Текст книги "Павшая святыня (ЛП)"
Автор книги: Мила Кейн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 25 страниц)
23. Массимо
На следующий день полиция прибыла через пару часов после анонимного звонка – постарался мой хакер.
Из комнаты на чердаке я наблюдал, как они подъехали к лечебнице незадолго до обеда. Надвигались тёмные тучи, и солнце почти не показывалось весь день, едва пробиваясь сквозь серую хмарь.
Остановились две машины, и пара патрульных с детективами вошли в здание. Вызов полиции усложнял мне задачу, но другого способа разобраться с исчезновением Бенедикта не было.
К тому же, пришло время покинуть «Святую Обитель», и нельзя было позволить ей существовать в прежнем виде. Ее нужно было закрыть.
Я сидел на старом ящике со снайперской винтовкой в руках, уперев приклад в пол. За все годы работы в зонах боевых действий, доставляя гуманитарную помощь, я навидался всякого дерьма. Такого, что еще долго будет преследовать меня в кошмарах... но «Святая Обитель», пожалуй, превзошла всё.
Управлявшие этим местом люди не воевали. Не пытались выжить, кого-то защитить или хотя бы завоевать и захватить власть.
Они просто потакали своим извращениям и попутно делали на этом деньги, прикрываясь мантией святости, чтобы обманывать жертв.
Это были худшие люди из всех, кого я когда-либо встречал, а в моем случае это действительно о чем-то говорило.
Я наблюдал, как полицейские ходят вокруг здания, изучая следы в определенных местах, осматривая забор и камеры наблюдения, установленные высоко на стенах. Я знал, что они там ничего не найдут. Камеры висели исключительно для вида.
Снег повалил сильнее, окрашивая воздух в белый. Окружающие деревья были полностью укрыты им, а ветви давили на линии электропередач, тянущиеся вдоль задней части здания.
Я как раз собирался спуститься и убедиться, что копы найдут то, что я хотел им подсунуть, когда отключилось электричество.
Чердак погрузился во тьму, а внизу по зданию эхом разнеслись испуганные возгласы и крики.
Казалось, на улице стало еще мрачнее, когда «Святая Обитель» погасла.
Это ощущалось как дурное предзнаменование.
Я нашел Катарину в столовой за расстановкой свечей. Татьяна, маленькая оборванка, обычно приклеенная к девушке, семенила следом в ее тени. Заметив меня, мой ангел как можно непринужденнее отошла к окну, скрестила руки на груди и уставилась на метель. На ней были всё те же выцветшие, грязно-белые спортивные штаны и футболка, и всё же в свете свечей она сияла, как солнце. Теперь я понимал... это сияние не имело ничего общего с ее очевидной красотой. Оно шло изнутри. Единственное, что когда-либо по-настоящему любила тьма, – это свет. И мы были тому доказательством.
– Копы тебя уже расспрашивали? – поинтересовался я, останавливаясь рядом с Катариной и тоже глядя в окно.
Она покачала головой.
– Они только-только закончили с Павлом и доктором Блэквудом. Сейчас осматривают кабинет Бенедикта.
Я кивнул. Вполне ожидаемо. Итальянская полиция никогда не славилась особой расторопностью, и в прошлом я не раз этим пользовался. Но сейчас, когда мне нужно было, чтобы они кое-что нашли, они тянули резину. Типично.
Татьяна дернула меня за сутану. Малышка уже переборола первоначальный страх передо мной, и теперь ничто не мешало ей заговаривать со мной при каждой встрече.
– Как называется медведь без зубов? – серьезно спросила она. Девочка методично проходилась по своему списку шуток.
– Не знаю. И как же называется медведь без зубов?
– Мармеладный мишка, – ответила она и хихикнула.
Этот звук был слишком сладким и чистым для такого места, и я невольно улыбнулся.
– Так какой план? – пробормотала Катарина.
Она переминалась рядом со мной, делая вид, что возится с коробком спичек. В свете свечей она выглядела прекрасно. На самом деле, она была прекрасна при любом освещении. Я боролся с желанием прикоснуться к ней.
– Ждем. Подыгрываем... и смотрим, куда полиция заведет это дело.
– А Павел не расскажет им о тебе? Тебя ведь не должно здесь быть, – тихо сказала она.
Она волновалась за меня? Я не знал, как на это реагировать. И вообще не был уверен, волновался ли обо мне кто-то когда-либо.
