Текст книги "Павшая святыня (ЛП)"
Автор книги: Мила Кейн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 25 страниц)
13. Массимо
После разговора с Бенедиктом, который хотел заверить меня, что в лечебнице всё по-прежнему будет идти гладко, я вышел на улицу.
Бенедикт был на взводе и, казалось, особенно переживал, что я побегу докладывать начальству. Конечно, человек, которого я использовал, чтобы сюда попасть, был связан с теневой стороной «Святой Обители». Я мог догадаться, что меньше всего на свете добрый отец хотел, чтобы их директор струсил и урезал финансирование. Бенедикт был убежден, что я – представитель Centrium Group прибывший сюда на стажировку, а значит, буду отчитываться о происходящем в «Святой Обители».
Снаружи в воздухе кружился снег. Лечебница находилась за городом, ближе к горам. Ближайшим городом был Турин. Я мысленно поблагодарил теплую сутану, когда меня обдало морозным воздухом кладбища.
Я шагал по снегу, слыша, как под ногами хрустит лёд. Впереди мелькнула знакомая спина любимого санитара Катарины. Он заворачивал за угол здания, держа что-то в руке.
Розу?
Когда я наконец нашёл Алонсо, он был занят. Очень занят. Девушка, которую он прижимал к стене, была невысокой, даже ниже Катарины. На ней была форма медсестры, а розу, которую он нёс, теперь сжимала её рука.
Значит, Алонсо оказался ещё более жалким, чем я думал.
Как предсказуемо.
Оставив голубков в покое, я пошел обратно мимо главного входа.
Затем свернул к проходу, который вёл на небольшую поляну рядом с часовней. Именно там я впервые увидел Катарину. Дрожа от холода, почти неземная, с длинными светлыми волосами, рассыпавшимися по плечам, и глазами, полными тайн… Не думаю, что когда-нибудь забуду нашу первую встречу.
Моя маленькая бродяжка, подкармливающая бездомных животных. Я подошёл к миске, которую Катарина оставила для местного одичавшего кота, и постучал ею о стену. Затем достал прихваченный на кухне рулет с ветчиной, разорвал его на кусочки и бросил в миску.
Кот примчался на звук. Подбегая всё ближе, он громко замурлыкал, словно подгоняя меня поскорее выдать ему угощение.
Он с жадностью набросился на еду, а я гладил его костлявую спину. Бедняга был худым, но держался. Как только миска опустела, он принялся тереться о мои ноги.
Благодарил.
Я почесал его за ушами. С животными всё было проще, чем с людьми. Животным я мог доверять, а вот доверие к людям никогда не давалось мне легко.
Подснежники пробивались сквозь белый слой снега, который уже местами подтаял. Предвестники смены времён года. Моя мать их обожала. Чья-то равнодушная поступь примяла небольшой участок. Я наклонился и сорвал цветы. Крошечный букетик выглядел до смешного жалко в моей руке. Бело-зелёный, свежий, словно сама весна… Хрупкий, но достаточно сильный, чтобы пробиться сквозь промёрзшую землю.
– Ой! Чёрт, – раздался голос.
Я выпрямился и обернулся. Я был уже не один. У стены стоял местный сердцеед Алонсо и прикуривал сигарету. Я убрал подснежники в карман и окинул его критическим взглядом.
– Ты быстро, – пробормотал я.
Бедная медсестра. Ради такого вряд ли стоило надевать зимнее пальто.
– Извините, отец, я не знал, что кто-то знает об этом месте, ну... кто-то еще.
Я пожал плечами.
– Катарина рассказала мне о нем. Надеюсь, ты не возражаешь.
На его лице мелькнуло раздражение, прежде чем он взял себя в руки.
– Нет, конечно нет. Катарина хорошая девушка. Добрая к людям.
– Хм, добрая. Слишком добрая для этого места.
– Да, она... потрясающая, – с тоской произнес Алонсо.
– Не так ли? – сказал я, медленно направляясь к нему.
