Текст книги "Павшая святыня (ЛП)"

Автор книги: Мила Кейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 25 страниц)

24. Катарина

Если «Святая Обитель» в лучшие времена была жутковатым местом с резким светом люминесцентных ламп, грохочущими в комнатах отдыха телевизорами и надрывающимися радиоприемниками на постах медсестер, то в гнетущей, похожей на склеп тьме она стала поистине пугающей.

Свечи были расставлены по коридорам, но их тепла не хватало, чтобы разогнать мрак, поскольку из окон свет почти не пробивался. Снег яростно кружился снаружи. Не убьет ли этот внезапный буран все те храбрые подснежники, пробивающиеся сквозь замерзшую землю? Не погубит ли почки на дереве снаружи?

Я смотрела, как воздух наполняется белизной, похожей на вату, странно завороженная этим зрелищем. Красиво и опасно. Самое притягательное сочетание.

Не успела я опомниться, как мысли переключились на Массимо.

Его недавние слова занозой засели в голове, не желая отступать. Наш договор был именно тем, чем казался – сделкой с дьяволом. Ничего настоящего.

Ведь так?

– Но впереди еще столько первых разов... бесконечное множество, на самом деле. Первая квартира... первая поездка за границу. Первый брак и первый медовый месяц... первый сын и первая дочь. Первая пенсия... первые похороны.

При мысли о нем сердце тяжело ухнуло. Я начала искать его глазами в каждой комнате. Зная, что он где-то рядом, я чувствовала себя в безопасности. Между нами начали тянуться невидимые, но крепкие нити чувств. Раньше я думала, что эти робкие чувства направлены только в одну сторону: от меня к нему.

А что, если я ошибалась? Что, если он тоже это чувствует?

– Спокойной ночи! – окликнула меня Татьяна, проходя по коридору за руку с одной из медсестер.

Я кивнула медсестре. Она была из «хороших». Из тех, кто понятия не имел о темной стороне «Святой Обители». Она в основном ухаживала за глубокими стариками, пациентами, к которым Бенедикт и Павел не лезли. Роль дома престарелых была единственным позитивным вкладом этого места в мир, и я была почти уверена, что она служила лишь прикрытием для истинного предназначения учреждения.

– Спокойной ночи, увидимся утром, – ответила я ей.

Она кивнула.

– Может, завтра получится выйти на улицу и слепить снежного кролика!

– Снежного кролика? Почему не снеговика?

– Снеговик слишком большой, – мудро заметила Татьяна и, помахав на прощание, ускакала прочь.

Она чуть не врезалась в доктора Блэквуда, который шел навстречу. Тот подошел и встал у окна рядом со мной.

– Ну и шторм, а? Небеса разгневались.

Я скосила на него взгляд.

– Так Вы верите во всё это? Никогда бы не сказала, что Вы глубоко религиозный.

– Полагаю, я верю не больше, чем ты или любой другой сторонний наблюдатель. В возвышенном, эзотерическом смысле.

Я обдумала его слова и покачала головой.

– Моя вера не возвышенная и не эзотерическая. Я верю в Бога. Я верю в гневного, карающего Бога. Я верю в ад для грешников. Я верю, что они сгорят. А вы?

Я повернулась, чтобы посмотреть на него.

Он усмехнулся и покачал головой.

– Нет. Не думаю, что верю, если честно. Я ни во что из этого не верю, если ставить вопрос так.

– Тогда почему Вы здесь работаете?

Блэквуд приподнял бровь.

– Чтобы помогать людям.

Я долго смотрела на него.

– Не могу понять, сарказм это или нет.

Он вздохнул и наклонил голову набок.

– Не хочу тебя расстраивать, Катарина, но твое поведение очень похоже на то, каким оно бывает, когда ты не принимаешь лекарства. Ты уверена, что отец Лучиано добросовестно следит за тем, чтобы ты их пила?

Я просто кивнула.