– Как и их. Варгас был отлучен от церкви, – ответил я. Раньше я этого не упоминал. Не хотел, чтобы она начала переживать за мать, учитывая, что та была его преданной последовательницей.
Ее глаза расширились. Ей потребовалась секунда, чтобы переварить эту информацию. Буквально сегодня утром я получил от Джады досье на Павла и Бенедикта, и их прошлое шокировало не меньше.
– И Павел, и Бенедикт работали в медицине, прежде чем потеряли лицензии и ушли в религию. Но в лоне церкви они продержались едва ли год. Они просто изображают святых отцов и используют это как предлог, чтобы творить всё, что вздумается. Это место больше никак не связано с Церковью.
Катарина уставилась на меня в таком шоке, будто я только что заявил, что земля плоская. Полагаю, в каком-то смысле так оно и было. Тот мир, который она знала последние три года, никогда не был таким, каким она его считала.
– А сестра Вера?
– Бывшая монахиня, покинувшая Церковь с позором.
Потрясенная Катарина покачала головой.
– Скоро Павел перестанет быть проблемой, и не останется никаких следов того, что я вообще здесь был. Но расследование всего, что происходило в этом месте, приведёт к его закрытию.
Я был уверен, что хотя бы это полиция сделает. Даже если кто-то из них получал деньги от «Святой Обители» или Centrium Group, весь отдел купить невозможно. К тому же у меня уже были заготовлены материалы для крупных национальных газет, публикация которых неизбежно привлекла бы внимание.
Со «Святой Обителью» было покончено.
– Я... я поверить не могу, – оцепенело произнесла Катарина. – Моя мама понятия не имеет. То есть, я думаю, что не имеет. Она всегда глубоко уважала Варгаса. Всегда сидела в первых рядах на проповедях, постоянно вызывалась помочь, отдавала последнюю лишнюю копейку на пожертвования. – Девушка с горечью покачала головой. – А теперь ей придется увидеть, как сильно она ошибалась, доверяя ему. Это разобьет ей сердце.
Я промолчал; правда тяжелым грузом давила на совесть. Блядь. И как мне сейчас сказать ей правду? С тех пор, как я узнал о ее матери, мы находились под постоянной угрозой. Истерика Катарины в постели, слезы, грозившие смыть ее без остатка, никуда не делись. Они затаились. Ждали момента, когда она вырвется из этого места и осмыслит всё то дерьмо, что с ней здесь произошло. Сваливать на нее еще и смерть матери было немыслимо. Я не стану этого делать. Не сейчас.
– Давай будем волноваться о реальном мире, когда выберемся отсюда, и не раньше, хорошо? Решаем проблемы по мере их поступления, micetta.
Она с шумом выдохнула и кивнула. Черт, до чего же сильная. Ее мир только что снова перевернулся, а она уже начала адаптироваться.
Поразительная женщина... и всецело моя.
– Ты уже подкинул свои... улики?
– Готов поспорить, это место просто кишит уликами, стоит только копнуть глубже, но я как раз собирался этим заняться. Ничто так не кричит «расследуйте дальше», как найденный в кухонном холодильнике термобокс с органами.
Она сморщила нос, наверняка на мгновение задумавшись, каким именно образом я извлёк эти органы. Ответ был бы прост: самым отвратительным… Впрочем, старые прогнившие органы Бенедикта всё равно никому не пригодились бы. Они были нужны лишь как неопровержимая улика, которая подтолкнёт детективов к полноценному расследованию происходящего в «Святой Обители».
Татьяна упорхнула рисовать, а Катарина осталась рядом.
– Мне нужно пойти с ней.
Я кивнул.
Она продолжала топтаться на месте.
– Мы так и не поговорили о деньгах в сейфе... Я должна была раздобыть комбинацию и заплатить тебе столько, сколько смогу.
Я дразняще приподнял бровь:
– Хочешь сказать, ты этого еще не сделала? Я же говорил, что не работаю бесплатно.
Она залилась румянцем, опустила взгляд в пол, а затем снова посмотрела мне в глаза.
– Я как-нибудь достану деньги. Я обещала и сдержу слово.
Я сдержал усмешку. Она даже не представляла.
– Меня не интересуют деньги. Еще не поняла?
Она неловко хихикнула.
– Знаю... все мои первые разы тоже. Но мы ведь почти всё уже прошли, верно? Ну... кроме главного события.
