Текст книги "Павшая святыня (ЛП)"
Автор книги: Мила Кейн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 25 страниц)
30. Массимо
После того как Катарина потеряла сознание, я осторожно поднял её на руки, убрал пистолет в карман и вышел из церкви. Пару звонков нужным людям, и вопрос с зачисткой места был решён. Чёртов детектив так долго возился с моими бумагами и не отпускал меня, что к тому моменту, когда телефон зарядился достаточно, чтобы я смог проверить приложение для отслеживания, Катарина уже направлялась к церкви.
Опоздай я ещё на несколько минут, и этот ублюдок успел бы на ней жениться. Какого хрена вообще происходило? Прежде чем вынести свою бесчувственную невесту из церкви, я забрал его бумажник, а теперь, сидя в такси, просматривал содержимое. Он был её так называемым женихом. Его имя фигурировало в документах при её поступлении в лечебницу, но до сегодняшнего дня я о нём даже не вспоминал.
Итак, это Иван Маркович. Точнее, был им. Теперь это просто тело на полу, которое скоро расчленят и спрячут профессионалы. Я сфотографировал его удостоверение и отправил Джаде, чтобы она пробила его по полной.
Затем опустил взгляд, чтобы полюбоваться Катариной. Она сладко спала, прижавшись ко мне. Блядь, как же мне не хватало ее. Даже за то короткое время, что мы были в разлуке, я успел чертовски по ней соскучиться.
Она меня не вспомнила. Кто-то снова накачал ее наркотиками. Я подозревал это еще когда увидел ее снаружи «Святой Обители» во время пожара. В ее глазах был тот самый отрешенный взгляд, который не предвещал ничего хорошего. В чем Катарина всегда была хороша, так это в своей проницательности. Она не просто видела всё вокруг, она видела дальше того, что люди хотели ей показать. Она видела суть.
Но женщина в заляпанном кровью свадебном платье в церкви не видела ничего. Она не была собой, и где-то в груди защемило от мысли, что ее разум снова затуманен. Она снова была одна, заперта в собственной голове – и это после того, как я пообещал, что она больше не будет одинока. Кто бы ни накачал ее, он пытался выставить меня лжецом. И я этого так не оставлю.
Как только мы доберемся домой, нужно будет выяснить, почему Блэквуд и эта нечестивая троица недоумков из «Святой Обители» так долго держали ее взаперти, не убивая, или, учитывая их методы, не обрюхатили и не пустили на органы после родов. В истории Катарины Дмитровой не было никакого смысла.
Мы ехали на такси через весь город. Я держал ее на руках. Чертова пуля, которой так удачно зацепил меня тот мудак в церкви, засела где-то в бедре. Явно не задела ничего жизненно важного, раз крови было немного, так что я ее проигнорировал. Снова пошел снег. Величественные улицы Турина светились оранжевым светом фонарей на фоне мрачного неба и падающих снежинок. Мы остановились у шумного отделения скорой помощи, и я отправил сообщение старой армейской подруге.
Через полчаса я уже вносил девушку в смотровую; Филиппа – одна из тех, с кем я служил целую вечность назад, – закрыла дверь и смерила меня взглядом.
– Ты не звонишь, не пишешь, а потом присылаешь эсэмэску с парковки, что тебе нужна помощь с раненой женщиной? Масс, ты ведь в курсе, что в больнице есть свои правила, да?
– Которые не распространяются на эту пациентку, – огрызнулся я; мое терпение, истощенное дерьмом последних дней, грозило вот-вот лопнуть. – Она получит всё необходимое, и прямо сейчас, или я выйду в зал ожидания и прикончу любого, кто стоит перед ней в твоей гребаной очереди. Ясно?
Филиппа вздохнула.
– Более чем. Как думаешь, зачем я тайком провела тебя сюда? Клади ее на кушетку.
Я осторожно опустил Катарину на застеленную бумагой кушетку в углу и накрыл ее ладонь своей, чтобы сохранить хоть какой-то физический контакт во время осмотра.
Филиппа с любопытством покосилась на этот жест, но мудро промолчала, измеряя Катарине пульс и давление.
– Она под воздействием какого-то препарата. Довольно сильного. Седативного, возможно?
– Раньше она была на ногах и спокойно ходила, – добавила я, надеясь, что это поможет.
