Текст книги "Павшая святыня (ЛП)"
Автор книги: Мила Кейн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 25 страниц)
35. Катарина
Стоило переступить порог таунхауса Массимо, как меня окатило теплом. У двери встретил Паоло.
– Придется сделать вам ключ, – произнес он с мягкой улыбкой.
Я покачала головой:
– Нет необходимости.
Старик последовал за мной вверх по лестнице.
– Хотите есть, пить? Что-нибудь еще?
– Нет, спасибо. Я в порядке.
Но я не была в порядке. Абсолютно.
Поднявшись на верхний этаж, в спальню Массимо, я закрыла за собой дверь. Комната пахла им. К горлу подкатил всхлип, грозя прорваться сквозь сковавший грудь холод, но так и застрял внутри.
Взглянув на часы, я поняла, что до встречи с Люси еще есть время. Опустилась на край кровати, откинулась на спину и в последний раз вдохнула этот запах. Массимо. Мой Люцифер, мой спаситель. Мужчина, вытащивший меня из тьмы... и пожелавший точно так же меня контролировать.
Я сжимала висящие на шее армейские жетоны, словно четки, пока стук в дверь не заставил резко сесть. Внутри вспыхнула тревога при мысли, что он мог вернуться. Не думаю, что смогла бы уйти, окажись он здесь. И вряд ли бы он позволил.
– Катарина? Вас к телефону.
Спустившись вслед за Паоло к антикварному стационарному телефону, я прижала трубку к уху.
– Micetta, ты в порядке?
Голос Массимо накрыл с головой, принеся одновременно и утешение, и разочарование.
– В порядке, – выдавила я.
– Ты ушла из дома? Паоло сказал, что ты выходила.
– С Люси и ее телохранительницей.
– Знаю. Только поэтому я не вырвался отсюда к чёртовой матери и не отправился тебя искать, – сказал он, тяжело вздохнув.
– Как тебе удалось позвонить?
– Мне положен один телефонный звонок.
– Вообще-то он должен быть для адвоката.
– Нахуй адвоката, пожар устроил не я. Копов я не боюсь. Так куда ты ездила?
Я сглотнула застрявший в горле осколок льда.
– Я ездила к маме.
Ответом на признание стала тишина. Пальцы сжались в кулак так сильно, что суставы заныли.
Затем еще один вздох.
– Катарина...
– Хочу знать только одно: кто поручил тебе принимать за меня решения? Кто дал тебе такое право?
– Ангел...
– Не называй меня так! Я не ангел. Не святая, и я тебе этого не прощу.
– Простишь, потому что, стоит тебе на секунду задуматься, и ты поймешь, почему я так поступил. Я не хотел делать тебе больно. С самой нашей первой встречи – не хотел. И я никогда не сделаю тебе больно, – прорычал он.
– А то, что ты женился на мне, пока я была накачана препаратами и не понимала, что происходит? Это как ты себе объясняешь?
На другом конце повисла тишина, а затем раздался его низкий голос:
– Я сделал это для твоей защиты.
– Чушь. Какую защиту мне дает твоя фамилия? Ты просто навязал мне очередного тюремщика, перед которым нужно отчитываться, и это когда я впервые за три года оказалась на свободе.
– Ты хотела семью. Хотела место, которому могла бы принадлежать. Хотела человека, которому принадлежала бы сама. Человека, которому не было бы всё равно, если тебя ранят. Который убил бы твоих демонов за тебя. Который никогда не отвернулся бы от тебя.
Я проглотила гневную отповедь, готовую сорваться с губ от осознания того, как он взял всё самое сокровенное и болезненное, чем я с ним делилась, и использовал как предлог творить всё, что вздумается.
Попыталась закрыть от него сердце, но это казалось невозможным. Он остался единственным, ради чего оно продолжало биться.
Я заставила голос звучать холодно.
– Но я никогда не просила тебя становиться этим человеком.
– Ты просила убить для тебя, – огрызнулся он. – И согласилась стать моей.
– Я согласилась с тобой трахаться, что и сделала. Ты позаботился о том, чтобы получить это как можно скорее. Решил забрать у меня этот первый раз, скрывая при этом правду. Ты вбил клин лжи между нами и всё испортил. Ты всё разрушил, – сказала я. Теперь лед в груди смешался с гневом. Разочарование оказалось таким удушливым, что стало тяжело дышать.
