Текст книги "Павшая святыня (ЛП)"
Автор книги: Мила Кейн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 25 страниц)
32. Катарина
Паоло, добрый старик с морщинистым лицом и идеальным чаем, наполнил мою чашку в десятый раз.
– Но я просто не понимаю, почему нахожусь здесь, – искренне произнесла я.
Тот лишь с полным пониманием кивнул.
– Мне нужно домой. Дом мамы находится рядом с Каворетто, если знаете этот район.
Паоло покачал головой:
– Не слишком знаком с теми местами.
– И всё же она будет волноваться, – произнесла я. Слова звучали как неоспоримая правда, даже несмотря на зияющие пропасти в памяти.
– Массимо о вас позаботится, Катарина. Обещаю, – ответил Паоло.
Я сползла глубже в кресло у камина, разочарованная его уклончивым тоном.
Значит, помогать старик не собирался, а я была не из тех, кто станет ломать пожилому человеку шейку бедра в попытках вырваться на свободу. К тому же интуиция подсказывала, что Паоло способен дать отпор куда лучше, чем кажется. Пусть и в возрасте, он оставался крепким и проворным. В его узловатых пальцах чувствовалась нешуточная сила. А я была просто собой. Слабой, как и всегда.
Я сделала глоток чая, наслаждаясь тем, как теплая янтарная жидкость скользит по горлу, принося внутреннее успокоение.
День за окном посерел, но здесь, в доме, полумрак лишь усиливал теплую, интимную атмосферу. Было приятно ощущать, как огонь согревает бок. Кресло казалось бархатным и невероятно мягким. Стоило закрыть глаза, и я бы проспала целую неделю, но позволить себе этого не могла...
Потому что понятия не имела, где нахожусь и как сюда попала. Здравый смысл подсказывал, что я должна паниковать куда сильнее, но какая-то часть меня уже просто смирилась.
Как ни прискорбно, к чувству смятения я инстинктивно привыкла.
К тому же, в этом месте ощущалось что-то до боли знакомое. Не дом, не Паоло и не вид из окна – что-то другое. Запах? Странно было бы к такому привыкнуть. Мужчина, рядом с которым я проснулась?
Да. Он. В нем было что-то знакомое. Ниточка, за которую я не могла перестать тянуть, пытаясь распутать узлы памяти. Он казался ключом ко всему этому. И пусть этот мужчина подавлял и пугал, я не боялась его по-настоящему.
Я прошлась по комнате, разглядывая богатую старинную мебель.
– Массимо отреставрировал весь дом, буквально вытащил его с того света. Не дал ему кануть в небытие. Иногда люди даже просят сдать его в аренду или снять здесь сериал! – усмехнулся Паоло.
– Полагаю, он не соглашается?
– Массимо – человек закрытый. Самый скрытный из всех, кого я когда-либо встречал. Вы не дождетесь, чтобы он открыл двери своего дома первому встречному. На самом деле, вы первая женщина, которую он сюда привел.
– Он только что переехал? – задумчиво спросила я.
– Нет.
Оу, понятно. От этого знания внутри возникло странное чувство, которое я решительно проигнорировала.
Подойдя к длинному комоду, я взяла одну из фотографий. Группа мужчин в военной форме. На них были тяжелые каски и солнцезащитные очки, но даже так я узнала Массимо. Самый высокий и широкоплечий. Пока остальные улыбались на камеру, его лицо оставалось бесстрастным.
Я поставила рамку на место и скользнула взглядом по остальным. Вот снимок с какой-то церемонии: он в костюме получает медаль.
Паоло встал рядом:
– За отвагу. Во время бомбежки школы он оказался единственным, кто побежал обратно в здание, пока снаряды еще продолжали падать.
Внезапно перед мысленным взором возник его образ. Одетый во всё черное, поразительно выделяющийся на белом фоне, он на секунду оборачивается и смотрит на меня, а затем бросается в горящее здание.
