вхожу в узкий коридор с надписью «Только для персонала».
Потолок провисает, а мерцающий флуоресцентный свет окрашивает все в болезненно-желтый цвет. Я двигаюсь быстро, ища любые признаки того, куда этот ублюдок Даррен мог ее увести.
Я чуть не сталкиваюсь с худым мужчиной в замасленном фартуке, с кухонным полотенцем через плечо.
– Заблудился? Туалеты там, в конце, – бурчит он, показывая большим пальцем в сторону бара.
Я киваю.
– Спасибо, приятель.
Затем я бью его локтем в висок. Он падает без сознания, не успев удариться о линолеум. Я тащу его безжизненное тело за стопку ящиков с пивом и продолжаю двигаться.
Из-за приоткрытой двери доносятся голоса. Один глубокий и угрожающий, другой – несомненно, ее.
Я прижимаюсь к стене, слушая, как в моих венах нарастает раскаленная ярость.
– Ты думаешь, я не видел, как ты на него смотрела? Практически залезла ему на колени. Захотела попробовать иностранный член, да?
– Боже, Даррен. – Голос Хоуп напряжен. – Я принимала его заказ и вежливо разговаривала с клиентом. Если ты думаешь, что в этом было что-то большее, ты ошибаешься.
– Принимала его заказ. – Он издает резкий, горький смех. – Выглядело так, будто ты пыталась затащить его на свидание.
– Я работаю. Часть моей работы – быть дружелюбной с клиентами.
– Конечно. Не думай, что я не заметил, как Хлоя на тебя повлияла. Научила тебя раздеваться и демонстрировать свою милую улыбку. Скажи мне, дорогая, как далеко ты готова зайти ради хороших чаевых? Что бы ты мне предложила, если бы я тебе заплатил?
Мой пульс становится медленным, ровным стуком в ушах, и я с трудом сдерживаю желание выбить дверь и ударить его по лицу. Но для этого еще будет время.
– Ничего. – Ее голос теперь тише, но в нем слышится твердость. – Ты ничего от меня не получишь.
– Посмотрим, не так ли? – Голос Даррена становится жестким. – Ты в последнее время стала слишком разговорчивой. Не забывай, кто тебе платит, кто решает, будешь ли ты работать или нет. Тебе лучше начать вести себя со мной поласковее. А теперь убирайся отсюда.
Хоуп выдыхает дрожащий вздох, за которым следует стук шагов по линолеуму. Я еще глубже погружаюсь в тень, когда она проходит мимо, опустив голову, но я замечаю ее профиль в мерцающем свете. Ее губы дрожат, как будто она сдерживает слезы.
В моей груди разворачивается что-то примитивное и жестокое. Не имеет смысла, что я забочусь о ней, но я забочусь. А такие мужчины, как Даррен, учатся только на своих ошибках.
Из офиса доносится звук скребания стула, за которым следует звон ключей. Тяжелые ботинки топают к выходу, и я отрываюсь от стены, следуя за ним.
Он не чувствует моего присутствия, что говорит мне о том, что он либо чрезвычайно уверен в себе, либо чрезвычайно глуп. Вероятно, и то, и другое. Следуя за ним, я беру пожарный топор с крючка рядом с выходом.
Даррен выходит через дверь в задний переулок, насвистывая под нос, как будто он только что не угрожал женщине, которая в два раза меньше его.
Переулок узкий, вдоль него стоят мусорные контейнеры, и он пропитан запахом мочи и гниющих продуктов. В углу установлена камера видеонаблюдения, но она не направлена на эту часть переулка. Прекрасно.
Он зажигает сигарету одной рукой, а другой нажимает кнопку, чтобы открыть черный BMW. Вероятно, купленный на деньги, снятые с кассы, и чаевые, украденные у его сотрудников.
Он уже почти дошел до водительской двери, когда я заговариваю.
– Даррен.
Он поворачивается, сигарета болтается у него на губах, брови сдвинуты в раздражении.
– Чего тебе, блядь, надо?
Я выхожу в слабый свет, льющийся из задних окон паба, позволяя ему увидеть мое лицо.
– Интересно, ты будешь скучать больше, по левой или правой коленной чашечке?