– Возможно, у неё выработалась некоторая устойчивость к препарату, но в итоге он всё равно подействовал. Что ещё она принимает? Есть какие-нибудь лекарства на постоянной основе?
– Какое-то время она принимала карбидопу и леводопу.
Филиппа нахмурилась.
– У неё диагностирована болезнь Паркинсона?
Я покачал головой.
Филиппа укоризненно цокнула языком.
– Тогда какого черта ей вообще назначили эту комбинацию? Это буквально может вызвать психоз у пациентов, которым препарат не нужен. Спутанность сознания, проблемы с памятью, провалы во времени, кошмары, паранойя, голоса в голове – и это еще не всё...
– Голоса в голове? – перебил я.
Филиппа кивнула.
– Такая комбинация может спровоцировать психотический срыв, от которого некоторые так и не оправляются. Вызвать симптомы, похожие на психоз; это колоссальный риск. Зачем она их принимала? Кто вообще мог такое выписать?
– Я не знаю, ясно? Я не знаю почему, но я это выясню. Она какое-то время их не пила и казалась в норме, – ответил я. Если не считать голосов.
Филиппа подошла к ящику и достала шприц и жгут.
– Я возьму полный анализ крови и проверю на всё, что только смогу придумать. Для начала. Кроме того, поставлю капельницу с физраствором. У нее обезвоживание, и, возможно, она не ела несколько дней.
От этих слов живот скрутило. Тот ублюдок в церкви морил моего ангела голодом. Лишал ее еды и воды, держал взаперти – и это после того, как она провела в таких же условиях три гребаных года. В груди заклубилась черная ярость, такая же холодная и темная, как дым, поднимавшийся над горящей «Святой Обителью» и уносивший с собой все улики преступлений Павла, Варгаса и Бенедикта.
– Что я могу сделать? – хрипло спросил я.
Филиппа настороженно посмотрела на меня. Я нависал над ними, сжимая кулаки так сильно, что на ладонях выступила кровь.
– Иди и немного остынь. Возьми кофе или ледяной воды. Попробуй матча из кафетерия. Мы здесь надолго, – резко бросила Филиппа.
Я отвернулся. Раздражение не оставляло мне ни малейшего желания отвечать вежливо. Я успел сделать всего два шага, когда она рявкнула:
– А ну стой! Ты являешься в чёртову больницу, истекая кровью… Это что вообще? Ножевое ранение? И даже не думаешь дать себя осмотреть?
Я опустил взгляд на своё бедро. Точно.
– Это не ножевое ранение, – невозмутимо ответил я. – Огнестрел.
Очевидно, пока я стоял над Катариной, кровь уже натекла лужей вокруг ботинка.
– Масс. – Казалось, терпение Филиппы было на исходе. Она встала прямо передо мной и смерила меня взглядом с головы до ног. – Что ты творишь? Ловишь пули? Мотаешься по городу с женщиной без сознания? Я даже не буду спрашивать про сутану или следы пожара... Ты всё еще занимаешься этим дерьмом? Тебе по-прежнему плевать, выживешь ты или умрешь?
На последнем слове её голос дрогнул. Она всегда была такой – слишком эмоциональной. Доброе сердце, скрытое под оболочкой хладнокровного и рассудительного врача.
– Не плевать. Я здесь, потому что мне, наконец, стало не плевать, – тихо ответил я.
Филиппа вздохнула.
– Месть?
Я покачал головой.
– Она. Эта женщина. Она мне небезразлична – настолько, что...
Я не знал, как закончить фразу. Это был фундаментальный сдвиг, затронувший саму душу. Я так долго жил с пустотой внутри, зная, что конец всегда находится на расстоянии одной фатальной ошибки. И по большей части радовался осознанию того, что жизнь скоротечна, переменчива, и в любой момент всё может закончиться.
До этого момента.
Она небезразлична мне настолько, что я хочу жить.
– Кто она? – с любопытством спросила Филиппа.
– Моя ответственность, – услышал я собственный голос. – Моя забота. Моё спасение. Моё исцеление. Моя.
Филиппа изогнула бровь, глядя на спящее лицо Катарины.
– Должно быть, она особенная, раз смогла пробиться сквозь твое дерьмо и заставила взяться за ум.
