Текст книги "Павшая святыня (ЛП)"
Автор книги: Мила Кейн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 25 страниц)
21. Катарина
Впервые за долгое время я спала без сновидений.
Мой разум просто отключился, и я покоилась в абсолютной, глубокой, бархатной тьме.
Проснувшись, я запаниковала. Где я? Комната вокруг была незнакомой, а кровать – жесткой. Мне было жарко, слишком жарко, а на шее лежало что-то тяжёлое, и на миг мне показалось, будто меня снова привязали.
Потом он слегка пошевелился во сне, и я уловила его запах. Тогда всё встало на свои места.
Массимо.
Он прижимал меня к своей груди, обхватив руками так крепко, что не оставлял почти ни дюйма свободного пространства, чтобы отодвинуться. Даже во сне его хватка оставалась железной.
Вчерашний день нахлынул потоком. Бенедикт, пистолет, безумие в его глазах. Меня сильно затрясло – воспоминание о крови, брызнувшей на кафельные стены, вернуло меня на три года назад, к Мире.
Я доберусь до них, Мира. По одному.
Сделав глубокий, судорожный вдох, я почувствовала, как наворачиваются слезы. Остановить их было невозможно. Из горла вырвался всхлип. Я сжалась, не желая будить Массимо своими слезами. Это выглядело бы слишком жалко. Почему я вечно так слаба?
Но лавину слез и груз травм, обрушившиеся на меня в момент, когда защитные барьеры были опущены, оказалось не сдержать.
И я сдалась. Я плакала. Навзрыд. Слезы пропитали подушку насквозь. Ткань царапала щеку. Тело сотрясала дрожь. Нужно было встать и отойти от Массимо, пока он не проснулся. Мне вдруг отчаянно захотелось именно этого. Забиться в угол и сломаться в одиночестве.
Но стоило мне попытаться выбраться, как его руки лишь крепче сомкнулись вокруг меня, удерживая рядом с собой.
Я похлопала его по руке.
– Отпусти меня, – взмолилась я сквозь слёзы.
– Нет.
Низкое рычание прозвучало мгновенно. Его объятия стали ещё крепче, прижимая меня к его груди и окутывая теплом.
Я извернулась, насколько смогла, пытаясь оттолкнуть его бедро, прижатое к моей спине.
– Отпусти!
Он перехватил мою руку и резко отстранился, заставив меня рухнуть на матрас лицом вниз. Его тело скользнуло поверх моего; пальцы обхватили запястья, пригвоздив к постели.
Темный взгляд скользнул по моему пылающему, заплаканному лицу.
– Если собираешься расклеиться, делай это в моих объятиях.
– Почему? – выпалила я, чувствуя, как сквозь грусть пробивается раздражение. Я задергалась, изо всех сил пытаясь оттолкнуть его, но всё было тщетно. Скрыться от него и его черного как смоль взгляда было невозможно. Я оказалась как на ладони, и прятаться было негде.
– Чтобы я мог собрать тебя обратно, – мягко прошептал он.
От этих слов я замерла; протесты застряли в саднящем горле. Сердце затрепетало.
– Что? – прошептала я.
Но он не ответил. Вместо этого наклонился и поцеловал меня.
На этот раз поцелуй был нежным: он выманивал меня из того мрачного места, в котором я проснулась, и вытаскивал из болезненных воспоминаний.
– Ангелы не должны проливать слёзы из-за таких людей, как Бенедикт. Это святотатство, – произнес он и провел губами по моим щекам, целуя дорожки от слез.
Я осознала, насколько он тяжелый и как его тело соприкасается с моим в самых правильных местах.
Его член – твердый, длинный и толстый – лежал прямо между моих ног, упираясь в самое чувствительное место. Я заерзала, скользя киской по этой восхитительной твердости, инстинктивно стремясь к тому, что всегда лишь представляла, но никогда не испытывала. Я хотела, чтобы одежда между нами исчезла. Я хотела ощутить его горячую кожу на своей. Я больше не хотела думать. Я просто хотела чувствовать.
