Текст книги "Жестокое правление (ЛП)"

Автор книги: Моника Кейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 24 страниц)

32

Павел

Тяжелая груша получает еще один жестокий удар, пока я выполняю свою утреннюю программу из бокса, джиу-джитсу и старой доброй гимнастики. Я пришел сюда очень рано, надеясь закончить вовремя, чтобы приготовить Кину завтрак.

Я еще не прошел и половину тренировки, когда Динара врывается в дверь спортзала.

– Не хочу прерывать твою утреннюю тренировку, но тебе нужно это услышать, – говорит она, держа в руке планшет.

Я ловил мешок в середине движения и повернулся, чтобы увидеть ее стоящую в дверном проеме с выражением лица, которое говорило мне, что мой день только что стал намного сложнее.

– В чем дело? – спрашиваю я, беря полотенце с вешалки для оборудования.

Она опускается на скамью для жима, скрестив ноги в ботинках. Судя по тому, как она одета, похоже, она не спала всю ночь.

– Чен связался с Хоуп прошлой ночью.

Мои плечи напрягаются.

– Что он сказал?

– Кучу ерунды, – говорит она, закатывая глаза. – Он утверждает, что банк наконец-то разблокировал ее трастовый фонд. Здорово. Но теперь появилась новая проблема. Он говорит ей, что правительство заморозило активы Лая Кинга, поэтому им нужно быть осторожными. Эта часть правда, благодаря тебе, но ее трастовый фонд оформлен на ее имя, поэтому власти не могут к нему прикоснуться. – Она проводит пальцами по планшету. – А вот что действительно подозрительно: он настаивает на личной встрече. Говорит, что самое безопасное – это конвертировать ее наследство в аппаратные кошельки, которые он лично ей передаст.

– Только через мой труп. Я ни за что не позволю ей выйти из комплекса без меня. – Я начинаю ходить по комнате, как запертое в клетке животное. – И что, черт возьми, такое аппаратный кошелек?

– Зашифрованное USB-устройство, на котором хранятся ключи от цифровой валюты. По сути, тот, кто владеет физическим устройством, имеет доступ к деньгам.

Я делаю большой глоток из бутылки с водой.

– Удобная история. Как Хоуп отреагировала?

– Осторожно. Она сказала ему, что ценит предложение, но ей нужно время, чтобы придумать безопасный способ встречи.

– Она же не может всерьез рассматривать возможность встречи с ним. Ей не нужны деньги. У меня их более чем достаточно.

Динара бросает на меня сухой взгляд.

– Она заслуживает эти деньги. Они ее, и это ее единственная реальная сила в этом мире. – Она наклоняет голову набок. – Ты мог бы сказать ей правду, показать ей, что мы нашли. Это не неопровержимое доказательство, но это уже что-то.

Мои руки сжимаются в кулаки.

– Она доверяет Чену больше, чем мне. И как, по-твоему, она отреагирует, когда узнает, что мы дали ей планшет, чтобы шпионить за ней? – Я тяжело выдыхаю. – Пока у меня нет веских доказательств того, что Чен работает с Саймоном, рассказать ей только усложнит ситуацию. – Я поворачиваю плечами, пытаясь снять напряжение, которое там накапливается. – Что ты думаешь об этой истории с аппаратным кошельком?

Динара хмурится.

– Технически это возможно, но на это уйдут недели и потребуется непосредственное участие Хоуп в банке. – Она качает головой. – Все это звучит как идеальный повод, чтобы сблизиться с ней.

– Я так и подумал. – Я бью кулаком по тяжелой груше, чтобы выпустить пар. Потому что единственная причина, по которой Чен настаивает на личной встрече с Хоуп, – это чтобы доставить ее прямо к Саймону.

Я провожу пальцами по влажным от пота волосам.

– Нам нужны доказательства, что Чен и Саймон сотрудничают. Помни, Чен никогда не участвовал в операциях компании. Он был только адвокатом Лая Кинга. Если он вдруг начал сотрудничать с Саймоном, на то должна быть причина.

– И эта причина обычно сводится к одному. Я прослежу путь денег. Если Саймон настолько отчаянно хочет получить наследство Хоуп, что организовал все это, то деньги переходят из рук в руки, а деньги оставляют следы.

