Текст книги "Павшая святыня (ЛП)"
Автор книги: Мила Кейн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 25 страниц)
34. Катарина
Я провела пальцами по богатой парче гобелена, висевшего на стене библиотеки. Настоящего гобелена.
Возможно, Массимо и впрямь был повелителем подземного мира; его дом определенно подходил для этой роли. Впечатляющий и настолько красивый, что с трудом верилось в его реальность. Пространство заполняли предметы искусства и антиквариат. Темное дерево и мягкая мебель из бархата и атласа. Из окон открывался самый потрясающий вид на Турин. В библиотеке стоял рояль и арфа. Чертова арфа. Всё выглядело так, словно это привезли прямиком с распродажи королевского имущества.
Так жили короли.
Кухня выдерживала ту же стилистику: готически мрачная, но при этом просторная и светлая. На огромном мраморном острове красовалась ваза с гранатами, напоминая о картине с Аидом и Персефоной наверху.
Очень смешно.
Массимо ушел несколько минут назад за завтраком, предварительно собрав остатки моего погрома.
Вчера он отослал эконома, чтобы тому не пришлось слушать мои крики всю ночь. Остались только мы двое. Дом казался местом, провалившимся в щель между мирами. Местом вне времени. Островком безопасности среди бурь, бушующих снаружи.
В библиотеке стояла тишина. У него была своя библиотека. Я любила этот дом. И этого мужчину. Я сидела на ковре перед камином. В решетке уже пылал огонь. Нокс и Пакс вились вокруг. Нокс, уверенный и любопытный, забрался прямо на колени. Пакс держалась в стороне, с каждым разом подходя чуть ближе. Я гладила Нокса, пока Пакс не почувствовала себя в достаточной безопасности, чтобы подобраться вплотную. Она позволила погладить себя после того, как добрую минуту обнюхивала мои пальцы. Чуть позже я оказалась зажата между двумя кошками, разными как день и ночь. Они прижались к моим бокам, а я перебирала пальцами их шерсть и смотрела, как в камине пляшет пламя. Я надеялась, что Грейви нашел кого-нибудь другого, кто бы его кормил. Интересно, если бы я пошла туда и позвала его, он бы пришел? Можно было бы попросить Массимо взять его в дом. Конечно, он не такой царственный, как Пакс и Нокс, но зато сплошной комок любви, и я бы больше всего на свете хотела снова подержать его на руках.
Как только кошкам надоели ласки, они ушли, переплетая хвосты... ночь и луна, диаметрально противоположные, и всё же идеально подходящие друг другу. Я отправилась изучать книги в библиотеке.
Я бродила между стеллажами, наслаждаясь ощущением тканевых корешков под пальцами.
Здесь была собрана вся классика. «Декамерон» Боккаччо, «Божественная комедия» Данте Алигьери и «Книга песен» Петрарки.
Я стянула с полки томик «Божественной комедии» и устроилась в кресле перед огнем.
Nel mezzo del cammin di nostra vita
mi ritrovai per una selva oscura,
ché la diritta via era smarrita.
Первые же строки отозвались внутри. Я прочувствовала их смысл до глубины души.
Земную жизнь пройдя до половины,
Я очутился в сумрачном лесу,
Утратив правый путь во тьме долины.
Мой правый путь затерялся три года назад, когда я пришла домой и застала Ивана Марковича и отца Варгаса в маленькой, скромной гостиной моей мамы. Какая-то часть меня долго злилась на нее за то, что я сочла предательством. Но со временем эта боль утихла. Она боялась за мою смертную душу. Доверилась не тем людям. Она была моей единственной родней. И всё же, она помогла завести меня в тот самый лес, где Данте начал свое путешествие через чистилище, ад и дальше. Доберусь ли я когда-нибудь до конца?
Я так зачиталась, что не заметила присутствия человека, склонившегося над креслом сзади, пока он не заговорил:
– Древней меня лишь вечные созданья, И с вечностью пребуду наравне. Оставь надежду, всяк сюда входящий.
Массимо перевел без запинки. Он без усилий переключался между английским и итальянским с мастерством, которому можно было только позавидовать. Я посмотрела на него. Никак не могла привыкнуть к его виду в обычной одежде.