– В смысле?
– Жизнь дана живым. А теперь я займусь этой пулей, чтобы сегодня ночью спать спокойно, зная, что сделала всё возможное и дала тебе шанс хоть раз в жизни пожить по-настоящему… с женщиной, которую ты любишь.
Люблю?
Филиппа усадила меня в кресло рядом с койкой Катарины и засуетилась, готовя всё необходимое для обработки огнестрельного ранения. Я изучал лицо моего спящего ангела.
Любовь. Вот, значит, что это за пугающее, драгоценное чувство в груди, где сплелись воедино надежда и страх. Любовь.
– Так, без стонов, иначе будет только дольше, – предупредила Филиппа, подкатывая столик с инструментами и свой стул. Похлопала по краю койки рядом с рукой Катарины. – Ногу сюда.
Я послушно выполнил приказ. Она отодвинула полы сутаны.
– Ладно, чтобы скоротать время, я хочу знать. Какого хрена ты вырядился как священник из ада?
К моменту, когда я покинул больницу Филиппы, был уже поздний день. Снег снова прекратился, но по белым улицам бродили лишь редкие смельчаки. Было чертовски холодно. Я одолжил в больнице одеяла, чтобы укутать Катарину, но оставлять ее на улице надолго было нельзя. Ей нужна была теплая постель, горячая еда и огонь в камине.
Но сначала мне было нужно кое-что еще. Что-то простое. Архаичное. Что-то эгоистичное.
Впрочем, по-другому я и не умел.
Наш пункт назначения светился оранжевым на белой стене занесенных снегом зданий. Огни пробивались сквозь небольшие окна церкви, приглашая замерзших прохожих зайти внутрь.
Войдя, я быстро зашагал по проходу; тяжелый запах ладана ударил в нос. Внутри было тихо, лишь несколько человек бесцельно бродили по коридорам. Я постучал в закрытую дверь часовни, и знакомый голос отозвался:
– Войдите.
Я толкнул дверь и боком внес Катарину, чтобы не ударить ее головой. Крошечная часовня была тускло освещена. Витторио, одетый в простую сутану, прервал молитву и выпрямился при моем появлении.
Он был лишь немного старше меня, но от него исходило то спокойное умиротворение, которого мне никогда не достичь.
– Масс? – произнес он, оглядывая меня и мою ношу. – Только не говори, что она без сознания.
– У нее был долгий день. Ублюдки накачали ее наркотиками. Злись на них, а не на меня, святой отец.
Я пронес ее по короткому проходу к алтарю.
Витторио смотрел на меня со страдальческим выражением лица.
– Ты упустил эту деталь, когда просил меня обвенчать вас. – Он покачал головой. – Я не могу поженить вас, пока она без сознания. Ей нужно очнуться, чтобы дать согласие.
– Она согласна, она просила передать тебе это перед тем, как отключиться. – Я вздохнул и устало улыбнулся Витторио, но попытка пошутить быстро угасла. – Честно говоря, она под наркотиками, и ни на что не согласится, пока они не выветрятся. Она меня даже не узнает... но мы не можем терять время. Ей нужно выйти за меня, чтобы я мог обеспечить ей безопасность.
– А зачем тебе жениться на ней? – спросил Витторио.
– Чтобы оставить ее себе. Мне нужно жениться на ней просто для того, чтобы она была моей. Витторио, она моя, а я ее. Я понял это в ту секунду, как увидел ее. На этом всё. Не заставляй меня приставлять пушку к твоей голове.
Витторио моргнул, ошеломленный моей пылкостью. Да, я прекрасно понимал, насколько я лицемер: час назад пристрелил двоих за попытку сделать то же самое – жениться на моей маленькой бродяжке без ее согласия... но я уже обрек свою душу на адское пламя... так что значит еще один грех?
Он изучил спящее лицо Катарины, а затем его взгляд скользнул к моим армейским жетонам у нее на шее, запутавшимся в волосах и едва заметным.
– Хорошо, я обвенчаю вас, но если ты лжешь, этот грех ляжет на твою душу, а не на мою.
– По рукам. Давай начнем.
Я перехватил Катарину поудобнее, прижимая к себе. Витторио встал за алтарь.