Его ладонь легла мне на щеку, затем скользнула назад и сжала волосы на затылке. Он запрокинул мою голову и поцеловал глубже. С голодом. И одновременно с этим толкнулся бедрами, скользя именно так, как мне было нужно.
Я выгнула спину, прижимаясь грудью к его твердому торсу. Одежда начала душить. В этой маленькой комнатке, вдали от остального мира, казалось, будто мы остались одни во всей вселенной.
– Больше никаких слез, micetta, – твердо сказал он; голос звучал низко и хрипло.
Действовала ли я на него так же сильно, как он на меня? Это казалось невозможным. Я была затворницей, живущей в тепличных условиях. Девушкой, забывшей, как выглядит мир за забором.
Тогда как Массимо был искушенным, старше, сильнее... превосходил во всем. Он жил настоящей жизнью, а не просто существовал как побочная мысль, обуза, от которой нужно избавиться.
– Терпеть, блядь, не могу, когда ты плачешь, – пробормотал он мне в губы и приподнялся на одной руке, чтобы другой провести вниз по моей груди и задрать футболку. – Ты из тех людей, которые должны только улыбаться.
Он стянул лифчик, обнажая грудь. А затем наклонился, чтобы втянуть сосок в рот, проходясь языком по затвердевшей вершинке. Это было так приятно. Я лихорадочно дернулась навстречу, желая большего, желая всего и сразу.
Его руки легли на пояс моих спортивных штанов. А в следующее мгновение он уже стягивал их вниз. Вместе с трусиками. Его ладони скользнули по моим бёдрам, оставляя за собой обжигающий след.
Я намокла от одного лишь воспоминания о том, что произошло, когда он прикасался ко мне там в прошлый раз. Он посасывал мои соски, опуская пальцы к щелочке. Ввел один палец чуть внутрь, а затем принялся обводить клитор большим. Я бессовестно металась под ним, возбужденная как никогда прежде. Ужасы прошлой ночи отступали шаг за шагом, стираемые этими новыми чувствами. Новые воспоминания заменяли плохие.
Затем Массимо сдвинулся ниже. Моя футболка так и осталась задранной, а груди распухли и покраснели от его ласк. Горячее дыхание коснулось низа живота, и я напряглась, осознав его цель.
– Что ты делаешь? – в панике спросила я.
– Пробую тебя на вкус. Забираю свой очередной первый раз. – Он усмехнулся в мой живот, опустил голову к киске и вдохнул полной грудью. – Тот самый сладкий аромат. Из-за которого я, блядь, потерял голову.
– Подожди... я не принимала душ. Я... тебе не обязательно... – залепетала я.
Он порочно усмехнулся.
– Думаешь, меня волнует, что ты не была в душе? Я хочу, чтобы ты пахла собой, а не дешёвым мылом. Я хочу чувствовать твой вкус, а не химию. Твой запах сводит меня с ума. – Он поднял лицо, чтобы посмотреть на меня, впиваясь в меня глазами. – Возьми на себя ответственность за безумие, которое ты вызвала, и облегчи мои страдания.
Затем он наклонился и лизнул меня. Его язык был горячим, влажным и чертовски сильным. Он провёл им по моей щели, скользя по влажным складкам, нащупывая мой клитор, а затем опустился и проник внутрь меня. Я вскрикнула, и одна его рука скользнула вверх, прикрывая мне рот.
– Тш-ш, ангел. Никто не должен слышать, как ты кончаешь, кроме меня. Этот звук принадлежит только мне. Поняла?
После этих слов Массимо снова вернулся к моему клитору, проводя по нему кончиком языка, пока я поднималась всё выше и выше. Его другая рука скользнула к моему входу. Он смочил пальцы в моих соках и затем осторожно ввёл один внутрь. Я чуть не согнулась пополам – это было слишком хорошо.
– Нам нужно растянуть тебя, помнишь? Мы должны быть усердными и работать над этим каждый день... без пропусков домашнего задания.