Динара встает, и я уже вижу, как ее мозг работает в усиленном режиме, проходя все возможные стратегии. Она не приемлет тупиков, что только заставляет ее копать еще усерднее.

Не дойдя до двери, она поворачивается ко мне, положив руку на бедро.

– Кстати, тебе может быть интересно узнать, что Хоуп заверила Чена, что она здесь в безопасности и что ты, цитирую, «не монстр», конец цитаты. Думаю, твоя жена начинает к тебе теплеть.

Мои губы искривляются в улыбке.

– Я восприму это как прогресс.

– О, и еще, Павел? – Я делаю паузу и жду, пока она продолжит. Она, кажется, колеблется, прежде чем сказать: – Я наконец-то раздобыла информацию об отцовстве Кина, о которой ты меня просил. Я пришлю ее по электронной почте.

У меня сжимается горло. Я почти забыл, что просил ее это проверить. Официально это было сделано для того, чтобы биологический отец Кина не появился и не создал проблем в будущем. Но это была не единственная причина.

Я стараюсь сохранять невозмутимое выражение лица.

– Спасибо.

Через полчаса я сижу в своем офисе перед компьютером, когда в моем почтовом ящике появляется письмо от Динары. Мой взгляд привлекает тема письма: «Свидетельство о рождении Кина».

Когда я впервые обратился с этой просьбой, я хотел быть уверенным в отцовстве Кина. Его возраст означал, что он был зачат примерно в то же время, что и наша ночь в Лондоне, и когда я спросил Хоуп об отце, она ответила уклончиво, только настаивая, что он не мой. Часть меня была напугана этой возможностью. Что, черт возьми, я буду делать, если он мой ребенок?

Но теперь что-то изменилось. Мне все равно, родственник ли мне Кин по крови или нет. Я хочу быть тем, кто учит его боксу, кто приходит на его школьные мероприятия. Кто просыпается рано, чтобы приготовить ему блинчики и поиграть с ним в саду.

Я на мгновение задерживаюсь над электронным письмом, а затем открываю его.

На экране появляется отсканированное свидетельство о рождении, и я прокручиваю его вниз до имени отца: Дэниел Росс.

Меня охватывает неожиданное разочарование. Возможно, часть меня хотела увидеть здесь имя Лукаса Виклунда.

Я не знаю, был ли этот ублюдок Росс до меня или после. Я знаю только, что мысль о Хоуп под другим мужчиной, кричащей его имя так же, как она кричала мое, заставляет меня захотеть найти этого ублюдка и выпотрошить его.

Записки Динары заполняют тело письма, а также то, что похоже на профессиональную фотографию. Я прокручиваю вниз, чтобы изучить детали, прежде чем нажать на фотографию Росса. Изображение, заполняющее мой экран, – это мужчина с каштановыми волосами, карими глазами, очень аккуратный, ростом около 175 сантиметров, согласно ее информации. Он выглядит как любой другой никому не известный человек в костюме, которого можно встретить в любой юридической фирме.

Он родом из Великобритании и поселился в Канаде. Корпоративный юрист в Торонто, женат, двое детей. У его фирмы есть офис в Лондоне, который он часто посещает.

Учитывая, что Хоуп не была готова к серьезным отношениям, а Росс был женат, я предполагаю, что у них был роман на одну ночь. Он получил то, что хотел, а потом исчез, вернувшись к своей комфортной жизни в пригороде.

Даже если Росс знает о Кине – в чем я сомневаюсь – он, вероятно, боится, что его жена об этом узнает. Он никогда не станет для нас проблемой.

Мое облегчение омрачено мрачным удовлетворением от того, что этот Дэниел Росс никогда не узнает, что он упустил. Он никогда не увидит первый день Кина в школе, никогда не научит его драться, никогда не заслужит того героического почитания, которое я вижу в этих голубых глазах – глазах, совсем не похожих на карие глаза Росса.

Глазах, которые напоминают мне глаза Камиллы. Но, может быть, это только мое воображение.