Я опустила фотографию.
– Полагаю, он не слишком любит вспоминать о прошлом или своих заслугах, в отличие от меня. Поскольку большую часть времени я нахожусь здесь один, он делает мне одолжение и позволяет расставлять рамки.
Следующей на полке лежала сама медаль в открытом футляре. Надпись под ней гласила:
Medaglia d'Oro al Valor Militare.
А рядом имя:
Массимо Лучиано.
Я уставилась на эти слова, а затем рука непроизвольно потянулась к шее. Вытащив длинную цепочку из-под ворота кашемирового свитера, который мне дал Паоло, я осмотрела армейские жетоны.
Так и есть. Массимо Лучиано. Я заметила это украшение совсем недавно, когда одевалась.
– Ах, его жетоны. Не удивлен, что они на вас, – заметил Паоло. – Если он дорожит вами настолько, чтобы привести в свой дом, то, несомненно, дорожит настолько, чтобы отдать их. Ну что, проголодались?
Я поймала себя на том, что киваю, прежде чем успела это осознать.
Паоло снова просиял.
– Brava. Я приготовлю обед.
После обеда, на который я набросилась с диким рвением, Паоло оставил меня одну, и я почувствовала, как меня клонит в сон. Я объелась до отвала. Столовая таунхауса оказалась такой же мрачной и готической, как и остальные комнаты, но здесь выделялись изумрудные бархатные стулья и огромные гобелены драгоценных оттенков, украшавшие стены. Гигантский обеденный стол поблескивал в зимнем свете, льющемся через высокие окна. Целая стена была обрамлена французскими балконами, и я могла бы простоять весь день, наблюдая за падающим снегом на белых улицах Турина. Это был самый величественный вид на город из всех, что я видела, хотя и прожила здесь много лет. Мой район находился у подножия холмов, гораздо ближе к «Святой Обители». Чтобы добраться до центра, приходилось сменить три автобуса, в то время как Паоло, уверена, мог за пару минут неспешно дойти по изящным тротуарам до рынка и магазинов. Уровень богатства и роскоши, с которым я никогда не сталкивалась. Массимо Лучиано, может, и не был выходцем из преисподней, но совершенно точно принадлежал к другой налоговой категории.
– Как прошел обед? – спросил Паоло, принеся мне эспрессо.
Я долго смотрела на чашку, прежде чем протянуть руку и взять ее.
– Я мог бы приготовить что-то еще, – начал он; казалось, он засомневался, стоит ли нарушать негласное итальянское правило – подавать после обеда исключительно эспрессо.
– Нет, всё идеально. Просто, кажется, я очень давно его не пила. – Поднеся крошечную чашку к лицу, я глубоко вдохнула.
Ударный аромат карамели и жареных орехов, а затем горько-сладкие нотки темного какао сильной обжарки.
Сделав глоток, я закрыла глаза, наслаждаясь каждой секундой дымной сладости.
Тихий смешок вырвал меня из задумчивости.
– Кажется, я еще никогда не видел, чтобы кто-то так наслаждался простым кофе, – заметил Паоло. – Большинство людей забывают радоваться мелочам. Те становятся обыденными и теряют ценность.
– Не теряют ценность, – задумчиво поправила я. – Забывают. Люди забывают самые разные вещи. Я не всегда сходила с ума по кофе. Как я уже сказала, видимо, прошло много времени.
Паоло театрально перекрестился.
– Жизнь без кофе? Che peccato! Как такое вообще возможно?
Тихое мяуканье спасло меня от необходимости объяснять, почему я понятия не имею, когда в последний раз пила кофе. Опустив взгляд, я почувствовала, как сердце тает. Вокруг моих лодыжек вился черный кот.
– Нокс, не докучай своей новой хозяйке, – отчитал Паоло великолепного черного зверя.
Я присела рядом с ним.
