Текст книги "Жестокое правление (ЛП)"

Автор книги: Моника Кейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 24 страниц)

Я укладываю его, натягиваю одеяло и аккуратно разглаживаю его, а затем целую его в лоб.

– Спи крепко, моя любовь.

Он уже засыпает, его дыхание становится глубоким и ровным. Я остаюсь на минутку, глядя на этого идеального маленького человечка, который значит для меня все.

Все, что я делала последние четыре года, было ради этого маленького мальчика. Каждое унижение, которое я проглотила, каждая бессонная ночь, каждая фальшивая улыбка, которую я надевала рядом с Саймоном, – все это было для того, чтобы защитить Кина. Чтобы дать ему шанс на настоящее детство. Такое, которого у меня никогда не было.

Я тихо закрываю дверь Кина и иду по коридору к своей комнате, чувствуя на плечах тяжесть усталости. Еще только девять, но я готова лечь спать. Саймон ушел еще днем, якобы на встречи с потенциальными инвесторами, хотя, скорее всего, он с одной из своих многочисленных любовниц.

Он никогда не прикасался ко мне, никогда не пытался, но как только будут произнесены свадебные клятвы, он дал понять, что все изменится. От меня будут ждать, что я буду делить с ним постель, рожу следующего наследника Черной Компании и буду играть роль послушной жены как на публике, так и за закрытыми дверями.

Я лучше съем гвозди, чем прикоснусь к нему. И, к счастью, мне не придется этого делать.

Я чищу зубы, когда мой телефон зазвонил на тумбочке. Я останавливаюсь и проверяю его, и то, что я вижу, заставляет мое сердце замерть.

Уведомление показывает сообщение в зашифрованной системе, которую Чен настроил для нашего общения. Я открываю его дрожащими пальцами.

Пожалуйста, не волнуйся, но мне нужно поговорить с тобой сегодня вечером. Позвони мне, когда сможешь? Произошло развитие событий.

Изменение? Звонок означает, что то, что он хочет мне сказать, слишком важно или слишком сложно, чтобы передать в текстовом сообщении.

Я достаю одноразовый телефон из тайника за шкатулкой для украшений, и мое сердце замирает, когда я набираю номер. Дядя Чен отвечает на первый звонок.

– Хоуп? – Его знакомый голос постарел, но по-прежнему теплый.

Я скольжу в ванную и закрываю за собой дверь, нуждаясь в дополнительной преграде.

– Все в порядке? – спрашиваю я без предисловий.

Он вздыхает.

– Мне нужно, чтобы ты глубоко вздохнула.

Это сразу же ухудшает ситуацию.

– Пожалуйста, дядя Чен. Просто скажи мне.

– Банк требует дополнительные документы, мне понадобится некоторое время, чтобы собрать их. Международные требования стали гораздо более строгими с тех пор, как твой отец создал трастовый фонд.

Я прижимаюсь спиной к двери ванной, нуждаясь в чем-то твердом, чтобы удержаться.

– Что это значит для меня?

Он на мгновение замолкает, и я практически слышу, как он тщательно подбирает слова.

– Это значит, что мы очень близко подошли к твоей свадьбе. Мне очень жаль, Хоуп. Я использую все свои связи в банке, но ты знаешь, как работают эти учреждения. Здесь не так просто обойти правила.

– Но как только мы поженимся, он получит законный доступ ко всему. И Кин... – Слова застряли у меня в горле.

– Послушай меня внимательно. – Его голос приобрел тот терпеливый, отеческий тон, который я помню из детства. – Если тебе придется пройти через церемонию, это ничего не изменит. Кусок бумаги не делает тебя его собственностью. Как только ты получишь доступ к деньгам, ты и Кин будете полностью свободны. Двухсот миллионов достаточно, чтобы исчезнуть в любой точке мира и жить в безопасности до конца своих дней. Но это может занять немного больше времени, чем мы надеялись.

– Ты уверен, что у него не будет законных прав на деньги, когда мы поженимся?

– Абсолютно, – отвечает он с полной убежденностью.

Я кусаю нижнюю губу. Я безоговорочно доверяю дяде Чену, но вся эта ситуация заставляет меня нервничать.