– Заметил, что когда здесь была полиция, он подозрительно отсутствовал, – продолжил Блэквуд.

– А с какой стати ему вообще вмешиваться в дела «Святой Обители»? Он здесь без году неделя, – как можно небрежнее ответила я.

– И всё же за это время двое главных людей либо умерли, либо исчезли.

Я пожала плечами. Мне казалось, что Блэквуд видит меня насквозь.

Он заерзал и взглянул на часы.

– Неважно. Я пришел за тобой. Отец Павел хочет поговорить.

По телу сразу пробежал холод. Идти к Павлу сейчас? Меньше всего на свете мне хотелось именно этого. Он подозревает меня? Он знает, что мы сделали прошлой ночью?

Рядом с Блэквудом появился санитар.

– Давай, Катарина, не усложняй.

Я прикусила язык, когда санитар крепко взял меня за руку. Бегство ситуацию не исправит. Идти мне некуда. Массимо где-то здесь. Одна эта мысль приносила утешение. После трех лет одиночества в этом месте иметь союзника было куда лучше, чем я могла себе представить.

– Ладно, конечно. Пойдем.

Павел был в своем процедурном кабинете. Стоило мне войти, как спертый воздух начал душить. На всех поверхностях горели свечи. Пару сидел за столом, попивая вино и постукивая по экрану телефона.

– Какого хера ничего не работает? – рявкнул он, когда вошел Блэквуд.

Санитар остался стоять рядом со мной, его взгляд был пустым и равнодушным к происходящему.

Чем бы ни становилась «Святая Обитель», было ясно: налет профессионализма таял с каждым днем.

Павел посмотрел на меня и прищурился.

– Разве ты не была последней, кто видел Бенедикта? Что тебе известно?

Я прижала руку к груди, имитируя шок.

– Отец Бенедикт? Понятия не имею. С ним что-то случилось?

Павел уставился на меня и встал. Обойдя стол, прихлебывая вино, он остановился прямо передо мной.

– Знаешь, Катарина, ты одна из тех пациентов, что живут здесь дольше всех. Столько лет, столько процедур, а, похоже, ты всё еще врешь, как грешница... и выглядишь как сирена, готовая украсть души добрых людей, которые пытаются тебе помочь.

Он протянул руку и коснулся моих волос. Когда я дернулась, он вцепился в прядь и рванул голову вперед. От внезапного нападения сердце забилось в горле. Я этого не ожидала. Я так привыкла к обычному рутинному насилию со стороны Павла, что перестала воспринимать его как того, кто способен на физическую силу.

Это была явная ошибка.

– Ты, сука, годами стояла у меня поперёк горла и дразнила меня. «Катарина под запретом»… Только это я и слышал из года в год. – Он окинул меня презрительным взглядом. – Будто ты какая-то особенная.

– Почему я под запретом? – выпалила я, отчаянно желая наконец узнать ответ. Этот вопрос так долго преследовал меня, что я больше не могла выносить неизвестность.

– Ты правда не знаешь? Какая же ты тупая сука. – Он рванул голову еще ниже, так что она оказалась почти у него между ног. – Блэквуд, – рявкнул он. – Быстрее. Посмотрим, добился ли Бенедикт хоть какого-то прогресса или нет.

Не успела я открыть рот, чтобы закричать или попытаться двинуться... как почувствовала это.

Острый укол в заднюю часть шеи, а затем пронзающую боль.

Наконец я смогла издать крик, но голова была прижата слишком низко, чтобы он получился громким. Блэквуд ввел что-то мне в шею, а Павел держал голову, пока перед глазами всё не поплыло. Он отпустил меня, когда тело обмякло, и мышцы покинули остатки напряжения.

На сознание опустилась пелена тумана – тяжелая, густая, окутывающая всё вокруг и оставляющая лишь оцепенение.

Я не могла думать. Не могла ни на чём сосредоточиться. Частички меня ускользали сквозь пальцы, а удержать их я была не в силах. Они исчезали одна за другой.

