Текст книги "Жестокое правление (ЛП)"
Автор книги: Моника Кейн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 24 страниц)
3
Хоуп
В баре «Lamb and Flag» пахнет так же, как и в любом другом захудалом пабе Восточного Лондона – легкий аромат лимонного чистящего средства бесполезно пытается перебить запах десятилетий сигаретного дыма и пролитого пива. Я натираю барную стойку тряпкой, чтобы придать ей блеск, мои руки беспокойно кружатся.
Снаружи Лондон демонстрирует все свое великолепие муссонов: дождь стучит по окнам и превращает улицы в реки. Идеальная погода, чтобы утопить свои печали, а значит, сегодня вечером у нас будет аншлаг. К тому же, «Арсенал» и «Челси» играют друг против друга, и все футбольные фанаты будут отчаянно искать место, где можно посмотреть матч и выпить.
Это место ничем не примечательно, но именно здесь Лили Эшфорд устроилась, когда ей понадобилась работа, не связанная с бумажной волокитой и проверкой анкетных данных. Прошло два месяца, а я все еще здесь, что говорит больше о моих возможностях, чем о моей удовлетворенности работой.
– Боже, Лили, ты когда-нибудь останавливаешься?
Хлоя, моя коллега и ближайшая подруга, входит с заднего входа. Ее медно-рыжий хвост подпрыгивает при каждом движении, пальто еще влажное от перекура. У нее естественная ирландская красота: веснушки на носу, яркие голубые глаза и пышные формы.
– Это не дает мне заскучать, – говорю я, не отрываясь от бесполезной полировки.
Она бросает пальто за барной стойкой и сразу же начинает поправлять в зеркале свой и без того идеальный блеск для губ.
– Честно говоря, иногда смотреть на тебя утомительно. От каких демонов ты бежишь?
Хотя она и шутит, она даже не подозревает, насколько права. Когда я перестаю двигаться, мой мозг уходит в мрачные места: швейцарские виллы, мужчины с оружием, мои руки, покрытые кровью, вид дыма, поднимающегося в зеркале заднего вида.
И больше всего я продолжаю перебирать в памяти последний разговор с отцом. Мы были в середине партии в шахматы, когда ему позвонили и сообщили, что кто-то проболтался о местонахождении нашего укрытия и Синдикат уже в пути.
Я отчаянно пыталась убедить его уехать со мной той ночью, но он отказался. Его слова до сих пор выжжены в моей памяти.
– Я не уеду, Хоуп. – Он встает из-за стола, сокращая расстояние между нами. – Лидер не бежит. Он остается и сражается со своими людьми, чего бы это ни стоило.
Слезы затуманивают мой взгляд.
– Забудь на этот раз о чести. Пожалуйста, папа, ты единственный родитель, который у меня остался. И мы только начали узнавать друг друга.
После того как моя мать была убита соперничающей триадой, когда мне было восемь лет, отец не стал рисковать моей безопасностью. Он отправил меня в Великобританию, родную страну моей матери, где я более или менее выросла в интернатах, не имея семьи, о которой можно было бы говорить. Эти три недели в укрытии – самый долгий период, который я когда-либо провела с отцом, и он был прекрасен. Очень прекрасен. А теперь все это уходит.
На мгновение его невозмутимая маска спадает, и я вижу опустошение в его глазах, прежде чем он сдерживает его.
– Я буду бороться с Синдикатом со всей своей силой, но я не могу этого делать, пока беспокоюсь о тебе. Ты понимаешь, Хоуп? Мне нужно знать, что ты в безопасности.
Мои плечи опускаются, но я не хочу усложнять ему жизнь.
– Я уеду, – соглашаюсь я.
Его лицо озаряет облегчение.
– Слушай меня внимательно, потому что у нас мало времени. За виллой припаркован черный Land Rover. Код – год твоего рождения. Все, что тебе нужно для побега, спрятано под передним сиденьем. – Он с трудом сглатывает. – Мне нелегко это говорить, но как мой единственный ребенок, ты ценна как для моих союзников, так и для врагов. Синдикат всегда будет видеть в тебе угрозу и будет преследовать тебя. Я подготовил документы на новую личность, но тебе всегда нужно быть осторожной.
Кровь отлила от моего лица, пока я пыталась понять смысл его слов.