– Ты как моя родная дочь. Я всегда буду заботиться о тебе, как заботился, когда тебе было восемь лет и ты плакала на похоронах своей матери. Помнишь, что я тебе тогда сказал?

Я закрываю глаза, позволяя воспоминаниям нахлынуть на меня.

– Что иногда мы должны быть храбрыми, даже когда нам страшно.

– Именно. Я защищаю семью Кинг уже сорок лет, Хоуп. Я не подведу тебя и сейчас.

Мои плечи опускаются на сантиметр.

– Я знаю. И я ценю все, что ты делаешь, больше, чем я могу выразить словами.

– Конечно. А теперь скажи мне, как твой милый мальчик? На последней фотографии, которую ты прислала, он выглядел таким взрослым.

Несмотря ни на что, я не могу сдержать улыбку. Дядя Чен никогда не встречал Кина лично. Саймон не должен знать, что я поддерживаю связь с адвокатом моего отца, так как это вызвало бы слишком много опасных вопросов. Но для меня большое счастье, что есть человек, который искренне заботится о моем сыне, человек, с которым я могу делиться его достижениями.

– Он замечательный. Растет как на дрожжах. Вчера я даже научила его ездить на велосипеде. Саймон бы сошел с ума, если бы узнал, что Кин катается по всему пентхаусу.

– Какой мальчик. Он похож на ангела. Не могу дождаться, когда однажды встречусь с ним.

– Я была бы очень рада.

– Я знаю, дорогая, и именно поэтому я сделаю все возможное, чтобы решить эту проблему как можно скорее. Даю тебе слово.

Я киваю, хотя он меня не видит.

– Я знаю, что ты это сделаешь.

– Сосредоточься на том, чтобы оставаться в безопасности и держать Кина рядом, – твердо говорит он. – Ты сильнее, чем думаешь, Хоуп. У тебя есть решимость твоего отца и грация твоей матери.

Моя свободная рука инстинктивно находит маленький нефритовый кулон, лежащий на моей ключице. Это ожерелье моей матери, единственная драгоценная вещь, которую мне удалось сохранить. Я нежно сжимаю его между пальцами, черпая силу из связи с ее памятью.

14

Хоуп

Я падаю на дверь своей спальни, как только она закрывается, и наконец снимаю маску, которую носила всю ночь. Три часа я улыбалась преступным сообщникам Саймона, принимая их поздравления с нашей предстоящей свадьбой, как будто это было чем-то, что стоит праздновать, а не моим личным апокалипсисом.

Мне нужно сбросить это платье, эти туфли на каблуках, если возможно, то и собственную кожу. Изысканное бриллиантовое колье, которое Саймон настоял, чтобы я надела, кажется цепью на моей шее, хотя оно слишком легкое, чтобы быть настоящим. Мои руки неуклюже возились с застежкой, и когда колье наконец упало в мою ладонь, я внимательно рассмотрела его при лучшем освещении. Бриллианты были мутными, без блеска.

Оно поддельное. Красивая бижутерия, но ни в коем случае не стоит столько, сколько настоящее.

Все украшения, которые он мне подарил, поддельные. Может, он думает, что я заложу их, чтобы финансировать побег. В любом случае, я не смогла бы этого сделать; я не могу покинуть пентхаус без охраны.

Деньги не могут быть проблемой, верно? Саймон контролирует империю моего отца, стоимостью в миллиарды долларов. Возможно, он не имеет доступа ко всему, но даже небольшая часть будет более чем достаточной.

Но в последнее время я заметила и другие вещи. Раньше у него был целый парк роскошных автомобилей, а теперь осталось только три. Частный самолет был тихо продан несколько месяцев назад. За последний год количество нашего домашнего персонала сократилось вдвое. Даже коллекция вин уменьшилась.

Как бы он ни использовал деньги, мне все равно. Я стараюсь держаться подальше от дел триады. Чем меньше я знаю о его планах, тем лучше. Изолировать себя от его мира – единственный способ, который позволяет мне спать по ночам.

Но в последнее время даже этого недостаточно.

Завтра мне исполняется двадцать пять лет. В этот день я должна была получить свое наследство и исчезнуть навсегда. Вместо этого деньги по-прежнему завязаны в бюрократических сложностях. Дядя Чен делает все, что в его силах, но я начинаю осознавать ужасную возможность того, что мне, возможно, придется идти под венец.