Он моргает, обдумывая вопрос.
– Кто ты, черт возьми...
Я вытаскиваю пожарный топор из-под пальто, одним плавным движением переворачивая рукоятку. Тупым концом я бью его по правому колену, разбивая сустав с отвратительным хрустом, который эхом разносится по стенам переулка.
Он падает с криком, схватившись за разбитую ногу. Не давая ему оправиться, я поправляю хватку топора и вонзаю рукоятку в его солнечное сплетение. Удар выбивает из его легких весь воздух, и он сгибается пополам, пытаясь дышать.
– Вот что будет. – Я приседаю рядом с ним, как будто мы собираемся по-дружески поболтать. – Если ты хотя бы посмотришь на Лили, ты умрешь. Если ты дотронешься до нее, ты умрешь. Если ты будешь угрожаешь ей, ты умрешь. Если ты даже дрочишь, думая о ней, я затащу тебя в ад и разорву на куски, пока ты не будешь молить о смерти. Все ясно?
Он пытается что-то сказать, но я прижимаю тупой конец топора к его горлу так сильно, что ему становится трудно дышать.
– Заткнись, я еще не закончил. – Хищник во мне полностью пробудился и наслаждается его страхом. – Ты удвоишь ей зарплату, будешь платить за сверхурочную работу, отпуск, все. И больше никаких двухсменных рабочих смен каждую ночь. Черт, это касается и Хлои, и всех твоих сотрудниц.
Глаза Даррена широко раскрыты от ужаса. Он наконец понимает, что имеет дело не с каким-то случайным клиентом. Он имеет дело с кем-то гораздо хуже.
– Если ты кому-нибудь расскажешь о нашей маленькой беседе, я об этом узнаю. Поверь мне. Я наклоняюсь ближе, позволяя ему увидеть холодную пустоту в моих глазах. – И когда я приду за тобой, это будет не быстро. Я затяну это. Сделаю так, чтобы тебе было чертовски больно. – Я встаю, проверяя вес топора в руках. – Считай это предупреждение любезностью. Но в следующий раз, когда мы встретимся, я не буду так щедр.
Топор опускается еще раз, вонзаясь в бетон в нескольких сантиметрах от его головы. Он обмочился.
– Я буду следить за тобой, Даррен.
Я исчезаю в тени между зданиями, когда на меня наваливается весь груз моих поступков. Я избил человека до полусмерти, чтобы защитить Хоуп, женщину, жизни которой я должен скоро положить конец.
6
Хоуп
Как только я открываю дверь в главный бар, шум обрушивается на меня, как волна. Воздух наполняет рев празднования, звон бокалов и вскакивающие с мест люди. Я опускаю голову, заставляя свое тело оставаться неподвижным, даже когда руки дрожат.
То, что только что произошло с Дарреном, было хуже, чем его обычные неприятные комментарии и блуждающий взгляд. Он был агрессивен, а его слова были жесткими и грубыми.
По дороге сюда я зашла в туалет, чтобы вытереть слезы и плеснуть холодной водой на лицо, надеясь стереть следы своего волнения. По крайней мере, Даррен ушел на ночь. Он редко задерживается после своих властных выходок, предпочитая забрать деньги и исчезнуть.
Я проскальзываю за барную стойку, беру полотенце и с ненужной энергией набрасываюсь на уже чистые стаканы. Все, что угодно, чтобы занять руки, чтобы направить эту беспокойную энергию в полезное русло.
Хлои появляется рядом со мной с яростным выражением лица.
– Что этот придурок с тобой сделал?
– Я в порядке. Это была обычная чушь. Ничего, с чем я не смогла бы справиться. – Я стараюсь говорить нейтральным тоном. Хлоя и так находится на тонком льду с Дарреном, потому что всегда ему перечит и заступается за меня.
У нее серьезные женские яйца, что я очень уважаю, но еще одна конфронтация, и я боюсь, что она потеряет работу.
Ей нужны деньги не меньше, чем мне, да и я буду опустошена, если мы больше не будем работать вместе. Она – мой единственный друг.
Она изучает мое лицо, явно не веря ни единому моему слову, но что-то в моем выражении лица, должно быть, ее насторожило. Последнее, что нужно нам обеим, – это еще больше драмы.