– Я оставил тебе трастовый фонд на двести миллионов долларов, но ты сможешь получить доступ к нему только через пять лет, когда тебе исполнится двадцать пять. Мне очень жаль, bǎobèi, но уже слишком поздно что-либо менять. Дядя Чен является попечителем и единственным человеком, который знает об этих деньгах. Найди способ связаться с ним до своего дня рождения, и он все устроит. Ты должна быть сильной, Хоуп. Сильнее, чем когда-либо.
Я киваю, не доверяя своему голосу. Затем я бросаюсь в объятия отца, прижимаюсь лицом к его груди и вдыхаю его знакомый запах.
Через несколько секунд открывается дверь его кабинета, и входит заместитель отца, Саймон Лау. Я напрягаюсь. Я просто хотела еще немного побыть наедине с отцом.
– Босс, – говорит он срочно. – Нам нужно собрать охранников и спланировать контратаку.
– Пусть все соберутся в конференц-зале. Там мы все обсудим.
Саймон бросает на меня взгляд.
– А как же она?
– Не беспокойся о моей дочери. О ней позаботятся, – лаконично отвечает отец.
Как только Саймон уходит, баба (прим. родственное обращение) держит меня на расстоянии вытянутой руки, глядя на мое лицо, как будто пытается запомнить его.
– Я люблю тебя, Хоуп. Обещай мне, что никогда не оглянешься назад. Сбеги через задние проходы, которые ведут к туннелям. Иди сейчас же.
– Лили? – Голос Хлои возвращает меня в настоящее. – Ты совсем отвлеклась.
– Прости. Я погрузилась в свои мысли. – Я улыбаюсь и машу ей влажной тряпкой. – Ты могла бы помочь прибраться, знаешь ли.
– Могла бы, – соглашается она, вскакивая на барную стойку, – но я предпочитаю сохранить свой маникюр.
Из моей груди вырывается смех. Это Хлоя, веселая, прямолинейная и дерзкая.
Она также единственное, что помогает мне сохранять рассудок в большинстве случаев. В некотором смысле она моя противоположность: беззаботная и смелая, она не воспринимает ничего слишком серьезно. Она приехала в Лондон из Дублина несколько лет назад, учится в местном художественном колледже и работает здесь, чтобы свести концы с концами, хотя и с трудом, учитывая нашу зарплату. Она занимается лепкой из глины и гончарным делом, живет богемной жизнью, которой я завидую, потому что она так далека от моей реальности. Но ее легкость – это именно то, что мне нужно, чтобы вспомнить, как дышать.
Она считает, что мы родственные души, две девушки из разных слоев общества, которые учатся самостоятельно выживать в большом городе.
История, которую я рассказала Хлое и всем, кто спрашивает, заключается в том, что я отдалилась от своей богатой семьи, потому что отказалась изучать право, как они хотели. Вместо этого я провела последний год в поисках себя, путешествуя по Европе с рюкзаком. Путешествие с рюкзаком – это романтическое обозначение того, чем я на самом деле занималась после того, как сбежала из Швейцарии, имея при себе только поддельный паспорт и пачку наличных.
Я провела несколько месяцев в автобусах, путешествуя по маленьким европейским городкам и прибрежным деревням, где я могла скрыться. Я продолжала переезжать – Прага, Барселона, Ницца – всегда оглядываясь через плечо, надеясь, что со временем Синдикат забудет обо мне.
Но в конце концов деньги закончились, и пришло время где-то осесть. Поддельный паспорт, который мне достал отец, привел меня обратно в Англию, где я решила начать новую жизнь в этом рабочем районе Лондона. Это мир, далекий от роскошных частных школ, в которых я училась, что делает его идеальным местом, чтобы не привлекать внимания и избегать людей из моей прежней жизни.
Я все еще начеку. Я живу как призрак, не оставляя цифровых следов и не пользуясь социальными сетями – ничего, что могло бы привести к моей настоящей личности. Но у меня есть небольшая квартира, работа, где платят наличными, и я все еще дышу. Это уже что-то значит.
Мой отец был прав. Мне пришлось стать сильнее, чем я когда-либо думала, что возможно. Год назад я была просто еще одной студенткой Кембриджа, которая не спала ночами, ходила в пабы и целовалась с парнями, чьи имена я едва помнила.
Я изучала историю и литературу, мечтая написать книгу о бунтарках, которые изменили наш мир. Эта жизнь закончилась, когда я ушла в подполье вместе с отцом.