– Он не докучает! Обожаю котов, – с восторгом отозвалась я.
Нокс. Латинское название ночи, и этот мальчик олицетворял ночь... как и его хозяин, Массимо. Темный и опасный на вид, настолько грациозный и отчужденный, что это граничило с жестокой, нечеловеческой красотой. Но тут Нокс настойчиво боднул мою руку головой, требуя внимания и ласки.
– Не говорите так при Масси. Он и так тащит в дом всех драных бродяжек, которых находит на улице. Можно подумать, мы тут заправляем самым дорогим в мире кошачьим приютом. – Паоло фыркнул, выражая свое недовольство.
Масси. Одобрение Паоло по отношению к боссу было очевидным. Мысли заполнил тот суровый и пугающе властный мужчина, который сегодня утром уверял, что, удерживая меня здесь, он на самом деле спасает меня, а не причиняет вред.
Сердце растаяло еще немного, но внутри шевельнулся дискомфорт. Массимо подбирал бродяжек. Была ли я для него всего лишь одной из них? Девицей в беде, которую нужно спасти? Чего он хотел взамен за свою помощь? Была ли я для него просто актом благотворительности? А разве я не была им в принципе? Я не помнила даже последних дней, не говоря уже о месяцах. Сейчас мне вряд ли стоило тешить уязвленную гордость. Тревога стальной хваткой сжала горло.
Нокс оказался настоящим милашкой: терся об меня и громко мурлыкал. Я гладила его гладкую шерсть, пытаясь выкинуть тревоги из головы.
– Пакс ревнует. Она более пугливая, но моя любимица, – сказал Паоло.
Я проследила за его взглядом и увидела потрясающую кошку, сидящую на комоде напротив массивных окон. Белая как луна, с глубокими золотистыми глазами. Сразу было видно, что это девочка. В ее манерах, когда она выпрямилась и оценивающе на меня посмотрела, сквозило нечто изящное и женственное.
Грейви, надеюсь, он в порядке. В сознании всплыл образ котенка с пожеванным молью ухом.
Имя и образ появились внезапно. Мысль возникла так естественно и легко, что я не сомневалась: он существует. Я встала, сердце внезапно забилось чаще. Неужели память возвращается? Я вспомнила Грейви, бродячего котенка. Но где я его встретила?
– Если вы закончили, мне нужно сбегать в супермаркет, пока он не закрылся. Предлагаю вам немного поспать, после всего, что вы пережили.
Я позволила Паоло проводить меня наверх.
– Вы, случайно, не знаете, что именно я пережила, и не хотите просветить меня?
Паоло похлопал меня по руке, просунутой под его локоть.
– Не думаю, что это хорошая идея. Всё вспомнится, когда вы будете готовы.
Мы дошли до комнаты, в которой я проснулась. Той самой, что занимала весь верхний этаж. Слово «роскошная» даже близко не описывало ее. Ванна в санузле выглядела так, словно в ней купались древнеримские императоры. Это лишь добавляло загадочности мужчине, который взял на себя заботу обо мне в этом потустороннем доме.
Войдя в спальню, я позволила Паоло суетиться вокруг меня, потому что, честно говоря, так он казался счастливее. Он уложил меня в постель и включил генератор белого шума, незаметно спрятанный где-то на мраморной прикроватной тумбочке.
– Отдыхайте, а позже вернется Масси, и вы сможете задать ему свои вопросы.
Я кивнула, внезапно почувствовав невероятную усталость.
Паоло опустил тяжелые бархатные портьеры вокруг кровати, приглушив свет, а затем тихий щелчок закрывшейся двери дал понять, что я осталась одна.
Матрас был нереально мягким. Просто сказочным. Я начала проваливаться в сон почти мгновенно, но тут меня охватило ползучее чувство тревоги.
Лежа здесь, я вдруг почувствовала себя пленницей. Нерационально. Бессмысленно. И всё же я села и раздвинула шторы балдахина. Комната была безмятежной и уютной. Это не тюрьма.