Я лежу, массируя болящие ноги, пытаясь избавиться от боли после нескольких часов на каблуках, когда дверь моей спальни открывается без предупреждения.

Саймон входит в мою комнату, все еще в смокинге с вечернего мероприятия. Его галстук-бабочка висит неаккуратно, его обычно идеальная прическа растрепана, а в его глазах мелькает слегка неуверенный блеск, который заставляет меня насторожиться.

– Вот она. – Он закрывает за собой дверь, и я замечаю, что он немного теряет равновесие. – Моя прекрасная будущая невеста, прячущаяся в своей башне.

– Я не прячусь. Я устала. – Я все еще в платье, которое носила сегодня вечером, только расстегнула молнию сзади. – Сегодня был долгий вечер.

Он подходит ближе, держа в каждой руке по стакану виски.

– Выпей со мной. – Он указывает на небольшую зону отдыха у моего окна. – Нам есть что отпраздновать.

– Что бы это ни было, можно подождать до утра? – Я скрещиваю руки, давая понять, что не хочу компании.

– Нет. Я достаточно долго ждал тебя, не думаешь? – В его словах явно слышится намек.

Понимая, что, что бы это ни было, спорить не стоит, я неохотно беру предложенный им стакан, усаживаюсь в кресло и стараюсь держаться от него как можно дальше.

– Что мы празднуем? – осторожно спрашиваю я.

Саймон улыбается триумфально.

– Синдикат скоро узнает, что бывает, когда связываешься не с той семьей. Мы наконец-то заставим их заплатить.

Мою грудь охватывает страх. Месть Синдикату всегда была его планом, но то, о чем он говорит сейчас, означает войну, а война означает нестабильность, ответные меры и опасность. Опасность, от которой я отчаянно хочу уберечь Кина.

Я опускаю стакан, не притронувшись к нему.

– Я уже говорила тебе, я не хочу ничего об этом знать. Я не хочу иметь ничего общего с делами триады.

– Очень жаль. – Его голос становится жестче, алкоголь делает его грубее, чем обычно. – Ты думаешь, что можешь выбирать, что тебя касается? Ты выходишь замуж за эту семью, Хоуп, так что начни вести себя как дочь своего отца.

Саймон покрутил янтарную жидкость в стакане, наслаждаясь моментом.

– Мы забрали у русских кое-что ценное. Очень ценное. И если они захотят это вернуть, у них не будет выбора, кроме как дать мне то, что я хочу.

Несмотря на себя, я не могу не спросить:

– Что вы забрали?

– Дело не в том, что, а в том, кого.

У меня застыла кровь в жилах.

– Боже, Саймон. Ты кого-то похитил?

– Я обеспечил себе рычаг давления, – поправляет он, довольный собой.

Это должен быть кто-то важный для Синдиката, раз он думает, что они дадут ему то, что он хочет, в обмен на их освобождение.

– Но наша свадьба... – говорю я, ища любой способ отсрочить ее, пока мы с Кином не уедем. – Не было бы разумнее подождать до...

Он прерывает меня взмахом руки.

– Ждать чего? С тем влиянием, которое у меня есть сейчас, Синдикат будет вынужден передать мне все – территорию, деньги, все, что я потребую. К моменту нашей свадьбы Синдикат будет принадлежать мне.

Это кажется амбициозным даже для Саймона. Он потратил годы на то, чтобы по частям восстановить Черную компанию, наняв старых союзников моего отца и найдя новых амбициозных сотрудников, а также завоевав новые территории. Он считает себя непобедимым, но никто не может быть непобедимым.

– Не стоит недооценивать Синдикат. Мой отец так поступил, и это стоило ему жизни.

Саймон презрительно усмехается, ставит стакан и начинает приближаться ко мне. Я вскакиваю на ноги, каждый нерв посылает сигналы опасности.

– Я не спрашивал твоего мнения, верно? – Мой пульс учащается, и под кожей раздается предупреждающий гул, когда я инстинктивно отступаю, пытаясь сохранить дистанцию. – А ты лучше займись чем-нибудь полезным. Закрой рот, раздвинь ноги и дай мне наследников, которых я хочу.