Сейчас я зарабатываю ровно столько, чтобы выжить, и держусь в тени, ожидая, пока мне исполнится двадцать пять и я смогу связаться с Чен Вэем. Он был адвокатом моего отца и его старым другом, человеком, которого я знала всю свою жизнь. Как только он поможет мне получить наследство, я уеду куда-нибудь подальше. Может быть, в тихий прибрежный городок, где я смогу написать книгу или вернуться в школу.
– Ты собираешься завязать эту рубашку и показать немного кожи или как? – Хлоя поднимает бровь и тянет за подол моей рубашки. – С учетом матча, сегодня будет хороший вечер для чаевых.
Я стону. Она любит дразнить меня тем, что я играю роль кокетливой барменши, чтобы получить больше чаевых, но последнее, что мне нужно, – это дополнительное внимание, когда я пытаюсь оставаться незаметной.
– Если бы у меня было столько всего, чем можно похвастаться, как у тебя, я бы, может, и подумала об этом. – Я кривлюсь. – А если Даррен зайдет... – Я вздрагиваю.
Она сочувственно морщится. Даррен – наш чертовски жуткий босс. Мне не нравятся его затянутые взгляды и «случайные» прикосновения за барной стойкой, но это единственная работа, которую я смогла найти, где не требовали рекомендаций и были готовы платить на руки.
Он не вытворяет эту ерунду с Хлоей; его внимание направлено только на меня. Но Хлоя всегда меня поддерживает и делает все, чтобы я не оставалась с ним наедине.
– Хорошие новости, – объявляет моя подруга, театрально сползая с барной стойки. – Он написал мне сообщение, что нам нужно закрываться, потому что он сегодня не выйдет на работу.
Я выдыхаю, и напряжение, которое я даже не замечала, что держала в груди, ослабевает.
– Алле-блядь-луя.
Она подмигивает.
– Можешь не повторять.
Время игры приближается, и Хлоя неспешно направляется к концу бара, чтобы включить телевизор. Пока мы заканчиваем приготовления, она начинает рассказывать о своем последнем завоевании. Это какой-то художник, которого она встретила на открытии галереи, по-видимому, тупой как пробка, но обладающий «волшебным языком».
Иногда я завидую ее беззаботности, тому, как она может жить настоящим моментом, не обремененная грузом прошлого. Она всегда спрашивает, почему я никогда не хожу с ней в клубы, и я придумываю отговорки, что устала или у меня нет денег, но на самом деле я не могу рисковать, боясь, что меня увидят или сфотографируют.
С началом футбольного матча гул голосов усиливается, так как после работы в бар постепенно стекается толпа. Найджел, один из наших постоянных посетителей, входит первым. Это невысокий лысеющий мужчина лет пятидесяти с добрыми глазами и мозолистыми руками от многолетней работы на стройке.
– Привет, дорогие, – говорит он, усаживаясь на свой любимый стул у бара. – Я буду как обычно, и, может, миску тех острых арахисов, если они у вас есть?.
Хлоя подталкивает к нему миску с прилавка.
– Это будет стоить тебе дополнительно, – дразнит она, хотя мы повторяем эту фразу каждую пятницу и никогда не берем с него деньги. Мы не должны раздавать острые орешки бесплатно, но для Найджела делаем исключение.
По мере приближения начала матча паб начинает заполняться. Как обычно, здесь в основном мужчины: строители, офисные работники, несколько студентов, которые потягивают по одной пинте. Все они тянутся к огромному телевизору, установленному в углу, подтягивают табуретки и занимают свои обычные места.
Я как раз наполняю очередную порцию пива, когда дверь распахивается. Я случайно поднимаю глаза и вижу, как входит мужчина, которого я никогда раньше не видела.
Я моргаю. Черт.
Он высокий. Очень высокий. Хороших метр восемьдесят два сантиметра. Я бы чувствовала себя крошечной рядом с ним даже на каблуках. Широкие плечи, которые говорят о серьезных тренировках в тренажерном зале, а не только о хороших генах. Бейсболка низко надвинута на лоб, отбрасывая тень на лицо, но то, что я вижу, впечатляет. Сильная линия подбородка, красивая форма губ, и когда он поворачивает голову, я замечаю острые скулы.
С каких это пор я обращаю внимание на скулы мужчин?