Мелькнула мысль снова лечь спать, но я понимала, что не смогу уснуть, пока не докажу себе, что вольна уйти отсюда в любой момент.
Поднявшись, я неслышно пошла к двери; ступни утопали в плюшевом ковре.
Дотянувшись до двери, я повернула ручку. Ничего.
Попробовала еще раз, дергая туда-сюда. Она не сдвинулась ни на дюйм. Меня заперли. Как пленницу. И в тот же миг... меня прорвало.
Паника когтями впилась в горло, перекрывая кислород. Кожа зудела так, словно хотела слезть живьем. Непроизвольная реакция. Глубоко запрятанный ответ на травму. Я не помнила, почему это вызвало такую бурную реакцию, но тело явно всё помнило.
Я заколотила в дверь.
– Выпустите меня!
Ответом на крик стала тишина.
Я забила кулаками сильнее.
– Паоло! Выпустите меня отсюда. Откройте дверь!
Тишина, а затем кто-то прочистил горло.
– Мне очень жаль, Катарина, но вам нельзя бродить по дому, иначе вы уйдете и потеряетесь.
– Это не вам решать, и не вашему боссу. Это мое решение. Выбор за мной! – Я снова ударила по дереву; рука начала болеть.
– Боюсь, я не могу этого сделать.
Тон не оставлял сомнений: он не передумает. Он запер меня по приказу своего хозяина, и выхода нет. Я была бессильна. Лишена права голоса. Подконтрольна. Взаперти.
– Если вы этого не сделаете, я заставлю его пожалеть об этом! – предупредила я Паоло.
– Да будет так. – Это был его последний ответ.
Вот же ублюдок. Резко развернувшись, я бросилась к торшеру возле двери и пнула его, прежде чем успела подумать. Он с грохотом рухнул, разбив стекло.
Из-за двери не донеслось ни звука. Я направилась к комоду, схватила один из стоящих там хрустальных бокалов. Швырнула его в стену, затем второй. Из груди вырвался непрошеный, неудержимый крик.
Я потеряла счет времени, пока во мне бушевали гнев и страх. Отчаяние было таким густым, что душило, затуманивая мысли. Когда ярость наконец иссякла, комната превратилась в руины. Внутри разлилось сожаление. Все эти красивые вещи в кропотливо отреставрированной комнате не заслуживали того, чтобы их разбили. Но ведь и я не заслуживала сидеть под замком без ответов на свои вопросы. Всё это дерьмо – просто вещи, а я человек, а не собственность.
Когда гнев прошел, хлынули слезы. Бесконечные соленые реки. Добравшись до кровати, я уткнулась лицом в подушку, плача без остановки, пока не показалось, что легкие вот-вот разорвутся.
Где-то среди этого потока чувств я окончательно выбилась из сил. Следом за изнеможением пришёл сон, и мысли покинули меня.
33. Массимо
После визита в больницу к Филиппе, где я узнал результаты обследования Катарины, я наконец ответил на звонок Джады.
– Наконец-то взял трубку. Ты вообще видел, что у тебя сотня пропущенных от меня?
– Видел. Но прежде чем перезвонить, мне нужно было кое-что сделать. Найти человека, которого я потерял в том хаосе, в который превратились последние дни «Святой Обители». Человека, который мне небезразличен.
Не говоря уже о том, что Паоло звонил без остановки, докладывая о передвижениях Катарины, включая тот факт, что она решила разнести спальню. Услышав это, я поспешил обратно.
Джада на мгновение замолчала, а затем я услышал улыбку в ее голосе:
– Я же говорила ей, что ты ее найдешь. Как же я была права.
– Что ты ей говорила? Вы разговаривали? – озадаченно спросил я, остановившись посреди улицы.
– Угу, да. Она мне звонила... ну, один близкий мне человек позвонил ради нее.