Мое сердце замирает.

– Разве ты не хочешь, чтобы наш первый раз был в нашу брачную ночь? Это было бы гораздо более... особенным, – умоляю я, ища любой повод, чтобы отложить это.

– Мне плевать, особенным это будет или нет. – Он следует за мной шаг за шагом, фактически загоняя меня к матрасу. – Я ждал пять долбаных лет, пока ты играла в недосягаемую принцессу. Пока ты вела себя так, будто ты слишком хороша для правой руки своего отца.

Мои ноги ударяются о кровать, и в груди вспыхивает паника, когда он толкает меня на нее.

– Не трогай меня. – В горле поднимается желчь. Я пытаюсь вырваться, но он крепче сжимает мои запястья.

Он раздвигает мои ноги, мое платье развевается вокруг бедер, и устраивается между ними.

– Ты живешь в моем доме, носишь одежду, которую я купил для тебя и твоего сопляка, ешь еду, за которую я плачу. Все, что у тебя есть, благодаря мне. И пришло время, чтобы я взыскал с тебя долг.

Его рука скользит по моему бедру, и я замираю, парализованная между борьбой и бегством.

Я думаю о противозачаточных таблетках, спрятанных в моей бутылке с витаминами. Я принимала их в тайне, зная, что наступит день, когда он попытается взять от меня то, что хочет.

– А теперь ты перестанешь быть такой ханжой и позволишь мне зачать от тебя законного ребенка.

Он подчеркивает свои грубые слова толчком вперед, прижимая свою эрекцию ко мне.

Ярость вспыхивает в моей груди, перекрывая страх. Я вырываю одну руку и царапаю его щеку ногтями.

– Кин законный. Он мой сын!

– Он ублюдок. Как еще можно назвать ребенка, чей отец трахнул тебя и бросил? – Он наклоняется ближе, его горячее дыхание касается моего уха, а ладонь жестко сжимает мою грудь через платье. – Но не волнуйся. Как только ты родишь мне сыновей, мы обсудим, что делать с твоей маленькой ошибкой.

Угроза Кину пробуждает во мне что-то дикое. Я кладу обе руки ему на грудь и толкаю его со всей силой, на которую способна.

– Убирайся от меня, черт возьми.

Он отшатывается, прикасаясь к царапинам на щеке.

– Ты чертова сука.

Я сажусь и встречаю его яростный взгляд.

– Ты действительно собираешься причинить мне боль перед нашей брачной ночью и рискнуть, что я появлюсь с синяками? Попробуй заставить меня. Посмотрим, как это отразится на твоих драгоценных союзниках, которые считают тебя каким-то джентльменом.

Мы смотрим друг другу в глаза, и я вижу, как он взвешивает риски. Он мог бы одолеть меня; мы оба это знаем. Но свадьба слишком важна, его тщательно выстроенный имидж слишком важен, чтобы рисковать видимыми следами, которые могут вызвать вопросы.

– Наша брачная ночь. – Он проводит рукой по волосам, приглаживая их. – Но после этого игры закончатся. Ты будешь моей женой во всех смыслах этого слова, и я буду брать все, что захочу, когда захочу. Ты узнаешь, что на самом деле значит принадлежать мне. – Он направляется к двери, затем поворачивается с той холодной улыбкой, которая никогда не достигает его глаз. – Сладких снов, Хоуп.

Дверь захлопывается за ним, и я падаю на кровать, все мое тело дрожит. Я все еще чувствую его повсюду, призрачный вес его прикосновений жжет мою кожу.

И самое страшное, что через несколько дней я стану его женой, и не смогу ему отказать.

15

Павел

Кулак Романа с мокрым хлестом врезается в челюсть пленника, и кровь брызгает по бетону. Солдат принимает удар и выплевывает зуб, глядя на нас с упорным вызовом, который часто приводит к гибели людей.

– Попробуем еще раз, – говорю я, обходя его стул сзади. – Кто сейчас руководит Черной компанией?

– Иди на хер, – выдавливает он сквозь разбитую губу.

Роман хрустит шеей.

– Неправильный ответ, – говорит он, прежде чем вонзить кулак в живот мужчины.