Я поежилась.
– Это, пожалуй, самая жуткая часть всей поэмы.
– Возможно, но для тебя она еще и самая пророческая.
Я подозрительно нахмурилась, а на его губах заиграла довольная усмешка.
– Потому что я оставлю тебя себе навечно, и ты никогда меня не покинешь. Даже не надейся, – пробормотал он.
Его руки заскользили по моим волосам, перебирая пряди.
– Значит, теперь ты мой сталкер? – Я попыталась разрядить обстановку, но, честно говоря, всё случившееся вчера было чистым безумием. Церковь и поспешная церемония слились в размытое пятно в памяти. Проснувшись, я решила, что мне всё это привиделось.
– Хм, может и так. – Он потянул мою руку вверх и прижался губами к безымянному пальцу. В какой-то момент ночью на нем появилось огромное кольцо с рубином в окружении бриллиантов. Рука казалась тяжелее из-за этой роскоши.
Я смотрела на драгоценный камень, мерцающий в свете огня.
– Зачем ты мне его дал? – поинтересовалась я. Это было не просто кольцо. Это было заявление. Вот только я не понимала, какое именно.
– А что? Не нравится?
– Оно похоже на помолвочное, – задумчиво произнесла я.
Он кивнул.
– Тогда, может, сделаем всё официально?
– Что сделаем официально?
– Поженимся.
Секунду я просто смотрела на него, а затем рассмеялась.
– Очень смешно. Я не собираюсь вешать еще одну обузу на твои плечи. Тебе и так пришлось разгребать ради меня кучу дерьма. Брак я в этот список не добавлю.
Массимо долго молчал, но это не была мирная тишина. Наконец, он взял мою руку и провел пальцами по кольцу, которое сам же надел.
– Оно принадлежало дворянке из Савойской династии. Она жила прямо здесь, в этом самом доме, – рассказал он. – Паоло клянется, что ее призрак бродит по этим коридорам.
– Она прожила счастливую жизнь? – спросила я.
– Она убила четырех мужей, которые не смогли ей угодить, и умерла в окружении детей, изнеженная, избалованная и могущественная, так что, думаю, да.
– Могущественная, – пробормотала я, поворачивая кольцо так и эдак. – Интересно, каково это.
Массимо не сводил с меня глаз.
– Ты уже знаешь об этом больше, чем думаешь. Запертая в «Святой Обители», ты сохранила рассудок, остроту ума и незапятнанную доброту. Это и есть могущество, понимаешь ты это или нет.
Я покачала головой, уверенная, что недостойна подобной похвалы. В том месте я просто выживала. Это вряд ли можно назвать могуществом.
– Они тебя не сломали, – настаивал он. – Разве ты не видишь, насколько ты сильная?
Я покачала головой.
– Я не чувствую себя сильной.
Он лишь пожал плечами.
– И тем не менее, это не значит, что ты не сильная. Как ты себя чувствуешь?
Теперь настала моя очередь пожимать плечами.
– Нормально, наверное, хотя мне немного не хватает отсутствия воспоминаний. Последние три года – не то, о чем горишь желанием думать.
– И не думай. Теперь у тебя есть я. Я буду думать об этом, вести счет и закрывать твои долги.
– А Мира? Я хочу знать, что случилось с ее ребенком. Хочу убедиться, что подобное больше ни с кем не произойдет в «Святой Обители».
– Этой дыры больше нет. Пожар был нешуточным. Лечебница сгорела. Отстраивать заново ее не станут. Не хочу тебя расстраивать, ангел, но я узнал кое-что от своей подруги-врача о таблетках, которыми тебя пичкали.
– И что там? – На секунду я испугалась, что он попытается приукрасить правду, скрыть что-то ради моей защиты, хотя я хотела только правды. Это моя правда. Я имела право ее знать. К счастью, он даже не пытался ничего скрывать. К тому моменту, как он закончил рассказ, я была потрясена и в ярости. От гнева темнело в глазах.
– То есть, ты хочешь сказать, что Иван подмешивал мне препараты с самого нашего первого свидания?
Массимо кивнул. Вот это действительно новости. Я не знала, как к этому относиться. Выходит, я была мишенью Ивана с первой же секунды нашего знакомства.