И я вместе с ними.

ЧИСТИЛИЩЕ

«И воспою второе царство я,

Где души обретают очищенье

И к вечному восходят бытию.»

Данте Алигьери. «Божественная комедия»⁵.

25. Катарина

Я внезапно проснулась. Точнее, очнулось мое сознание. Мысли разбегались, словно мозг только что перезагрузили. Не знаю, сколько времени прошло, но шея ныла, а в голове пульсировала боль. Пол подо мной тошнотворно закружился, когда я моргнула. Когда удалось сфокусировать взгляд, я услышала, как спорят два мужских голоса.

Медленно выпрямившись, я огляделась. Где я? Казалось, будто только что пробудилась от долгого сна, но я была не в постели. Я не понимала, где нахожусь.

Проснись и пой! Наконец-то ты присоединилась ко мне.

Я вздрогнула. Голос прозвучал тихо, но донесся четко, где бы ни сидела говорившая. Я огляделась в поисках той, кому он принадлежал.

Это был кабинет: вдоль одной из стен тянулись полки с медицинскими справочниками, стоял кожаный диван. В углу находилась медицинская ширма. На нее я смотрела дольше всего. Она почему-то казалась знакомой. Повсюду горели свечи. За окном небо выглядело черно-белым. Никакой женщины. Кто бы ни произнес эти слова, она, должно быть, ушла. Смятение давило, заставляя чувствовать себя крошечной.

Передо мной стоял мужчина в черной сутане священника, его лицо раскраснелось. Он смотрел поверх моего плеча на кого-то другого.

– Катарина, как ты себя чувствуешь? – спросил низкий голос позади.

Я резко обернулась, чтобы увидеть говорившего. Мужчина в белом лабораторном халате. Я растерянно переводила взгляд с него на человека, одетого как священник. Что, черт возьми, я делала, когда уснула? Я больна?

Нет. Это они больны.

Я снова обернулась. Тот самый женский голос. Но там никого не было. В душу закралась тревога, ладони вспотели. Грудь сдавило так, что не получалось сделать глубокий вдох.

– Катарина, – поторопил с ответом священник.

– Нормально.

Что еще оставалось сказать? Нормально, но, кажется, я слышу голос в своей голове? Нормально, но я где-то потеряла рассудок и не знаю, где его искать?

– Вот и хорошо, – произнес мужчина в белом халате; он встал прямо передо мной и посветил в глаза маленьким фонариком, совсем как врач.

Ах, ну логично. Он и есть врач.

– Помнишь, почему ты здесь? – спросил он.

Я открыла рот и замерла. Ответ вертелся на языке, совсем рядом, но что-то его удерживало. Никак не удавалось за него ухватиться. Я медленно покачала головой.

Мужчина в сутане улыбнулся. На столе позади него стояла табличка с именем.

Отец Павел. Павел. Я ждала, что имя вызовет хоть какое-то чувство узнавания, но этого не произошло. По телу пробежал страх. В голове было пугающе пусто.

– Действует быстро. Отлично. Нужно передать директору, что на фоне всего происходящего дерьма мы достигли хотя бы одной цели.

– Не думаю, что директор в итоге будет сильно впечатлен, учитывая, что в твою смену ты умудрился впустить сюда копов, – резко бросил второй мужчина; на его лацкане было вышито имя.

Доктор Блэквуд.

Павел презрительно усмехнулся.

– Да что ты знаешь о том, с чем мне тут приходится разбираться? Не твое дело беспокоиться о директоре или бизнесе. Ты здесь только для того, чтобы сохранять пациентам жизнь, пока нам не потребуется обратное.

Убирайся отсюда. Живо, – прошептал женский голос прямо на ухо, и на этот раз я не стала высматривать, откуда он исходит. Я почему-то ей доверяла.

Блэквуд покачал головой и сунул руку в карман.

– Ты всё еще так думаешь, да? Так и не понял, кто работает на директора, а кто – на тебя.