Он одет слишком хорошо для этого места. Темные джинсы, черная рубашка с воротником-хенли, облегающая его мускулистую грудь под курткой, и пара дорогих кроссовок. Мужчина не похож на обычного посетителя, который заходит сюда после работы.
Он внимательно оглядывает зал, и от этого у меня в животе затрепетало. Когда его взгляд встречается с моим, все остальное исчезает, и по моей спине пробегает ток. Его глаза бледно-серые, цвета грозовых облаков, и в них есть такая интенсивность, что я теряю самообладание.
Он первый отводит взгляд, оглядывается по сторонам, а затем выбирает место в тихом конце бара, подальше от телевизионной толпы.
Я подаю разлитое пиво, стараясь не дрожать руками, а затем пробиваю последний заказ на кассе. Я только что закончила транзакцию, когда Хлои подходит ко мне и толкает меня локтем в бок.
– Ты заметила того чертовски сексуального викинга, который вошел? – шепчет она, едва сдерживая свое возбуждение.
– Викинга? – Я не отрываю глаз от кассы.
Она смотрит мимо меня, беззастенчиво разглядывая его.
– Да, в нем есть что-то от викингов. Высокий, блондин, сложенный как чертов скандинавский бог. И он смотрит на тебя.
Я фыркаю и указываю на телевизор над головой.
– Ты, наверное, заметила, что я стою прямо под матчем.
Но когда я украдкой смотрю в его сторону, это правда. Он смотрит на меня, и не как обычный посетитель, ожидающий заказа. Он снял кепку, обнажив густые светлые волосы, слегка взъерошенные, и то, как он опирается предплечьями о барную стойку, делает его бицепсы выпуклыми.
Я быстро отвожу взгляд, чувствуя, как кожа покрывается мурашками.
Хлоя поднимает бровь в выражении «я же тебе говорила».
– Видишь? Его глаза прикованы к тебе. Когда в последний раз сюда заходил кто-то с такой фигурой?
– Никогда, – признаюсь я.
– Точно, так что ты пойдешь туда и примешь у него заказ, – объявляет Хлоя, как будто все уже решено. – Пофлиртуй с ним, как положено. Наклонись немного, улыбнись искренне, может быть, даже дотронься до его руки, когда будешь смеяться.
– Боже, Хлоя, я собираюсь подать ему напиток, а не делать ему предложение.
– Почему нет? Он самый сексуальный парень, который когда-либо заходил в эту дыру. Это может быть твой шанс наконец-то переспать с кем-нибудь. Бог знает, как тебе это нужно.
– Да ладно. Мужчины слишком сложные. Мне это не нужно в эпоху парней на батарейках.
В последнее время я много работаю со своим помощником, и да, это помогает, но она права, говоря, что мне нужно переспать с кем-нибудь.
Прошло слишком много времени. Учитывая опасности моей жизни, отношения невозможны, но нет ничего плохого в том, чтобы поболтать с симпатичным незнакомцем. Это шанс снова почувствовать себя нормальной.
Я провожу руками по волосам, поправляя топ.
– Я приму его заказ, но это все, что я обещаю.
Хлоя улыбается и слегка толкает меня в сторону конца бара, где он сидит.
– Посмотрим. Иди, сделай этот вечер незабываемым.
Мое сердце бьется все быстрее с каждым шагом к нему. Когда я подхожу достаточно близко, чтобы заметить щетину на его подбородке и изгиб его губ, когда он улыбается, бабочки в моем животе превращаются в целый рой.
4
Павел
Двери метро с шипением открываются, выпуская поток влажного воздуха в станцию. Я выхожу в поток людей, низко надвинув кепку, и становлюсь еще одним лицом в бесконечной толпе Лондона.
Лондон всегда мне подходил. Я провел здесь достаточно времени за эти годы. Российские олигархи любят скупать элитную недвижимость, а за деньгами следует организованная преступность. В этом городе есть энергия, которую я ценю – неумолимый ритм любой крупной метрополии, сглаженный определенной британской сдержанностью.
Я никогда не ожидал, что Хоуп Кинг поселится в стране, в которой провела большую часть своей жизни. Это казалось слишком очевидным для человека, пытающегося исчезнуть. Но, возможно, в этом и заключается гениальность. Она скрывается у всех на виду, делая ставку на то, что мы ее не заметим.
Что мы и сделали, на некоторое время.