Я не могу удержаться и украдкой оглядываюсь в поисках высокого блондина, с которым я разговаривала. Лукас. Я вижу, что его место пусто, и чувствую легкое разочарование.
Хлоя вздыхает.
– Он ушел сразу после того, как Даррен тебя утащил.
Конечно, ушел. Это было чертовски неловко для нас обоих. Он, наверное, думает, что я полная неряха, или, что еще хуже, что между мной и моим боссом что-то есть.
Я сжимаю губы, стараясь выглядеть невозмутимой.
– Ничего страшного, – говорю я, отворачиваясь, чтобы сложить чистые стаканы. – Он был просто каким-то парнем.
Но это ложь. Помимо того, что он был невероятно привлекательным, в нем было что-то еще. Я почувствовала искру влечения. Это было то, чего я не испытывала так долго, что почти забыла, каково это.
Потом Даррен ворвался и превратил все это в нечто грязное и постыдное, заставив меня почувствовать, что я сделала что-то не так, наслаждаясь разговором с клиентом.
Остаток смены я держу голову опущенной, переходя в режим автопилота, как я делала сотни раз раньше. Я наливаю напитки, улыбаюсь, болтаю и убираю пролитые пинты, когда все становится грязно. Хлоя продолжает бросать на меня косые взгляды, нахмурив брови, но я отказываюсь смотреть ей в глаза.
Через несколько часов мы вместе закрываем бар и задерживаемся снаружи, под гудение уличных фонарей, пока Хлоя зажигает сигарету.
– Хочешь зайти ко мне? – спрашивает она. – Поговорить об этом? Мы можем сделать куклу вуду Даррена и отрезать ему член. Не знаю, почему он так к тебе придирается.
– Он хулиган, – говорю я, плотнее закутываясь в пальто. – Через месяц он перестанет ко мне придираться.
Хлоя фыркает.
– Надеюсь, что так и будет, а то мне придется подсыпать мышьяк в его чай.
– Обещай мне, что не будешь с ним связываться. Я сама с ним разберусь, обещаю. В любом случае, давай не будем о нем говорить. Он не заслуживает ни минуты нашего времени.
Она прищуривает глаза, как будто ждет, что я сломаюсь. Затем, ухмыляясь, она говорит:
– Ладно. Давай поговорим о том сексуальном викинге.
– О ком? – спрашиваю я с улыбкой, специально притворяясь дурочкой.
– Не притворяйся. Парень, который смотрел на тебя, как на дорогой виски, который он хотел бы потягивать медленно и наслаждаясь. Ты взяла у него номер?
Я смеюсь.
– Нет, я не взяла его номер. Он был... интересный. Он писатель. Пишет о викингах, что довольно забавно.
– Черт, – говорит Хлоя, приподнимая брови. – Умный и сексуальный. Таких редко встретишь в этом месте.
– Это потому, что он не отсюда. Он приехал из Швеции. В любом случае, я уверена, что после поведения Даррена, он думает, что я сплю с боссом.
Хлоя хохочет и выдыхает кольцо дыма.
– Да ладно. Если у него есть глаза, он видел, что между вами нет взаимности. Но если он вернется, ты пригласишь его к себе домой. Он здесь только в гостях, так что нет никаких шансов, что все станет запутанным или сложным.
Я сказала Хлое, что после череды неудачных отношений я беру перерыв от мужчин, даже от одноразовых связей. Но на самом деле случайные связи рискованны. Доверие не тому человеку может стоить мне жизни.
– Конечно. Если он вернется, я брошусь ему в объятия, – шучу я.
– Обещай мне, что так и будет.
Я стону.
– Что именно я должна тебе обещать?
В ее глазах появляется коварный блеск.
– Если он вернется, ты заберешь его домой.
Это безумие. Я не могу отвезти домой какого-то случайного парня. Это опасно. Но с другой стороны, Лукас не казался угрозой. В нем было что-то успокаивающее. Несмотря на то, что он был сложен так, будто мог поднять на скамье автомобиль, он производил впечатление доброго великана. То, как он на меня смотрел, заставляло меня чувствовать себя в безопасности, а не уязвимой.