Было ясно, что он туп как пробка и жил тепличной жизнью, потому что ни на секунду не заподозрил, что у меня плохие намерения.
– Ага. Она – единственное, что есть хорошего в работе здесь.
– Уверен, твоя девушка не обрадовалась бы, узнав, как сильно ты ею восхищаешься, – добавил я, сделал выпад и схватил Алонсо за руку. Я резко выкрутил ее, зафиксировал сустав и заставил его упасть на колени.
Он вскрикнул, но ветер унес его голос. Я вытащил зажженную сигарету из его захваченной руки, глубоко затянулся и отшвырнул ее.
– Давай уясним одну вещь, Алонсо. Я ничего не имею против тебя. Ты кажешься отличным парнем – но Катарина Дмитрова для тебя больше не существует. Ты не будешь с ней разговаривать, смотреть на нее или травить свои выдуманные байки про девушку. Или про ту медсестру, которую ты трахаешь. Эй, может, их даже больше одной.
Алонсо молчал, поэтому я выкрутил ему запястье сильнее, и он снова вскрикнул.
– Слушай внимательно: если я узнаю, что ты разговаривал с Катариной или крутился вокруг любой другой пациентки – ну, знаешь, этих молоденьких девочек, беременных и одиноких, которым всего по шестнадцать... Если я узнаю, что ты хоть пальцем дотронулся до одной из них, для тебя всё закончится очень плохо, Алонсо. Я могу узнать, где ты живешь, и доберусь до тебя, где бы ты ни был. В следующий раз я не просто сломаю тебе руку, я заберу ее с собой, когда буду уходить.
Я отпустил его и оттолкнул. Он повалился в снег, хныча от боли.
– Съебись с глаз моих, – бросил я ему и прислонился спиной к стене часовни, доставая телефон из-под сутаны.
Когда Алонсо наконец убрался, я набрал номер и стал ждать ответа от своего хакера. Она появилась в моей жизни сравнительно недавно, была сестрой моего бывшего командира, и, насколько мне известно, специалиста её уровня днём с огнём не сыщешь.
К счастью для меня, она сама предложила помогать с техническими вопросами, когда возникнет необходимость.
– Ничего не говори! Дай угадаю... Ты работаешь под прикрытием в детском саду и срочно пытаешься вспомнить слова песенки про акулёнка?
Джаду О'Коннор всегда до чертиков забавляли ситуации, в которых я оказывался, чтобы подобраться к целям.
– Попробуй еще раз.
– Та-ак... Выдаешь себя за главного кондитера на шоколадной фабрике?
– Нет.
– Австрийского козопаса?
– Мимо.
– Да ладно, Массимо, тогда дай хоть какую-то подсказку!
– Для тебя я отец Лучиано.
– Подожди, что? Священник? Пришли селфи. Я обязана это увидеть. Ты вообще способен переступить порог церкви? Или святая вода испаряется ещё до того, как до тебя долетит?
– Именно так.
– Мило. Ладно, выкладывай. Что нужно?
– Хочу, чтобы ты пробила одно имя. Точнее, два. Первое – Елена Дмитрова. Второе – компания.
– Секунду. – На линии раздался стук клавиш: она вбивала названия. – И?
– Компания. Centrium Group. Они ведут дела в Турине.
– Хм, ладно, сейчас покопаюсь. Минутку понадобится. Интернет в этом отеле просто отвратительный.
– Ты в отпуске?
– Если роскошную хижину посреди леса можно назвать отпуском, то да.
– А где твой муж?
– Снаружи развёл огромный костёр и собирается что-то на нём жарить, так что не знаю… Наверное, охотится. А я застряла здесь и медленно чахну без вай-фая.
– Только не умри, пока не раздобудешь для меня информацию, ладно?
– Ой, надо же, как мило. Твоя забота трогает до слез. Созвонимся позже, Омбра.