– Я ничего не разрушал. Я тебя спас, и буду спасать раз за разом, столько, сколько потребуется, где и когда бы я ни был тебе нужен.
– Спасать? От всех, кроме себя.
Повисла тишина. Когда он заговорил, его голос звучал глухо.
– Ты знала, кто я такой, ещё тогда, когда потянулась ко мне. Когда поверила в меня. Когда осветила меня своим грёбаным светом и добротой. Ты уже знала, кто я такой, и не возражала, пока тебя это устраивало.
Слышать эти слова было больно. Ведь они были правдой, не так ли?
– Я хотела сама выбрать себе семью. Хотела контролировать собственную жизнь, и если ты не понимаешь, почему для меня это так важно, значит, ты совсем меня не знаешь.
Массимо мрачно усмехнулся, но в этом звуке не было ни капли веселья.
– А если ты думаешь, что я позволю тебе уйти из-за вспышки гнева, значит, ты не знаешь меня. Я совершил ошибку. Мне следовало сказать тебе правду, и я за это заплачу… рядом с тобой. Я всё исправлю вместе с тобой.
– Нет, не исправишь. Я не хочу тебя видеть.
– У тебя нет выбора, мы женаты, – напомнил он.
Я презрительно фыркнула.
– И ты считаешь, что не отнимаешь у меня свободу и право выбора? Просто послушай себя.
В трубке повисла тяжелая, звенящая от напряжения тишина.
– Ты злишься. Имеешь на это полное право. Скоро я буду дома, и мы всё обсудим лично.
– Нет. Я не хочу тебя видеть, а это место – не мой дом. У меня его больше нет. Я абсолютно одна... и, возможно, именно это мне сейчас и нужно.
– Катарина...
– Если я тебе действительно дорога – помимо какого-то безумного желания обладать мной, – ты дашь мне личное пространство. Я уезжаю с Люси. Ее охрана за мной присмотрит.
– Куда это ты собралась с Де Санктис?
– Подальше отсюда. Я позвоню тебе, когда буду готова.
– Куда бы ты ни сбежала, я тебя найду, маленькая бродяжка. Нравится тебе это или нет, ты моя жена.
– Мне не нравится.
– Смиришься, – процедил он сквозь зубы.
– Нет... если только ты не докажешь, что на тебе не стоит ставить крест. Мне нужно время. Ты мне его дашь, или на этом наша история закончится. Я должна знать, что мой выбор имеет для тебя значение. Должна убедиться, что ты не такой, как они. Я не променяю одну тюрьму на другую. Уж лучше умереть.
Повесив трубку, я расплакалась. Лёд в моей груди треснул и разлетелся на тысячи осколков. Оцепенение, которое сковало меня поначалу, растаяло, стоило лишь услышать его голос. Выплеснув на него весь свой яд, я избавилась от злости, и теперь остались только разочарование и печаль. Печаль из-за случившегося. Печаль из-за моей жалкой жизни. Печаль из-за мамы. Мама. Одна только мысль о том, что она уже два года лежит в холодной земле и за всё это время никто ни разу не пришёл на её могилу, разрывала мне сердце на части.
Я плакала и плакала, пока не почувствовала себя совершенно опустошённой и измученной.
Когда глаза наконец перестали застилать слёзы, я посмотрела на время. Пора было идти.
Я поднялась на ноги. Колени дрожали от слабости. Покачнувшись, я опёрлась о кровать и невольно сделала глубокий вдох. В комнате пахло Массимо.
Куда бы ты ни сбежала, я тебя найду, маленькая бродяжка.
Это точно, в этом он был мастером, но интуиция подсказывала, что у него есть помощники. Я осторожно распутала цепочку на шее, высвободила ее из волос и опустила на покрывало. Армейские жетоны успели стать для меня символом безопасности. Якорем, за который можно ухватиться, когда мир становится невыносимым. Когда ты одинок и потерян во тьме. Маленькое распятие тускло блеснуло, прижавшись к жетонам. Я и он, вместе на одной цепи. Следовало бы снять крестик и забрать с собой. Следовало бы, но я не стала. Просто не смогла заставить себя его отцепить. Так и оставила лежать там.