– Он подкидывал тебе препараты, способные вызвать побочные эффекты вроде голосов... которые у тебя и появились. Затем ты обратилась к врачу, и это дало им правдоподобный повод запереть тебя в «Святой Обители».
– Я всё равно не понимаю, зачем я им вообще понадобилась.
У меня оставалось столько вопросов без ответов, и это сводило с ума. Возможно, мама сможет пролить свет, хотя я и так знала: она искренне верила, что Святая Обитель пойдет на пользу моей душе.
Массимо вздохнул.
– Я тоже. Выясним это вместе. А теперь, когда прием препаратов прекратился... голоса должны звучать реже, если вообще не исчезнут.
Я переварила информацию. Значит, они всегда были лишь побочным эффектом лекарств, которые я вообще не должна была принимать. В это было трудно поверить.
– Выходит, это были не ангелы? Ты разочарован? – спросила я Массимо.
Он усмехнулся и покачал головой.
– Наука – это одно. Но у меня есть собственное мнение на твой счёт, мой маленький ангел возмездия.
– Разве ты не слышал? Я никогда не разговаривала с ангелами, у меня просто были галлюцинации из-за неправильных таблеток, – настаивала я.
Он покачал головой.
– Ты меня не переубедишь. Ты увидела меня в тот самый момент, когда я вошёл, ничего обо мне не зная и не имея ни малейшего представления, что я за человек. Ты увидела меня, а я увидел тебя, ангел. Я знаю, кто ты. Так же, как и ты знаешь, кто я.
– Но ты не дьявол и не демон. Ты человек, который подбирает бездомных кошек и бросился обратно в горящее здание ради маленькой девочки. Ты тот, кто восстановил этот прекрасный дом вместо того, чтобы позволить его снести. Тебе не всё равно… просто ты никому этого не показываешь.
– Мне не всё равно только на тебя, и плевать, кто об этом узнает. Я готов кричать об этом с крыш, чтобы услышал весь мир, – пробормотал Массимо. Его голос звучал низко, соблазнительно, и сидя в свете камина, когда тени и впадинки рисовали на его лице живую картину, делая похожим на произведение искусства, сопротивляться ему было невозможно.
– Если бы я не знала тебя лучше, подумала бы, что ты пытаешься забраться ко мне в трусики, отец Лучиано, – поддразнила я его.
Он толкнул меня назад, так что я упала на локти. Мы сидели на ковре перед камином, и внезапно это место показалось слишком интимным. Интересно, каким бы ощущался этот ковер на обнаженной коже.
– Только пытаюсь? Мне лучше поднапрячься, если хочу тебя удовлетворить, маленькая бродяжка. Ты ужасно требовательна, – произнес он, и в его темных глазах заплясали искры.
– Ты жалуешься? – поинтересовалась я.
Он навис надо мной и рассмеялся; от темных намерений в его голосе по спине побежали мурашки. Этот мужчина был самим грехом во плоти, и, видит Бог, я сходила по нему с ума.
– В тот день, когда я отвечу «да», знай: мое тело захватили инопланетяне. Вызывай копов, – сказал он, одарив меня порочной улыбкой, и склонил голову для поцелуя.
Его губы были уже совсем близко, когда раздался звонок в дверь. Звук эхом разнесся по дому.
– Дерьмо, Паоло нет дома, – пробормотал Массимо. – К черту, проигнорируем.
За звонком последовал громкий, настойчивый стук.
– Полиция, откройте! – Крик долетел до нас на четвертый этаж.
Массимо нахмурился.
– Знаешь, я вообще-то пошутил насчет вызова копов.
Я вскочила.
– Что им нужно?
Внезапно всё незаконное дерьмо, которое натворил Массимо, показалось огромной неоновой вывеской, мигающей прямо над нашими головами.
– Пойду проверю. Оставайся здесь, прямо в таком виде, и ни с места, – приказал он, явно ни капли не обеспокоенный визитом полиции.
Он вышел из комнаты, и я поспешила следом. Остановившись на лестнице, я прислушалась, но разобрать удалось немного.
– Мы задерживаем вас для допроса по делу о возможном поджоге «Святой Обители», – объявил громкий голос.