Я сбросил вызов, и мой позывной наёмного убийцы ещё какое-то время звучал у меня в голове. Тень. Это имя прилипло ко мне почти сразу после того, как я ушёл из спецназа и вернулся в обычный мир.
В первые годы я пахал как проклятый, создавая себе имя и пытаясь понять, как лучше использовать навыки, которые успел отточить.
Оглядываясь назад, я понимал, что всё слилось в одно размытое пятно. Единственным по-настоящему реальным было постепенное раскрытие прошлого моей матери. Мои ублюдочные дядя и тётка, годами издевавшиеся надо мной, к тому времени уже умерли, к сожалению. так что выбивать из них информацию под пытками было бы невозможно.
Поиски той больницы тоже ни к чему не привели. Даже несмотря на то, что у меня был её логотип. Всего через несколько месяцев после смерти матери здание полностью сгорело. Так что больница была тупиком, а бывший босс, ублюдок и насильник, мертв.
Теперь Джада копалась в реестре персонала сталелитейного завода и совсем не торопилась. Как только она что-то нароет, жизнь унесет меня отсюда и вернет на путь мести. Единственное, что меня волновало.
Вот только это было уже не совсем так. Теперь у меня появилось нечто новое, о чем стоило заботиться.
Катарина Дмитрова и наш контракт.
Перемены, после стольких лет.
14. Катарина
Во время обеда в столовой царил хаос. Санитаров и медсестер сегодня не хватало. Очевидно, во всем здании ввели строгий режим. Пациенты, привыкшие к постоянной опеке, бродили растерянные и расстроенные, а жалкие остатки персонала едва справлялись с наплывом работы.
Взяв черствую сырную булку – свой стандартный обед, поскольку желудок не переваривал подозрительное мясо из горячих блюд, – я направилась к привычному столику у окна. Оттуда можно было хотя бы смотреть на чахлые деревья, тянущиеся к самому горизонту.
Я сидела здесь изо дня в день, без исключений. Поэтому сразу заметила.
Одна из веток у самого окна изменилась. Прижавшись лбом к стеклу, я попыталась рассмотреть ее получше.
Крошечная, почти незаметная почка.
Громкий грохот вырвал меня из задумчивости.
– Посмотри, что ты наделала? Дрянная девчонка! – Голос сестры Веры звучал едко, искаженный нерастраченной яростью; монахиня явно искала, на ком бы сорваться.
Услышав это, я резко вскочила. Грубые крики заводили меня как ничто другое и всегда служили толчком. Бей или беги – и я неизменно выбирала первое.
Татьяна стояла посреди столовой. У ее ног валялся поднос, а еда разлетелась по кафельному полу и подолу черной рясы сестры Веры.
– Маленькая грязная грешница, посмотри, что ты наделала – переводишь еду? С таким же успехом могла бы плюнуть на крест! – Монахиня была в бешенстве. – А теперь еще и ревешь? Я сейчас дам тебе повод для этих крокодиловых слез! – Она замахнулась.
Сегодня сестра Вера не сдерживалась, а вокруг не было никого, кто мог бы ее остановить. Кроме меня.
Я метнулась между ними как раз в тот момент, когда рука опустилась. Времени отбить удар или увернуться так, чтобы не задело Татьяну, не оставалось, поэтому я даже не пыталась.
Ладонь с размаху врезалась мне в щеку, тело пронзило жаром и болью.
Как только удар завершил траекторию, я перехватила ее руку.
– Хватит. Держите себя в руках, – прорычала я ей прямо в лицо.
Рот монахини в шоке приоткрылся – она пыталась переварить тот факт, что я встала между ними.
– Отойди с дороги, Катарина. Ты не позволишь этому ребенку избежать наказания.
– Наказываете за то, что она случайно выронила поднос? И где же ваше милосердие, сестра? Или оно припасено только для священников, перед которыми вы лебезите?
Взгляд женщины наполнился возмущением, и она замахнулась второй рукой, чтобы ударить снова, но на этот раз я перехватила ее до того, как она успела причинить вред.