Павел побледнел.

– Лучиано работает на директора, поэтому его сюда и прислали.

Блэквуд вытащил руку из кармана; в пальцах блеснуло что-то черное. Пистолет. От этого зрелища я оцепенела. Врач обошел комнату по дуге, не сводя глаз с отца Павла.

Он покачал головой и вздохнул.

– Это никогда не был Лучиано. Он здесь для подготовки. И парень до него – тоже. Это всегда был я. А директора уже тошнит от твоего вопиющего неумения управлять. Боюсь, ему придется тебя уволить.

Сквозь сонную одурь я наблюдала, как Блэквуд поднял пистолет и, прежде чем священник успел отшатнуться, выстрелил ему в грудь.

Звук приглушил глушитель, но я всё равно вздрогнула. Павел отлетел назад от удара, врезался в стол позади себя и сбил множество свечей. Его многочисленные бутылки со спиртным тоже полетели вниз, некоторые разбились об пол. Упавшие свечи коснулись разлитой жидкости, и с громким гулом Павел вспыхнул.

Я вскочила и попятилась, пока горящий человек метался по комнате. Следом занялись шторы.

– Иисусе, какой идиот, даже умереть достойно не может, – пробормотал Блэквуд и стальной хваткой вцепился мне в руку. Он вывел меня из кабинета, пока густой дым заволакивал воздух. Окна позади нас со звоном разлетелись, кислород подпитал пламя. Воздух разорвал крик, и мне потребовалась целая вечность, чтобы понять: кричу я сама.

Блэквуд бросился к висевшему на стене огнетушителю и попытался вернуться внутрь, но вскоре сдался. Я попятилась от него по коридору, наблюдая, как он прячет пистолет куда-то под халат.

– Блядь, – выругался он, глядя на разрастающийся пожар. Повернулся ко мне: – Уходи отсюда и жди меня снаружи.

– Зачем? – спросила я. Кем он мне приходился? С какой стати мне его ждать?

– Потому что я так сказал. Я твой врач, Катарина, и желаю тебе только добра. Так что делай, что велено.

– Мой врач? Ты только что убил человека, – произнесла я; слова путались и вязли на языке.

Он кивнул.

– Чтобы спасти твою жизнь. Этот человек хотел причинить тебе зло. Он покалечил многих. И покалечил бы еще больше в будущем. Я сделал миру одолжение.

– Нужно было вызвать полицию. Нельзя просто так убивать людей! – крикнула я; от истерики голос стал тонким и резким. Из горящей комнаты повалил дым, и я закашлялась.

Уходи. Если не хочешь сгореть заживо.

Я вздрогнула от этого голоса. На стене висел длинный ряд зеркал, в которых я четко видела свое отражение. Я была одна. Никакой женщины, шепчущей мне на ухо, не существовало. Она звучала как я, но уверенно и всезнающе.

Она находилась в моей голове. Уверенность в этом ударила под дых.

Я слышала голос в собственной голове, и в нем было больше смысла, чем во всем происходящем вокруг.

Я сошла с ума?

– Кэт. Знаю, всё это пугает, но тебе не нужно ничего надумывать. Просто доверься мне.

Блэквуд положил руки мне на плечи, и я содрогнулась. Его прикосновение казалось неправильным.

– Здесь я по-особенному о тебе заботился, просто сейчас ты этого не помнишь. Заботился о тебе по поручению твоей матери, Елены, и твоего жениха, Ивана.

Жениха? Имя Иван ни о чем мне не говорило, но Елена? Это имя отозвалось где-то внутри, на мгновение приглушив страх и боль. Утешение, которое невозможно было отвергнуть.

Елена. Мама.

– Ты знаешь мою маму? – спросила я, вцепившись в его белый халат.

Он кивнул.

– Она хочет, чтобы я привез тебя к ней. Нам нужно идти.

К маме? Она была единственным, что я узнавала в своей голове. В пустых, гулких коридорах моего разума существовала только она.