Его палец проник глубже, и он добавил второй. Я выгнулась, тая в его руках. Он безжалостно ласкал мой клитор языком, одновременно трахая меня пальцами. Я была настолько мокрой, что чувствовала влагу на внутренней стороне бёдер и на постели подо мной. Я обхватила ногами его плечи, удерживая его лицо на месте, и он усмехнулся, продолжая вылизывать меня.
Я была бесстыдной. Похоть, в которой меня так долго обвиняли, наконец овладела мной. Но она была направлена на одного-единственного человека. Только на Массимо. Я никогда не испытывала такого влечения, как к нему. То, что было между нами, выходило за рамки обычного. Даже в своей неопытности я понимала это. Воздух между нами был заряжен электричеством.
Когда я кончила, у меня посыпались искры из глаз. Прекрасные кристальные вспышки, взрывающиеся под веками. Я всё еще пульсировала от жара и удовольствия, когда он осторожно вытащил пальцы и встал. Резко наклонившись, поднял мои трусики с пола и выпрямился, потянувшись рукой к члену. Это было завораживающее зрелище. Я видела их немало во время этих дурацких сеансов с Павлом, но никогда – такого. Он был впечатляющим: пугающе большим и толстым. Массимо провёл рукой по стволу, нависая надо мной. Неужели он собирался кончить на меня? Я наблюдала с восторженным вниманием и любопытством. Он задвигал рукой быстрее и поднес мои трусики к лицу, глубоко вдыхая.
– Блядь, ничто не пахнет так, как ты, и никогда не будет, – прорычал он.
Его бедра задвигались быстрее; он убрал белье от лица и накинул ластовицу на головку члена как раз в тот момент, когда начал кончать. Из его груди вырвался низкий, грубый стон, а бедра судорожно дернулись. Он излился в мои трусики, поймав каждую каплю спермы в ткань.
Я потеряла счет времени, глядя, как он теряет над собой контроль. На мгновение с него слетела привычная маска очаровательного безразличия. Он был просто собой. Издав долгий вздох, Массимо опустил руки; мои трусики всё еще были зажаты в одной из них.
– Черт, рядом с тобой я чувствую себя так, словно мне снова шестнадцать, – признался он и окинул меня взглядом с ног до головы. – Мой член определенно заново перерождается при виде тебя, маленькая бродяжка. Я никогда не был так готов трахаться, как с тобой. В любое время, в любом месте – я готов.
– Ну, так почему бы нам этого не сделать? – поинтересовалась я, разглядывая его член. В размерах он почти не уменьшился. Несмотря на то, что я заключила самую скандальную сделку в своей жизни, я всё еще оставалась чертовой девственницей.
Я облизала губы, и Массимо застонал.
– Потому что я не стану забирать все твои первые разы разом. Я хочу забирать их один, блядь, за другим... медленно. И ты не будешь меня торопить, – предупредил он. – Как бы сильно тебе ни хотелось, чтобы тебя как следует трахнули.
Его ухмылка говорила о том, что он просто дразнит меня, поэтому я закатила глаза и отвела взгляд.
– В любом случае, что теперь? – спросила я. На его шее поблёскивала серебряная цепочка. Обычно она была скрыта под одеждой. Длинная цепь с плоскими металлическими жетонами. Армейские жетоны? Я так много о нём не знала. Но сейчас было не время об этом думать. Я заставила себя сосредоточиться на его ответе.
– Я убью Павла. Чем раньше, тем лучше. Как только они обнаружат пропажу Бенедикта, события здесь развернутся стремительно. Начнется хаос. – Губ Массимо коснулась легкая усмешка.
– Почему мне кажется, что ты ждешь этого с нетерпением?
– В хаосе я процветаю. Двое мертвы. Остался один. – Затем он поднял руку, в которой всё еще держал мои пропитанные спермой трусики.
– А теперь надень их, как хорошая девочка, и я провожу тебя в твою комнату.
– Надеть их? – воскликнула я, потрясенная этой идеей, но заинтригованная. Почему эта мысль казалась такой возбуждающей?
Он кивнул.
– Зачем?
– Чтобы ты пахла мной, ангел. Чтобы не забывала, кто твой партнер.