Этот кусок дерьма, которого мы допрашиваем, помог похитить Софию Жукову, невестку Романа. Последние восемнадцать часов мы работали вместе с ее мужем, Николаем Жуковым – главой Жуковской братвы и нашим союзником в Санкт-Петербурге, – чтобы вернуть ее.

Сейчас она в безопасности дома, и нам удалось поймать одного из ублюдков, причастных к ее похищению. Это солдат Жуковской братвы, который не только предал Николая, но и помог похитить его жену.

Этот ублюдок – мертвец, но мы не убьем его, пока не узнаем все, что нам нужно.

Пока что то, что мы обнаружили, вызывает дрожь. Черная компания – триада, которую мы похоронили пять лет назад, – каким-то образом воскресла из мертвых и теперь сотрудничает с влиятельным российским политиком, чтобы уничтожить Синдикат.

Похищение Софии было частью их плана, но они провалились.

И мы не уйдем из этой комнаты, пока не узнаем, кто новый лидер Черной компании.

Учитывая, что мы устранили Лая Кинга и всю его руководящую структуру, круг кандидатов чертовски мал. За исключением одной возможности, от которой у меня кровь застывает в жилах.

Хоуп Кинг.

Женщина, которую я пощадил во второй раз. Которую я отпустил, не вживив ей под кожу следящий чип.

Я соблюдал железную дисциплину в отношении нее. Я не искал ее, не отслеживал ее передвижения, даже не позволял себе слабость смотреть на ее фотографию поздно ночью, когда одиночество становилось слишком тяжелым.

Это не значит, что я перестал думать о ней. Я провел годы, пытаясь убежать от ее призрака. От того, как она таяла под моими прикосновениями. Как она делилась частью своей души и позволяла мне приблизиться к себе. Как она кончала на мой член.

Но когда я ушел от нее, я дал ей возможность полностью порвать с этим миром и насилием, которое следует за мной. Я думал, что навсегда освободил ее от организованной преступности, но, возможно, она сама решила вернуться в нее, а может, обстоятельства не оставили ей другого выбора.

Мысль о том, что она имеет какое-то отношение к похищению Софии, ранит так же, как глотать битое стекло. Это означает, что все, во что я верил о ее желании нормальной жизни, было ложью.

Вина жжет меня сильнее, чем любая рана. Я должен узнать правду, куда бы она ни привела.

– Вот что будет дальше. – Я выбираю из нашего арсенала пару болторезов и поднимаю их так, чтобы он мог их видеть. – Ты расскажешь нам все, что знаешь о Черной компании. А если не расскажешь, то уйдешь отсюда с меньшим количеством частей тела, чем пришел.

Глаза солдата прикованны к кусачкам, и впервые с тех пор, как мы начали эту игру, настоящий страх пробивается сквозь его вызов. Мужчина задыхается, пот выступил на его лбу, несмотря на холодный воздух.

– Начинай говорить, – говорит Роман, указывая на кусачки в моей руке. – Если хочешь, чтобы твой член остался целым.

Наш пленник бледнеет. Хорошо. Страх – лучшее средство для получения правды, но он все еще слишком долго тянет.

Я киваю Роману, и он прижимает руки мужчины. По правде говоря, люди теряют сознание, если сначала приступать к члену, и это кровавая каша. Палец – гораздо лучшая отправная точка. Больно, но они остаются в сознании.

– Подождите, подождите, пожалуйста... – умоляет мужчина.

Не успев закончить, Роман ударяет ладонью по столу. Я кладу болторез на его указательный палец и сжимаю. Кончик падает на пол, разбрызгивая кровь.

– Слишком поздно, – говорю я, хватая его за волосы и откидывая голову назад. – Начинай говорить.

Его грудь поднимается, широко раскрытые глаза устремлены на окровавленную культю, где раньше был палец.

– Я знаю только его имя, и все. Саймон, – хрипит он. – Никогда не встречал этого парня, никогда не видел его. Я подслушал несколько разговоров.

Роман и я обмениваемся взглядами. Есть только один Саймон, о котором он может говорить – чертов Саймон Лау, бывшая правая рука Лая Кинга. Человек, который, как мы думали, погиб вместе со всеми в той швейцарской вилле.

Роман сжимает руку в кулак, глаза его горят.

– Где он?