Он начал быстро читать молитву на латыни, истово крестясь и указывая на меня. Словно меня можно было очистить от грехов. Я давно оставил надежду на спасение. Оно было мне не нужно, да я его и не хотел. Я смотрел вниз на Катарину.
Мне была нужна только она.
– Что происходит? – пробормотала Катарина, сонно моргая.
Витторио покосился на меня, но я кивнул ему, чтобы он продолжал.
Она приходила в себя, но не до конца. Зависла где-то между сном и явью, пока наркотики тянули ее обратно во тьму.
Я крепче сжал ее в объятиях.
– Тебе это снится. Это всё просто сон.
Ее взгляд сфокусировался на мне лишь на мгновение, а затем веки снова закрылись.
– Продолжай, Витторио. Я всё еще могу прострелить тебе голову, – предупредил я друга.
Он фыркнул, но продолжил.
– Берешь ли ты в мужья этого мужчину? – обратился Витторио к Катарине, но она снова отключилась.
– Берет, и я беру ее в жены. Давай уже к финалу, святой отец, – поторопил я его.
Он покачал головой, снова перекрестился и кивнул.
– Властью, данной мне Богом, объявляю вас мужем и женой. Можешь поцеловать невесту… если сумеешь, – произнес Витторио.
Я посмотрел на своего спящего ангела. Моя маленькая бродяжка – упрямая, целеустремленная и полная такой непоколебимой, безжалостной надежды, что сама излучала свет.
Я наклонился, осторожно приподнял её лицо и коснулся губами её лба.
Поцелуй был целомудренным. Уважительным… единственной уступкой, на которую я был способен после того, как только что женился на ней без её ведома. Я был именно тем дьяволом, которым она всегда меня считала, и не мог заставить себя сожалеть об этом. Не сейчас, когда она была у меня на руках, а наши имена стояли рядом в брачном реестре. Ради того, чтобы удержать её, я бы сделал это снова.
31. Массимо
Паоло ждал у двери, когда я внес Катарину в таунхаус, который держал в старом городе Турина. В прихожей было так же темно и атмосферно, словно я шагнул через портал в семнадцатый век.
Стены украшали фрески, где ангелы и демоны сражались за судьбу мира. Тяжелые мраморные перила поблескивали в свете старинных настенных бра. Когда я купил это место, ему оставалось всего пара дней до сноса. Роскошный, увядающий реликт, и я решил восстановить его, а не смотреть, как он разрушается.
Теперь здесь царила мрачная готика. Красота, которая отзывалась в моей искалеченной душе. Сможет ли мой ангел жить здесь со мной во тьме? Время покажет.
В доме было четыре просторных этажа, и мои комнаты находились на самом верху. Вид на город с балкона открывался потрясающий. Я понес Катарину по лестнице на четвертый этаж, а Паоло семенил следом.
– Желает ли леди чего-нибудь для большего комфорта? – спросил он, торопливо поднимаясь за нами.
– Я сам о ней позабочусь, – быстро ответил я. Одна лишь мысль о том, что мой старый эконом будет что-то делать для Катарины, злила меня так, что я не мог этого объяснить. И это выходило за рамки простой собственнической ревности.
Добравшись до верхнего этажа, я пронес ее через просторные гардеробные и роскошную ванную в огромную спальню. Главное место в комнате занимала огромная кровать с балдахином и богато украшенными резными столбиками, задрапированная темно-красными бархатными шторами. У стены стояло большое напольное зеркало; его стекло помутнело от времени, но всё еще местами ловило свет. Сейчас я увидел в нем себя с Катариной на руках – темный призрак с невинной девой. Ее ужасное белое платье, кое-где заляпанное кровью, лишь усиливало впечатление, что я – дьявол, явившийся утащить свою украденную невесту в ад.
Я прошел вглубь комнаты, отвернувшись от зеркала. Прямо сейчас мне не нужны были напоминания о том, кто я такой.
Опустил ее на кровать. Фреска на стене изображала светловолосую девушку на лугу и приближающуюся тень всадника в плаще на черном коне. Луг вокруг девушки был теплым и светлым, но с приближением всадника наползал мрак, и картина позади него разительно отличалась.
Был только ранний вечер, но внезапно навалилась чудовищная усталость. С момента пожара я только и делал, что беспокоился об этой женщине. Теперь, когда она была здесь, в безопасности, в моих руках, всё напряжение спало. Странное чувство, которого я никогда прежде не испытывал.