Ее щеки порозовели, став похожими на лепестки роз. От этого зрелища защемило в груди. Боль, которая, казалось, росла тем сильнее, чем дольше я находился рядом с ней. Единственное, что могло ее унять, – это крепко прижать девушку к себе.
– Но впереди еще столько первых разов... бесконечное множество на самом деле, – пробормотал я. – Первая квартира... первая поездка за границу. Первый брак и первый медовый месяц... первый сын и первая дочь. Первая пенсия... первые похороны.
Мои слова лишили ее дара речи. Катарина просто смотрела на меня. Я проиграл битву с желанием прикоснуться к ней и протянул руку, чтобы заправить выбившуюся прядь ей за ухо.
– Мне еще предстоит забрать у тебя много первых разов. Хватит на целую жизнь.
Она открыла рот, вероятно, собираясь возразить, но я отстранился.
– Найду тебя позже. Будь хорошей девочкой и не высовывайся. Держись подальше от неприятностей... хотя я знаю, как это для тебя сложно. – Подмигнув, я развернулся и вышел из столовой.
Мне нужно было заставить детективов кое-что заподозрить.
Я вернулся на чердак после того, как прошвырнулся по зданию и посмотрел, на каком этапе находится расследование. Копы копались в бумагах в кабинете Бенедикта, пока Павел и доктор Блэквуд молча наблюдали за ними из коридора. Блэквуда я всё еще не мог до конца раскусить, а вот с Павла сошло семь потов. Он бормотал себе под нос, оттягивал воротник и в целом выглядел как виноватый ублюдок. Похоже, он также успел приложиться к вину с сюрпризом из их приватной комнаты отдыха.
Я позаботился о том, чтобы остаться незамеченным. Не хотелось, чтобы детективы начали задавать мне вопросы. Чтобы исправить тот хаос, который я устроил незапланированным убийством Бенедикта, нужно было выбраться отсюда чистым... и забрать Катарину. Чутье подсказывало, что Павел обо мне промолчит. Он думал, я здесь, чтобы приглядывать за ним по поручению Centrium Group. Злить спонсора в его планы не входило.
За годы создания репутации Омбры я не раз ходил по краю, но сейчас подобрался к нему как никогда близко. Я ввязался в это из-за Катарины. Я волновался из-за Катарины. Я рисковал из-за Катарины.
Впервые с подростковых лет мне было что терять, и это делало меня импульсивным и неконтролируемым.
Лестница, ведущая в комнату под самой крышей, тревожно поскрипывала под ногами. Вокруг царил почти полный мрак, и дорогу мне освещала лишь свеча в руке. В окно на чердаке было видно, как густо валит снег.
Я подошёл к нему и посмотрел вниз. В часовне зажигали свечи, и их огоньки едва различались сквозь снежную пелену
Стоя в стороне, я наблюдал, как пациенты «Святой Обители» тянутся в маленькую часовню на заснеженной территории. Детективы как раз уехали. Снегопад разошелся не на шутку, но Павел не отменил поминальное бдение, которое решил устроить по Бенедикту. Разумеется, это была показуха. Павел до паранойи боялся копов и того, что они могут откопать в «Святой Обители». Он лез из кожи вон, чтобы казаться вне подозрений.
Что же до нас с Катариной, то нам оставалось ждать до завтра, когда детективы найдут самую важную улику. Я сделал всё, что мог, чтобы прикрыть эту лавочку. Этого должно хватить. Достав телефон из кармана, я набрал номер.
Прошло несколько гудков, прежде чем на линии раздался знакомый голос.
– Резиденция Лучиано. – Затем послышался долгий надсадный кашель и звук прочищаемого горла.
– Паоло, звучишь как Хранитель склепа.
– А разве это место не склеп? Сюда никто не заходит, кроме меня, – с презрением отозвался Паоло, мой эконом на протяжении вот уже десяти лет.
– Что ж, сильно не возбуждайся, но мне нужно, чтобы ты подготовил дом для гостьи.
– И какой из армейских дружков это на сей раз? Он снова будет спать на полу, или постелить кровать?
– Она не из военных, – ответил я, и в трубке повисла тишина. – И она не просто подруга.
Раздался тихий смешок.
– Она? Ну, это уже другой разговор. Подготовить гостевую спальню или... леди остановится в вашей?
– В моей. И это не изменится.
Теперь голос Паоло потеплел.