Я замерла на нижней ступеньке, наблюдая за открывшейся сценой. Массимо в наручниках. Это было неправильно на всех уровнях.
Детектив, который был в Святой Обители в день пожара, уставился на меня.
– Если у тебя нет ордера на ее арест, отвернись нахуй, – прорычал Массимо, выглядя настолько взбешенным, что казалось, он способен разорвать наручники одной лишь грубой силой.
– Нас интересуете только вы, – ответил детектив и кивнул офицеру, державшему Массимо за руку.
Массимо окинул меня решительным взглядом.
– Жди меня здесь. Я вернусь так быстро, как смогу.
А затем он исчез.
Я уснула перед телевизором, когда появился Паоло и сообщил о гостье. Учитывая всё случившееся, я сразу насторожилась, но когда последовала за ним в гостиную и увидела Люси, страх улетучился. Я крепко ее обняла, и она ответила тем же.
– Слава богу, ты в порядке, – пробормотала она. – Я так волновалась, когда ты пропала.
– Как ты меня нашла?
– Джада раздобыла адрес Массимо. Я решила проверить здесь. – Она посмотрела на свою телохранительницу. – Мы просто поболтаем. Иди отдохни.
Нина долго изучала ее взглядом, а затем отошла на небольшое расстояние.
Люси многострадально вздохнула.
– Очевидно, я слишком легко нахожу неприятности, поэтому за мной нужен присмотр.
– По крайней мере, она тебя оберегает, – возразила я. – Похоже, в наши дни вообще нигде не безопасно.
– Да уж, особенно когда ты девушка, – добавила Люси.
Мы обменялись болезненными улыбками.
– Итак. – Люси откинула волосы назад и села прямее. – Рассказывай, что случилось после того, как ты ушла из отеля.
Я пересказала всё, что помнила, содрогаясь при воспоминании об Иване. Я надеялась больше никогда не видеть этого монстра. По крайней мере, теперь его нет. Он мертв. В голове это пока не укладывалось. Люси выслушала мой сбивчивый рассказ и тревоги по поводу Массимо.
– Да уж, немало. По сути, за последние сутки ты прошла через ад. – Она постучала пальцем по губам, что-то обдумывая. Затем выпрямилась и кивнула. – Что ж, у меня есть пара часов до поезда. Что будем делать, чтобы спасти этот день?
Я пожала плечами.
– Не знаю. Массимо не хочет, чтобы я выходила из дома. Поверить не могу, что здесь была полиция. А вдруг ему предъявят обвинения? – Я прикусила губу.
– А как насчет мамы? Мы могли бы съездить к ней, – предложила Люси. – Ты сказала, что те парни мертвы... так что, если будем осторожны, почему бы и нет?
Волнение и мандраж вспыхнули внутри. Поехать к маме?
– Если ты этого хочешь, конечно, – добавила Люси.
Я кивнула.
– Да, хочу. Очень сильно хочу.
У Нины была арендованная машина, и мы поехали по моему старому адресу.
– А вдруг она переехала? – тревожилась я, глядя в окно.
– А вдруг нет? Пойдем проверим! – Люси толкнула дверь.
Я вышла следом. Нина шла впереди нас к многоквартирному дому.
Сгорая от напряжения и предвкушения, я нажала на кнопку домофона и замерла в ожидании.
Прошло несколько секунд.
– Наверное, ее нет дома? – предположила Люси.
Внезапно домофон ожил с треском.
– Buongiorno?
– Здравствуйте, я ищу женщину, которая снимала эту квартиру, или, может, всё еще снимает... Елену Дмитрову? – быстро проговорила я.
– Извините, я ничего не знаю о предыдущих жильцах. Мы живем здесь уже два года.
Два года! Всё это время в Святой Обители я представляла маму здесь, в этой квартире, а ее тут не было.
– Может, проверим церковь? Ты говорила, что она часто туда ходила, – предложила Люси, после того как я поблагодарила собеседника по домофону и тот повесил трубку.
День наконец выдался солнечным; мир сверкал белизной, чистотой и свежестью там, где лучи падали на снег. Возвращаться в дом и накручивать себя мыслями о задержании Массимо совершенно не хотелось.
Я повернулась в сторону церкви.