В тот момент, когда Кин останавливается как вкопанный, уставившись на огромный скелет тиранозавра, возвышающийся в центральном зале Музея естественной истории, я понимаю, что принял правильное решение.

Его рот открывается от удивления, когда он рассматривает высокую копию, чей массивный череп наклонен вниз, как будто он осматривает крошечных людей внизу.

– Вау, – выдыхает он. Его голова поворачивается от одной экспозиции к другой, как будто он не может решить, на что смотреть в первую очередь, и тянет мать за руку.

– Да, это действительно вау, – вторит Хоуп, не в силах сдержать улыбку. Когда ее глаза встречаются с моими, я чувствую прилив удовлетворения.

После утренних откровений об отцовстве Чена и Кина я решил прогулять работу и сосредоточиться на том, что мне действительно не пофигу. А именно – провести время с двумя людьми, которые стали для меня важнее, чем я мог себе представить.

Весь главный зал принадлежит нам. Здесь нет школьных групп, туристов, отвлекающих факторов. Только мы трое и шестьдесят шесть миллионов лет доисторической истории. Лучшие деньги, которые я потратил за весь год, особенно когда я вижу выражение лица Кина. И Хоуп тоже, потому что она выглядит счастливой до безумия, видя своего сына в своей стихии.

Кин бежит ко мне и практически бросается мне в объятия. Это первый раз, когда он так тянется ко мне, и от этого мое сердце почти взрывается.

– Это настоящие кости динозавров! – восклицает он.

– Некоторые из них, – объясняю я, – а некоторые – копии. – Я подхожу к одной из главных экспозиций и читаю вслух табличку. – Этой миллионы лет. Можешь в это поверить?

– Это даже старше, чем Павел, – говорит Хоуп с игривой улыбкой.

– Эй, сорок три года – это молодо, – отвечаю я.

Она улыбается.

– Молодо по сравнению с динозаврами.

Видя ее такой расслабленной и игривой, я хочу запечатлеть этот момент, чтобы сохранить ее такой навсегда.

Я бросаю на нее озорной взгляд.

– Осторожно. Возможно, позже я покажу тебе, на что способен старик.

То, как она краснеет, заставляет меня захотеть затащить ее в ближайший туалет и выполнить свое обещание.

– Давай, давай! – Кин пробирается вниз, хватает нас обоих за руки и тянет к экспозиции трицератопсов, не замечая напряжения между его мамой и мной. – Павел, а какой размер был у их мозгов? Наверное, очень большой.

Я начинаю объяснять, что динозавры на самом деле были недооцененными гениями, и Кин хихикает, как будто я рассказал ему лучшую шутку в мире.

Когда я смотрю на Хоуп, она тоже улыбается, ее бдительность ослабевает, и все остальное исчезает, кроме ощущения, насколько правильно, что мы трое вместе.

Такая жизнь могла бы быть у нас, если бы она позволила.

Наш гид появляется из-за угла. Доктор Попова – профессор палеонтологии, ей за тридцать, у нее добрые глаза за очками в металлической оправе. Я специально попросил, чтобы она нас сопровождала, потому что она специализируется на работе с детьми.

– Кин, Хоуп, познакомьтесь с доктором Поповой. Сегодня она будет нашим личным экспертом по динозаврам, – говорю я, представляя их друг другу. – Теперь вы можете задавать ей все свои вопросы по палеонтологии.

– Зовите меня Роксана. – Она наклоняется к Кину и пожимает ему руку. – Тебе интересны динозавры? – спрашивает она на аккуратном английском.

Кин кивает, на мгновение застенчиво сжимая руку Хоуп, пока его взгляд не задерживается на чем-то вдали.

– Это раптор?! – Кин указывает на меньший скелет в стеклянной витрине, практически прыгая от радости.

– Да, – отвечает доктор Попова, воодушевленная энтузиазмом Кина. – Хочешь посмотреть поближе?

Забыв о своей застенчивости, Кин берет профессора за руку, и она ведет его к витрине.

Я чертовски рад, что сегодня впервые остался наедине с Хоуп.

На ней мягкая кремовая майка, облегающая ее формы, и темные джинсы, которые делают ее похожей на воплощение греха. Динара занималась всеми покупками Хоуп, и я чертовски впечатлен. Может быть, даже повышу ей зарплату, хотя я и так плачу ей очень хорошо.