Прижала пальцы к губам и нежно провела ими по его имени.
А затем развернулась и ушла.
Я договорилась встретиться с Люси на улице у таунхауса. Стояла и ждала, высматривая знакомую элегантную черную машину, в которой ее возила Нина.
Движение было плотным, поток машин медленно полз по улице. Там, где снег начал таять, тротуар покрывала ледяная корка.
Флоренция.
Смогу ли я поехать туда и оставить Массимо позади? И правда ли он мне позволит? Я должна была это выяснить. Это было важнее всего на свете.
Вскоре подъехала черная машина, и я шагнула ей навстречу. Автомобиль остановился, включив аварийку и перегородив дорогу.
Потянулась к задней пассажирской дверце, распахнула ее – и замерла.
На заднем сиденье сидела вовсе не Люси.
Даже близко не она.
Сергей, директор Centrium Group, вальяжно откинулся на мягкую кремовую кожу салона.
Я просто смотрела на него, не делая ни малейшей попытки сесть в машину. Какого черта он здесь забыл?
– Катарина, какое облегчение видеть тебя живой и невредимой, – произнес он.
Стоило ему шевельнуться, чтобы выйти, как я попятилась, готовая броситься бежать. Быстро огляделась. Больше никого, кто мог бы меня схватить, поблизости не наблюдалось.
– Что вы здесь делаете? – оцепенело спросила я.
– Искал тебя. Бросил на твои поиски кучу людей.
– Зачем? – в моем голосе звучала резкость.
Он вздохнул и пристально посмотрел на меня:
– Неужели правда не догадываешься?
Мышцы свело от напряжения; инстинкты кричали бежать, или хотя бы зажать уши руками. Внутри расползлось жуткое предчувствие, и внезапно мне совершенно расхотелось слышать то, что он собирался произнести.
– Понимаю, это всё как снег на голову, и осознать это будет непросто... – начал он, но замолк, когда раздался тоненький голосок.
– Кэт?
Маленькое тельце протиснулось вперед, и я наконец смогла ее разглядеть.
Татьяна.
Я сделала шаг вперед, готовая вытащить ее из машины или умереть при попытке это сделать.
– Тише, Катарина, успокойся. Я приехал, чтобы всё тебе объяснить. И за Татьяну не переживай. – Он повернулся к сидящей рядом девочке. – Она моя дочь.
От шока я словно приросла к земле. Его дочь. Всё, что я слышала о странном отношении к Татьяне в «Святой Обители», мгновенно встало на свои места. Тот факт, что она была единственным ребенком своего возраста, внезапно обрел смысл.
Затем Сергей посмотрел на меня.
– И ты тоже.
Я отшатнулась, поскользнулась на корке льда и тяжело рухнула на бок. Сергей выскочил из машины и оказался рядом быстрее, чем можно было ожидать от человека его возраста.
Помог подняться на ноги и обхватил мое лицо ладонями, проигнорировав то, как я дернулась и попыталась вырваться.
– Она твоя единокровная сестра. Знаю, всё это трудно переварить, но я больше не хочу тебе лгать. Я твой отец, и хочу, чтобы обе мои девочки находились в безопасности под моей крышей.
Я переводила взгляд с него на Татьяну; голова шла кругом. У меня не было никаких доказательств его словам. Он мог запросто всё выдумать, но мне так не казалось. Где-то в глубине души я знала: он говорит правду.
– Поехали с нами домой. Я всё объясню, – мягко произнес Сергей, подводя меня к машине.
– Кэт! Садись со мной, – попросила Татьяна из салона.
Лгал ли он, или у него имелись скрытые мотивы – сейчас это не имело значения.
Я бы не позволила ему увезти Татьяну одну.
И я села в машину.
36. Массимо
Я ворвался в двери таунхауса в центре города с такой силой, что Паоло от неожиданности выронил лейку.
Он выругался и перекрестился, пока я взлетал по широкой лестнице.
– Масс! Стой! – крикнул он мне вслед.
Я не остановился. Не мог. Пролетел еще один пролет, потом еще один и наконец оказался на самом верху. Стоило шагнуть на этаж, как я всё понял.
Она уже ушла.
Я совершенно ее здесь не чувствовал. Лишь звенящая пустота, с которой я жил всю свою жизнь, пока не вошел в «Святую Обитель» и не встретил ее.