– Хорошо, отвези меня к ней, – согласилась я. Мысли снова начали затуманиваться. Я взглянула на соседнюю комнату, где бушевало огромное пламя. И в страхе отшатнулась.

– Там пожар! – тихо воскликнула я. Понятия не имела, как он начался, но огонь распространялся. Это было опасно.

Блэквуд внимательно изучил меня и кивнул.

– Да, нам нужно убираться отсюда. Иди подними тревогу и жди меня на улице. Я скоро выйду и отвезу тебя к матери.

Я оставила Блэквуда в коридоре, который всё сильнее наполнялся жаром и дымом, и бросилась по проходу к двустворчатым дверям в конце.

Едва я распахнула их, как над головой взвыла пожарная сигнализация. Вдоль коридора начали открываться двери, из комнат выглядывали другие люди в белых спортивных костюмах, такие же растерянные, как и я.

– Пожар! Здесь пожар! – кричала я всем, кто мог меня услышать.

Народ столпился в огромном фойе, а затем хлынул через двери в метель. Стоило выйти наружу, как ледяной воздух перехватил дыхание, и я не видела ничего, кроме оранжевого зарева над зданием. Густыми хлопьями валил снег. Было зверски холодно.

Надо мной с грохотом вылетели окна, и воздух наполнился гулом.

– Блядь – кислород в операционной! – крикнул кто-то, а затем раздался взрыв, от которого, казалось, содрогнулась земля.

Я рухнула на колени в сугроб и закрыла голову руками. Вокруг кричали и плакали люди. Я была слишком близко к огню. Чувствовала, как он бушует за спиной.

Интуиция подсказывала: всё это место сейчас взлетит на воздух.

Холод пробирал сквозь спортивный костюм, пока я, спотыкаясь, поднималась на ноги и пробиралась сквозь глубокий снег, увеличивая дистанцию между собой и пожаром, наблюдая, как всё больше людей покидают здание.

В толпе появился мужчина. Он кашлял, прикрывая лицо рукавом, и пробирался ко мне сквозь людей. На нём был белый медицинский халат, а на лацкане было вышито имя – Блэквуд. Я его знала?

– Оставайся здесь. Я подгоню машину. Нам нужно уезжать.

– Куда мы едем? – спросила я, но он уже ушёл.

Я бросила взгляд на дверь, из которой как раз выходил какой-то мужчина, и сердце вдруг болезненно сжалось. На одно короткое мгновение мне показалось, что снег перестал падать. Даже пожар словно отступил на второй план.

Он был высоким и широкоплечим, с той мрачной притягательностью, от которой невозможно отвести взгляд. Нижнюю половину лица покрывала тёмная щетина, а его чёрные глаза пронзали насквозь даже на таком расстоянии. Огромный. Внушительный. Пугающий. Тёмная сутана священника дымилась после огня, из которого он только что вышел. На фоне пламени, а также дыма, клубившегося вокруг его плеч, он походил на дьявола, явившегося за душами для преисподней.

И смотрел он прямо на меня.

Я попятилась, наткнувшись спиной на ледяную стену часовни. Нога скользнула по металлической миске, спрятанной под снегом, и я едва не упала.

Мужчина направился ко мне.

Ты его знаешь, – прошептал в моей голове голос безумия.

И он был прав.

Разве я не знала его имени? Оно вертелось на кончике языка, но проклятый туман в голове мешал вспомнить. И всё же он казался мне до боли знакомым. Настолько, что сердце бешено колотилось в груди.

Люцифер. Несущий свет.

Он подошел вплотную; толпа перед ним расступилась.

– Ты в порядке? – спросил он; от низкого голоса по телу побежали мурашки. Перепачканные сажей ладони обхватили мое лицо, запрокидывая голову для осмотра. Его взгляд заскользил по моим чертам, выискивая травмы.

Я просто пялилась на него.

– Что случилось? Знаешь? – спросил он.