– Как будто я могла бы тебя забыть, – пробормотала я, снова закатив глаза.
– Хм, я и впрямь незабываем, не так ли? – поддразнил Массимо и помог мне подняться на ноги.
Я густо покраснела, когда он протянул мне белье; щеки горели и слегка саднили.
– Но, – добавил он, – не настолько незабываемый, как ты.
22. Катарина
Массимо отвел меня в палату пораньше, пока никто не заметил моего отсутствия. В лечебнице остался лишь необходимый минимум персонала. Очевидно, нечестивая троица опасалась лишних глаз. Чувствовала угрозу, пусть и не понимала, откуда она исходит.
Провалившись в тяжелый сон, я проснулась, когда полуденное солнце уже вовсю светило в окно. Желудок болезненно заурчал. Блядь. Почему будильник не зазвонил?
Поднявшись с кровати, я потянулась. Тело отозвалось тянущей болью там, где раньше не болело. В некоторых местах до сих пор ощущалось покалывание после сегодняшнего утра. Кожа будто всё еще помнила прикосновения его губ. А тело – каково это, кончать от его пальцев и языка.
Я рухнула обратно на постель; мысли путались, растворяясь в этом сладком воспоминании.
Выходит, секс и впрямь стоил всей этой шумихи. Неудивительно, что люди так на нем помешаны. Ладонь скользнула вниз по телу, огладила грудь и, спустившись ниже, замерла между бедер.
Тело обдало жаром от одной лишь мысли, что ткань трусиков до сих пор хранит сперму Массимо. Это неправильно. Грех. Моя бедная мать в обморок бы рухнула, узнав, что ее дочь извивается на кровати и трогает себя, думая о мужчине, который кончил ей в белье, а потом заставил его надеть, чтобы она весь день пахла им.
Что я делаю? Стыд смешался с бушующим в крови жаром. Рука безвольно упала на матрас, а взгляд уперся в потолок. Деревянное распятие на стене смотрело прямо на меня. Я быстро перекрестилась.
Дорога в ад мне обеспечена, но хотя бы компания будет отличная. Массимо. Прекрасно зная, что он за дьявол, насколько по локоть в крови его руки и насколько истерзана душа... я падала в пропасть. Он не выходил у меня из головы. Отравил своим ядом, и теперь я сгорала от желания. Что будет, когда наш договор истечет? Когда он уйдет? От одной этой мысли по спине пробежал холодок. Для той, что всегда была одна, обрести кого-то, а затем потерять – словно контрольный выстрел. Станет ли мир казаться еще более пустым от осознания, что он где-то там, живет своей жизнью, забыв обо мне? Или было бы проще вообще никогда его не встречать?
Мозг сейчас был не в том состоянии, чтобы предаваться философским размышлениям, да и к тому же хорошего ответа на эти горько-сладкие терзания явно не существовало.
Встав, я потянулась, мелькнула мысль принять душ – хотя я заранее знала, что не стану этого делать. Ужасная правда заключалась в том, что мне не хотелось. Я хотела продлить воспоминание о том, что между нами произошло. Опыт, закрасивший вчерашний кошмар. Сверкающее новое воспоминание, вытеснившее все остальные.
Когда игнорировать урчание в животе стало невозможно, я подошла к двери и дернула ручку. Не поддается. Странно. Обычно палаты оставались открытыми, позволяя пациентам свободно перемещаться – ну, тем из них, кто не был накачан таблетками до состояния овоща. Я потянула снова, но безрезультатно. Дверь точно была заперта.
Я прильнула к смотровому окошку и выглянула в коридор. Там никого не было.
Что происходит? Они уже знают о Бенедикте? Подозревают меня, или заперли вообще всех?
Некоторое время я всматривалась в коридор, пытаясь заметить хоть какие-то признаки жизни. Когда я только попала сюда, меня месяцами преследовал один и тот же кошмар: однажды я проснусь и обнаружу, что все исчезли. Все покинули «Святую Обитель», а я осталась одна, запертая в своей комнате. Во сне я кричала, плакала, колотила в дверь, но никто так и не приходил. Этот кошмар до сих пор не отпускал меня.