– Рассказывай всё, – потребовал я.
Когда ее рассказ закончился, я остался стоять на обочине, глядя, как проезжающие машины превращают снег на дороге в серую слякоть. Было холодно, но я этого не чувствовал. Неотвратимость судьбы, казалось, смыкалась со всех сторон.
Катарина столкнулась с невесткой Ренато Де Санктиса? Этого почти хватало, чтобы заставить меня поверить в чудо.
– Я сказала ей, что ты ее найдешь, и ты нашел.
– Она меня помнила? В смысле, искала меня? Когда это было?
– Рано утром вчера. А что? Она тебя больше не ищет?
– Нет. Не ищет. Она меня не узнает. С ней что-то сделали. – Я изо всех сил пытался обуздать гнев. Они мертвы. Они получили по заслугам.
– Чёрт, серьёзно? И что ты собираешься делать с ней? – спросила Джада.
– Я на ней женился.
– Что? – взорвался голос в динамике. – Зачем? Ты женился на ней, в смысле – дело уже сделано? Ты же только что сказал, что она тебя не узнает...
– На церемонии она спала. Расскажу ей всё, когда она придет в себя.
– Почему было просто не подождать? – раздраженно спросила Джада.
– Потому что она моя, и пора всем это усвоить. Нас больше не разлучат, – решительно заявил я.
Джада долго молчала, а затем тихо присвистнула.
– Значит, ты типа влюблен в нее... или одержим...
– И то, и другое. Ее больше не заберут у меня.
– Ладно, ладно, я и не пытаюсь ее никуда забирать, господи. Люси сходит с ума и пытается понять, куда она пропала.
– Скажи ей, что всё в порядке, – приказал я.
Джада усмехнулась.
– Ну конечно. Всё просто замечательно. Она всего лишь замужем за каким-то психом, которого не знает. Полный порядок.
Я поднял взгляд к небу, думая о своём ангеле, который сейчас находился в моей комнате. Вымотанная после устроенного разгрома. В безопасности, под моей крышей.
– Она меня знает. Знает так, как не знал никто и никогда. Скоро она это вспомнит.
– Ты надеешься, – добавила Джада.
– Я знаю.
Она вздохнула.
– Поверь человеку, у которого не так давно были проблемы с памятью. Нет ничего страшнее, чем когда огромный, пугающий тип заявляет, что он твой муж, а ты его даже не узнаешь. Полегче с ней. Убедись, что ей стало лучше, прежде чем вываливать правду.
– Обязательно. Не переживай. Её благополучие для меня превыше всего. И ещё мне нужно, чтобы ты нашла адрес одного человека. Врача из «Святой Обители». Он называет себя Блэквудом и, насколько я успел понять, действительно настоящий врач.
– Имя?
– Тебе оно нужно? Я думал, ты лучшая в своем деле, – напомнил я.
Она фыркнула.
– Я и есть лучшая. И за такую наглость тебе придётся доплатить.
– Выставляй счёт. Просто найди мне его адрес.
– Ладно, ладно, перезвоню позже.
Джада повесила трубку, и я сел в машину, припаркованную у обочины. Блэквуд увез Катарину из «Святой Обители» до того, как я смог выбраться и найти ее. Очевидно, он помогал пичкать ее наркотиками. То дерьмо, которым ее накачивали, без рецепта не продается. В этом деле явно должен был замешан настоящий врач.
Так что Блэквуду требовалось нанести небольшой визит. У меня накопились вопросы и жажда мести. История моего ангела не совсем сходилась, и мне нужны были ответы. Я преподнесу Катарине его отрубленную голову в качестве свадебного подарка, если она будет не против.
Отличная идея, – похвалил я себя и вырулил в сторону дома.
Я вошел на кухню таунхауса как раз в тот момент, когда Паоло ставил поднос с кофе и пирожными на кухонный остров.