Я зашагал по коридору, сжимая и разжимая кулаки. В полицейском участке меня промурыжили целую, блядь, вечность, а когда появился мой адвокат, стало ясно, что им нечего мне предъявить. Они просто впустую потратили моё время и заставили меня отсутствовать в тот момент, когда Катарина узнала худшую новость в своей жизни. Её мать умерла, а я скрывал это от неё. О, и еще я женился на ней без её ведома… Об этом эпическом проёбе тоже не стоит забывать.
Я осмотрел спальню. Ее здесь не было, но воздух всё еще хранил ее запах. На секунду закрыв глаза, я глубоко вдохнул.
Тоска в груди ощущалась как физическая тяжесть.
Открыв глаза, я достал телефон и открыл приложение с трекером, привязанным к незаметному маячку на моих армейских жетонах.
Маленькая синяя точка светилась ровно там, где я стоял. Я подошел к кровати и увидел их.
Когда я взял жетоны, цепочка блеснула в свете камина. Рядом с ними лежал ее крестик. В спешке сбежать от меня она бросила даже его.
Я крепко сжал цепочку в ладони. Сожаление пригвоздило меня к месту. Она ушла. Ушла и больше не вернется, потому что я лгал ей, утаивал правду. Относился к ней так же, как и все остальные мужчины в ее жизни, которые только и делали, что манипулировали ею.
В ее глазах я был ничем не лучше.
– Масс, – прохрипел Паоло, наконец-то добравшись до верха лестницы у меня за спиной.
Он вошел в комнату, и я резко обернулся к нему. Схватив за лацканы пиджака, я дёрнул его на себя. Он был таким лёгким, что одного сильного толчка хватило, чтобы впечатать его в стену. Я с силой ударил ладонью по дверному косяку рядом с его головой.
– Почему ты позволил ей уйти? Как ты вообще мог просто отпустить её? Да ещё и без грёбаного трекера!
Несмотря на мою агрессию, Паоло оставался совершенно спокойным. Он смотрел мне прямо в глаза.
– Думаешь, ограничение свободы приблизило бы тебя к цели? Думаешь, она полюбила бы тебя в ответ, если бы ты стал всем тем, что она ненавидит?
Я горько усмехнулся:
– Я всегда был всем тем, что она ненавидит. Если бы ты задержал ее здесь, я мог бы...
– Что? Обмануть ее? Найти удобную ложь? Снова одурачить? Это не любовь, и так семейную жизнь не начинают. – Паоло упрямо вздернул подбородок.
– Так семейную жизнь не начинают? Да как мы вообще ее начнем, если она только что бросила меня, а ты стоял и смотрел, как она уходит? – потребовал я ответа.
Старый хрен пожал плечами:
– Если хочешь быть ее мужем – настоящим мужем, без игр... Ты должен позволить ей вернуться к тебе. Должен позволить ей самой выбрать тебя.
Я снова ударил кулаком по косяку; еле сдержался, чтобы не впечатать его Паоло в лицо.
– Убирайся отсюда, пока я не потерял контроль, – прохрипел я.
Он выпрямился во весь свой крошечный рост, излучая больше достоинства, чем мне когда-либо светило.
– Можешь терять контроль сколько угодно. Ты меня не пугаешь, Массимо. Я тебя знаю. Ты злишься не на меня. Ты злишься на самого себя.
Сжав руки в кулаки, я попытался отогнать мысль о том, как смыкаю пальцы на горле Паоло и душу его, пока эти непрошеные озарения не прекратятся.
– Спасибо за кухонный психоанализ. Скройся с моих глаз нахуй. – Я отступил назад.
Он не торопясь удалился.
С его уходом комната погрузилась в тишину.
Свет покинул мою жизнь.
И я снова остался один во тьме.
Всё как всегда.
– Информацию достала? – спросил я вместо приветствия, когда позвонила Джада.
Она вздохнула:
– У меня всё хорошо, спасибо. А у тебя?
– Джада. Мне нужен адрес Блэквуда. Этот ублюдок сбежал, и мне нужно исправить эту ошибку.
– Знаю, знаю. Ты снова вернулся к мести как к единственному смыслу существования. Прелестно.