Я медленно покачала головой.

Он повернулся к толпе и пробормотал себе под нос:

– Похоже, все... постой, а где твоя маленькая тень?

– Кто?

– Татьяна. Ты ее видела?

Татьяна. Пухлые пальчики, сжимающие восковые мелки, и детские шутки про тук-тук. Я не вспомнила, как она выглядит, в голове мелькнуло лишь смутное ощущение.

– Я... я не знаю, – призналась я.

Люцифер прищурился, затем повернул мое лицо, чтобы лучше рассмотреть. Провел тыльной стороной пальцев по щеке. Удивительно нежное прикосновение для мужчины со столь устрашающей внешностью.

– Стой здесь. Ни с места. Я найду тебя.

Затем он повернулся к учреждению. Оглядывая толпу, он заметил медсестру. Та подбежала к нему, заливаясь слезами и отчаянно жестикулируя в сторону здания.

Демон кивнул, стиснул челюсти и опустил голову. Надолго задержал на мне взгляд, оглянувшись.

Ноги сами сделали шаг в его сторону, прежде чем я успела осознать движение.

Он резко мотнул головой, запрещая приближаться. Затем снова развернулся к пожару и уверенным шагом вошел в горящее здание.

Вот видишь... Я же говорила, что он демон.

Я не могла нормально дышать. Горло сдавило, лёгкие будто свело судорогой. Пока я смотрела, как он снова уходит в огонь, внутри поднималось что-то тяжёлое и неотвратимое.

Страх?

Позади раздался автомобильный гудок, и я резко обернулась. Доктор Блэквуд сидел на водительском сиденье небольшой черной машины. Он толкнул пассажирскую дверь, открывая ее.

– Садись. Я отвезу тебя в город.

– А как же пациенты... пожар?

– Экстренные службы уже в пути. Пациентов тоже перевезут в город.

Я колебалась. Я замерзла до костей, конечности дрожали на снегу, и больше всего на свете хотелось оказаться в теплой машине, но...

Это казалось неправильным. Уезжать, когда все стоят на улице, было неправильно.

Уезжать до того, как тот мужчина выйдет из огня, было неправильно.

– Катарина, мама ждет тебя. Садись.

Мама.

Я зашагала к двери, не успев себя остановить. Скользнула в теплый салон, и мысли о матери заполнили голову. Да, я поеду домой и увижу маму. От одной этой мысли в груди разлилось спокойствие. Несмотря на туман в голове, ее образ оставался ясным.

Блэквуд сдал назад, и свербящее чувство, что мне не стоит так уезжать, вернулось. Если бы только я могла соображать яснее.

Цепочка на шее угрожала задушить меня, зацепившись за кофту. Я потянула за нее. Длинная, с подвеской, которая свисала низко на грудь, застряв между грудей.

Я осторожно высвободила ее из запутавшейся ткани.

Блэквуд подался вперед, напряженно вглядываясь в опасную дорогу. Пожарные машины проносились мимо на пути к лечебнице, исчезая в зеркале заднего вида.

Это была не подвеска, поняла я, когда вытащила цепочку целиком.

Гладкие плоские жетоны. Прямоугольные металлические пластинки с выбитым именем…

Армейские жетоны.

Я поднесла их к свету, пытаясь разобрать мелкие буквы.

Лучиано, Массимо.

Лучиано?

Блэквуд выругался. Он вел машину по заснеженным улицам. Турин был прекрасен под толстым белым слоем снега. Дорогу окаймляли аркады, их элегантные мраморные колоннады тянулись вдоль улицы, защищая тротуары от снегопада. Мы проехали мимо церквей-близнецов в стиле барокко на площади Сан-Карло, а вдалеке я мельком увидела шпиль Моле-Антонеллиана, пронзающий горизонт. Я знала этот город. Когда-то я здесь жила. Это было кристально ясно, тогда как всё остальное тонуло во мраке.