– Я отнесу это наверх, – сказал я, забирая поднос.
– Вы уверены, что она захочет вас видеть? – Паоло поспешил следом. – Ранее мне удалось наладить с ней контакт, если хотите, можете оставить это мне.
Он врезался мне в спину, когда я резко остановился.
– Как бы трогательна ни была твоя забота, со своей женой я справлюсь сам. Не волнуйся.
– С женой? – почти пискнул он. – Она не упоминала...
– Она еще не знает.
Доставив себе удовольствие лишить Паоло дара речи, я направился наверх.
Я медленно поднимался по бесконечным ступеням, ведомый притяжением Катарины. Я бы смог найти ее в темноте, с закрытыми глазами... что-то внутри тянуло к ней при любой возможности. Нас связывала тонкая красная нить судьбы.
Добравшись до нужной двери, я поставил поднос на консольный столик в коридоре, достал ключ из кармана и вставил в замочную скважину.
Повернул его бесшумно, надеясь не разбудить ее, если она спит.
– Проснись и пой, micetta. Паоло приготовил перекус.
Шторы были задернуты, не пропуская вечернее солнце, комната тонула во мраке. Я всмотрелся в темноту, переводя взгляд на кровать. Постель была смята и перевернута вверх дном... но пуста.
Я прошел вглубь комнаты, чтобы найти ее, и тут почувствовал это.
Острый укол в шею. Что-то колющее прижалось к горлу.
– Значит, ты проснулась, – протянул я.
Она молчала, отказываясь даже подать голос.
– Проголодалась? Я принес поесть.
– Твой человек запер меня здесь, – раздалось прямо за спиной.
Что-то внутри меня, сжатое в тугой узел всё то время, что мы были в разлуке, наконец расслабилось при звуке её голоса.
Я кивнул.
– Ради твоей же безопасности. Я не мог рисковать, что ты сбежишь до того, как всё вспомнишь.
– Он запер меня здесь... одну. – Голос звучал тихо, в нем явственно слышалась обида.
Эти слова ударили под дых. Блядь. Я приказал держать ее под замком – в точности как те ублюдки в «Святой Обители». Прошлой ночью я понимал, что заточение в одиночестве причинит ей боль, поэтому и остался рядом. Сегодня я отвлекся на поиски ответов, а Паоло выполнил мои указания с излишним энтузиазмом.
Я обернулся; острый предмет сильнее впился в кожу, но боли я не почувствовал.
– Прости, я не хотел, чтобы так вышло, – произнес медленно.
– Ты запер меня, Масс. Лишил права выбора. Контролировал.
Масс?
Я повернул голову, чтобы увидеть ее: мне жизненно необходимо было заглянуть в ее глаза и убедиться, что моя надежда оправдалась.
Она смотрела на меня снизу вверх с осуждением. Выдержать этот тяжелый взгляд было непросто, но в то же время он был бесценен. Потому что она меня узнала. По-настоящему узнала.
– Я не знал, что делать. Мне жаль, – признался я.
Катарина вздохнула, напряженно поднятые плечи опустились. Рука безвольно повисла вдоль тела, и осколок со звоном упал на пол.
Лицо слегка исказилось, губы сжались, а на глазах выступили слезы.
– Я снова потерялась, – прошептала она так тихо, что я едва разобрал слова. – Снова заблудилась во тьме… одна.
– Ты больше не потеряна. Никогда больше не потеряешься, и ты не одна. Отныне есть только ты и я. Я больше никогда не оставлю тебя одну во тьме.
По ее щеке скатилась слеза, а затем вырвался всхлип, с которым она тщетно пыталась справиться. Этот звук прозвучал как обвинение, и в тот момент я понял: больше эта женщина не прольет ни слезинки. Она уже выплакала свою долю на всю оставшуюся жизнь, и с этим покончено. Я об этом позабочусь.