– Мне не нужны нотации, – начал я.
– Ну, может, они тебе как раз и нужны! Поверить не могу, что ты не сказал ей о матери.
– И когда я должен был это сделать? – спросил я, прекратив метаться по библиотеке. Последний час я ходил из угла в угол, ожидая адрес Блэквуда. – Может, когда мы пытались спастись от пожара? Или когда она сидела в изоляторе? А может, пока я был занят тем, что убивал мудаков, которые причиняли ей боль, пытаясь ее защитить?
Джада на мгновение замолчала. Я стоял перед камином; жар прожигал штанину и обжигал голень. Эта боль была кстати: она не давала мне окончательно потерять контроль.
– Я не говорю, что это было легко... но правильные поступки редко бывают легкими. Сказать ей такое никогда не было бы просто, и ты...
– Струсил. Я в курсе. Не надо мне об этом напоминать. – Я опустился в кожаное кресло у огня.
– Страх потерять близкого человека – это не трусость...
– Единственного человека, который мне дорог. Она – единственная, кто имел для меня значение за последние двадцать лет. Слово «страх» здесь даже близко не описывает ситуацию.
Между нами снова повисла тишина.
– И ради чего всё это? Ты могла просто прислать мне адрес, но решила позвонить, чтобы сказать «я же говорила»? – Я помассировал переносицу. Голова раскалывалась. Боль пульсировала с того самого телефонного звонка в полицейском участке. Боль в голосе Катарины вонзилась в череп крошечными кинжалами, проникнув прямо в мозг.
Мне, блядь, будут сниться кошмары об этом разговоре; он будет преследовать меня вечно.
– Нет. Хочешь верь, хочешь нет, но я звоню, чтобы убедиться, что ты в порядке.
– Я в норме, – процедил я сквозь зубы.
– Ага, звучишь просто замечательно. И что собираешься делать?
– Убью Блэквуда.
– Я имела в виду, после этого?
Грудь заполнил мрак; чувство собственности впилось клыками в сердце при одной мысли о будущем без Катарины. Его чистая мощь лишила меня голоса.
– Ты же понимаешь, что если потащишься за ней во Флоренцию и будешь выслеживать, пока она не решит дать тебе второй шанс, ничем хорошим это не закончится?
Слова Джады заставили меня покачать головой.
– И подстраивать встречи, где она будет вынуждена полагаться на тебя, – тоже.
Она что, блядь, мысли читает?
– Брось. Даже в своих фантазиях ты слишком невинна, – отрезал я. – Как насчёт того, чтобы прокрасться к ней в постель, пока она спит, и трахать её, наполняя собой, и так каждую ночь, пока она не забеременеет, а затем эффектно появиться и позаботиться о ней, когда я снова стану ей нужен?
Джада резко втянула воздух. Наконец-то мне удалось ее шокировать.
– Или еще проще: похитить ее и держать где-нибудь в тихом, безлюдном месте, пока она не отчается настолько, что заговорит со мной просто ради общения. Пока она не отчается настолько, что возьмет меня за руку, лишь бы вдохнуть свежего воздуха и почувствовать солнце на коже.
Мои слова были тихими – мрачное, разбитое признание больного разума.
– Ты бы не сделал ни того, ни другого, – спустя мгновение произнесла Джада. – Не сделал бы.
Я сглотнул горячий ком страха и злости, застрявший в горле, хотя уже в следующую секунду он вернулся. В последнее время он вообще не исчезал.
– Ты меня не знаешь, Джада О'Коннор, не по-настоящему. Ты понятия не имеешь, на что я готов пойти ради женщины, которую люблю.
– Ради неё, или с ней? Ты не монстр, Массимо. По крайней мере, пока сам не решишь им стать.
– Некоторые из нас никогда не выбирали, кем быть. Это записано в наших костях. Не ожидал услышать такую наивность от сестры Элио. Любопытно.
– Это не наивность. Это надежда на то, что ты сможешь стать лучше, чем сам о себе думаешь. Мне необходима надежда, чтобы продолжать тебе помогать, – ее голос затих.
– Да уж, ну, у меня никакой надежды не было вообще – пока не появилась она. Она и есть моя надежда, и если я позволю ей уйти, то с таким же успехом могу просто лечь посреди улицы и умереть.