Несмотря на то, что Хоуп почти не накрашена, ее кожа сияет, а волосы, достигающие середины спины, прямыми прядями ниспадают на плечи, и мне хочется обхватить их кулаком, пока она крепко держится за изголовье кровати.

Она слегка толкает меня локтем.

– Как тебе удалось арендовать весь музей на целый день?

Я пожимаю плечами, как будто это ничто, хотя на самом деле я попросил трех городских чиновников об одолжении и сделал пожертвование, которое покроет расходы на образовательные программы для их детей на следующие пять лет.

– Я знаю людей, которые ценят щедрые пожертвования на образовательные цели.

Глаза Хоуп слегка расширяются.

– Ты сумасшедший. Тебе не нужно было этого делать.

– Я не был обязан. Я хотел этого. – После моего разговора с Динарой сегодня утром я хотел сделать для них что-то хорошее, что-то, не имеющее отношения к защите или стратегии. Просто сделать Хоуп и Кина счастливыми. – И так безопаснее. Моя охрана может держаться на расстоянии, а не кружить вокруг нас. К тому же... – Я смотрю на Кина, который полностью поглощен тем, что ему объясняет профессор. – Это позволяет мне сосредоточиться на вас двоих, а не тратить время на беспокойство о чем-то еще.

В выражении лица Хоуп мелькнуло что-то теплое, но оно быстро исчезло. Ее лицо померкло, как будто по нему прошла тень, и она отвернулась от меня и посмотрела на Кина.

– Что такое? – спрашиваю я, заметив, как напряглись ее плечи.

Она машет рукой перед лицом.

– Ничего.

Я беру ее за руку и тяну за массивный дисплей с брахиозавром, где мы скрываемся от посторонних глаз.

– Не говори мне, что это ничего. – Я прижимаю ее к стене, окружая своим телом. – Что тебя беспокоит?

Она делает дрожащий вдох, избегая моего взгляда.

– Я поняла, что никто никогда не делал ничего хорошего для Кина без какой-либо причины, кроме как увидеть его улыбку.

Я обхватываю ее лицо руками, заставляя ее посмотреть на меня. Когда я это делаю, она, кажется, стесняется.

– Забудь, я веду себя глупо. Наверное, предменструальный синдром.

– Херня. – Я опускаю голову, прижимая свой лоб к ее лбу. – Ты так же хорошо, как и я, знаешь, что не стоит слишком много ожидать от других, чтобы они заботились о твоем сыне. Он этого стоит. Ты этого стоишь. Смотреть, как Кин сияет, – это самое лучшее. Я не чувствовал такого с тех пор, как...

Камилла.

Но я этого не говорю. Не могу.

– Уже давно.

Она смотрит на меня так же пристально, как я на нее.

Ее нежная рука прижимается к моей груди.

– Спасибо. За то, что ты добр к нему.

В моих венах разгорается защитный огонь. Никто больше не заставит ее чувствовать себя такой одинокой.

– Тебе не нужно меня благодарить. Я твой муж.

На этот раз она не сопротивляется. Вместо этого я глажу ее нежное место пульса, чувствуя, как оно бьется под моим большим пальцем, лежащим на ее горле.

– Мне очень нужно поцеловать тебя, – шепчу я, и, не давая ей снова воздвигнуть свои стены, я захватываю ее губы.

Она сдерживается на мгновение, но затем ее защита рушится, и она отвечает на мой поцелуй с отчаянной страстью, открывая рот под моим, как будто она так же жаждет этого, как и я.

Я поглощаю ее ответ, мой язык скользит глубоко, чтобы попробовать каждый сантиметр ее. Она пахнет мятой и запретной сладостью, и когда она издает этот беспомощный звук, который проникает прямо в мой член, ее пальцы запутываются в моих волосах, притягивая меня ближе.

Я стону, прижавшись к ее губам, мое самообладание уже на исходе.

– Павел, – шепчет она мне в губы, и то, как она произносит мое имя, заставляет меня закружиться голова.

Я задыхаюсь, заставляя себя отстраниться.