Когда в последний раз я чувствовала эту искру, это волнение? В последнее время я жила как чертова монахиня. Может, Хлоя права, может, я заслуживаю немного веселья. Одну ночь, когда я буду жить, а не просто выживать.
Тем не менее, я сомневаюсь, что увижу его снова после сегодняшнего вечера. Он здесь по работе, и, похоже, он занят исследованиями и встречами. Зачем ему возвращаться в эту дыру?
Так что же плохого в том, чтобы дать обещание, которое мне никогда не придется выполнять?
– Давай так, – предлагаю я. – Если этот великолепный швед вернется в бар, я буду открыта для... дальнейших возможностей.
Она закатывает глаза и затушивает сигарету ногой.
– Это код для чего-то?
Я невольно смеюсь.
– Это не единственный способ хорошо провести время.
Она поднимает брови.
– Но это лучший способ. – Прежде чем она успевает продолжить, к обочине подъезжает ее такси, фары освещают тротуар. – Хочешь, я подожду, пока приедет твое? – предлагает она.
Я качаю головой.
– Не нужно. Оно будет здесь через секунду. Все в порядке. Эта улица оживленная и хорошо освещенная.
– Напиши мне, как только войдешь в дом, – добавляет она, указывая пальцем.
– Напишу.
Она садится в машину, машет мне рукой и исчезает в ночи. Когда такси скрывается из виду, я поворачиваюсь в другую сторону и начинаю идти.
Мне не на чем доехать. Уже несколько недель, после того как я потратила все свои сбережения на камеру Ring для входной двери. Я сплю спокойнее, зная, что могу видеть, кто приходит и уходит, даже если я не могу позволить себе ничего больше в плане безопасности.
Я начинаю получасовую прогулку домой, шаг за шагом, через опасные районы города. Я научилась держать капюшон на голове и смотреть в землю.
Мои пальцы сжимают ключи в кармане пальто. Не самое лучшее оружие. Я давно собираюсь купить перцовый баллончик или спрей от медведей, но это придется отложить до следующей недели, когда я получу зарплату.
Ночь шумная: грохочет транспорт, из клуба доносится смех, кто-то кричит имя через улицу. Город пульсирует жизнью, но что-то заставляет волосы на затылке встать дыбом, как будто за мной наблюдают.
Уверена, это просто паранойя. С тех пор, как я сбежала из виллы, я вздрагиваю от каждой тени и вижу угрозу в каждом взгляде незнакомца. Повышенная бдительность изматывает, но это не самое страшное. Самое страшное – это чувство вины. И тоска по отцу, которого я никогда по-настоящему не знала.
Правда в том, что я хотела бы, чтобы мы провели вместе больше времени. Те три недели в укрытии были самым долгим временем, которое я провела с ним один на один, будучи взрослой. До этого, даже во время кратких визитов домой, Саймон всегда был рядом, всегда мешал.
Будучи сиротой, он вырос в триаде. Мой отец рано заметил в нем потенциал и взял его под свое крыло. На следующий день после того, как меня отправили за границу, Саймон переехал в наш дом, и отец воспитал его как своего собственного сына.
Это не была вина Саймона, но я всегда завидовала ему. Мне казалось, что он занял мое место в жизни отца, украл время, которое должно было принадлежать мне.
Меня преследует не горе, а упущенный потенциал. Эта возможность больше никогда не представится. Баба, Саймон и все их люди погибли в результате нападения, а я сбежала.
Хотя «сбежала» – не совсем верное слово. Меня пощадили.
Я жива только благодаря одному человеку – солдату Синдиката, который по причинам, которые я никогда не пойму, оставил меня в живых, даже после того, как я ударила его ножом.
Я пыталась добраться до задних туннелей, когда заметила трех человек, направляющихся к кабинету Бабы. Я могла бы остаться в тени, пока они проходили мимо, но какая-то глупая и безрассудная мысль заставила меня попытаться выиграть для отца больше времени.
Ранее я взяла кинжал из своей комнаты на случай, если понадобится защищаться. Здесь я увидела возможность помочь ему, как бы глупо это ни было.
В порыве отчаянной храбрости я бросилась вперед и вонзила клинок между ребрами последнего человека. Он должен был застрелить меня на месте или позволить это сделать своим партнерам. Я была уверена, что сделала последний вздох.