– Тогда умри, – внезапно сказала Джада. – Убей в себе монстра. Стань тем мужчиной, который ей нужен. Будь достоин её. Это твоя единственная надежда.
Я стиснул зубы так сильно, что почувствовал вкус крови.
– Скинь мне адрес Блэквуда, – приказал я.
Через секунду телефон звякнул, принимая координаты, и Джада повесила трубку.
37. Массимо
Доктор Блэквуд жил в старой квартире недалеко от центра города. Да, это был не лучший район, но зато такое место, где люди могли оставаться незамеченными. И я был уверен, что у доброго доктора хватало того, что он предпочел бы скрыть.
На его древней двери стоял первоклассный замок, но я еще не встречал запоров, с которыми не мог бы справиться. В кармане как раз для такого случая лежал набор отмычек, а заодно и глушилка для домашней сигнализации.
Оказавшись внутри, я внимательно прислушался. Тишина. Похоже, у Блэквуда всё еще находились дневные дела. Мне претила мысль, что этот психопат до сих пор разгуливает по городу и лечит невинных людей.
Он был монстром, как и эта нечестивая троица, как и я сам, и сегодня ночью ему придется ответить за свои грехи.
Квартира оказалась захламленной – из тех, что передаются из поколения в поколение, и Блэквуд, похоже, не удосужился выбросить ни единой вещи своих предков.
Деревянные панели, коричневый ковер и ванная цвета авокадо, которой позавидовали бы сами семидесятые. Я обходил комнату за комнатой, пока не нашел спальню.
Почти всё пространство занимала огромная кровать. Постель была смята, что меня жутко раздражало. Возможно, сказывались годы службы в армии, но мужчина, который не в состоянии с утра заправить собственную постель, лишен всякой дисциплины.
Я побродил по комнате. Несмотря на бардак, личных вещей здесь было мало. Старый бейдж с фотографией Блэквуда из больницы в центре города. Корешки от билетов на поезд многолетней давности, заткнутые за край зеркала.
Я сел в скрипучее кресло-качалку в углу полутемной спальни и стал ждать.
В итоге ждать пришлось недолго. Всего через час по коридору эхом разнесся щелчок замка, и Блэквуд вошел в темную квартиру.
По шуршанию шагов я понял, что он несет на кухню пакеты с продуктами. Опуская их, он тяжело выдохнул. Квартирка была настолько крошечной, что здесь раздавался каждый шорох.
Затем он бросил ключи на твердую поверхность, и шаги направились в мою сторону.
Врач вошел, но даже не удосужился включить свет. Вместо этого в свете луны он скинул пиджак и ослабил галстук. Он меня не заметил. И, похоже, вообще не был настороже. Глупо, наивно и уж точно облегчало мне задачу.
Я потянулся к столику рядом с креслом и щелкнул выключателем лампы.
Блэквуд замер, так и не сняв рубашку до конца. Он смотрел в пол и даже не поднял на меня глаз, когда заговорил.
– Значит, моя очередь, – тихо произнес он.
Ах, так его беспечность была вызвана не наивностью. А обреченностью. Как скучно.
– Да, наконец-то твоя.
Он отпустил края рубашки и повернулся ко мне.
– Оружие при себе есть? – спросил я. – Попытаешься застать меня врасплох?
Блэквуд издал сдавленный смешок:
– Разве против Омбры поможет оружие?
Я подался вперед; пистолет в руке упирался мне в колено, дуло смотрело на врача.
– Ах, значит, обойдемся без формальностей? Как ты узнал, кто я?
Блэквуд пожал плечами.
– До этого момента я не был уверен. Ты подходишь под описание, а Варгас... он был убежден, что его заказали. Поэтому и обзавелся сумасшедшей охраной, расслабляясь только в Обители. Там он чувствовал себя в безопасности.
– О да, так и было, верно? Там, где столько молодых женщин должны были чувствовать себя в безопасности... но не чувствовали. Полагаю, он купился на собственный пиар. На колени.
Я дернул пистолетом вниз, указывая Блэквуду его место.
Он медленно опустился на ковер и заложил руки за голову.
– В этом нет нужды, – мрачно усмехнулся я. – Это не ограбление. Живым ты отсюда всё равно не выйдешь. А если бы и попытался что-то выкинуть, сдох бы раньше, чем успел бы что-либо осознать.