– Разумеется. Я немедленно этим займусь. Вы случайно не знаете, какие у неё любимые цветы? Вино, ткани, книги, блюда?
Шквал вопросов заставил меня усмехнуться.
– Ничего из этого не знаю, но со временем узнаю. А пока… подснежники. Она любит весенние цветы.
– Ах да, подснежники. Символ стойкости, нового начала, возрождения. Прекрасный выбор.
– Угомонись и не перегибай палку. Ты не мультяшные часы, которые пытаются заставить Красавицу влюбиться в Чудовище. С этой частью я сам справлюсь.
Он фыркнул.
– Как скажете. Когда вас ждать?
– Завтра.
Он возмущенно крякнул и тут же бросил трубку.
Спрятав телефон, я спустился вниз и направился к часовне на бдение.
Там присоединился к концу извивающейся вереницы пациентов, выгнанных на снег, и проследовал за ними в продуваемую сквозняками часовню.
Вместо того чтобы сесть позади всех, я поднялся по скрипучей лестнице на галерею. Там было темно и душно. В воздухе висел запах ладана и маслянистый аромат лампад и свечей. Я подошел к краю перил и посмотрел вниз. Пациенты «Святой Обители» продолжали суетиться, рассаживаясь по местам. Одна из них сразу же привлекла мое внимание. Мой взгляд моментально выхватил Катарину с ее любопытными глазами и длинными светлыми волосами, рассыпанными по плечам, словно золотой атлас.
А вот и она. Мой ангел.
Девушка огляделась. Искала меня. Стоило ее взгляду встретиться с моим, как плечи чуть расслабились, а губ коснулась легкая улыбка.
Никто не смотрел на меня так, как она. Как на спасителя. Как на мужчину, который однажды может стать достойным настоящей жизни, семьи и всего того, о чем я давно перестал даже мечтать. Будто я был её спасением. Будто однажды я мог бы стать человеком, достойным настоящей жизни, семьи и всего того, на что я давно перестал надеяться. И вдруг я понял, что не хочу проводить без неё ни единой лишней секунды. Завтра я заберу её отсюда и отвезу домой. Мой дом станет её домом. А она станет моей. Наконец-то дом. Большее, чем такой человек, как я, когда-либо смел желать.
Я поднял руку и поманил ее пальцем. Она опустила взгляд. Подчинится ли мой маленький ангел зову своего дьявола?
Катарина развернулась и пошла против течения хлынувших в часовню людей. Пока я ждал, когда она появится на вершине скрипучей лестницы, предвкушение ревело в венах. Беглый осмотр подтвердил: никто из руководства не заметил, как она проскользнула мимо.
А значит, на время мессы она была всецело моей.
Она поднялась по ступеням; в свете свечей ее белая кофта и светлые волосы словно светились.
Я сидел на второй скамье спереди, скрытый от взглядов снизу.
Внизу заиграла музыка – дерьмовая органная запись, – а гул голосов паствы Павла стих. Этот ублюдок даже не был настоящим священником, и как он возомнил, что имеет право вести мессу, оставалось для меня загадкой.
Катарина безошибочно направилась ко мне по грубым доскам пола. Женщина, которая в застиранной старой форме лечебницы выглядела лучше, чем другие в нарядах от кутюр. Ее доброта излучала свет, и она улыбалась мне. Сердце забилось быстрее. Ладони вспотели. Я чувствовал себя нервным школьником, наблюдающим за приближением самой красивой девочки в городе, вот только на этот раз она выбрала меня.
Меня, никчемного грешника. Меня, истинного бродягу.
– Что ты здесь делаешь? – спросила она, опускаясь на скамью рядом.
Я переплел свои пальцы с ее. Эта рука заслуживала лучших украшений, какие только можно купить за деньги. Когда мы выберемся отсюда, я буду баловать своего ангела до безумия.
– Ждал тебя, – ответил я, прижавшись губами к тыльной стороне ее ладони. – Ждал, когда мы останемся вдвоем.
Я приоткрыл рот и легонько провел зубами по ее коже. Нежный укус. Она вздрогнула; щеки вспыхнули, и волна красивого, невинного румянца залила шею. Став знатоком ее тела, я узнал в нем тот же пыльно-розовый оттенок, что и у ее сосков. Я хотел выкрасить спальню в этот тон и видеть его каждый день.
– Что? Отец Лучиано, только не говорите, что вам и правда интересно слушать, что бывший психиатр, потерявший репутацию, думает о Боге? – поддразнила Катарина. Не сводя с меня заинтересованного взгляда, она наблюдала, как мои губы касаются её руки.