На ее поиски ушло шесть месяцев. Девушка придумала, как исчезнуть. Никаких кредитных карт, никаких мобильных контрактов, никаких цифровых следов. Никаких социальных сетей, никаких адресов электронной почты, по которым мы могли бы ее отследить. Она жила полностью вне системы, платя за все наличными, существуя в пространстве между официальными записями. Единственная причина, по которой мы ее нашли, – это то, что арендодатель настоял на предъявлении удостоверения личности с фотографией для аренды. Наша система отметила это, как только оно попало в онлайн-базу данных.
Впечатляюще для человека, который никогда раньше не был вынужден сам заботиться о себе.
Но я здесь не для того, чтобы восхищаться ее навыками выживания. Я здесь, чтобы выполнить свою работу, чтобы обеспечить гибель Хоуп Кинг и любую возможность возрождения Черной компании.
Я уже неделю в Лондоне, изучаю ее, как любую другую цель. Наблюдая за ее работой, составляя карту ее распорядка дня, изучая ее привычки. Собирая информацию. Мне нужно знать, с кем она контактирует, каковы ее планы, и уничтожить все, что может стать угрозой.
Но пока что я вижу только женщину, пытающуюся заработать на аренду, а не кого-то, кто замышляет восстановить империю.
Хоуп Кинг, за которой я слежу, работает двойные смены в дерьмовом пабе, терпит пьяных придурков, а потом спешит домой через опасные районы.
В наблюдении за Хоуп есть что-то захватывающее. Наблюдать, как она выживает, как приспосабливается к жизни, столь далекой от ее привилегированного воспитания.
За эти годы я устранил десятки целей, но никогда не испытывал потребности изучать кого-то подобного. Никогда не хотел понять, кто они на самом деле. Никогда не терял сон, размышляя о том, что ими движет.
Именно поэтому я собираюсь зайти в паб, где она работает.
Потому что что-то в ней зацепило меня и не отпускает.
После сегодняшнего вечера, когда эта одержимость уйдет из моей головы, я сделаю то, зачем пришел сюда. Легче сказать, чем сделать, но долг есть долг, и я не из тех, кто оставляет работу незавершенной.
Я потягиваю кепку ниже, поворачивая за угол к пабу, чтобы скрыть лицо от дождя и камер наблюдения, которые могут меня снимать.
Я делаю паузу, чтобы перевести дух, прежде чем толкнуть тяжелую деревянную дверь, на моем пальто все еще висят капли дождя. Если бы я думал, что есть вероятность, что она меня узнает, я бы не пришел сюда. Но поскольку на мне была тактическая маска, а в коридоре было темно, я не считаю это риском.
Паб «Lamb and Flag» видел и лучшие дни. Ну, лучшие десятилетия. Вокруг окон облупилась краска. Кислый запах старого пива смешивается с сигаретным дымом, пропитавшим все поверхности. Мужчины толпятся у бара в три ряда, сжимая пинты в потемневших от времени руках. Их глаза прикованы к плоскому экрану, установленному над ними, на котором показывают сегодняшний матч Премьер-лиги.
Толпа взрывается ревом, когда одна из команд забивает гол, и голоса поднимаются в знак триумфа или разочарования, в зависимости от того, за какую команду вы болеете. Я продвигаюсь глубже в паб, запоминая выходы и каталогизируя лица. Эта привычка привилась мне много лет назад.
И тут я вижу ее. Она стоит за барной стойкой, наливает пинту, наклонив голову, чтобы послушать, что говорит один из постоянных посетителей. Черт, она прекрасна. Она смеется, и ее богатый голос прорезает хаос паба.
Ее волосы ниспадают свободными волнами ниже плеч, они длиннее, чем на фотографии, которую Максим показал мне несколько месяцев назад. На ней облегающая черная футболка, подчеркивающая ее нежные изгибы, и джинсы, обтягивающие ее миниатюрную фигуру.
Она поворачивается, оглядывая толпу с непринужденным вниманием человека, проверяющего своих клиентов. Но когда ее темные глаза останавливаются на мне, воздух наполняется напряжением, как от искрящегося в воде провода под напряжением.
Боже, возьми себя в руки.
Но я не могу отвести от нее взгляд. Боже, она такая маленькая. Мои руки, наверное, могут обхватить всю ее талию. Эта мысль пронизывает меня жаром, и я внезапно понимаю, что приход сюда, возможно, был ошибкой.