Вместо этого он отпустил меня.
Я не могу вспомнить лицо того солдата, потому что его маска слишком много скрывала. Но я помню неожиданную милость со стороны врага.
Однако нет смысла зацикливаться на прошлом. Оглянувшись в последний раз через плечо, я плотнее закуталась в куртку и поспешила по улице.
7
Павел
Здание Хоуп находится между магазином кебаба и ломбардом, его довоенный кирпич почернел от десятилетий выхлопных газов и запустения. Я проскальзываю за курьером из ресторана быстрого питания, затем поднимаюсь по задней лестнице, чтобы избежать камеры видеонаблюдения в главном вестибюле.
Сегодня вечером я закончу то, что должен был сделать в Швейцарии.
Взломать это место я должен был с самого начала, но в ее здании ползали строители, ремонтирующие трубы, из-за чего было невозможно проникнуть незаметно. Сегодня вечером здесь впервые тихо, а поздняя смена, в которую она работает, означает, что она не вернется домой до полуночи.
Моя первая задача – проникнуть внутрь. Она была достаточно умна, чтобы модернизировать замки в своей квартире, а также установить камеру на входной двери.
Заранее осмотрев ее квартиру, я приготовил небольшое устройство, предназначенное для подавления Wi-Fi-сигнала. Я направляю устройство на камеру и удерживаю кнопку. Для Хоуп это будет выглядеть так, как будто у нее на несколько минут отключился интернет. Это дает мне небольшое окно для проникновения.
Замок легко взломать, но задвижка дает больше сопротивления. Я работаю с каждым штифтом по отдельности, надеясь, что соседи не решат появиться. Я бы очень не хотел убивать кого-то еще сегодня ночью. Когда я слышу удовлетворительный щелчок последнего штифта, скользящего на место, я вхожу.
Я останавливаюсь в дверном проеме и прислушиваюсь. Ничего, кроме отдаленного гула транспорта и чьего-то телевизора, проникающего через тонкие стены.
Две недели слежки за ней показали мне ее привычки. Я знаю, что она ходит по магазинам по субботам утром, стирает по воскресеньям, иногда заходит в книжный магазин по дороге на работу и время от времени ходит в кино.
Сначала это была разведка. Я хотел убедиться, что она не встречается с кем-то тайно. Но пока что это не так. Все, что я видел, – это женщина, которая работает, спит и повторяет этот цикл.
Но где-то по пути наблюдение за ней стало навязчивой идеей. Когда я следую за ней домой ночью, я не наблюдаю за ней, я охраняю ее. Инстинкт, который заставил меня пощадить ее в Швейцарии, только усилился, смешавшись с чем-то, что я не хотел признавать себе – желанием.
И с каждым днем это чувство становится все сильнее. Я хочу защитить ее от любой угрозы, но я также хочу прижать ее к себе и услышать, как она кричит мое имя... мое настоящее имя.
И именно поэтому Хоуп Кинг должна умереть.
Сегодня ночью.
Прежде чем она запутает мне голову еще больше, чем уже запутала. Я сделаю то, что нужно, и никогда не оглянусь назад. Потому что даже если сейчас она не представляет угрозы, в будущем она может стать ею.
Ее квартира маленькая, чистая и намеренно анонимная. Главная комната объединяет кухню и гостиную в пространстве не больше моей гардеробной. Здесь нет личных фотографий. Нет воспоминаний о ее прошлой жизни, но я и не ожидал их увидеть.
В одном конце комнаты стоит столик для телевизора и стул, а в другом углу – подержанный диван, рядом с которым на полу лежит стопка любовных романов. Это старые книги в мягкой обложке, с изображением на обложке мужчин с длинными волосами и без рубашек.
Одна книга лежит открытой на подлокотнике дивана, и я не могу удержаться, чтобы не заглянуть в нее. Я беру ее, и страницы открываются на сцене, которая заставляет меня улыбнуться. Герой прижимает героиню к стене, обещая показать ей удовольствие, о котором она и не мечтала. Мой член оживает, когда я представляю, как Хоуп свернулась калачиком здесь, с покрасневшими щеками, читая о том, как благовоспитанная леди насилуется диким зверем, очень похожим на меня.
