Текст книги "Павшая святыня (ЛП)"
Автор книги: Мила Кейн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 25 страниц)
12. Массимо
Коронер прибыл во второй половине дня. Понятия не имею, кто обнаружил тело Варгаса, но директор со своими головорезами немедленно убрался отсюда на бронированных машинах.
Павел и Бенедикт приостановили обычное расписание терапии, так что до конца дня пациенты могли свободно бродить по комнате отдыха.
Я взял кофе и сел за стол на кухне для персонала, глядя в окно на промерзшую землю. Вчерашний день преподнес сюрпризы, и теперь все мои планы полетели к черту.
Конечно, я мог бы просто отказаться от заказа и зачистить хвост в лице Катарины Дмитровой, но, честно говоря, меньше всего на свете мне хотелось это делать. Наше времяпровождение в кабинете Блэквуда всплыло в памяти: вид раскрасневшихся щек Катарины, когда она кончала, ощущение того, как она трется киской о мой член... У меня, блядь, стоял весь день, несмотря на то, что из-за нее я кончил прямо в штаны. Она оказалась полной неожиданностью, и я подсел. Выбросить ее из головы стало настоящим испытанием, а отказать на ее предложение – вообще не вариант.
Я всегда закладывал гибкость в свое расписание. Нельзя всерьез обещать, что кто-то будет мертв к определенной дате, так что я умел подстраиваться. Убить Бенедикта и Павла было бы в удовольствие, честно, просто нельзя делать это слишком быстро. Это вызовет подозрения. Очевидно, они замяли смерть Варгаса и провели ее как самоубийство, чтобы не впутывать власти в дела «Святой Обители». Ничем хорошим для них не кончится, если детективы начнут задавать вопросы о местной терапии и беременных пациентках. В этой дыре многое не сходилось, а Павел и Бенедикт что-то скрывали. Много чего, на самом деле. Единственное, что меня сейчас беспокоило, – моя легенда. Если Centrium Group начнёт слишком глубоко копать, вопрос времени, когда кто-нибудь поймёт, что я не тот человек, которого они отправили сюда на стажировку. Или, что ещё хуже, опознают тело Кристофа. Но об этом я подумаю, когда придёт время.
Я вытащил телефон из складок сутаны, сдерживая дрожь. Чёртова ткань царапала кожу и была невыносимо жаркой.
Проверил почту в ожидании новостей от подруги-хакера: удалось ли ей продвинуться в расследовании людей, которые в прошлом могли работать с Фабио Карроццо. Она сказала, что больница сгорела дотла. Такое событие точно должно было попасть в местные новости. Я был уверен, что больница находилась на юге. Однако всё было вычищено настолько стерильно, даже из юридических архивов, что не оставалось сомнений: к сокрытию приложили руку чиновники. Вопрос в том, почему. Тесть моего бывшего армейского командира, прокурор Беллисарио, был как раз из тех чиновников, кого можно купить за правильную цену. Он мог бы помочь удалить из местных архивов все следы катастрофического пожара в больнице. Хотел бы я спросить его напрямую, но, к сожалению, вряд ли он помнил бы такие детали – слишком много времени прошло, да и у Беллисарио сейчас проблемы посерьезнее. Он сидел в тюрьме и, скорее всего, больше никогда не увидит дневного света.
Никаких новых писем. Спрятав телефон, я задумался о странном чувстве облегчения в груди от осознания, что так и не продвинулся вперед. Продвинуться в деле о прошлом матери означало бы уехать отсюда, чтобы разобраться с причастными людьми.
Это значило бы оставить Катарину... Но я не оставлю ее здесь, пока она у меня в долгу. Куда я, туда и она. Кажется, она не до конца это осознала, когда вчера договаривалась об условиях.
Она отдала себя мне... и ни разу не упомянула о сроках. И это отлично вписывалось в мой план оставить ее себе.
В отражении окна я поймал собственную улыбку.
Эта оплошность дорого ей обойдется. Она дала мне право брать всё, что я захочу. И так долго, как захочу.
Допив кофе, я встал и похлопал по карману, проверяя, на месте ли рулон пластыря и обезболивающие, которые я прихватил в лазарете.
– О, вы здесь, отец Лучиано. – Доктор Блэквуд стоял в дверях, наблюдая за мной.
Тот еще мутный ублюдок, но Катарина, похоже, не ставила его в один ряд с Павлом и Бенедиктом.
– Вообще-то, уже ухожу. – Я отошел от стола. – Полагаю, с отцом Варгасом всё улажено, упокой Господь его душу.
Доктор Блэквуд рассеянно кивнул.
– Да, честно говоря, это шок. Самоубийство священнослужителя – отрезвляющее событие. Каким он показался вам вчера вечером?
Налив себе кофе, он рухнул на стул у окна.
– Боюсь, я его не видел. Был занят весь день.