Я пожал плечами.
– Что поделать? Похоже, я всё равно отправлюсь в ад, но выслушивать нравоучения от такого человека, как Павол, мне неинтересно… Меня интересует кое-что другое.
Она приподняла бровь.
– Например?
– Ты, – пробормотал я. Эта женщина незаметно завладела всеми моими мыслями, и я стал её добровольным пленником.
Катарина улыбнулась. Едва заметно, словно храня какой-то секрет, а потом облизнула губы.
– Для чего?
Отпустив ее ладонь, я похлопал себя по бедрам.
– Иди сюда, покажу.
Усмешка тронула ее губы; она поднялась лишь для того, чтобы пересесть мне на колени. Я прижал ее к груди и крепко обнял. Это напомнило то утро после заключения сделки, скрепленной кровавым поцелуем, когда Блэквуд вколол ей снотворное с примесью МДМА, заставившее ее отчаянно жаждать прикосновений.
Член затвердел от одного воспоминания о том первом, отчаянном прикосновении. Тогда я твердо решил не поддаваться ее исступленным поискам разрядки, и всё же кончил прямо в гребаные штаны, как подросток.
Она ахнула, когда я толкнулся твердым членом в ее задницу. Ее вес был для меня сладкой пыткой.
Очевидно, она чувствовала то же самое, потому что неуверенно заерзала. Обхватив ее за талию одной рукой, я уткнулся лицом в заднюю часть ее шеи, а другой рукой собрал тяжелые пряди в жгут и потянул голову в сторону. Губы нашли нежную кожу за ухом; я провел по ней сначала ртом, затем языком. Девушка заерзала, потираясь киской о мой стояк сквозь слои одежды. Это заходило слишком далеко. Я был слишком голоден до нее. Одно неверное движение – маска контроля разобьется вдребезги, и я возьму ее прямо здесь, у стены, и мне будет плевать, кто об этом узнает.
– Остановись сейчас же, если не хочешь, чтобы я трахнул тебя в церкви прямо во время мессы, – предупредил я.
Она замерла, а затем нарочито повела бедрами снова. Я сквозь зубы втянул воздух.
– Я не шучу, ангел.
– Ну, я тоже, – отозвалась Катарина, посмотрев на меня через плечо. Ее взгляд затуманился, губы налились розовым от возбуждения. – Я так устала бояться и тревожиться. Хочу почувствовать что-то хорошее. Хочу почувствовать тебя.
На секунду я закрыл глаза; ее слова проникли сквозь мое никчемное тело и врезались прямо в душу.
– Ангел... ты... ты сведешь меня в могилу, и я уйду туда с улыбкой, – прошептал я и просунул ладонь, лежавшую на ее талии, под резинку спортивных штанов.
Трусики были влажными. Моя девочка намокла и отчаянно нуждалась во мне.
Пальцы скользнули под хлопок и, наконец, наткнулись на ее киску – горячую, влажную и мою.
Неторопливо поглаживая щелочку, я смотрел, как она закрывает глаза и тихонько ахает. Я легонько прикусил мочку ее уха.
– Не будь непослушной девочкой в церкви. Будь внимательна, – поддразнил я, погружая в неё палец.
Она всё ещё была тугой, но в этой скользкой хватке было что-то, что говорило мне: она примет меня. Потому что она хочет, чтобы это был я. Она хочет, чтобы я был внутри неё.
Эта мысль почти уничтожила последние остатки моего самоконтроля.
– Снимай нижнюю часть, – прошептал я хрипло. Я расстегнул рясу, расправился с ширинкой и освободил свой пульсирующий член.
Она встала между моих ног и стянула штаны вместе с трусиками. Я обхватил ее красивую задницу, раздвигая половинки, чтобы рассмотреть тугие дырочки.
– Больше не могу ждать ни дня, micetta. Я ждал тебя всю свою жизнь, и я закончил. Ты меня разрушила, – пробормотал я.
Я притянул её обратно к себе на колени, на этот раз лицом ко мне. Взял её лицо в ладони и поцеловал. Она опустилась на меня, её обнажённая киска прижалась к моему красному, налитому члену. Ничего лишнего между нами, наконец-то.