Возможно, она живет как монахиня, но ее воображение явно активно.
Когда я вхожу в ее спальню, свежий, чистый, цитрусовый запах Хоуп наполняет пространство, и мой член, который только что успокоился, снова оживает.
Я просматриваю ящики ее комода, тумбочку и шкаф, в котором находится всего несколько повседневных вещей и одно черное платье, похожее на купленное в секонд-хенде.
Ее личных вещей немного. Я нахожу небольшой набор для шитья с несочетающимися катушками ниток, пару старых наушников, свечу. Никаких украшений, кроме дешевых цифровых часов на тумбочке. Никаких фотографий, никаких сувениров, никаких коллекций.
Я заглядываю под кровать и под матрас – все обычные места, где люди прячут свои вещи, – но не нахожу ничего, что указывало бы на то, что она использует свою фамилию для воссоздания Черной компании.
Это комната человека, у которого есть только то, что необходимо для выживания, и ничего лишнего.
Я перехожу к обыску двух жалких кухонных шкафчиков. Ничего. Затем я проверяю под раковиной, под диваном и даже в аптечке в ванной.
Убить ее было бы проще, если бы я нашел что-то компрометирующее, но после часа отчаянных поисков я не нашел никаких доказательств того, что она планирует что-то, кроме выживания еще одного дня.
Это беспокоит меня больше, чем должно. Может быть, потому что я узнаю в ней что-то от себя. Она выросла в одиночестве, как и я. Без семьи. Без поддержки.
Я знаю эту пустоту. Я ношу ее в себе с пятнадцати лет, когда потерял все, что было для меня важно. Разница в том, что я заполнил свою пустоту насилием и властью. Хоуп – нет. Она заслуживает лучшего, чем то, что ей выпало. Лучшего, чем то, что я собираюсь сделать.
Как только я тяжело опускаюсь на ее кровать, положив предплечья на колени, я слышу, как поворачивается замок.
Черт.
Хоуп еще не должна быть дома, но из другой комнаты доносится ее мелодичный голос. Металл звенит в миске, туфли ударяются о пол, а затем слышен тихий вздох человека, наконец-то оказавшегося в безопасности в своем убежище.
Только она не в безопасности. Даже близко.
Моя рука автоматически тянется к пистолету, прижатому к спине, пальцы обхватывают рукоятку, и я вытаскиваю его. Вес кажется неправильным. Он слишком тяжелый в моей руке, как будто сам металл сопротивляется тому, что я должен сделать, когда она войдет в дверь. Одна пуля в голову, а потом я исчезну.
Таков был план, даже если от него у меня подкатывает желчь к горлу.
Я готовлюсь к тому, что будет дальше, но тут снова слышу ее голос, доносящийся из главной комнаты. Она разговаривает по телефону. Черт. Я не могу рисковать, что кто-то услышит, как я ее убиваю.
Я бросаюсь к шкафу, скользя между пальто и свитерами, когда открывается дверь ее спальни. Она теперь всего в нескольких футах от меня, все еще разговаривая по телефону. Я наблюдаю за ней через узкие щели, рука лежит на рукоятке пистолета, молясь, чтобы она не открыла дверь шкафа.
– Серьезно, я не могла в это поверить. Даррен наконец появился в пабе сегодня вечером после недельного отсутствия. Не сказал, где был, но у него нога в гипсе, и он выглядит изможденным. Он пришел, хромая, и дал мне выходной, а также повышение и лучшие смены. Никаких странных комментариев, никаких ухмылок, никаких пристальных взглядов. Он был чертовски идеальным джентльменом.
Несмотря ни на что, меня охватывает чувство удовлетворения.
Хорошо. Ублюдок-босс Хоуп получил четкий и ясный сигнал.
– Я не шучу, – говорит она тому, кто находится на другом конце провода, вероятно, Хлое. – Поверь мне, я так же шокирована, как и ты.
Я прислоняюсь головой к стене и закрываю глаза, пораженный всей этой абсурдностью. Я пытаюсь защитить ее от всех других мужчин, даже когда я здесь, чтобы убить ее.