– Ударите еще раз, и я отвечу тем же, – пообещала я.
В столовой повисла тишина. Все без исключения взгляды были прикованы к нам.
– Тебе не кажется, что в твоём положении стоило бы вести себя осторожнее, Катарина? – процедила сестра Вера.
Мне всегда было интересно, насколько старшая монахиня осведомлена о моем пребывании в «Святой Обители». Относится ли она к тем санитарам и медсестрам, которые считают меня просто душевнобольной, находящейся здесь ради собственного блага? Или же знает, что нечестивая троица удерживает меня силой, угрожая матери?
Получив наконец ответ на свой вопрос, я отпустила ее руку и рассмеялась.
– Значит, несмотря на все эти непорочные монашеские одеяния и четки, вы тоже одна из них? Как разочаровывающе. Как лицемерно. – Затем я подалась вперед, просто не в силах сдержаться. – Надеюсь, совесть никогда не возьмет над вами верх, сестра Вера, как это случилось с отцом Варгасом. Какая жалость – получить отказ у врат рая после целой жизни служения... впрочем, для вас и вашей братии этот поезд уже ушел, не так ли?
Она отшатнулась, яростно скользя по мне взглядом.
– Откуда вы знаете, что случилось с отцом Варгасом? – спросила она, глядя на меня с ноткой неподдельного страха в глазах.
Внезапно я всё поняла. Опьяняющий вкус власти.
Это было прекрасно.
– Все только об этом и говорят. Вы же не думали, что в таком месте действительно можно хранить секреты? В «Святой Обители» повсюду есть глаза, – угрожающе прошептала я.
Монахиня дернулась в сторону, явно пытаясь взять себя в руки.
– Сестра Вера, здесь какие-то проблемы? – В дверях появился доктор Блэквуд, уставший и дерганый. Темные волосы были взъерошены, а на обычно гладко выбритом лице пробивалась щетина.
За его плечом возвышался Массимо. Он внимательно наблюдал за происходящим.
– Да, есть проблема, – громко заявила сестра Вера.
Замечательно. Сейчас начнет закатывать скандал перед доктором Блэквудом.
Слушать ее ложь не было ни малейшего желания, поэтому я отвернулась и опустилась на корточки перед Татьяной. Девочка беззвучно плакала, по щекам катились крупные тяжелые слезы. Она подняла на меня глаза, и я погладила ее по волосам.
– Эй, всё хорошо. Можешь забрать мой обед, – сказала я.
Татьяна покачала головой.
– Я не голодна. Тебя ударили из-за меня.
– Нет, меня ударили из-за нее, и это неправильно, – возразила я.
Рядом почувствовалось чужое присутствие. Блэквуд и сестра Вера всё еще разговаривали за моей спиной, но их раздражающие голоса отступили на задний план. Массимо опустился на корточки рядом со мной.
Татьяна посмотрела на него. Глаза девочки расширились, а губа задрожала еще сильнее.
– У меня будут неприятности, – прошептала она.
Я покачала головой.
– Не будут. Мы всё здесь уберем, и никаких неприятностей.
– Я попаду в ад, – продолжила малышка.
Я фыркнула, попытавшись улыбнуться, чтобы хоть как-то унять ее панику.
– Никуда ты не попадешь.
Она явно мне не поверила.
– А как насчет такого варианта: если попадешь, я пойду с тобой. – Я протянула ей мизинец.
Девочка кивнула, торжественно обхватив мой мизинец своим.
– Обещаешь?
– Клянусь всем сердцем, – ответила я.
Ее глаза расширились; она восприняла эти слова предельно серьезно.
Я покосилась на Массимо. Он наблюдал за нами с бесстрастным, нечитаемым выражением лица, пока его руки быстро собирали осколки посуды и складывали их на поднос.
– Катарина, боюсь, нам нужно поговорить, – раздался сверху голос доктора Блэквуда.
Просто замечательно.
Он подождал, пока я неохотно выпрямлюсь.