Мы остановились на красный свет. Справа находился железнодорожный вокзал, ярко освещенный в темноте. Внутри суетились люди.

Всё казалось нормальным. Мир, который я едва не оставила позади навсегда.

Жетоны тяжело оттягивали пальцы.

Убирайся отсюда сейчас же, пока можешь. Беги!

Голос в голове звучал настойчиво. Возможно, это делало меня сумасшедшей, но я прислушалась. Мужчина рядом сидел в напряжении и ерзал. Я его знала? Внезапно я даже не смогла вспомнить, как села в машину. А затем увидела тыльную сторону его кисти. Мелкая красная россыпь украшала костяшки пальцев. Никаких порезов, чтобы это объяснить. В тот момент я поняла: кровь не его.

Я дернула ручку двери и одновременно отстегнула ремень безопасности. Мной двигали инстинкты. Объяснить это было невозможно, как и проигнорировать. Мне просто нужно было сбежать.

Блэквуд крикнул мне вслед, но я бросила дверь нараспашку и рванула к тротуару. Загорелся зеленый, и водители начали сигналить Блэквуду.

Я не смела оглянуться. Что-то внутри гнало меня прочь от машины и этого человека, и времени на сомнения не оставалось.

Выскочив на тротуар, я поскользнулась на льду и снегу, сильно ударившись одним коленом. Но останавливаться было нельзя. Ободрав ладони об асфальт, я оттолкнулась, поднялась и, пошатываясь, преодолела последние шаги до здания вокзала.

Стоило войти внутрь, как меня обдало жаром и влажностью. Некоторые люди пялились на меня, а затем отводили взгляды. Должно быть, я выглядела странно в полностью белом спортивном костюме и кроссовках, с окровавленным коленом и руками, с безумным блеском в глазах. Лицо, казалось, было измазано пеплом и сажей от пожара.

Опустив голову, я направилась к стене и быстро пошла вдоль нее. Спрятаться в женском туалете? Но разве это не первое место, где Блэквуд станет меня искать?

А вдруг я всё преувеличиваю, и этот человек просто пытался отвезти меня в дом матери? Как бы сильно я ни пыталась в это поверить, у меня просто не получалось.

В конце зала ожидания стоял небольшой киоск со стойками журналов и газет. Я нырнула между стеллажами и замерла. Нужно взять себя в руки. Я даже не знала, пошел ли Блэквуд за мной.

Я топталась на месте, делая вид, что выбираю журнал, и выглядывала поверх стойки, когда хватало смелости. Сердце ушло в пятки, когда Блэквуд вошел на вокзал.

Я шмыгнула еще дальше; дыхание с болезненным хрипом вырывалось из груди. Никак не удавалось отдышаться.

Он окинул взглядом зал, а затем направился в мою сторону.

Он найдет меня прямо здесь.

Внезапно кто-то тронул меня за руку, и я едва не закричала. Резко обернувшись, я увидела молодую девушку – возможно, мою ровесницу или чуть младше, – стоящую рядом. Она накинула мне на плечи тяжелый модный пуховик. Он почти полностью скрыл больничную форму.

– Держи, – быстро произнесла она и натянула мне на голову шерстяную шапку с помпоном. Затем встала между мной и остальной частью вокзала и потянула к стенду с журналами по садоводству.

– Что ты делаешь? – пробормотала я, растерянная и полная недоверия.

– Просто смотрю журналы с подругой, – тихо ответила она.

– Я... я тебя знаю?.. – спросила я; это прозвучало скорее как вопрос, чем утверждение.

– Пока нет. – Девушка едва заметно улыбнулась, а затем посмотрела вперед. – Опусти голову, он идет.

Я уставилась в журналы; перед глазами всё поплыло. Этого внезапного акта доброты от незнакомки оказалось достаточно, чтобы на глаза навернулись слезы.

Я смахнула их, чувствуя, как внутри пульсирует напряжение. И ждала: найдет ли меня Блэквуд, несмотря на эту импровизированную маскировку.