Страх вытеснил остатки терпения, и я заколотила в дверь. Где все? Удар повторился, со всей силы, на какую я была способна. Звон металла эхом разнесся по коридору. Мелькнувшая вдалеке медицинская форма принесла сокрушительное облегчение.
– Алонсо! – крикнула я, увидев знакомое лицо.
Он поспешил к моей двери и открыл окошко для подачи еды, чтобы поговорить со мной.
– Что происходит? Где все? – быстро спросила я, наклоняясь к отверстию.
– Ты выходила из палаты прошлой ночью? – тут же выпалил санитар.
– Что? Нет, конечно, – солгала я.
Алонсо надолго замолчал.
– Да что случилось-то? – надавила я.
Он вздохнул.
– Я сам толком не знаю. Нам ни черта не говорят. Что-то стряслось у начальства. Павел сходит с ума. Кажется, Бенедикт уволился, или уехал, или типа того. Я не уверен. В общем, Павел приказал сегодня никого не выпускать.
– А как же еда и туалет?
– Боюсь, сегодня придется пользоваться тем, что в палате.
В каждой комнате имелись унитаз и маленькая раковина, прямо как в тюремных камерах, но я ненавидела ими пользоваться. Всегда чувствовала себя как на витрине.
В конце коридора показались темные силуэты. Массимо в своей черной сутане быстро шел рядом с доктором Блэквудом. В мою сторону он даже не посмотрел, а вот Блэквуд на секунду притормозил, чтобы передать Алонсо приказ: пусть повар подготовит подносы с едой для всех палат.
Я сверлила взглядом профиль Массимо, мечтая, чтобы он обернулся, но чуда не произошло. Конечно, привлекать к себе внимание сейчас было глупо, но мне всё равно отчаянно требовалось хоть какое-то подтверждение от единственного союзника.
– Катарина, всё в порядке? – внезапно спросил доктор Блэквуд.
Я резко перевела взгляд на него. Кивнув, я снова наклонилась к окошку:
– Всё нормально, просто интересно, что случилось.
Доктор Блэквуд кивнул.
– Что ж, когда примешь лекарства, станет полегче. Сможешь немного поспать. Я знаю, от них клонит в сон. На самом деле, сегодня всем стоит хорошо поесть и отдохнуть. Так день пройдет быстрее.
Кивнув, я отстранилась и смотрела, как Блэквуд и Массимо удаляются по коридору.
– Сама слышала, мне пора, – тяжело бросил Алонсо.
– Ладно. Расскажи, если что-нибудь узнаешь, – попросила я.
Санитар лишь пожал плечами и ушел.
Похоже, ответов в ближайшее время не предвиделось. Оставалось только ждать. К счастью, опыта в этом мне было не занимать.
Опустившись на пол и прислонившись спиной к кровати, я уставилась на стену, изрисованную черным мелом: неразборчивые заметки для самой себя, слова и названия вещей, которые я отчаянно пыталась не забыть.
И я стала ждать.
Ближе к ночи желудок уже взвыл от голода. Единственное, что принесли за весь день, – это порция какого-то непонятного мяса. Отчаяние заставило меня проглотить пару кусков, но во рту остался странный химический привкус. Уставившись на тарелку, я наклонилась и принюхалась. Так и есть – горьковатый запах химии.
Накачали снотворным.
Блэквуд подмешал в еду успокоительное, видимо, чтобы все послушно сидели по своим углам. Я отодвинула тарелку; желудок по-прежнему болезненно сводило от пустоты, но есть это было нельзя.
Спустя время я легла в постель. Того количества препарата, что успело попасть в кровь, хватило, чтобы вызвать сонливость. Закрыв глаза, я позволила себе провалиться в небытие.
Сны вернули меня в сегодняшнее утро, в постель Массимо. К тому самому чувству, когда я плавилась на грубых простынях под властью его сильных, уверенных рук. Кожа пылала, лихорадя от желания. Я извивалась на матрасе, понимая, что это лишь сон, но не желая просыпаться и терять сладкое удовольствие.