– Я, блядь, действительно не знаю. Я же сказал, что не вхожу в ближний круг. Меня привели, чтобы...

Роман с силой ударяет ботинком по колену мужчины, раздается отвратительный хруст. Крик, который следует за этим, эхом разносится по стенам, как музыка.

– Да, мы знаем. Тебя привели, чтобы помочь похитить мою невестку Софию. Я должен повесить тебя за яйца за то, что ты так расстроил мою жену.

– Или сделай еще лучше, – предлагаю я. – Отрежь ему яйца. – Я поднимаю болторез, чтобы подчеркнуть свои слова.

Роман пожимает плечами и тянется к нему, демонстрируя это перед нашим пленником.

Когда он начинает умолять и просить пощады, еще до того, как мы спустили ему штаны, я теряю терпение. Я отрезаю ему кончик безымянного пальца. Из его горла вырывается дикий вопль, раздающийся эхом по стенам.

– Скажи нам, что ты знаешь, чтобы мы могли уже закончить с этим, – шиплю я. – У меня есть дела поважнее.

Например, выяснить, причастна ли Хоуп ко всему этому дерьму.

Он задыхается, слова вырываются из его рта в хрипах, пока он смотрит на свою истекающую кровью руку.

– Саймон... Саймон через несколько дней женится на какой-то принцессе триады.

Волосы на затылке у меня встают дыбом.

Я грубо хватаю его за воротник.

– Что ты имеешь в виду, принцесса триады? Мне нужно, блядь, имя.

Он кашляет, его голос едва слышен.

– Я не знаю ее имени... Она дочь какого-то мертвого босса. Кинга, кажется. Они планируют большую церемонию в Гонконге, на которую соберутся все боссы триад от Азии до Европы. Это все, что я знаю. Клянусь могилой своей матери.

Мир наклоняется со своей оси.

Хоуп Кинг выходит замуж, и мне эта мысль ни капельки не нравится.

Офис Николая кажется меньше, когда в нем столько тестостерона и напряжения. Зять Романа сидит за своим столом, его короткие волосы еще влажные после душа, после того как он взял на себя допрос своего бывшего солдата. Рядом с ним сидят его две правые руки, Вадим Лазарев и Ева Сидорова, соответственно глава службы безопасности и начальник разведки.

Вадим стоит у окна, прижавшись плечом к раме, с полупустым стаканом виски в руке, а Ева сидит на краю стола, аккуратно закинув светлый хвост за плечо, и изучает спутниковые фотографии гавани Гонконга.

Я хожу по комнате, пытаясь избавиться от напряжения.

Роман сидит в кресле с высокой спинкой на противоположной стороне комнаты, его телефон лежит на кофейном столике перед ним. Максим на громкой связи.

Мы рассказали Максиму обо всем, что произошло за последние сутки, включая самое важное открытие: Черная компания снова действует, и во главе ее стоит Саймон Лау, человек, которого мы все считали мертвым.

– Откуда мы знаем, что Саймон действительно жив? – рычит Максим с другого конца линии. – Это может быть ложная информация, призванная сбить нас с толку.

– Динара сейчас это подтверждает, – говорю я, имея в виду нашего лучшего хакера. – Ее первоначальное глубокое погружение выявило финансовые отчеты, показывающие, что Саймон был активен в течение нескольких лет. Банковские переводы, приобретение недвижимости, корпоративные структуры-пустышки. Все это признаки того, что кто-то восстанавливает преступную империю.

И восстанавливать – это именно то, что ему нужно делать. После Швейцарии Максим позвонил своему контакту в правительстве Гонконга и сообщил ему о налоговых махинациях Лая Кинга. Правительство заморозило все активы Кинга, так что если кто-то попытается восстановить его имя, у него не будет денег.

Роман проводит рукой по лицу, и в каждой черте его тела читается усталость.

– Вилла имела разветвленную систему туннелей, соединявшихся с лесом позади. Мы думали, что учли все выходы, когда устанавливали взрывчатку, но Саймон нашел выход.

– Mudak. – плюет Максим. – Это значит, что он не остался и не сражался до конца. Он бросил своих людей и своего босса.

– Действие труса, – мрачно соглашается Николай. – Но я должен спросить – как ты пропустил восстановление всей триады? Я думал, твоя сеть охватывает большую часть Азии.