– Я знаю, я знаю. Нам нужно остановиться.

– Нам нужно, – соглашается она, но ее руки все еще в моих волосах, а взгляд опускается на мои губы.

Я еще раз нежно целую ее в губы, затем отступаю, давая нам обоим возможность вздохнуть.

Когда мы выходим из нашего укрытия, Кин все еще исследует другую сторону комнаты с доктором Поповой, оставляя Хоуп и меня наедине еще на некоторое время.

Ее губы розовые и слегка опухшие, и когда моя рука касается ее руки, она вздрагивает. Но я замечаю еще кое-что. Некую тяжесть в ее веках. Она выглядит уставшей.

– Ты хорошо спишь? – спрашиваю я, наклоняя голову набок.

Она, кажется, думает над ответом, прежде чем ответить.

– Да, но у меня есть одно...

Не успевает она закончить, как Кин врывается между нами, как маленький торнадо, хватая нас обоих за руки.

– Мама, ты и Павел должны посмотреть на стегозавра! Его мозг размером с арахис.

– Размером с грецкий орех, – с улыбкой поправляет профессор. – Все равно очень маленький. И все равно удивительно, что этот вид выжил миллионы лет.

Я смотрю на Хоуп. Она собиралась мне что-то сказать – что-то, что, как я чувствую, было важно.

– Что ты хотела сказать? – спрашиваю я, пока Кин тянет нас к следующей витрине.

Она качает головой.

– Давай поговорим об этом позже.

Я киваю, но не могу не заметить уязвимость в ее выражении лица, особенно когда она смотрит на меня с Кином. В ее взгляде есть какая-то тяжесть, которую я не понимаю, как будто она видит что-то прекрасное и трагическое одновременно, что-то, что разбивает ей сердце, даже когда заставляет ее улыбаться.

33

Хоуп

Два часа спустя мы снова в машине, направляемся к комплексу. Кин спит на заднем сиденье, сжимая в руках пластикового динозавра из сувенирного магазина музея. Между Павлом и мной царит комфортная тишина, такая, которая устанавливается без особых усилий.

Это был хороший день. Такой день, который заставляет меня задуматься о том, чего я действительно хочу.

Я закрываю глаза и прокручиваю в голове события этого дня. Искреннюю реакцию Павла, увидевшего радость Кина, то, как он потянул меня за витрину с окаменелостями и поцеловал. Я без колебаний ответила на его поцелуй, потому что... потому что я этого хотела.

Я украдкой смотрю на Павла, пока он ведет машину. Одной рукой он держит руль, а другой лежит на моем бедре, большим пальцем рисуя бессвязные узоры на моих джинсах. Рукава его рубашки закатаны, обнажая татуированные предплечья. Может быть, это потому, что я знаю, как приятно чувствовать его руки на моем теле, а может быть, это его непринужденная уверенность в позе, которая заставляет мое сердце биться чаще.

Все происходит так быстро и так медленно одновременно.

Я убедила себя, что смогу держать дистанцию, сосредоточиться на плане побега и игнорировать то, как сильно я его хочу. Потом он сделал что-то хорошее для Кина, и я снова теряю голову.

Павел замечает мой взгляд и поворачивается ко мне, на его лице появляется медленная, спокойная улыбка.

– Что-то на уме?

Я краснею, но не отвожу взгляд.

– Возможно. Но это не то, в чем ты можешь мне сейчас помочь.

Он смеется, и жар в его глазах говорит мне, что он точно знает, о чем я думаю.

– Посмотрим позже, angel moy.

Обещание в его голосе пронзает меня дрожью предвкушения.

Он проверяет Кина в зеркале заднего вида, а его большой палец продолжает медленно кружить по моему бедру, постепенно сводя меня с ума.

– Кин счастлив здесь, – говорит он через мгновение. – Признай это.

– Может быть, – говорю я, не желая давать ему большего.

Он улыбается, все еще глядя на меня.

– Вы оба счастливы.

Я поворачиваюсь к окну, пытаясь скрыть, насколько его слова влияют на меня. Потому что он прав, и в этом вся проблема. Каждый день, который я провожу здесь, делает мысли о том, что будет дальше, все тяжелее.