Блэквуд промолчал, безвольно опустив руки вдоль тела.
– У меня есть пара вопросов, и ты на них ответишь, если хочешь умереть в течение ближайшего часа. Я способен растянуть твою смерть на всю ночь, на неделю, на месяц. Понимаешь?
Он нервно моргнул и кивнул.
– Почему Иван Маркович так отчаянно рвался жениться на Катарине? Даже спустя столько времени?
Этот чертов вопрос не давал мне покоя. В нем крылась часть загадочной истории Катарины и причина того, почему в Святой Обители ее почти не трогали по сравнению с остальными.
– Иван Маркович. Он мой... он был моим школьным другом, – тяжело произнес Блэквуд. – Племянник отца Варгаса.
Я откинулся на спинку кресла, переваривая услышанное.
– И зачем ему брак с Кэт? Он был одержим ею?
Это я мог легко понять.
Блэквуд покачал головой.
– Она ему даже не нравилась. Но он был честолюбив. И он, и Варгас. Когда они узнали о Катарине и её матери, то быстро придумали, как использовать их в своих целях.
– Использовать для чего?
– Чтобы разбогатеть и унаследовать всё. – Врач поднял на меня глаза. – Катарина не была обычной пациенткой «Святой Обители».
– Я заметил. И почему же?
– Она была особенной. Неприкосновенной. Изначально планировалось, что она пробудет там недолго – пока Иван не запугает ее до такой степени, что она согласится выйти за него. Но потом она увидела, что случилось с ее подругой, Мирой... Это было три года назад. Варгас убедил директора, что Катарине безопаснее оставаться в «Святой Обители». Что ее душу уберегут от пороков современного мира, а тело останется чистым и нетронутым. Директор довольно параноидально относится к тому, что творится в мире... особенно когда дело касается его семьи. Когда мать Катарины умерла, вопрос об отъезде даже не стоял. Катарина могла покинуть лечебницу только тогда, когда директор решил бы выдать ее замуж и передать под опеку мужа. Ей ни за что не позволили бы жить одной и подвергаться греху.
Блэквуд горько усмехнулся.
Я прокрутил в голове всё сказанное им и зацепился за одну конкретную фразу.
– Когда дело касается его семьи, – повторил я.
– Катарина – незаконнорожденная дочь директора. Как и Татьяна.
Я окинул его тяжелым взглядом. Чего-то подобного я и ожидал. Другого объяснения тому, как с ней там обращались, попросту не существовало, хотя Павел и Бенедикт не совсем оставили её в покое. Полагаю, они считали, что назначенных препаратов вполне достаточно, чтобы держать её в постоянном тумане и не дать ничего вспомнить.
– Директора, – эхом отозвался я. – Сергея Стоянова.
Блэквуд покорно кивнул.
– А ты как там оказался? – спросил я, наклоняясь, чтобы заглянуть ему в лицо.
– Меня завербовал Павел. Я проходил у него интернатуру, когда он еще практиковал, до того, как из-за проблем и обвинений его лишили медицинской лицензии. Во время работы там я и узнал о директоре и Катарине. После этого Иван из кожи вон лез, чтобы с ней познакомиться. Считал ее своим билетом к большим деньгам. Возомнил, что станет главой семьи Стояновых после смерти Сергея.
Я кивнул.
– Ясно. Хорошо.
Я снял пистолет с предохранителя.
– Стой! Разве ты не хочешь узнать больше? – Блэквуд лихорадочно озирался, ища способ продлить свою жалкую жизнь.
– Не особо.
– Стояновы заправляют не только «Святой Обителью», – выпалил он.
Я замер и чуть опустил дуло.
– Говори.
– Они управляют множеством таких учреждений. Можно подумать, что «Святая Обитель» – единичный случай, лишь одно чудовищное место, существование которого стало возможным лишь благодаря отцу Варгасу и его влиянию в округе… Но всё началось даже не в Италии. Всё началось в Болгарии, а Сергей просто перенёс эту систему сюда. Таких «Святых Обителей» существует немало. В маленьких забытых городках, повсюду. В Италии, Франции, Хорватии, Испании. В некоторых местах это продолжается уже двадцать лет.