В комнате воцаряется тишина. Это справедливый вопрос.

– Судя по тому, что обнаружила Динара, Саймон вел небольшие операции, работая через посредников. Когда он набирал людей, он делал это лично, вне досягаемости нашей сети. А триады известны своей закрытостью; они не доверяют посторонним оперативные детали, – объясняю я.

Роман сдвигается на стуле, явно разочарованный.

– Мы также сосредоточились на более насущных угрозах, таких как проникновение итальянцев на наши европейские рынки и установление плацдармов в Северной Америке.

Максим тяжело вздыхает.

– Это больше, чем месть. Если Саймон женится на Хоуп, он получит легитимность, чтобы объединить все разрозненные фракции триады. Черная компания не просто вернется, она станет неудержимой.

Ева стучит ручкой по спутниковым фотографиям, лежащим перед ней.

– По данным моих источников в Гонконге, Лай Кинг был практически императором, пока ты его не сверг. Брак с его дочерью делает Саймона законным наследником этого наследия.

– Мы должны остановить эту свадьбу, – говорю я без выражения. – Ничто другое не имеет значения.

Со стратегической точки зрения это имеет смысл, но для меня это гораздо глубже. Мысль о том, что Хоуп обещает себя Саймону, вызывает во мне что-то первобытное. Я хочу сжечь все, что он построил, и вернуть то, что никогда не должно было принадлежать ему.

Из динамика раздается голос Максима.

– Павел имплантировал Хоуп Кинг устройство слежения. Оно должно показать нам, где именно находятся она и Саймон и где состоится свадьба.

Роман, Нико, Вадим и Ева поворачиваются ко мне с ожиданием, надеясь, что я предоставлю информацию, которой, блядь, не существует.

Я позволил им думать, что все это время я мог ее найти. Я не лгал, но и не исправлял их предположения.

Теперь нет смысла ходить вокруг да около.

– Слежения нет.

– Что? – Голос Романа становится опасно тихим, все его тело напрягается.

– Я не вживлял чип. – Я смотрю каждому из них в глаза, не отводя взгляда. – Я решил, что Хоуп невиновна, что она не заслуживает прожить всю жизнь под нашим присмотром.

– Невиновна? – Нико ударяет ладонью по столу перед собой. – Через три дня она выходит замуж за Саймона Лау.

Я провожу рукой по лицу, но на самом деле хочу пробить кулаком стену.

– Боже, Павел. – Тон Максима режет как нож. – Мы действовали, исходя из того, что ты сможешь найти ее, если понадобится.

Роман сжимает губы.

– Почему ты нам не сказал?

Я вздыхаю, ощущая всю тяжесть своей неудачи.

– Я хотел защитить ее. Женщина, за которой я следил в Лондоне, жила на крохи, работала в дерьмовом пабе и жила одна в квартире размером с нашу кладовую. Она не представляла опасности. Она не хотела иметь ничего общего с этой жизнью. Может, я поступил глупо, но я сделал единственный выбор, с которым мог жить в тот момент. Я ошибся, и это моя вина.

В комнате воцаряется тишина. Максим медленно выдыхает. Роман отводит взгляд. Даже Вадим сжимает челюсти, как будто сдерживает осуждение.

– В любом случае, нам нужно рассмотреть еще одну возможность. – Ева встает, разряжая напряжение. – Судя по всей информации, которую мы имеем о Саймоне, он безжалостен и жаждет власти. Возможно, Хоуп заставляют выйти за него замуж.

Эта мысль вызывает во мне опасное волнение.

– Или Хоуп присоединилась к Саймону и идет по стопам своего отца, – выпаливает Роман.

– Может, они полюбили друг друга? – добавляет Николай, пожимая плечами. – Бывали и более странные вещи.

Я сжимаю руки в кулаки и чувствую тупую боль в основании шеи.

Все возможно. Хоуп может быть жертвой, а может быть и зачинщицей. Я не знаю, какая из этих истин хуже, но я собираюсь это выяснить.

– Мы тратим время на споры, – говорит Вадим, доставая свой телефон. – У меня еще есть связи в разведке Гонконга со времен моей службы в спецназе. Дайте мне несколько часов, и я вынюхаю, где состоится свадьба.