Она делает паузу, а затем говорит:
– Не знаю. Он выглядел так, как будто его избили в драке или что-то в этом роде. Может, кто-то наконец-то набил ему задницу за долги по азартным играм. В любом случае, ему вбили в голову немного здравого смысла, потому что он никогда не бывает таким приличным. О, минутку, Хлоя.
Ее телефон падает на кровать, и в следующее мгновение ее футболка исчезает, снятая одним плавным движением. Блядь. Без лифчика. Только обнаженная кожа и идеальные сиськи, свободно подпрыгивающие, соски твердые и покрасневшие до глубокого, темно-розового цвета. У меня текут слюни, а член так сильно пульсирует против молнии, что это почти больно.
Она спускает джинсы, и ткань облегает ее бедра, прежде чем уступить место, обнажив гибкие ноги, которые я хочу бросить себе на плечи. Оставшись только в простых черных хлопковых трусиках, она поворачивается и потягивается, а нежный изгиб ее позвоночника подчеркивает изгиб ее попки.
Затем, небрежным движением больших пальцев, она спускает трусики по гладким ногам, оставаясь полностью обнаженной. Мой взгляд прикован к ее киске, и это выбивает из меня дух. Она розовая и идеальная, обрамленная аккуратной полоской волос.
Я не слышу ни слова из того, что она говорит своей подруге. Мой мозг замыкается, все мое внимание сосредоточено на ее обнаженном теле. Она потрясающая, даже больше, чем я мог себе представить.
Я трахал много женщин, но ни одна из них не вызывала во мне такого дикого, властного желания. Она такая невинная, такая чертовски беспечная, а в ее шкафу прячется убийца, отчаянно желающий разрушить ее жизнь для всех остальных.
– Ладно, дорогая, я устала, – говорит Хоуп, сдерживая зевок. – Мне нужно принять душ и поспать. Увидимся завтра.
После нескольких секунд паузы она говорит «спокойной ночи» и вешает трубку.
Это мой шанс. Мне нужно выйти, сделать свою работу и жить дальше. Раньше я никогда не колебался, когда убивал. До нее. Но сейчас, стоя в ее шкафу с пистолетом в одной руке и пульсирующим членом в джинсах, каждая клетка моего тела бунтует.
Я прижимаюсь лбом к двери шкафа, заставляя себя дышать. Пора признать правду. Я не могу этого сделать. Не сегодня, может быть, никогда.
Разумнее всего было бы свалить отсюда, пока она в ванной, но когда я заглядываю в приоткрытую дверь, я вижу, как Хоуп входит в душ. Должно быть, сегодня мой чертовски счастливый день, потому что впереди видна лишь занавеска из прозрачного пластика, не оставляющая места для воображения.
Вода стекает по ее спине, обрисовывая изящные изгибы позвоночника, скользя по мягким изгибам ее ягодиц. Ее волосы висят мокрыми темными прядями по шее и плечам, и я стою, будто приклеенный к месту.
Она медленно проводит мыльными руками по рукам и груди, намыливая кожу, которая становится гладкой и блестящей. Когда она поднимает ногу, чтобы помыть икру, я снова вижу ее киску. Отсюда я вижу темный треугольник, размытый паром, но я знаю, что если бы я был ближе, я бы увидел ее всю розовую и набухшую, просящую, чтобы ее попробовали.
Блядь. Я ни за что не уйду сейчас.
Мое самообладание ломается. Я наклоняюсь, расстегиваю ширинку и без стеснения обхватываю кулаком свой член, глядя на нее и нуждаясь в освобождении, как в воздухе.
В углу шкафа стоит корзина для белья. Я роюсь в ней, пока не нахожу то, что ищу – пару ее трусиков, простых розовых хлопковых, но самых сексуальных, которые я когда-либо видел. Я подношу их к лицу, вдыхая ее сильный, опьяняющий запах.
Теперь, когда я решил не убивать ее, мое тело наполняет вожделение. Я не думаю о том, что скажу братьям или что будет дальше. Все, о чем я могу думать, – это о том, как чертовски сильно я хочу присоединиться к ней в душе.