Блэквуд потер лицо рукой.
– Интересно, какие глубокие, мрачные тайны могли быть у такого человека, как Варгас, чтобы заставить его свести счеты с жизнью.
– Возможно, что-то пошло не так с проверкой. Я слышал, приезжал директор совета. Может, Варгас плохо справлялся с ролью главы этого бизнеса.
Мои слова удивили Блэквуда.
– Бизнеса? Мы здесь помогаем людям.
Я долго изучал его, молча удерживая взгляд, пока он не заерзал.
– Верно, так и есть. И всё же место не финансируется Церковью и управляется советом директоров ради прибыли. Как по мне, это и есть бизнес.
Блэквуд пожал плечами.
– Наверное. Не знаю, чем вы занимались раньше, но на случай, если вам это неизвестно, то в медицине почти невозможно что-то изменить и помогать людям, не оглядываясь постоянно на бюрократию, финансирование и страховые компании. «Святая Обитель» – единственное место, где мне доводилось работать, и где главная цель заключается просто в том, чтобы помогать людям.
Этот человек был либо очень расчетлив, либо до боли наивен. У меня не было времени ни на то, ни на другое.
– Хм, да, действительно. Если позволите, пойду проверю, не нужно ли чего пациентам. Должно быть, всё это выбило их из колеи.
Блэквуд кивнул.
– Хорошая мысль. В такие времена людям нужны наставления. Помогите им. – Он замолчал, не сводя с меня глаз.
Он что-то знал? В его взгляде крылось нечто, чего я не мог расшифровать. За доктором Блэквудом явно следовало присматривать.
– Да, конечно. За этим я здесь – чтобы помогать людям... прямо как вы.
Я нашёл Катарину в администрации. Она помогала там по собственной инициативе, и персонал, похоже, это только приветствовал, учитывая, что Катарина была одной из самых здравомыслящих пациенток. Среди молодых пациентов хватало тех, кто не хотел заниматься такой работой. И тех, кто попросту был на это не способен.
Я наблюдал, как она сидит за столом и смотрит на лежащие перед ней папки. Она вела пальцем по строчкам текста в таблице, а затем делала пометки в блокноте. На тыльной стороне ее ладони расцвел синяк, оставшийся со вчерашней ночи. Мне не нравилось, как этот след травмы смотрелся на ее коже. Над столом нависал санитар, наблюдая за ней. Тот самый, которого я уже видел с ней раньше. По его лицу было ясно, что он к ней неравнодушен, даже слишком.
Мне это совсем не понравилось.
– Мисс Дмитрова, – окликнул я её с другого конца стола.
Катарина вскинула голову и так резко дёрнулась, что зубы клацнули друг о друга. Она поморщилась. Санитар перевел взгляд с нее на меня и обратно.
– Отец Лучиано, – ответила она, ее глаза забегали, избегая моих. Девушка прикусила губу, прямо поверх маленькой ранки, оставленной моими зубами прошлой ночью.
– А, святой отец. Вы у нас новый святой дух. Рад знакомству. Я Алонсо. – Санитар подошел, протягивая руку для рукопожатия.
Рука повисла в воздухе, пока до него не дошло, что я не собираюсь ее пожимать. Он опустил ее.
– Алонсо, мы вас ни от чего не отвлекаем?
Алонсо замялся, а затем пожал плечами.
– Я наблюдаю за пациенткой Дмитровой. Это часть моей работы. – Он ухмыльнулся и поиграл бровями, глядя на Катарину.
Она ответила ему легкой, доверчивой улыбкой. Мне так никто никогда не улыбался.
– Что ж, теперь я здесь, так что можете идти, – неожиданно для себя сказал я.
Алонсо пожал плечами.
– У меня перерыв, и в Обители больше нет никого, с кем я предпочел бы провести время. Мы с Катариной в близких отношениях. Может, она расскажет вам на терапии. – Он хохотнул над собственными словами и снова взглянул на девушку.
– Тебе лучше пойти, – сказала Катарина, не разрывая со мной зрительного контакта, но обращаясь к Алонсо. Она нервничала всё сильнее по мере того, как мое лицо мрачнело.
– Что? Правда? Но я даже не успел рассказать, как прошло мое свидание с Лаэль, – игриво протянул санитар.
Брови Катарины поползли вверх, и на секунду в ее взгляде мелькнула тоска.
– Ресторан был хорош? Я так завидую.
– Свожу тебя, когда выберешься отсюда, – пообещал Алонсо, растягивая прощание до такой степени, что я начал представлять, как прибиваю его руку к столу степлером, чтобы до него дошло: здесь ему не рады.
Алонсо неторопливо ушёл, выводя меня из себя каждым своим нарочито медленным шагом. Ублюдок за это поплатится.
Катарина громко вздохнула.
– Должно быть, это здорово.
– Ходить на свидания с Алонсо?