– О чем?
– Сестра Вера сообщила мне, что её беспокоит, не пропускаешь ли ты приём лекарств.
– Не пропускаю, – возразила я.
– Это я могу подтвердить. Последнее время лекарства ей выдаю лично я, – спокойно произнёс Массимо, поднимаясь во весь свой внушительный рост.
Доктор Блэквуд и сам не был маленьким, но рядом с Массимо выглядел долговязым подростком. Он внимательно посмотрел на Массимо, обдумывая его слова.
– Что ж, в таком случае проблема не в лекарствах, а в поведении. А ты знаешь, что у нас предусмотрены меры на этот случай. Боюсь, мне придётся отправить тебя в изолятор, чтобы ты могла поразмыслить над своим поступком.
Я проглотила протест. Одиночная камера вызывала ненависть. Вынос мозга почище любого другого. И всё же это того стоило – лишь бы избавить Татьяну от издевательств сестры Веры.
– Алонсо, – позвал доктор Блэквуд через плечо.
Санитар приблизился напряженной походкой, держа руку в кармане. Его взгляд метнулся к Массимо, а затем опустился в пол. Он что, поранился? Рука слишком неестественно торчала в штанах.
– Отведи Катарину в изолятор.
– Я сам её отведу, – вмешался Массимо. – Я ещё не видел эту часть лечебницы. Буду признателен, если вы покажете мне её, доктор.
Блэквуд кивнул.
– Алонсо, убери здесь всё за юной леди и принеси ей новый обед, – распорядился Массимо, кивнув в сторону Татьяны. Та уже перестала плакать, но всё ещё сидела на корточках над упавшим подносом.
Алонсо дергано кивнул и повернулся к Татьяне, опускаясь на колени рядом с ней.
Девочка посмотрела на меня. Я ободряюще помахала ей рукой.
– Слава богу, можно вернуться в постель. Я сегодня так устала, – доверительно сообщила я Татьяне и подмигнула.
Она хихикнула, забывая о своей грусти.
Затем я повернулась к Массимо. Я была готова.
Мы вышли из столовой. Я шла вслед за Блэквудом и Массимо.
– Я буду молиться за тебя, дитя! – самодовольно крикнула в спину сестра Вера.
Я показала ей средний палец, вызвав смешки у остальных пациентов в зале.
Массимо и Блэквуд о чем-то разговаривали. Я вполуха слушала их беседу.
– Нет, в изоляторе мы не даём пациентам ничего, что могло бы их стимулировать. Это слишком возбуждает. Ни книг, ни карандашей – ими можно причинить себе вред. Даже мела не даём после того случая, когда один из пациентов его съел. Это место, где человек должен обрести внутренний покой, а без отвлекающих факторов сделать это гораздо проще.
Отсутствие возможности почитать или порисовать было худшим в одиночной камере. Это, а еще то, как начинали приходить призраки, когда нечем было отвлечься.
Мы спустились на нижний этаж в ржавом решетчатом лифте. Кабинет Павла тоже находился здесь, но в другом крыле.
Доктор Блэквуд открывал многочисленные бронированные двери, а я следовала за ним. Массимо замыкал шествие.
Мы шли по длинному коридору мимо одиночных камер. Было слышно, что некоторые из них заняты. Именно здесь Мира провела свои последние дни, чтобы они могли забрать ее на операцию и выпотрошить так, чтобы видело как можно меньше людей. Куда бы я ни посмотрела, везде мерещился ее призрак.
Блэквуд открыл тяжелую дверь и включил свет внутри.
– Правила ты знаешь, Катарина. Заходи, – произнес он и отступил на шаг.
Массимо стоял ближе ко мне. Чтобы войти в камеру, пришлось протиснуться мимо него. В этот момент его рука коснулась моей.
Мужчина вложил мне в ладонь что-то и быстро сжал мои пальцы.