Она поворачивается, вода стекает струйками по ее животу и груди, ее руки скользят по коже. Я сжимаю челюсти. Я отдал бы все, чтобы втянуть ее груди в рот, укусить так, чтобы она задыхалась, задрожала и сломалась для меня.
Моя рука движется быстрее, поглаживая мой член, а ее трусики крепко сжимаются в моей ладони, когда я представляю себя позади нее под этой горячей водой. Она намного меньше меня; я мог бы поднять ее и прижать к стене, а ее гладкие ноги обхватили бы мою талию. Она была бы такой чертовски узкой, что мне пришлось бы потрудиться, чтобы войти в нее, борясь, чтобы не потерять контроль.
– Такая хорошая девочка, – шепчу я, сжимая ее горло рукой, а ее глаза встречаются с моими, когда я забираю ее себе.
– Боже мой, – бормочу я, наблюдая, как она намыливает каждый сантиметр своего тела, напевая себе под нос, как будто за ней не наблюдает волк из тени. Она даже не подозревает, что разжигает этот голод, что каждое ее движение – приглашение.
Она зажгла во мне огонь, который я никогда не считал возможным.
Я кончаю сильно, густой поток спермы окрашивает ее трусики. Мое сердце колотится, мой член все еще дергается, пока я наблюдаю за ней еще несколько секунд. Затем, стараясь не шуметь, я выскальзываю из спальни, засунув ее испачканное белье в карман, а воспоминание о ее обнаженном и мокром теле навсегда запечатлелось в моей памяти.
В воздухе чувствуется холодок, который цепляется за мою шею, как чувство вины. Я блуждаю с тех пор, как покинул ее дом, бесцельно, как чертов призрак, пытаясь прояснить мысли, но безуспешно. Город погрузился в тишину, но мой разум не успокоился, зациклившись на неизбежной правде.
Я не убью Хоуп Кинг.
На самом деле, никто ее не убьет.
Я опускаюсь на скамейку у воды, локти на коленях. Хоуп – единственное, от чего я когда-либо уходил, не оставив после себя крови. Она – единственная часть моего прошлого, которую я не испортил. Я не смог защитить Камиллу, но я защитил ее. Я позволил ей жить, и как бы я ни смотрел на это, она не заслуживает смерти. Мы украли ее жизнь, но я не намерен забирать и ее пульс.
Я достаю телефон и набираю номер.
Роман отвечает на третий звонок, голос его засыпает.
– Что за херня? Ты не мог подождать, пока здесь взойдет солнце?
– Доброе утро, солнышко, – говорю я, потому что дразнить Романа – одно из немногих удовольствий в моей жизни. – Уже соскучился?
– Клянусь Богом, если ты не истекаешь кровью в какой-нибудь канаве, повесь трубку и перезвони мне через два часа, потому что...
– Тебе будет интересно это услышать.
Он замолкает. По крайней мере, это привлекло его внимание.
Роман рычит на другом конце провода. Слышен шуршащий звук, и я слышу, как он шепчет:
– Все в порядке, милая. Спи дальше. Я через минуту.
Он разговаривает с Лизой Ивановой, своей невестой, вероятно, поэтому он недоволен моим ранним утренним звонком. Он наслаждался временем в постели с женщиной, которую любит. Ну, очень жаль. Это не может ждать.
Через минуту в трубке раздается раздраженный голос Романа.
– Мило, что ты наконец позвонил, даже если твое время выбрано неудачно. Пожалуйста, скажи мне, что с Хоуп Кинг разобрались.
– Это зависит от твоего определения «разобрались».
В трубке раздается раздраженный стон.
– Я думаю, ты знаешь мое определение, mudak.
Я провожу рукой по подбородку, чувствую, как щетина царапает ладонь.
– Я не буду ее убивать.
Тишина.
– О чем ты говоришь?
– Она не представляет угрозы для Синдиката. Я следил за ней днем и ночью в течение двух недель. Я обыскал ее квартиру и перерыл каждый чертов ящик. Наши хакеры не нашли никаких следов ее присутствия в сети. Она на мели, застряла на бесперспективной работе и живет как призрак. – Ветер дует с реки и пронизывает меня до костей, холод помогает мне проснуться. – Если бы она контактировала с кем-то из лояльных Черной Компании, я бы знал.