– Я думала, ты пострадал в огне. Думала, ты погиб, – призналась она; теперь слезы беспрепятственно текли по щекам.
Она шагнула ко мне, и я раскрыл объятия, готовый её поймать.
Обхватив меня за талию, она буквально влетела в мои руки, и я позволил её порыву развернуть нас, крепко прижимая её к себе.
Вдох. Теперь я снова мог дышать впервые за несколько дней.
Уткнувшись лицом в ее волосы, я глубоко вдохнул, наполняя ею легкие. Она здесь. Она меня помнит. Больше не одна.
– В голове была такая каша... Я не могла тебя вспомнить, но понимала, что забыла что-то важное, – пробормотала она мне в грудь. Подняла голову и посмотрела на меня. – Это был ты. То чувство, что я забыла нечто жизненно важное... Это был ты.
Место, где когда-то было сердце, обожгло. Блядь, как же больно. Найти родственную душу после целой жизни одиночества – непросто. Для такого, как я, – настоящее чудо. Я не заслуживал любви, и всё же... она любила меня.
Облечь это в слова было невозможно. Я мог лишь показать, как сильно по ней скучал.
Наклонившись, я поцеловал ее, и она ответила. Ее жадность украла мое сердце без остатка. Скоро от меня самого ничего не останется – внутри будет только она.
Я притянул ее крепче, развернулся, захлопнув дверь ногой, и направился к кровати. Подойдя к ней, я осторожно опустился на край, продолжая удерживать Катарину, чтобы она не потеряла равновесие.
Я устроился так, чтобы не наваливаться на неё всем весом, и углубил поцелуй. Мой язык скользил по её языку, ладонь обхватила её челюсть, а затем легла на шею. Я прижимался к её мягкому, податливому телу, нуждаясь в большем. Мне всегда было мало. Я хотел всего. Каждый ее дюйм.
Руки скользнули к ее одежде. Мой старый свитер и трусики. Через секунду они полетели на пол. За ними последовала моя одежда. Ее глаза расширились, когда я навис обнаженным телом над ней. Твердые соски уперлись в грудь, а жар между ее ног ощущался так чертовски близко, что стоило невероятных усилий не войти в нее прямо сейчас.
– Что ты делаешь? – спросила она.
– Забираю еще один первый раз, – ответил я, скользя ладонью от шеи, между грудей, вниз по бедрам, и начиная поглаживать киску. – Первый раз, когда я трахаю тебя в моей постели... в нашей постели.
Девушка задрожала, прикусив губу, чтобы сдержать стон. Член терся о нежную кожу внутренней стороны ее бедер, пока я прижимался к ней. Она приподняла колено, и я закинул ее ногу себе на бедро. Прицелился ноющим от напряжения стволом и слегка толкнулся внутрь.
Словно в стену врезался. Так туго.
– Блядь, – шумно выдохнул я.
– Не думаю, что в этот раз поместится, – пробормотала она, а затем рассмеялась.
Она, блядь, смеялась, пока член упирался в ее узкий вход, а тело отчаянно жаждало слиться с ней.
Моё сердце, блядь, пропустило удар. Вот что она со мной делала.
Напряжение спало вместе со смешком, я перекатился на бок и опустил руку к ее лону.
– Хм, видимо да. Сам виноват: перешел к основному блюду, так и не распробовав закуску. – Я провел пальцами по щели и резко сдвинулся, опустившись перед ней на колени. Прижал ее ноги к матрасу, широко раздвигая бедра.
Она смотрела на меня горящим взглядом. Наклонившись, я облизал ее. На вкус ее киска оказалась еще слаще, чем я помнил. Я вылизывал ее от клитора вниз и обратно. Медленно ввел один палец, затем добавил второй. Она подалась бедрами навстречу. Желая большего, я уткнулся носом во влажные кудряшки на лобке и пробрался сквозь скользкие складки к клитору. Облизывал и посасывал этот драгоценный комок нервов по кругу; смазка покрыла мои пальцы. Я добавил третий, и ее дыхание сбилось.