Я снимаю кепку и провожу пальцами по волосам. Когда я поднимаю глаза, ее взгляд снова встречается с моим. На долю секунды кажется, что воздух меняется, сгущается. Она быстро отводит взгляд, и румянец поднимается по ее шее.
Хорошо. Я не единственный, кто чувствует это притяжение.
Рядом с ней появляется симпатичная рыжая девушка. Это другая барменша, которую я видел во время наблюдения. В то время как рыжая девушка излучает смелую уверенность и рассчитанную сексуальность, Хоуп движется с тихой грацией. Она не пытается быть сексуальной, она просто такая.
Ее коллега наклоняется и шепчет ей что-то на ухо. Хоуп качает головой, но я чувствую, что ее внимание снова переключается на меня. Я сдерживаю улыбку, делаю вид, что не замечаю, и вместо этого проверяю свой телефон.
Наконец рыжая слегка подталкивает ее ко мне. Хоуп, кажется, колеблется, но затем берет себя в руки. Она выпрямляет плечи и нервно приглаживает волосы.
Это чертовски мило.
Когда она наконец подходит, я улыбаюсь ей широкой, обезоруживающей улыбкой. Я могу быть милым, когда хочу.
– Привет. – Ее голос теплый, но в нем слышится нотка застенчивости. – Что тебе принести?
Я откидываюсь на спинку стула, разглядывая ее. Вблизи она еще более потрясающая. Без макияжа, за исключением легкого слоя туши и блеска на губах. Когда она заправляет прядь шелковистых волос за ухо, я замечаю на ее шее изящный нефритовый кулон.
– Что ты порекомендуешь? – спрашиваю я.
Она бросает взгляд на краны, затем снова смотрит на меня с ироничной улыбкой.
– Ну, если хочешь пойти по безопасной дорожке, я бы выбрала бутылку. Разливные напитки здесь не совсем... чистые.
Я тихо смеюсь.
– Спасибо за предупреждение. Тогда бутылку. Выбирай.
Она достает из холодильника местное пиво. Открывает бутылку, наливает пинту и сдвигает ее по барной стойке ко мне. Я вижу, что ей интересно, кто я такой. С моим шведским акцентом и тем, что я на голову выше всех мужчин в этом заведении, я выделяюсь.
Она наклоняется вперед, опираясь руками о барную стойку, и на ее полных губах появляется милая улыбка.
– Что-нибудь еще принести?
– Как здесь еда? – спрашиваю я, не отрывая от нее взгляда.
Она морщит нос.
– Не хочу тебя разочаровывать, но, честно говоря, лучше всего возьми пачку чипсов. Если же ты все еще голоден, за углом есть неплохой индийский ресторан с едой на вынос.
– Отлично. Зайду по дороге в отель.
Она колеблется, и на ее лице мелькает любопытство.
– Здесь не так много отелей. Что привело тебя...
Ее вопрос заглушает рев толпы, когда вратарь «Челси» ныряет и пропускает мяч, позволяя «Арсеналу» забить гол. Кто-то кричит о чертовом фоле, и несколько пинт почти проливаются, когда фанаты вскакивают с мест.
Она морщится.
– Извини. Футбол выявляет в нас худшее.
Я улыбаюсь.
– Не волнуйся, шведы точно так же одержимы.
Ее глаза загораются – теплые шоколадно-карие с янтарными вкраплениями.
– О, ты из Швеции?
Я уже использовал свое шведское происхождение, когда работал под прикрытием. Люди доверяют скандинавам; они имеют репутацию мягкосердечных и прогрессивных, в основном, это золотистые ретриверы международных отношений. Кровь моей матери дала мне скелет, чтобы продать это, и я выучил достаточно языка от деда, чтобы подделать акцент.
– Стокгольм, – говорю я, позволяя своему голосу нести легкую северную интонацию. – Вообще-то, я бы не отказался от местного совета, если ты не против.
Она бросает быстрый взгляд на бар, где ее заменяет рыжеволосая девушка, а затем снова смотрит на меня. Когда она заправляет волосы за ухо, я улавливаю аромат ее мыла. Он чистый и цитрусовый, прорезая затхлую атмосферу паба, как глоток свежего воздуха.
– Я не уроженка Лондона, но, возможно, смогу помочь. – Она пожимает плечами. – Какой совет?
– Это странно конкретно, но ты знаешь какие-нибудь музеи, посвященные вторжениям викингов в англосаксонскую Англию?