В моём воображении язык Массимо скользил по внутренней стороне моего бедра, и от прохладного воздуха, касавшегося влажной кожи, меня пробирала дрожь.
Стоп… Кожа и правда была влажной.
Я распахнула глаза в полумраке комнаты. Опустила взгляд и увидела его.
Мой демон. В полумраке он казался лишь тенью на фоне белых простыней, но я узнала его по запаху, который окутал меня, заполняя легкие. Узнала по прикосновениям – по этим мозолистым пальцам, которые становились такими знакомыми.
Мужчина лежал между моих ног; видимо, он стянул с меня штаны, пока я спала. Теперь он целовал меня между ног, проводя длинным горячим языком вверх и вниз по моей щели, вылизывая меня.
Осознание того, что я почти на грани оргазма, настигло меня, когда я окончательно проснулась.
Я запустила пальцы в его волосы и потянула его лицо вверх.
Его глаза были бездонными, сияющими омутами тьмы.
– Ты проснулась? – пробормотал он хриплым голосом.
– Теперь да… Что ты делаешь? – мягко спросила я.
– Забочусь о том, что принадлежит мне. Тебе снился кошмар, micetta – тебя нужно было отвлечь, а мне нужно было попробовать тебя на вкус.
Он приподнялся, и я вцепилась в его плечи.
– Что ты делаешь? – в панике повторила я. Я была так близка к разрядке, что мысль о том, что он остановится прямо сейчас, приводила в ужас.
Массимо издал низкий, мрачный смешок.
– А что?
– Ты знаешь, что... – осеклась я; щеки залило румянцем.
Он покачал головой. Движение едва угадывалось в темноте.
– Нет, не знаю. Хочу, чтобы ты сама сказала. – Он встал рядом с кроватью, нависая надо мной в своей черной сутане.
– Я... я не хочу, чтобы ты останавливался. – Признание прозвучало как приговор.
– Потому что? – подбодрил он.
Со вздохом – лицо уже просто пылало – я выдала:
– Потому что это слишком приятно, и я хочу еще. Потому что не знала, что вообще можно чувствовать то, что заставляешь чувствовать ты. Потому что, даже если это грех, ощущается он как рай.
Поток постыдных истин оборвался, когда Массимо прижал пальцы к моим губам.
– Встань, – приказал он.
Медленно повинуясь, я поднялась рядом с кроватью. Массимо устроился на краю матраса, упираясь в него толстыми, мускулистыми бедрами, и потянулся ко мне. Провел пальцами по щекам, затем обхватил лицо. Ладони скользнули ниже и сомкнулись на шее. Прижавшись лбом к моему, он вдохнул полной грудью, словно втягивая мой запах.
И прямо тогда, в этот напряженный, звенящий момент, живот издал громкое урчание.
Я съежилась, а Массимо усмехнулся.
– Ты сегодня ела?
Я покачала головой. Говорить о еде совершенно не хотелось. Я всё еще находилась в том состоянии, в которое он погрузил мое тело, пока я спала. Настолько близко к оргазму, что впору расплакаться.
– Я принес тебе поесть. Горячее тебе не по вкусу, да?
– В нем снотворное.
Он вздохнул.
– Ну естественно. Ублюдки. Давай-ка тебя покормим.
– Нет, – запротестовала я. Он замер и посмотрел на меня сверху вниз. – Я хочу поесть... потом.
Массимо ждал. Смущение выжигало изнутри, но я зашла слишком далеко, чтобы отступать. Вместо этого я взяла его руку и робко прижала между своих ног.
– Потом, – повторила я. – Пожалуйста.
Помолчав секунду, мужчина придвинулся ближе. Ладонь, которую я опустила на киску, скользнула ниже, средний палец изогнулся и проник прямо во влагалище, пригвоздив меня к месту.
– Хочешь сначала кончить, ангел?
Я исступленно закивала; его палец дразнил, неглубоко толкаясь внутрь и наружу.