Напряжение немного спадает, но разочарование Романа витает в воздухе. Я поднимаю бровь и смотрю на него сверху вниз. Если у него есть проблема, пусть скажет мне в лицо.

Николай встает со стула, потягиваясь.

– Предположим, Вадим найдет место проведения свадьбы, какой у нас план?

– Прервать свадьбу и взять счастливую пару в плен. Я бы хотел поговорить с ними обоими, – говорит Максим холодным тоном.

Мне чертовски не нравится идея взять Хоуп в плен, но, по крайней мере, это означает, что она останется жива, пока я не разберусь, что на самом деле происходит.

Нико мрачно кивает.

– Вадим, Ева и я соберём всё необходимое, чтобы завтра вылететь в Гонконг.

Когда все расходятся, мы прощаемся с Максимом. Я знаю, что он зол, но он не из тех, кто зацикливается на прошлых ошибках, когда есть работа.

Роман, с другой стороны, мой партнер, и я поставил его в неприятное положение. Поэтому я не удивлен, когда он поворачивается ко мне и бьет меня кулаком в лицо. От удара я отшатываюсь назад, в глазах темнеет.

Я шевелю челюстью, проверяя, нет ли повреждений.

– Я заслужил это, – признаю я. – И, между прочим, я не совсем тебе соврал. Я собирался вставить трекер, но в тот момент не смог этого сделать. Просто я не сообщил тебе об этом.

– Это ложь по умолчанию. – Роман сужает глаза, и его поза становится жесткой. – Что произошло с тобой и Хоуп в Лондоне? Ты был не тем человеком, когда вернулся домой.

Я провожу рукой по челюсти, чувствуя, как щетина царапает ладонь. Мы вместе проливали кровь, вместе убивали и построили свою жизнь с нуля. Я должен ему правду.

– Я переспал с ней.

– Что ты сделал?

– Не надо мне лекций, – говорю я, прижимая большой палец к переносице. – Это не должно было случиться. Я сблизился с ней ради работы, но потом... что-то в ней запутало мне голову.

Лицо Романа мрачнеет, как надвигающаяся буря.

– Скажи мне, что ты не подверг риску миссию, чтобы потрахаться с какой-то принцессой триады.

– Я ничем не рисковал, – говорю я, стиснув зубы. – Она не знает, кто я на самом деле.

– Это все равно было опрометчиво.

Я не буду с ним спорить, но что сделано, то сделано.

Роман качает головой, пристально глядя на меня.

– Это из-за нее ты ни с кем не трахался пять лет?

Я защитно пожимаю плечами.

– Не знал, что ты ведешь счет.

– Было довольно сложно не заметить, что ты отклонял все приглашения потрахаться за последние пять лет. И я тебе скажу, чувак, у тебя было много возможностей.

– Никто не казался мне интересным. – После Хоуп, то есть.

Роман проводит рукой по затылку.

– Я знаю, что тебе пришлось многое пережить после того, как ты узнал, как на самом деле умерла Камилла, и все такое. Я понимаю. Мы все проходим через дерьмо, но ты должен сосредоточиться на деле. Если мы собираемся сражаться с Черной компанией, ты должен быть готов сделать то, что необходимо.

– Я в порядке, – уверяю я его, выпрямляясь во весь рост. – Я знаю, что нужно делать.

Он еще несколько секунд смотрит на меня.

– Я чертовски надеюсь на это.

После ухода Романа я сижу один в пустом офисе, глядя на пустую стену.

В течение многих лет я посвящал себя работе – расширял наши операции по подделке документов на трех континентах, брался за самые опасные задания. Делал все, чтобы не думать о ней. Но она всегда была рядом, скрываясь в глубине моих мыслей. Я отвергал всех женщин, которые проявляли ко мне интерес, притворяясь, что я слишком занят, слишком сосредоточен. На самом деле, никто другой не мог сравниться с воспоминаниями о ней.

То, что произошло между мной и Хоуп той ночью, было не только физическим контактом; это был первый раз за много лет, когда я почувствовал что-то настоящее. Она смотрела на меня, как на человека, которого стоит спасти, а не как на монстра, которого стоит бояться. Такая связь не встречается дважды в жизни.