– Пойдем посмотрим.
В церкви было тихо; войдя, мы огляделись. Сердце упало, когда я поняла, что мамы внутри нет. Конечно, она могла быть на работе, но мы проходили мимо крошечного ателье, где она трудилась швеей, и оно оказалось закрыто. Правда, за три года она могла и сменить место работы.
По проходу шла монахиня, и Люси поспешила к ней.
Они тихо переговаривались, пока я смотрела на витражное окно, на которое годами пялилась каждое воскресенье в детстве. Тогда мир казался более безопасным местом – до того, как я узнала о существовании учреждения вроде «Святой Обители». Теперь же, зная о зле, которое творили работавшие там люди, я не могла этого забыть. Эта порочность оставила на мне след навсегда.
Сестра ушла, а Люси со своей телохранительницей тихо заговорили. Девушка выглядела расстроенной.
Я подошла к ним.
– Что случилось?
Нина отошла и отвернулась к двери, давая нам возможность поговорить наедине.
Люси побледнела, в темных глазах стояли слезы. Она пристально смотрела на меня, заставляя нервничать.
– Серьезно, что происходит?
– Я спросила ту монахиню про твою маму, раз уж ты говорила, что она приходила сюда каждый день.
Я кивнула.
– Она что-то знает? Она сегодня уже была здесь?
Люси очень долго молчала, а когда заговорила, ее голос звучал мягко:
– Ее не было сегодня. Она давно здесь не появлялась. Но сестра ее помнит, очень тепло о ней отзывалась.
– Перешла в другую церковь? Наверное, после того, как Варгаса отлучили, – начала строить догадки я.
Люси просто смотрела на меня.
– Что? Ты меня пугаешь.
Она протянула руки, касаясь моих, и переплела наши пальцы.
– Легкого способа сказать это нет, поэтому скажу как есть. Не хочу тебе лгать. Сестра вспомнила твою маму, и она помнит, что с ней случилось...
– Что с ней случилось? – повторила я; пульс замедлился. – Что случилось?
Люси моргнула, на ресницах блеснула слеза, и я всё поняла.
В моем сердце в ту же секунду всё оборвалось.
– Нет, – тихо прошептала я, качая головой, словно это могло изменить реальность. – Нет, этого не может быть.
Люси сделала глубокий вдох.
– Сестра сказала, что она похоронена здесь, на церковном кладбище.
Я не могла перестать качать головой.
– Я не верю. Это ложь – покажи мне.
На поиски надгробия ушло полчаса. После страшной метели в ночь пожара снег шел несколько дней, и на старом кладбище могилы никто не расчищал. Место последнего упокоения моей матери находилось у самой стены, граничащей с лесом позади церкви. Мир замер, пока я смахивала снег с камня и лично убеждалась в правдивости услышанного.
Здесь покоится Елена Дмитрова. Мать.
Взгляд зацепился за дату смерти. Я не могла отвести от нее глаз. Два года назад? Два года меня держали в заложниках в «Святой Обители», и я верила, что это единственный способ уберечь маму. Всё это было ложью. Мало того, что я пробыла там на два года дольше, чем требовалось, я еще и не смогла быть с ней в самом конце. Люси уже позвонила Джаде с просьбой выяснить подробности. Рак. Мама всегда ненавидела ходить к врачам и избегала этого любой ценой. Когда она всё-таки обратилась, опухоль оказалась неоперабельной.
Я просидела на земле у могилы несколько часов. Ноги промерзли насквозь, но это не имело никакого значения. Единственный человек в мире, который заботился обо мне, ушел навсегда.
– Нам пора домой, – сказала Люси. Она дала мне побыть одной у могилы, а затем вернулась, чтобы уговорить пойти согреться.
Я не могла перестать смотреть на имя матери, высеченное в камне.
– Здесь слишком холодно, Кэт. Ты заболеешь.
– Какое это имеет значение? Какое вообще всё это теперь имеет значение? – отозвалась я. Плакать не получалось. Слезы словно замерзли внутри и никак не могли оттаять, чтобы пролиться. Возможно, мне стало бы легче, но сейчас они просто жгли изнутри.