Она скользила по мне вверх-вниз, покрывая меня своими соками, пока я не стал скользким и готовым. Я приподнял бёдра и направил головку своего члена прямо к её входу. Я входил в неё неглубоко: внутрь ее священного лона проникала лишь головка. Моя рука скользнула к её клитору, и я начал медленно, размеренно водить по нему кругами.
Она всхлипнула – тихо и уязвимо, – и я свободной рукой повернул её голову, прижимая её губы к своим.
– Чего ты хочешь, Катарина? – спросил я.
– Я хочу большего, – простонала она в мои губы. – Я хочу всего.
– Не здесь, – прошептал я. На первый раз у меня были грандиозные планы. Мне нужна была моя кровать и уйма свободного времени... дни напролет. Мне нужна была ванна поблизости, чтобы снять боль, и свежее бельё, чтобы устроить её с комфортом, прежде чем я трахну её ещё раз. Мне нужно было время, чтобы так тщательно подогнать её киску под себя, чтобы она поняла: она никогда не сможет принять никого другого. Я должен был заставить ее нуждаться во мне так же отчаянно, как я нуждался в ней.
– Нет, здесь. Я устала от всего остального, – проворчала она, пытаясь насадиться глубже.
– Ах вот как? – От ее недовольного тона в груди зародился смешок.
– Именно так. Я хочу большего, и ты дашь мне это, – безапелляционно заявила она.
Я почувствовал, как ее губы растягиваются в улыбке, скользя по моим.
– Хмм, – промычал я; желание сделать именно это выжигало меня изнутри.
Усилие, с которым я сдерживался, было почти болезненным. Нижняя половина моего члена пульсировала и горела, отчаянно желая оказаться внутри предмета моей одержимости. Моей зависимости. Моего наваждения. Она была всем этим одновременно.
– Думаешь, я просто дам тебе то, чего ты хочешь? У нас нет защиты, ангел. – Я так давно никого не трахал, что даже не носил с собой презервативов, и уж тем более не брал их на дело. Эта часть моей жизни отошла в прошлое, хотя, если честно, она никогда не была мне особенно интересна. Но с уходом молодости жажда мести и поиск достойной смерти затмили всё остальное в моей голове. Даже мое тело подчинилось этому строгому контролю.
– Мне плевать. У меня уже несколько лет не было месячных, – сказала она.
Это заставило меня замереть.
– Не было? Нам придется с этим разобраться, micetta, – произнес я; дыхание коснулось ее лба, а в груди шевельнулось беспокойство. – Когда мы выберемся отсюда, я позабочусь о тебе, ангел. Ты просто должна позволить мне.
Она снова опустилась на меня, пользуясь моей неподвижностью, чтобы принять меня глубже.
Катарина застонала – наполовину от боли, наполовину от удовольствия; она преодолела половину пути, и гравитация опустила её до конца, насаживая на мой член.
Я почувствовал, как её девственная плева разорвалась. Этот первый раз она отдала мне без страха. Это был великий жест. Пугающий поступок. Я не был уверен, что когда-либо встречал женщину храбрее, чем Катарина Дмитрова – девушка, которая всё ещё могла улыбаться, шутить, смеяться и любить после всего, через что прошла. Девушка, которая видела сквозь маску, которую я носил для других, и принимала меня – потускневшую душу, которой я был на самом деле, – внутрь себя.
– Блядь, – глухо выругался я и притянул её ближе к своей груди. Её киска сжимала мой член так сильно, будто пыталась оторвать его. Это было больно, если честно, и она, должно быть, чувствовала то же самое.
– Больно? – спросил я.
Она кивнула. Сжав руки в кулаки на коленях, ее тело напряглось, поглощая боль.
– Мне больно от того, что больно тебе, – признался я шепотом. – Но я не против этой боли.
– Почему?
– Потому что важные вещи… причиняют боль. Вещи, которые меняют жизнь, причиняют боль. Так что чувствуй её… и заставь страдать меня тоже, чтобы мы никогда этого не забыли. Этот момент. Нас. Здесь, вместе. Самое начало, – пробормотал я, касаясь губами ее виска.
Катарина дрожала в моих объятиях, держась исключительно на чистой решимости и желании.
Я снова начал ласкать ее клитор, и медленно, очень медленно, напряжение отпускало ее. Мышцы перестали душить меня, и по моему члену потекли ее соки. Я приподнял ее на дюйм и позволил опуститься обратно.
Ее дыхание сбилось, лицо скривилось.