Спустя несколько минут девушка рядом со мной расслабилась.

– Он вышел через запасной выход сзади. Должно быть, решил, что ты зашла и тут же вышла, чтобы сбить его с толку.

Я отстранилась от нее и огляделась. Она была права. Блэквуд исчез.

– Огромное спасибо за помощь. Даже не знаю, что сказать...

– Ничего не нужно говорить. Видишь женщину в беде – помогаешь, верно? – Девушка с беспокойством изучила мое лицо. – Тебе сейчас есть куда пойти?

Я покачала головой. Можно было бы поехать к матери, но Блэквуд наверняка будет искать меня именно там. Он ведь как раз туда и направлялся, ну или хотя бы делал вид. Разум был настолько затуманен, что бродить по улицам, не понимая, какого черта вообще происходит, казалось опасным.

– Думаю, мне нужно найти этого человека. – Я вытащила жетоны из-под кофты.

Девушка задумчиво посмотрела на имя.

– Лучиано, Массимо. – Она отпустила металл. – Ты не знаешь, кто он, но носишь это?

– Знаю, звучит как бред, да? Если честно, последнее время я вообще мало что понимаю.

Она уставилась на меня, явно озадаченная, но не испуганная.

– Люси, – раздался рядом резкий голос, и я едва не рухнула на пол.

– Всё нормально, Нина. У меня всё под контролем, – быстро отозвалась спасшая меня девушка.

Рядом стояла женщина, бдительная и собранная. В ней всё буквально кричало об охране. Одетая во всё черное, с темно-рыжими волосами, собранными в строгий пучок. Серые глаза смотрели настороженно и оценивающе. Она окинула меня взглядом с головы до ног, и ее лоб прорезала морщина от моего странного вида.

Девушка, Люси, снова повернулась ко мне.

– Я бы пригласила тебя к себе домой, но я здесь только в командировке. У меня снят номер в отеле на пару ночей, и ты можешь спрятаться там.

– Люси, нет! – возразила женщина в черном, явно встревоженная.

– Нина, да, – парировала Люси. От нее веяло уверенностью, которая никак не вязалась с ее возрастом. Может, она богата? Или просто привыкла, что ее слово – закон.

– Видишь женщину в беде – помогаешь, – повторила Люси свои недавние слова.

– Моя работа – обеспечивать твою безопасность, ничью больше, – мягко возразила Нина.

Обеспечивать ее безопасность? Она что, телохранитель? Зачем этой девушке охрана?

– Да, а она со мной. Хватит спорить об этом на людях, ты привлекаешь лишнее внимание. Разговор окончен, – резко оборвала Люси, а затем переключилась на меня. – Хочешь пойти в полицию?

Я покачала головой. Не раньше, чем прояснится в голове. У меня нет ответов на их вопросы.

– Не думаю, что сейчас смогу всё внятно объяснить. Пойду завтра, когда успокоюсь. Но почему ты мне помогаешь? – выпалила я.

Люси пожала плечами.

– Люди помогали мне, когда я в этом нуждалась. Мне помогали, даже когда я этого не заслуживала. Никогда не знаешь, через что проходит человек... Я усвоила этот урок на горьком опыте. Кстати, я Люси.

А я усвоила, что когда дело касается помощи другим, существует два типа людей. Те, кто уходят прочь, боясь оказаться втянутыми в чужие проблемы, и те, кто бросается прямо в эпицентр беды, чтобы помочь. Встретить последних казалось чудом.

– Катарина, – представилась я и протянула руку для пожатия. Я ждала какого-то дурного предчувствия или укола интуиции, что этой доброй незнакомке нельзя доверять, но ничего не последовало.

Она казалась искренней. Да и альтернатив у меня не было. Придется довериться ей, по крайней мере, на какое-то время.

– Катарина. Можно я буду звать тебя Кэт?

Я кивнула.

– Давай убираться отсюда, – решительно произнесла она.

Я снова кивнула:

– Давай.