– Слушаюсь и повинуюсь, – пробормотал он, опуская свободную руку к сутане. Распахнул полы и стянул брюки под ней. – Полагаю, тогда первым поем я, – добавил Массимо, когда длинный, твердый член ударил его по животу.
Сдвинувшись назад, он сел на матрас, а затем откинулся на спину. Едва поместился.
Сутана скрывала всё, кроме полоски низа живота и стояка, бледного на фоне черной ткани.
– Иди сюда, – потребовал он, протягивая мне руку.
Я нерешительно приблизилась.
– Садись.
Замявшись в неуверенности, я попыталась присесть на край кровати, хотя там оставалось всего пара дюймов свободного места.
– Не туда. Садись сюда. Мне на лицо.
– Что? – ахнула я, ошеломленная его словами. Такими грязными и обжигающими.
– Сядь. Мне. На. Лицо. Повторять не буду, – предупредил он и потянул меня к изголовью.
Не успела я опомниться, как он перекинул меня через себя: мои колени опустились на матрас по обе стороны от его головы. Я выпрямилась на коленях так высоко, как только могла, в ужасе от его развратной фантазии, но одновременно сгорая от любопытства.
– И это та самая девушка, которая всего неделю назад заявляла, что она не наивна, – напомнил он.
Я посмотрела вниз, на лицо, зажатое между моими бедрами.
– Я не наивная! – слабо возразила я, но, честно говоря, он был прав. Существовал целый мир секса, о котором я не имела ни малейшего понятия.
– Конечно, нет.
Легкий щипок за задницу заставил меня дернуться; я опустилась ровно настолько, чтобы почувствовать его горячее дыхание на обнаженной киске. Попыталась приподняться обратно, но его ладони тут же впились в бедра, жестко фиксируя на месте.
– Я не насмехаюсь над тобой, Катарина. Я наслаждаюсь. Я уже говорил, что хочу забрать все твои первые разы... Хочу научить тебя всему. А теперь позволь показать, как ездить на моем гребаном лице, пока не зальешь меня. Задуши меня, чтобы я смог увидеть рай перед смертью.
С этими словами он дернул меня вниз; я пискнула, падая вперед и упираясь руками в матрас. Его язык прошелся по щелочке, затем скользнул внутрь, лаская вход, прежде чем добраться до клитора. Меня затрясло, когда он начал перекатывать его между губами.
Это было слишком хорошо. Просто невыносимо.
– Массимо! – вскрикнула я, на секунду опоздав зажать рот рукой. Нужно взять себя в руки. Кто угодно мог пройти мимо и услышать.
– Да, ангел? Я чертовски обожаю, как ты умоляешь, это так сладко, – пробормотал он, а затем укусил меня за внутреннюю сторону бедра. – Но пощады не жди.
Он снова принялся сводить меня с ума, его рот работал без устали – вылизывая, посасывая, терзая меня.
Внезапно он шлёпнул меня по заднице, и я с вскриком опустилась ещё ниже.
– Прекрати извиваться и скачи на моём гребаном лице.
Возбуждение накатывало волнами. Я уже была готова кончить, к черту всё смущение. С этим ничего нельзя было поделать. Но ровно в тот момент, когда я почти достигла пика этого цунами удовольствия, Массимо убрал язык и поцеловал внутреннюю сторону бедра.
– Эй! – возмутилась я.
– Я сказал тебе скакать на моем лице и брать то, что хочешь... пока не сделаешь этого, ты не кончишь.
– Что? – требовательно спросила я. – Почему?
– Потому что тебе пора перестать прятаться от собственного удовольствия, от своего тела... и научиться брать желаемое. Перестань беспокоиться о том, что подумают другие.
Я вздохнула. Как будто так легко изменить привычки, укоренившиеся за всю жизнь. Как будто легко пойти против того, что вбивали в голову годами.
Очередной шлепок по ягодицам вырвал из меня вскрик. Было даже вполовину не так больно, как должно бы.
– Не вздыхай на учителя, моя маленькая бродяжка.
Фыркнув, я поднялась на ноги. Посмотрела на него сверху вниз, отмечая самодовольную ухмылку.