Это безумие. Он заставил меня выйти за него замуж. Но с каждым часом я чувствую, что проигрываю эту битву с самой собой, кусочек за кусочком, поцелуй за поцелуем.

И каждый раз, когда Кин смотрит на Павла с чистым обожанием, это как нож, который вонзается все глубже. Наблюдать за Павлом с его собственным сыном, скрывая правду.

– Не позволяй этому вскружить тебе голову, – предупреждаю я.

– Слишком поздно, – говорит он, и в его голосе слышится удовлетворение.

Я смотрю на его профиль, вспоминая, как сегодня утром он помогал Кину завязать шнурки, как терпеливо объяснял ему, почему русские ездят по «другой стороне дороги», чем мы в Гонконге. Павел заслуживает знать, как я это ценю, даже если все остальное между нами сложно.

– Ты очень хорошо ладишь с детьми, знаешь ли, – говорю я. – Ты очень мил с Кином. Ему действительно нравится быть с тобой.

Улыбка Павла исчезает. Его выражение лица меняется, и он крепче сжимает руль. Я не знаю, что я сказала, но внезапная напряженность в машине заставляет меня пожалеть, что я не промолчала.

– У меня был опыт, – тихо говорит он. – Я воспитывал свою младшую сестру после смерти наших родителей.

Эти слова висят между нами, как признание. Динара упоминала что-то о сестре, но она была скупа на подробности. Тем не менее, любопытство берет верх.

– Что случилось? – тихо спрашиваю я.

Его руки белеют на руле.

– Наши родители погибли в автокатастрофе, когда мне было пятнадцать. Камилле было шесть. Государство хотело поместить ее в приют, разлучить нас. Я не мог этого допустить.

У меня перехватило дыхание. Я уже знаю, что эта история не имеет счастливого конца.

– Я бросил школу, пытался найти легальную работу, но кто возьмет на работу пятнадцатилетнего подростка без опыта? Поэтому я начал работать на местную банду. Это был единственный способ прокормить нас, оплатить счета за электричество. – Его голос становится ровным, безэмоциональным. – Это означало, что я оставлял ее одну на несколько часов, а иногда и на всю ночь. Я ненавидел это, но у меня не было выбора. Некому было за ней присматривать.

Инстинктивно я накрываю его руку, лежащую на моих коленях, своей рукой. Его пальцы сжимаются под моими, крепко сжимая их, как будто я – единственное, что держит его на плаву.

– Однажды ночью мой босс хотел, чтобы я работал на подпольном боксерском турнире. Большие деньги, но это означало, что я должен был уйти на всю ночь. Камилла была расстроена – у нее были кошмары, она не хотела, чтобы я уходил. – Он делает дрожащий вдох, прежде чем вымолвить слова. – Она умоляла меня остаться, пока она не уснет. Всего на час или два, но я не мог. В том мире нельзя говорить «нет». Я пообещал ей, что проведу с ней весь следующий день, сказал, что мы будем делать все, что она захочет.

Его профиль высечен из камня, челюсть сжата так сильно, что я боюсь, что его коренные зубы могут сломаться.

– Когда я вернулся домой на рассвете, ее не было. Просто исчезла. Никаких следов взлома, ничего не было тронуто. Я подумал, что кто-то ее похитил, может быть, соперничающая банда, кто-то, кто питал к ней злобу. – Он с трудом сглатывает. – Я искал ее дни, недели, месяцы, годы. Я не прекращал. Вложил все, что у меня было, в ее поиски.

– О Боже, Павел. – Я сдерживаю слезы, когда до меня доходит весь ужас происходящего. – Мне так жаль.

Что-то меняется в его глазах. Успешный, влиятельный мужчина рядом со мной исчезает, а на его место приходит сломленный подросток, потерявший все.

– Она, наверное, пошла меня искать. – Эти слова вырываются из него, как будто они причиняют ему физическую боль. – Может, ей снова приснился кошмар. Я никогда не узнаю. Она ушла из нашей квартиры, надев только пижаму и тонкое пальто, взяв с собой плюшевого кролика, который был у нее с детства. Февраль в Москве суровый, она не прошла и трех кварталов, прежде чем...