– Понимаю, я большой, но я знаю, что ты сможешь принять меня. Никто другой не подошел бы мне так, как ты. Мы созданы друг для друга, – проговорил я, поднимая ее и опуская, поднимая и опуская, всё это время потирая клитор.
Она начала двигаться сама; спазмы внутренних мышц ослабли, и теперь они, наоборот, засасывали меня внутрь.
– Вот так. Идеально. Блядь, ты идеальна, внутри и снаружи, – произнес я ей в губы и поцеловал.
Внизу Павел бубнил свою фальшивую мессу, читая слова, на которые не имел никакого права. Это могло бы показаться неправильным. Даже малодушным – совокупляться вот так с Катариной в святом месте... Но не казалось.
Это ощущалось как нечто священное. Как благословение. Она была моим спасением и всем, что мне нужно.
Постепенно она обретала уверенность: поднималась и опускалась, трахая меня с полным самозабвением. Звук шлепающихся тел наполнил воздух, и оставалось лишь надеяться, что внизу ничего не слышно, потому что останавливаться я не собирался. Ни за что, блядь. Только не тогда, когда был так близок к раю.
Я подавался бедрами навстречу, пока она жестко скакала на мне, двигаясь инстинктивно, раскачивая бедрами и ловя свой ритм. Когда я разорвал поцелуй, она издала такой стон, что, я был уверен, кто-нибудь точно поднимется проверить. И тогда мне пришлось бы остановиться, чтобы вырезать ублюдку глаза прямо там, перед крестом, за то, что посмел взглянуть на моего ангела в момент ее разрядки. Накрыв ладонью ее рот, я заглушил стоны, а она облизывала подушечки пальцев, двигаясь всё быстрее и быстрее. Она никогда не делала этого раньше, и всё же природа взяла свое. Тело требовало взять то, что нужно, вело ее к кульминации, подстегивая двигаться дальше. Величайшее из всего, что я когда-либо испытывал. Нечто запредельное.
Ее глаза распахнулись шире по мере приближения к пику, на лбу мелькнула тревога.
– Всё в порядке, Кэт. Ты сейчас кончишь, а я буду прямо здесь, буду держать тебя. Ничто не причинит тебе вреда. Никто тебя не заберет. Я здесь, и я тебя не отпущу, – прошептал я.
Ее веки затрепетали и опустились, а губы беззвучно прошептали мое имя прямо мне в ладонь. А затем она сжалась вокруг меня. Киска стиснула ствол, запечатывая внутри, и тело напряглось в моих объятиях как струна.
Я больше не мог сдерживаться ни секунды. Сперма хлынула потоком – горячая как лава и быстрая как молния, – прямиком из яиц в нее. Я кончал бесконечно долго, поглощенный моментом абсолютного покоя. Ощущение её тела вокруг меня, мои руки, полные ею, запах её кожи, мир и тишина церкви, гул далёкой мессы… Даже деревянная скамья подо мной была удобной.
Идеальный момент, застывший во времени, наше навсегда.
Когда она успокоилась, а ее обмякшее, удовлетворенное тело облокотилось на меня, я осторожно снял свои армейские жетоны на длинной цепочке, с которыми никогда не расставался, и потянулся к подвеске, которую она носила не снимая. Маленькое распятие. Сняв крестик, я продел его на цепь со своими жетонами. Вот так. Мы оба вместе на одной цепи. Символ моей преданности этой женщине. Годами, в чужих странах и на чужих войнах, мне было всё равно, останусь я жив или умру. Лишь жетоны могли помочь опознать моё тело. Где бы они ни упали, там я и сделал бы свой последний вдох, навсегда покинув этот мир. Но теперь они больше мне не принадлежали. Они принадлежали ей… Как и моя жизнь. Теперь она держала её в своих ладонях.
Я надел цепочку ей через голову и спрятал под свитер.
– Что это?
– Назовем это обещанием. – Я откинул волосы с ее лица.
Внизу пациенты «Святой Обители» с шарканьем поднялись на ноги и запели.
Чисты ли твои одежды?
Белы ли они, как снег?
Омыт ли ты в крови Агнца?
– Сегодня ночью отдыхай и восстанавливайся, побереги силы, – сказал я Кэт, когда она отстранилась с довольным вздохом.
– А завтра?
– Завтра мы закончим начатое. – Я нежно заправил прядь ей за ухо. – А потом уберемся отсюда к чертям и больше никогда не оглянемся.