Разрядка была близко. Я нещадно трахал ее языком, пока она извивалась подо мной, а когда она кончила – стенки сжались вокруг пальцев, плотно их обхватив, – я приподнялся, навис над ней и толкнулся внутрь.
Глубоко поцеловал, сжимая ее лицо в ладонях как величайшую драгоценность, и погрузился до самого основания.
Она вскрикнула мне в губы. До этого я был в ней всего раз, и его явно не хватило, чтобы тело успело привыкнуть к моим размерам.
– Прости, ангел. Прости, – пробормотал я, давая ей время подстроиться.
Я вошел глубже, и ее стенки сжались вокруг ствола. Возможно, после всего случившегося я давил слишком сильно и спешил. Она не была такой расслабленной, как в тот первый раз в часовне.
Ногти впились в мою спину, и когда её глаза встретились с моими, в них полыхал огонь.
– Прости, что делаю больно...
– Не останавливайся, – прошептала она, перебивая.
Когда я замер, удивленный этими словами, она повторила, на этот раз требовательно:
– Я сказала, не останавливайся.
Я вышел на несколько дюймов и снова погрузился в неё – удовольствие пронзило мой позвоночник. Проклятие. Я не продержусь долго внутри моего ангела. Она не только разрушила моё здравомыслие, но и разнесла в пух и прах мой самоконтроль.
Катарина дрожала подо мной, и я прижал ее к себе, сердце к сердцу.
– Я так сильно потерялась, – прошептала она. – Я скучала. Когда подумала, что ты пострадал, мое сердце разбилось, хотя я не думала, что от него осталось достаточно, чтобы его можно было разбить.
Я покачал головой. Эмоции нахлынули разом, переполняя меня. Нежные, светлые чувства, которых я никогда прежде не испытывал. Драгоценные чувства, на которые давно перестал надеяться в своей жалкой жизни.
– Каждый раз, когда ты почувствуешь себя потерянной, я найду тебя. Я никогда тебя не отпущу. Понятия не имею, как они вообще рассчитывали тебя сломать. Ты гораздо сильнее и храбрее, чем они могли себе представить.
Я продолжал вколачиваться в нее, чувствуя приближение оргазма. Мне нужно было кончить, пометить эту женщину и наполнить ее собой. Мы не предохранялись, и шанс, что она принимает таблетки, был ничтожно мал. Что, если она забеременеет? Отлично. Тогда ей будет сложнее когда-либо уйти от меня. Проклятый дьявол в моей голове был доволен. Ей будет сложнее разлюбить меня, если нас свяжет ребенок... или трое. Я хотел, чтобы она носила под сердцем моего ребенка, чтобы на ее пальце блестело мое кольцо, чтобы она была в моей постели, на моих коленях, за моим столом – повсюду, всё время. Шанс начать всё с чистого листа и создать настоящую семью, где всех будут любить. Я умру прежде, чем они в этом усомнятся.
Она изменила меня, вывернула наизнанку. Благодаря ей я стал другим. И прежним уже не буду. Свет во тьме.
– Ты сияешь, – прошептал я ей в кожу и изменил угол так, чтобы тереться тазовой костью о клитор.
Катарина вскрикнула, напряглась, ногти впились глубже, но я не остановился.
Я не сбавлял темпа ни на мгновение и не проявлял пощады – потому что она не проявила её ко мне. Она ворвалась в моё сердце и завладела им, прежде чем я понял, что оно у меня вообще есть.
Когда она кончила снова, всё её тело содрогнулось. Она стала невероятно тесной – настолько, что я больше не мог двигаться. Вместо этого её киска сжимала мой член, вытягивая из меня оргазм, безжалостно высасывая его из моих яиц.
Я не смог бы остановить его, даже если бы попытался.