Ему не нужно заканчивать. Я знаю, что он собирается сказать. Она замерзла насмерть. Рыдание подкатывает к горлу. Шестилетняя, одинокая и напуганная, ищущая единственного человека, который давал ей чувство безопасности. Образ этой маленькой девочки в тонкой пижаме, дрожащей в темноте, ломает что-то внутри меня.

– Полиция плевала на пропавшую девочку из нашего района. Они нашли тело и зарегистрировали ее как неизвестную. Об этом даже не написали в газетах. – Его голос теперь совершенно бесстрастен, как будто он перечисляет факты. – Только спустя годы, когда у меня появились необходимые ресурсы, мои технические специалисты смогли взломать полицейскую базу данных и сопоставить ее ДНК с моей.

Мое сердце словно разбилось. Картины в его комнате, все эти невыразимые эмоции. Он годами таил в себе эту вину, изливая свою боль в живописи.

– Павел, – шепчу я, но не знаю, что еще сказать, поэтому протягиваю руку и беру его руку в свою.

– Все эти годы я думал, что ее похитил кто-то из вражеской банды, чтобы что-то доказать. Но правда еще хуже. Она умерла из-за моего решения. Потому что я оставил ее одну и напуганную.

Я качаю головой, отчаянно пытаясь заставить его услышать меня.

– Ты пытался выжить. Заботиться о ней.

Его голос становится жестким.

– Я был ее опекуном. Ее братом. Я должен был защищать ее. Я так старался, но подвел ее.

Не задумываясь, я расстегиваю ремень безопасности, наклоняюсь и обнимаю его, насколько позволяет пространство в машине. Он за рулем и намного больше меня, поэтому это неудобно, но мне все равно. Я знаю, каково это – чувствовать ответственность за чужую жизнь, нести на себе тяжелый груз осознания того, что их безопасность зависит от твоих решений.

– Разве ты не должна меня ненавидеть, Хоуп?

– Я пытаюсь, но ты делаешь это невозможным, – отвечаю я, прижавшись лицом к его плечу.

Он отстраняется, чтобы посмотреть на меня, и даже сквозь его слабую улыбку я вижу опустошение в его выражении лица.

– Теперь ты знаешь, каким монстром я на самом деле являюсь.

Не так давно я бы согласилась. Я бы видела только убийцу, человека, который разрушил империю моего отца. Но глядя на него сейчас, видя разбитую часть его души, я вижу все по-другому.

Теперь я вижу человека, сформированного невозможными выборами и невыносимой потерей. Человека, который слишком рано понял, что любовь иногда означает разрушительные жертвы.

Человека, который, возможно, лучше всех понимает, почему я готова на все, чтобы защитить Кина.

Это осознание пугает меня. Потому что, если Павел не тот дьявол, каким я его себе представляла, то кем же я являюсь, планируя отнять у него сына?

Когда мы подъезжаем к комплексу, Павел выключает двигатель и долго сидит, не шевелясь. Никто из нас ничего не говорит. Я вижу, как за его глазами идет борьба, как вся та боль, которую он таит в себе, грозит вырваться наружу.

– Павел... – начинаю я, но он уже вышел из машины и движется с грацией, столь редкой для человека его размеров.

Он исчезает за входной дверью, прежде чем охранник подходит и открывает мне дверь пассажира. Я беру сонного Кина с заднего сиденья. К тому времени, как я вхожу в дом, Павла уже нигде не видно. Я кормлю Кина ужином и выполняю наши вечерние ритуалы, но мои мысли постоянно возвращаются к тому, куда ушел Павел, чтобы избавиться от своих демонов.

После того, как я уложила Кина, я пошла его искать, но долго гадать не пришлось. В душе я знала, где он.

Из-под двери художественной студии Павла доносится мрачная и меланхоличная музыка. Я стучу тихо, а когда никто не отвечает, стучу сильнее.

– Павел, я знаю, что ты там, – говорю я. – Пожалуйста, впусти меня. Ты можешь поговорить со мной.

Я пробую еще раз, но он продолжает игнорировать меня. Не пускает меня.