Будь я наивнее, мог бы принять это за умиротворение, но я знал, что подобное не светит таким, как я.
Наконец я стянул проклятую сутану, швырнул ее в угол и переключился на одежду Катарины. Окровавленное свадебное платье представляло собой жуткое зрелище. Я не хотел, чтобы кровь другого мужчины касалась ее кожи. Не хотел, чтобы любая часть другого мужчины касалось того, что принадлежит мне.
Я разрезал платье, превратив его в простые полоски ткани, которые легко стягивались. Нижнее белье оказалось тем же самым застиранным сероватым хлопком, что она носила в «Святой Обители». Я его оставил. Когда она очнется, если не узнает меня, то испугается, а эта женщина и так уже натерпелась страха на всю оставшуюся жизнь.
Еще будет время одеть ее в лучшие шелка и кружева. Время дать всё, чего лишала тяжелая жизнь.
Но сначала нужно дождаться, когда она ко мне вернется.
Я укрыл ее тяжелым одеялом и лег рядом. Притянул в объятия, вдохнул ее запах и, наконец, уснул.
Меня разбудил металлический лязг. Тихий. Осторожный. Прежде чем пошевелиться, я открыл глаза, чтобы посмотреть на свою маленькую бродяжку и понять, что она делает, до того как она заметит, что я проснулся.
В окна лился утренний свет. Я проспал всю ночь. Неслыханное дело.
Катарина стояла у двери, осторожно поворачивая ручку туда-сюда, пытаясь ее открыть.
– Заперто, – хрипло отозвался я со сна.
Она подскочила. Девушка завернулась в плед с дивана и сейчас едва его не выронила.
Откинув одеяло, я сел, прислонившись к богато украшенному резному изголовью.
– Я велел эконому запереть нас.
Она начала озираться по сторонам в поисках выхода.
– Зачем?
– Для твоей безопасности, – ответил я и выбрался из постели.
Из одежды на мне были только боксеры; она замерла, скользя взглядом по моему телу. Задержалась на бинте на бедре. За ночь он порозовел от сочившейся крови.
– Кто ты? – пробормотала она.
– А как ты думаешь? – Я неспешно направился к ней по полированному паркету, давая время привыкнуть к моему виду. Не сработало. Пульс бешено забился у нее на шее, а глаза расширились по мере моего приближения.
Она выставила руку перед собой.
– Стой там! Я не знаю.
То, что недавние воспоминания к ней не вернулись, было очевидно, но получить подтверждение оказалось досадно.
– Мы... – Она облизала губы, и на щеках проступил румянец. – Прошлой ночью между нами что-то было?
Я медленно кивнул.
– Было, но не то, что ты думаешь.
Мой загадочный ответ ни капли ее не успокоил.
– И что же?
Мы поженились. Ну, технически это было не совсем так, признался я сам себе. Это я на ней женился. И в ту же секунду решил: сообщать ей об этом, пока она в смятении и дезориентирована – отвратительная идея.
– Поговорим об этом позже. Сначала нужно проверить, как ты. – Я приложил ладонь к ее лбу, прежде чем она успела отшатнуться.
– Что ты делаешь? – Она казалась возмущенной тем, что я к ней прикоснулся.
– Проверяю, нет ли у тебя жара. Твои щеки подозрительно розовые, маленькая бродяжка, если только это не реакция на что-то другое... – Я скользнул по ней взглядом, впитывая каждую деталь.
Она опустила глаза на мое тело; намек был предельно ясен.
Её взгляд зацепился за мой член – толстый и твёрдый в моих трусах – и метнулся обратно к моему лицу, а щёки вспыхнули еще сильнее. Да, я был чертовски возбуждён от вида Катарины в моём доме, её запаха в моей постели, осознания того, что мы женаты. В конце концов, я просто мужчина… и ее присутствие здесь влияло на меня сильнее, чем я ожидал.
– У меня нет жара, я просто... чувствую растерянность, – призналась она и отвела взгляд.
Я кивнул.
– Этого следовало ожидать. Тебя накачали каким-то препаратом. Чем-то сильным. Но можешь не переживать: тебя осмотрел врач, и сейчас всё в порядке. Когда будут готовы результаты, мы узнаем больше о том, что именно тебе дали.