– Что? Попытаешься сбежать, так и не кончив? Выдержишь?
Нет, не выдержу. Но мне осточертело быть единственной, кто растекается позорной лужицей. В памяти всплыл вчерашний образ: его изысканно-измученное лицо в момент, когда он кончал в мои трусики. Хм, точно. Чтобы помучить его в ответ, даже фантазию напрягать не придется. Придерживаясь за стену, я развернулась лицом к его ногам и снова опустилась, замерев киской прямо над его лицом.
– Решила всё-таки побыть хорошей девочкой? – пробормотал он.
Я чувствовала его дьявольскую усмешку на своей коже. Ему слишком нравилось моё замешательство.
Пришло время уравнять шансы. Сдвинув задницу назад, я подалась вперёд и оперлась рукой о его бедро. Оно напряглось под моей ладонью, твёрдое, как камень, даже сквозь ткань штанов.
Его член был всё ещё твёрже, чем когда-либо, и когда я протянула палец, чтобы коснуться его, он дёрнулся, ударившись о живот.
– Что, по-твоему, ты делаешь, micetta?
– Кормлю тебя твоим же лекарством, – бросила я в ответ, наклонилась и провела языком по стволу.
От этого первого, неуверенного прикосновения мужчина замер. Я слегка отклонила член, чтобы было удобнее облизывать головку. На вкус он оказался мускусным, соленым и совсем не противным. Стоило мне отстраниться, как что-то глубоко внутри потребовало еще.
Я снова наклонилась и сомкнула губы вокруг его головки, втянув щёки и осторожно опуская рот на него, вбирая в себя столько, сколько могла.
– Блядь, – глухо выругался он; голос прозвучал приглушенно из-под моей киски. – Пытаешься свести меня с ума?
– Угу, составишь мне компанию, – пробормотала я, соскальзывая губами с члена, чтобы тут же вернуться обратно.
Я двигалась вверх-вниз, руководствуясь исключительно инстинктами. Получалось неумело. Дергано. Я слишком увлеклась и поперхнулась, когда его головка упёрлась в моё горло, и в награду услышала тихое ругательство Массимо. Постепенно, пока я сосредоточенно старалась завести его так же сильно, как он заводил меня, я начала тереться лицом о его лицо. Я забыла о смущении; я забыла обо всём, кроме того, как хорошо мне было.
Массимо трахал мой клитор своим длинным языком, пока я вылизывала его член: сосала, пробовала на вкус и наслаждалась тем, как дергаются его бедра под моими руками.
Возбуждение вновь начало расти, и на этот раз остановить меня было невозможно. Обхватив основание члена, я задвигала рукой по стволу, одновременно посасывая головку. Оргазм настиг меня, как товарный поезд. Я стиснула бедрами голову Массимо и застонала, не выпуская член изо рта. Извиваясь на нем, я продолжала тереться бедрами о его лицо, растягивая разрядку и заставляя искры взрываться во тьме перед глазами.
Тело всё еще пульсировало от удовольствия, когда рывок за волосы откинул мою голову назад, вытаскивая член изо рта.
– Хорошая девочка, ты кончила прямо мне на лицо, и это было самое горячее, что я когда-либо видел или пробовал. Теперь твоя очередь, маленькая бродяжка. Ты говорила, что голодна… проглоти меня до последней капли.
Он направил мою голову обратно к своему члену, и я опустилась, принимая его в рот. Снова начала двигать рукой вдоль его ствола, чувствуя, как он дергается под пальцами. Теперь Массимо ругался: поток грязных слов срывался с его грешных губ, подстегивая меня, хваля. Это звучало как молитва.
Затем он издал горловой крик, и его тело напряглось. Казалось, член стал еще шире, пульсируя вдоль моего языка – он кончал. Рот наполнился горячей, соленой жидкостью. Новой, незнакомой, странной. Излишки стекали по уголкам губ, растянутых вокруг ствола. Он кончал снова и снова, заполняя мой рот, так, что сперма лилась через край.
– Глотай, ангел. Наполни мной свой пустой живот.