Она хихикает.
– Да, это странно конкретно, но я действительно знаю ответ на этот вопрос. – Улыбка освещает ее лицо. Вот она, специалист по истории. – Британский музей имеет потрясающую коллекцию, но если ты хочешь что-то потише, попробуй Музей Лондонских докленд. У них сейчас проходит целая выставка, посвященная викингам. – Она наклоняет голову. – Так это твое хобби или что?
– На самом деле, это работа. – Я потираю затылок, притворяясь скромным. – Я пишу исторические романы. Саги о викингах и тому подобное. – Я придумал эту личность, зная, что она заинтересует ее. Даже создал для себя сайт автора.
Ее глаза расширились.
– О, круто. Есть ли книги, о которых я могла слышать?
– Скорее всего, нет. Все мои книги на шведском языке, но я работаю над своим первым англоязычным романом. Это одна из причин, по которой я здесь, в Лондоне, встречаюсь с издателями.
Она опирается руками на барную стойку и наклоняется вперед.
– И о чем эта книга?
– Представь себе смесь «Игры престолов» и викингов-исследователей десятого века, но с большим количеством эмоциональных травм и людьми, умирающими от переохлаждения на замерзших полях сражений.
Она фыркает.
– Звучит очень депрессивно.
– Я предпочитаю выражение «эмоционально сложный», – говорю я, прикладывая руку к сердцу в притворной обиде. – Ты хочешь сказать, что не стала бы читать о политических интригах, семейном предательстве и морально неоднозначных персонажах, сражающихся за судьбу своего клана? И все это в меховых набедренных повязках.
Она прищуривает глаза.
– Викинги никогда не носили набедренных повязок.
– Да ну? А откуда ты знаешь?
– Потому что я не изучала историю по телевизору. Я действительно внимательно слушала на уроках.
– Справедливое замечание.
Я изучаю ее лицо, привлеченный блеском в ее глазах, когда она бросает мне вызов. Но я также не могу не заметить слабые тени под ними от слишком большого количества двойных смен.
– Кстати, я Лукас. Лукас Виклунд, – говорю я, протягивая руку через барную стойку.
Она колеблется секунду, затем берет ее, ее рука мягкая и теплая.
– Приятно познакомиться, я Лили.
Прежде чем она успевает сказать что-то еще, за ее спиной появляется мужчина. У него широкая грудь, толстая шея и глаза, как у питбуля. Даррен. Владелец этой дыры. Я узнаю его по камерам наблюдения и отчетам, которые я достал. На него дважды подавали жалобы за неподобающее поведение, одна из них была урегулирована во внесудебном порядке. Он вспыльчив и самоуверен. Опасная комбинация.
Она вздрогнула, когда его голос зарычал ей на ухо.
– Ты забыла, что ты на работе, дорогая?
Ее спина напряглась, когда она повернулась к своему боссу. По ее напряженным плечам я могу сказать, как тяжело ей с ним общаться.
– Твоя барменша принимала мой заказ, это же ее работа, не так ли? – произношу я сквозь стиснутые зубы.
Он бросает на меня сердитый взгляд, а затем медленно и намеренно оглядывает ее с ног до головы. Ему не нравится, что она уделяет внимание другому мужчине. Такие придурки никогда этого не любят.
– Принятие заказа не занимает пять минут. И что забавно, у тебя уже есть напиток.
Я довел до совершенства образ мягкого скандинавского писателя, но сейчас я не собираюсь скрывать, кто я на самом деле. Я строго смотрю на него, позволяя ему увидеть хищника под поверхностью, человека, который не собирается спускать это с рук.
Он либо слишком глуп, либо слишком опьянен собственной властью, чтобы осознать угрозу. Похоже, мне нужно быть гораздо менее тонким.
– В мой кабинет. Сейчас же, – шипит он Хоуп, затем поворачивается и уходит, громко топая ногами.
С покрасневшими щеками она смотрит на меня, и ее прежняя теплота исчезла.
– Если тебе нужен еще один напиток, Хлоя тебе поможет.
Она не ждет моего ответа, а поворачивается и уходит.
Во мне поднимается что-то опасное, когда я смотрю, как этот ублюдок срывает улыбку с ее лица и заставляет ее чувствовать себя ничтожной.
Хоуп Кинг, возможно, не долго проживет в этом мире, но никто не может так с ней разговаривать и думать, что это останется без последствий.