– Кто мог меня накачать? – спросила она и тут же прищурилась. – Это был ты?
Подозрительность этого вопроса и её ледяное бесстрашие, с которым она задала его, стоя безоружной и беззащитной, наедине со мной в запертой комнате, заставили меня усмехнуться. Вот она, мой ангел мщения со стальным стержнем и сияющими крыльями, спрятанный прямо под поверхностью. Что бы ни творили с ней монстры в «Святой Обители», сломать ее они так и не смогли.
Она была несокрушима.
– Зачем мне тебя чем-то накачивать, micetta? – спросил я. – Ты и так здесь. В моей власти.
Я всё-таки проиграл борьбу с желанием прикоснуться к ней и ограничился тем, что убрал с её лица прядь волос. На солнце они сияли, словно жидкое золото.
Она вздернула подбородок, отказываясь поддаваться страху.
– Чтобы я молчала?
Я ухмыльнулся.
– Но мне так нравится, когда ты кричишь мое имя.
Её глаза расширились. Она отвернулась от меня, стараясь увеличить расстояние между нами и сохранить самообладание. Затем подняла взгляд на роспись, занимавшую целую стену.
– Это Аид и Персефона. Их первая встреча. Когда я купил это место, роспись была в ужасном состоянии, но я решил её восстановить, а не закрашивать. Любовная история на все времена.
– Ужасная история, – ровным голосом сказала она и бросила на меня сердитый взгляд. – Он её похитил.
– Он её любил.
– Из-за того, что он её забрал, на мир обрушился голод.
Я лишь пожал плечами.
– Это была заслуга её матери. И вообще, с какой стати Аида должно было волновать, что происходит с миром, если рядом с ним была она?
Она покачала головой.
– Если ты находишь Аида близким по духу... то тебя уже не спасти.
– Мне не нужно спасение, ангел. У меня есть ты.
– Ангел? – повторила она, склонив голову набок. Она пробовала слово на вкус, словно вспоминая, что ее уже так называли.
На бесконечное мгновение жар и воспоминания столкнулись. Я видел, как она начинает вспоминать меня, как наркотик наконец отпускает, когда стук в дверь разбил этот драгоценный момент вдребезги.
– Масс, хочешь завтракать?
– Cazzo, Паоло, ты всегда появляешься в самый неподходящий момент! Заходи, – раздраженно крикнул я ему.
Катарина метнулась к кровати и почти полностью спряталась за бархатной портьерой.
Дверь открылась, и вошел Паоло; он с любопытством высматривал следы женщины, которую я так неожиданно привел домой. Я не приводил женщин в свой дом. Я вообще, как правило, никуда их не приводил. Отношения, даже связи на одну ночь, были отвлекающим фактором, которого я не позволял себе уже много лет.
Увидев ее, Паоло расплылся в улыбке.
– Мисс Дмитрова. – Он держал серебряный поднос, на котором позвякивал чайный сервиз, достойный королевы Англии.
Миссис Лучиано. Я проигнорировал темный, собственнический рык внутри.
– Не желаете чаю? Я не знал, как вы предпочитаете: со сливками, молоком, сахаром, лимоном... вариантов бесконечное множество, – затараторил он.
Я уже собирался выставить его вон, когда Катарина сделала неуверенный шаг в его сторону; плечи немного расслабились. Значит, старина Паоло помогает ей почувствовать себя спокойнее? Тогда пусть остается.
– Паоло, позаботься о Катарине, предоставь всё, что она захочет или в чем будет нуждаться. Я ухожу. Скоро вернусь. – Я многозначительно кивнул своему эконому.
Хоть я и создавал видимость непринужденности, Паоло получил строгие инструкции: не выпускать Катарину из комнаты и держать дверь запертой. Нельзя позволить ей сбежать до того, как она вспомнит себя, и меня.
Я бросил последний взгляд на свою украденную невесту. На ангела, которого планировал держать во тьме рядом с собой. Даже видя ее, стоящую в лучах великолепного утреннего солнца на фоне картины с Персефоной, я не мог заставить себя об этом пожалеть.
Я оставил свою новоиспеченную жену в покое, пока она молча смотрела мне вслед.