Оказавшись внутри тусклой белой комнаты, я обернулась. Дверь закрылась. Смотровое окошко захлопнулось, и я осталась одна. Разжав ладонь, посмотрела, что именно дал мне Массимо.
Крошечный букетик подснежников.
15. Массимо
На следующий день я выехал из «Святой Обители» и отправился в город. Лечебница находилась примерно в получасе езды от него. Прошла всего неделя, а меня уже душила клаустрофобия. Нужно было выбраться оттуда хоть ненадолго.
Я не представлял, как Катарина выдерживает изолятор. Я бы не смог сидеть взаперти в таком тесном пространстве наедине со своими демонами. Сошёл бы с ума. Хотя я и без того не был уверен, сколько здравого смысла у меня ещё осталось.
Рано утром в этом районе было тихо. Из каменных труб поднимался древесный дым, а витрины магазинов только-только оживали. Голуби разлетались в стороны, когда я шагал по скользкой, покрытой льдом брусчатке. Именно здесь Варгас служил местным священником. Готов поспорить, мать Катарины тоже жила где-то поблизости.
Я направился в небольшое кафе и заказал двойной эспрессо. Прежде чем въехать в город, переоделся в свою обычную одежду. Главное правило безликого убийцы – не привлекать к себе внимания. Прогулки в сутане по тихому пригороду точно дали бы повод для сплетен. Полагаю, священники здесь менялись не так уж часто.
Попивая кофе, я читал газету. Первый настоящий кофе с тех пор, как прибыл в «Святую Обитель». Он был подобен нектару.
Проверил почту. Лечебница находилась в мертвой зоне вайфая, но, к счастью, на телефоне был спутниковый интернет.
Всплыло письмо от Джады.
Доброе утро,
Твой айтишник на связи с новостями.
Во-первых, адрес Елены Дмитровой во вложении.
Во-вторых, Centrium Group – компания интересная, и под этим я имею в виду: пиздец какая подозрительная. Они владеют всего одним активом (лол). Очевидно, что это подставная компания, и мне понадобится время, чтобы отследить, с кем они связаны. Любопытный факт: они зарегистрированы в Болгарии, хотя всегда вели дела в Италии.
Я продолжу копать. А еще, ты знал, что так называемого духовного лидера «Святой Обители» несколько месяцев назад отлучили от Церкви? Скинь имена остальных парней, которые там работают, их я тоже пробью.
До связи, говнюк.
Дж.
О Варгасе я не знал. Этого не было в досье, а у меня было правило: не собирать информацию о целях за рамками того, где они живут и как до них добраться. Были и другие правила. Никаких женщин. Никаких детей. Узнай я чуть больше, и рисковал бы что-то почувствовать, обрывая их жизни. Я находился здесь не для того, чтобы решать, кому жить, а кому умереть, или оценивать, чего стоит человек.
Я был лишь смертоносной пулей, выпущенной из пистолета, курок которого спускали мои клиенты.
Но «Святая Обитель» меняла мои привычки и ломала все мои правила. Хотя нет, на самом деле не Обитель. Это была она. Катарина. Моя маленькая бродяжка. Если бы я ее не встретил, то уже убил бы Варгаса и был в Риме, на следующем задании.
Она стала непредсказуемой переменной в моей упорядоченной жизни, выбивая у меня почву из-под ног.
Я пока не понимал, как к этому относиться.
Можно было просто проигнорировать. Прямо сейчас уехать из города и больше никогда не возвращаться. Когда Катарина выйдет из изолятора, меня и след простынет, и мы больше никогда не увидимся.
Но я этого не сделаю. Знал это так же твердо, как и то, что убью и Павла, и Бенедикта, чтобы забрать всё, что она согласилась мне отдать.
Все ее первые разы.
Мрачное чувство собственничества, наполнявшее вены, когда я на нее смотрел, было для меня в новинку. Я никогда не испытывал ничего подобного и был уверен, что больше не испытаю.
Это касалось только ее. Я не из тех, кто сомневается в своих инстинктах; они всегда служили мне верой и правдой. И сейчас эти инстинкты твердили мне остаться и довести до конца сделку с моей micetta.