Он там один, вероятно, выплескивая свою вину на холст яростными мазками. Но ему больше не нужно нести это бремя в одиночку. Не тогда, когда я точно понимаю, как такая утрата может уничтожить человека.

Я прижимаюсь лбом к двери, ладонью прижимаюсь к дереву. В моей голове продолжает звучать его голос, полный боли, когда он говорил о Камилле. Он открылся мне, был уязвим со мной, а теперь он один со своими демонами.

Я не имею права утешать его, но я хочу попробовать. Только вот он не пускает меня к себе.

Через несколько минут я чувствую, как большая рука ложится мне на плечо.

– Дай ему возможность справиться с этим, – тихо говорит Ярик. – Ему нужно время. Пойдем со мной.

Он ведет меня на кухню, усаживает за столом у окна и подает мне кружку ромашкового чая.

– Я знаю Павла уже давно. Когда он впервые пришел ко мне, ему было всего семнадцать, но он дрался, как человек, которому нечего терять. Злой. Одинокий. Он набрасывался на весь мир. На всех и на все. Дрался, как будто ему было все равно, жить ему или умереть, что, в конце концов, и было так.

В голосе Ярика слышится тяжесть воспоминаний. Он делает паузу, чтобы подуть на чай, прежде чем сделать небольшой глоток.

– Мне потребовалось много времени, чтобы показать ему, что бокс – это навык. Это искусство, которое нужно совершенствовать. Если он хотел набрасываться на весь мир, ему не нужны были уроки. Он мог броситься в любой подпольный боксерский ринг и получить по лицу. Но если он хотел тренироваться со мной, ему нужно было найти свою цель. Контролировать ярость и боль, которые им управляли. Когда он научился искусству дисциплины, научился направлять горе в другое русло, в бой, в живопись или во что-то еще... Это не устраняет боль, но в большинстве случаев держит ее на расстоянии. – Он пожимает плечами, смотря вдаль, как будто видит призраков своего прошлого. – Тем не менее, иногда он не знает, что делать со всеми этими эмоциями, которые он держал в себе, особенно теперь, когда у него снова есть ты и Кин, о которых он заботится.

Я кусаю губу, глядя в окно на темноту за ним.

– Я не понимаю.

– Он научился защищать свое сердце, и лучший способ сделать это – держаться на расстоянии. Так безопаснее, меньше шансов подвести кого-то, кто тебе дорог.

Мое горло сжимается. Тщательно выстроенные стены вокруг моего сердца вдруг кажутся тонкими, как бумага.

– Но знаешь, – продолжает Ярик с легкой улыбкой на лице. – Пять лет назад Павел уехал в Лондон по делам. Когда он вернулся, он был другим. – Мое сердце колотится в груди, когда я читаю между строк. – Беспокойным. Как будто он потерял что-то важное. Казалось, что он чего-то ждет, но не знает чего. С тех пор, как вы с Кином приехали, это беспокойство исчезло. Что бы Павел ни ждал, я думаю, он это нашел. Дай ему время, Хоуп.

Позже я делаю все, что нужно, чтобы приготовиться ко сну – умываюсь, чищу зубы, надеваю большую футболку. Но когда я, наконец, ложусь под одеяло, все, что я могу делать, – это смотреть в потолок.

Я думаю о подростке Павле, одиноком и злом, набрасывающемся на мир, который отнял у него все. Я знаю эту ярость. Я знаю, каково это – потерять людей, которые должны были тебя защищать, лишиться детства в одно мгновение.

И Павел, и я потеряли всех, кого любили. Может, умерла только моя мать, но в тот день я потеряла и отца, когда он меня прогнал. Это было так же тяжело, как потерять ее, а может, даже тяжелее, потому что это был его выбор. Выбор, с которым я живу до сих пор.

Что-то в прерывистом признании Павла заставляет меня захотеть показать ему, что ему не нужно справляться со всем в одиночку.

Я устала позволять страху решать, чего я заслуживаю. Устала защищать себя, избегая всего, что кажется правильным. Даже если это совершенно бессмысленно.

Я откидываю одеяло и выскальзываю из постели, мои босые ноги бесшумно ступают по деревянному полу, когда я направляюсь к его комнате.