Я глубоко вдохнул, и в груди заклокотало. В этот миг я почувствовал свое сердце – орган, который давно считал мертвым. И теперь оно болело. Болело от одной мысли о других подобных лечебницах и исчезающих беременных женщинах.
Горло сдавило тугим кольцом напряжения.
– Где еще? – процедил я. – На юге?
Блэквуд торопливо закивал. Он обрадовался, что я заинтересовался информацией, наспех вываленной ради времени.
– Да, я собирал карты некоторых пациенток и протоколы лечения...
– Почему ты торчал там так долго? – перебил я, поднимаясь и нависая над ним. – Ты врач. Твоя работа – не навредить, забыл?
Блэквуд стрельнул глазами вправо-влево, ища возможность уйти от этого простого вопроса, а затем пожал плечами:
– Эти женщины всё равно бы пострадали, помогал бы я им или нет.
Боль в груди усилилась. Знакомая отговорка. Именно так я оправдывал собственную профессию. У нас с Блэквудом было больше общего, чем мне хотелось бы думать, и это пиздец как угнетало.
– Кроме того, препараты, которые я там разрабатывал, получив полную свободу действий... они изменили бы жизни жертв, – продолжил он.
– Каким же образом?
– Возможность забыть то, что не хочешь помнить, стереть это. Завестись от брошенной в напиток таблетки; вместо того, чтобы сопротивляться, она сама бы этого захотела. Жертва обрела бы власть...
Выстрел прозвучал внезапно – вспышка во тьме.
Тело откинуло назад, на окровавленный ковер, прямо на ошметки его больного, извращенного мозга.
Я выпрямился. Лишь сейчас я отстранённо отметил, что дышу тяжело.
Меня разъедала ярость. К горлу подкатила тошнота. Мне нужно было узнать больше. Голову заполнило гнетущее предчувствие, закручиваясь всё туже.
Я вышел из спальни, пропитанной запахом крови и металла, и пошёл через квартиру, пока не нашёл кабинет Блэквуда. Он был до отказа заставлен коробками. В углу стоял небольшой письменный стол, рядом с которым находилась открытая коробка и ноутбук. Судя по всему, врач перебирал архивы и систематизировал данные. Искал озарения в старых медкартах. Я уставился на коробки. Большие, под формат А4, какие обычно используют в офисах. На вид их здесь было штук пятьдесят, а за ними высились еще ряды.
Я щелкнул выключателем. Блэквуда я застрелил из пистолета с глушителем. Полицию никто не вызовет. Время у меня есть. Спрятав оружие в кобуру, я потянулся к первой коробке на самом верху стопки, сдернул ее и открыл.
Мне необходимо было знать.
Сквозь жалюзи в кабинете Блэквуда уже пробивался рассвет, когда я добрался до последних нескольких коробок. Глаза слезились, а всё внутри онемело. Онемело от ужаса при виде нескончаемого списка имен пациенток, которых семья Стояновых использовала и истязала в учреждениях, подобных «Святой Обители».
На некоторых ставили эксперименты; это были пожилые пациенты, чьи родственники оплачивали их содержание. Они проводили нелегальные клинические испытания запрещенных веществ и продавали информацию – включая формулы производства препаратов – тому, кто больше заплатит.
А еще там были девочки-подростки. Те, кто поступал туда беременными, рожал детей, которых тут же продавали на черном рынке. Если мать приходила в себя, но ее разум оставался достаточно затуманенным, чтобы не осознавать произошедшее, она оставалась в лечебнице, пока ее снова не обрюхатят. И этот цикл повторялся, пока она не умирала или ее не убивали, после чего у нее изымали органы.
За свою жизнь я насмотрелся ужасов. Бомбы, сброшенные на гражданские больницы, целые семьи, убитые за кухонным столом, тела, изрешеченные пулями. Я видел зло в его чистейшем виде и был достаточно наивен, чтобы полагать, будто меня уже ничем не пронять.
Я ошибался.
В голове стояла кромешная тьма; я потянулся закрыть коробку и случайно смахнул со стола одну из последних. Содержимое веером разлетелось по полу. После прочитанного в этих записях мне казалось, будто тьма проникла внутрь меня. Будто запятнала саму душу… а ведь я с юных лет знал, что дорога мне прямиком в ад. Шекспир был прав.