Я не позволю, чтобы она досталась кому-то другому.
Открыв в телефоне адрес матери Катарины, присланный Джадой, я направился в ту сторону.
День понемногу прояснялся. Дома в округе были живописно припорошены снегом, а на заднем плане возвышались впечатляющие белые горы. Район находился на окраине города, ближе к горам, чем любой другой. Такая красота, и всё же совсем недалеко по дороге располагалось место, где людей, нуждающихся в помощи, запирали вдали от мира и ставили над ними эксперименты.
Если бы я не разочаровался в этом мире давным-давно, существование такого места, как «Святая Обитель», окончательно добило бы остатки веры. С человечеством было покончено. Мы катились в пропасть. Хорошие люди попадались всё реже. Они ошибались… кроткие не унаследуют землю. Власть имущие и продажные, те, у кого нет души, уже уничтожили этот мир. И разве я сам не один из них? К хорошим людям я точно не относился.
Завернув за угол, я заметил небольшой рынок, который только начинал оживать. На одном из прилавков продавались свежие цветы, завёрнутые в газетную бумагу. За столиком сидела старушка, закутанная в шерстяной шарф почти до самых глаз. На её маленьком прилавке лежало всего несколько букетов. Зимой выбор был небогат.
– Bucaneve? – негромко произнесла она, когда я остановился перед ней. Bucaneve. Подснежники.
Я взял один газетный кулёк и заглянул внутрь. Эти подснежники были прекрасны. Не такие маленькие и истоптанные, как те, что я сунул Катарине перед тем, как её отправили в изолятор.
Она попросила за цветы сущие копейки, но я вложил ей в ладонь в перчатке купюру в сто евро и зашагал прочь.
Адресу полагалось быть прямо по курсу. Я прошел по промерзшей улице и в самом конце наткнулся на высокие ворота.
Какого черта? У Джады было реально черное чувство юмора.
В такой ранний час на кладбище стояла тишина. Я прошел через ворота и оглядел небольшую территорию. Чуть поодаль стояла часовня, в ее окнах уже горел свет. Я медленно пошел вдоль рядов могил.
Я нашел ее в самом конце. Простое надгробие.
Елена Дмитрова. Мать.
Она скончалась пару лет назад. Вот почему она ни разу не навестила дочь... а Катарину шантажом заставляли оставаться в «Святой Обители», чтобы спасти жизнь давно умершей женщины. Интересно, где находится могила моей собственной матери. Я до сих пор не знал. Была ли она у нее вообще? И если да, заходил ли туда кто-нибудь, чтобы оставить цветы?
Я опустился на корточки рядом с надгробием и смахнул иней с его поверхности.
– Здравствуйте, миссис Дмитрова, – тихо произнес я, так, чтобы услышали только призраки. – Я пришел вас навестить.
Прислонил букет подснежников к надгробию.
– Подснежники пробиваются сквозь землю, скоро наступит весна. Снег растает, и птицы снова запоют. Мир проснется, и ваша дочь придет к вам.
Что я делаю?
Я вздохнул, и дыхание вырвалось облачком белого пара. Черт, как же здесь холодно. Всё вокруг холодное. И мертвое.
Я выпрямился и сделал шаг назад, собираясь уходить.
– Она постоянно о вас думает. Просто чтобы вы знали. И она любила вас до самого конца... и даже после.
Ладно. Хватит. Я уже не понимал, говорю ли сейчас о Катарине и ее матери, или о себе и своей. А может, обо всех женщинах, которых этот мир сломал и предал забвению.
Чувствуя внутри беспокойную бурю эмоций, я отвернулся от заброшенной могилы на крошечном кладбище.
Да, в «Святой Обители» я нарушал все свои правила, но мне было плевать.
Эти ублюдки заслуживали расплаты... и я собирался заставить их заплатить.
Наслаждаясь каждой секундой.