– Потому что она не хотела бы, чтобы ты заболела. Права она была или нет, но всё, что она делала – она делала ради тебя, даже если заблуждалась.
– И теперь я больше никогда ее не увижу. Теперь у меня никого нет. – Собственные слова хлестнули по сердцу. Эмоций не осталось. Всё выгорело дотла.
– Не говори так...
– Это правда. Ты не понимаешь. У тебя есть сестра, которая всегда рядом. Ты не представляешь, каково это – осознавать... что ты абсолютно одна.
Люси дотронулась до моей спины, и я подавила желание отстраниться. Она не заслужила моего гнева. Она не сделала ничего плохого. Дело во мне.
– У тебя ведь есть Массимо?
Массимо. Холод в груди сменился теплом при мысли о нем. Безопасная гавань в эпицентре шторма. Боже, надеюсь, полиция скоро с ним закончит и отпустит. Я не вынесу долгой разлуки.
Взгляд упал на землю. Наполовину замерзший, наполовину оттаявший – очертания было трудно разобрать, но, подняв предмет, я сразу всё поняла.
Букетик подснежников. Сердце обледенело, чувство предательства полоснуло как ножом.
Все в моей жизни пытались меня контролировать, манипулировать мной. Каждый лишал меня права выбора.
Я думала, что мой личный демон другой, но эти подснежники не лгали.
Он был здесь. Он знал... и ничего мне не сказал.
– Он такой же, как и все остальные, – пробормотала я в пустоту. – Я не могу ему доверять.
Я чувствовала беспокойство Люси; оно душило. Медленно поднялась; колени отозвались болью.
Воздух прорезал звонок, и Люси ответила, всё это время настороженно наблюдая за мной.
– Это Джада? – спросила я.
Девушка кивнула и протянула телефон.
– Хочешь с ней поговорить?
Я прижала трубку к уху.
– Катарина? Ты в порядке?
– Он знал? Знал ведь? Вы оба знали.
Джада долго молчала, а затем вздохнула.
– А ты бы сама себе сказала, учитывая то состояние, в котором ты находилась? Он пытался тебя защитить. Ты его вспомнила, значит, знаешь, что ты ему небезразлична. Больше, чем небезразлична. Он любит тебя, по-своему, в своей извращенной манере.
– Любит? – Слово застряло в горле.
– Да, любит. Что бы ты там ни думала, он бы никогда на тебе не женился, если бы не любил. Он не святой, как ты прекрасно знаешь.
У меня вырвался потрясенный выдох; кольцо на пальце внезапно потяжелело, налившись свинцом.
– Женился? – эхом отозвалась я. Лед с надгробия пробрался в самое сердце, сковав его непробиваемым панцирем.
Должно быть, Джада уловила мое удивление и разразилась длинной тирадой ругательств на итальянском.
– Только не говори, блядь, что он тебе еще не сказал.
– Нет. Не сказал. Решил утаить это от меня, как и смерть мамы. Спасибо за помощь, – сухо ответила я.
– Катарина, вам просто нужно всё обсудить. Отказ от контроля дается Массимо нелегко.
Я резко сбросила вызов и вернула телефон Люси. Она прижимала ладонь ко рту: по этому одностороннему разговору было нетрудно догадаться, что произошло.
– Он на тебе женился... когда? – выдохнула она.
Я пожала плечами.
– Прошлой ночью? Наверное, когда я была... без сознания.
Люси смотрела на меня с таким выражением, словно у нее самой разбилось сердце.
– Прости, что втянула тебя во всё это. Это не твоя проблема. Наверное, думаешь, что попала на съемочную площадку мыльной оперы, – пробормотала я, а затем прикусила губу, когда Люси шагнула вперед и крепко меня обняла.
Ее объятия были неожиданными, но такими долгожданными.
Она крепко прижимала меня к себе. Поглаживала по спине круговыми движениями. Я бы расплакалась, если бы в груди оставалась хоть капля тепла. Но я не могла. Всё внутри заледенело. И я чувствовала, что сломлена окончательно.
– Пойдем отсюда, ты права, чертовски холодно. – Я отстранилась от Люси.
Ее облегчение было осязаемым. Девушка поспешно кивнула.
– Это шок. Тебе нужно время, чтобы всё осмыслить. Через столько всего пришлось пройти, столько ужасного пережить… Такое невозможно принять сразу, – затараторила она.
Мы направились к выходу с территории церкви. Ноги хрустели по твердому льду и проваливались в нечищеный снег. У ворот я обернулась и посмотрела на тропинку, ведущую к могиле. Мне не хотелось уходить. Хотелось просто вернуться туда, свернуться калачиком на могильной плите и наконец-то, блядь, отдохнуть рядом с единственным человеком, который был моей семьей. Да, в конце концов она поверила чужим людям, а не мне, но она всё равно оставалась единственной, кто у меня был.
Я кивнула Люси, но в глубине души понимала: от этого мне уже не оправиться. Вокруг сердца образовалась ледяная корка, острая и колючая. Из-за боли было тяжело дышать.
Как ни жалко это признавать, предательство Массимо ранило сильнее всего. Я думала, что для него я – живой человек, а не просто очередная марионетка, дергающаяся на невидимых нитях. Я ошиблась.
– Тебе еще что-нибудь нужно? – спросила Люси, пока Нина везла нас обратно в город.
– У тебя есть деньги? – прямо спросила я. За душой не было ни гроша. Пришлось бы просить у Массимо. Уж лучше умереть.
Она потянулась за бумажником. Я уже перешагнула ту черту, где мне могло быть неловко или стыдно за свое положение. Бездомная, нищая, сирота... список можно продолжать. В подобных ситуациях нет места для гордости.
– Спасибо. Когда-нибудь я всё верну, – пообещала я.
Девушка покачала головой.
– Пожалуйста, не надо. Я просто хочу помочь.
Она выглядела такой красивой, пока сидела рядом и беспокоилась обо мне.
– Спасибо за всё, что ты для меня сделала. Серьезно. Я не знаю, что у тебя там было в прошлом, но ты меня спасла. Спасибо.
Она медленно покачала головой.
– Почему всё, что ты говоришь, звучит как прощание? Зачем тебе деньги?
Я пожала ее ладонь и отвернулась к окну.
– Я больше не могу оставаться в этом городе. Я не понимаю, почему меня не оставят в покое, но здесь я не в безопасности.
– Массимо бы тебя защитил, – тихо возразила Люси.
На губах появилась горькая улыбка.
– Защитил бы. И держал бы под контролем. И запер бы в клетке. Другая клетка, та же жизнь. Я просто хочу быть свободной, – сказала я.
– Но он тебе небезразличен.
Я кивнула.
– Да, и от этого больнее всего. Я просто хочу хоть раз сделать собственный выбор. Это не должно быть роскошью, но для меня стало именно ей.
Люси медленно выдохнула.
– Я понимаю. Лучше, чем ты думаешь. Если хочешь уехать из города, поехали со мной. Мы с Ниной сегодня днем возвращаемся на поезде во Флоренцию. Поехали с нами.
– Я не могу навязываться. Ты и так мне столько помогла.
– У меня слишком большая квартира, город прекрасен, и он далеко отсюда. А что до бескорыстной помощи... честно говоря, было приятно... завести подругу. – Люси кивнула в сторону сидящей впереди Нины. – Большинство людей пугает Нина... да и я сама... иногда.
– Ты? – рассмеялась я. – И что в тебе может быть пугающего?
– Я бываю более импульсивной, чем кажусь. Судя по словам мужа моей сестры, со мной бывает нелегко.
Она выглядела такой невинной, произнося это, что я не удержалась от смеха.
– Честно говоря, с трудом могу это представить.
– Что ж, побудь со мной подольше, и сама всё увидишь, – произнесла Люси и снова вздохнула. – Я умудряюсь находить неприятности на свою голову куда чаще, чем следовало бы.
– Ну, ты же подходишь на вокзалах к случайным оборванным незнакомкам, спасающим свои жизни, вместо того чтобы отвернуться, как все остальные.
Лицо Люси озарилось озорной улыбкой.
– Не хочу давить. Поезд в пять вечера. Просто знай, что я буду рада, если ты поедешь со мной. Выбор за тобой.
Впервые в жизни выбор был за мной.
Лёд, сковавший моё сердце, стал ещё крепче, пока внутри меня бушевала метель.