– Ходить на свидания с кем угодно... иметь девушку или парня...
– У него нет девушки, – перебил я.
Она нахмурилась.
– Что? Конечно есть. Он постоянно приходит и рассказывает мне о ней.
Я размял плечи, чтобы снять напряжение в шее. Чертов деревянный поддон, на котором я спал, давал о себе знать, а теперь шею свело еще сильнее от стычки с территориальным самцом.
Алонсо еще не понял: Катарина больше недоступна для флирта. Она занята.
– Никакой девушки нет. Это лишь повод прийти и поболтать с тобой. Помнится, ты говорила, что не наивна, и вот, пожалуйста.
Она покачала головой.
– Ты сумасшедший.
– Вообще-то это моя реплика, – пробормотал я и стряхнул с себя раздражение от того, что мудак клеился к моей маленькой бродяжке – девушке настолько не его уровня, что это было даже смешно.
Катарина закатила глаза и снова вернулась к бумагам.
– Смотрю, с утра ты времени зря не теряешь, – заметил я, наклоняясь над столом.
Прижав руку к боку, она издала тихий болезненный стон.
– Ребра беспокоят?
– Ничего такого, с чем бы я не справилась, – быстро ответила она и украдкой огляделась.
Я поймал себя на том, что сдерживаю ухмылку. Она была, за неимением лучшего слова... очаровательна. От ангела мщения прошлой ночью до этой милой девушки с ясными глазами сегодня утром. Как такая двойственность могла уживаться в одной оболочке?
– Можешь кое-что для меня найти? – спросила она и протянула листок, на котором писала.
– Что это? – я озадаченно посмотрел на нее.
– Название компании, которая оплачивает все счета «Святой Обители». – Она подождала моей реакции, а когда я промолчал, фыркнула: – Они наверняка замешаны во всем этом. Они не зарабатывают на плате за лечение. Некоторые пациенты вообще здесь бесплатно, как я. Значит, деньги делают на чем-то другом.
– И что ты хочешь, чтобы я с этим сделал? – спросил я, читая название на листе.
Centrium Group.
Она открыла рот, чтобы ответить, но осеклась.
– Я… я не знаю, – призналась, нахмурившись. – Мне казалось, ты сможешь что-нибудь о них разузнать. Мне ни разу не удавалось выйти здесь в интернет, так что самой ничего выяснить я не могу…
– А если и узнаешь о них что-то, что дальше? Попытаешься их уничтожить? Заявишь в полицию? Сольешь репортеру? – спросил я, придвигая листок обратно к Катарине.
Она вызывающе посмотрела на меня.
– Почему нет? Им нельзя позволить продолжать. Они наживаются на всём этом. И то, что случилось с Мирой, тоже на их совести.
Я просто кивнул.
– Разумеется, но ты понятия не имеешь, кто эти люди. Они могут быть из мафии. Тебе с ними не справиться.
– Но ты бы смог, – бросила она вызов.
Её уверенность заставила меня усмехнуться.
– Возможно, но я не стану в это лезть.
– Почему? – требовательно спросила она.
От ее взгляда в горле встал ком. Бесстрашная. Сильная. Катарина обладала таким чувством морального негодования, которое редко встречалось в моем мире. Она была хорошим человеком, до мозга костей. Видела ужасные вещи и хотела что-то с этим сделать, не заботясь о том, чего ей это будет стоить. Если я не проявлю осторожность, это выражение ее лица околдует меня, заставив пообещать стать ее белым рыцарем, а я для этой роли совершенно не годился. Я мог бы стать ее мрачным жнецом, но никак не ангелом-хранителем. В конце концов, мне так и не удалось уберечь собственную мать, так какие у меня шансы спасти кого-то еще?
– Потому что мне плевать. Мне не платят за то, чтобы меня это волновало, – ответил я.
Она вздрогнула от моего резкого тона. Пусть лучше узнает, кто я такой, сейчас, чем потом обнаружит, что всё это время я скрывал своё истинное лицо.
Я навис над столом и приблизился к ней почти вплотную. С высоко вздернутым подбородком и горящими глазами, готовая к ссоре, она была прекрасна.
– Я не твой герой, Катарина, и ты должна понять это прямо сейчас. Centrium, Павел, Бенедикт... Мне нет до них никакого дела. Меня интересует только работа, за которую мне платят. Меня не волнуют плохие парни. Я один из них.
На ее шее забилась жилка – единственный признак страха. Она боялась меня. К этому я давно привык. Так было лучше. Никаких лишних сложностей.
– Зайди в кабинет, – скомандовал я, решив прекратить этот бессмысленный разговор. Обойдя стол, я направился в тесный кабинет за ним. Войдя внутрь, достал из кармана пластырь и обезболивающее, положил их на стол и прислонился бедром к его краю.
Катарина медленно поплелась следом, слегка сгорбившись, чтобы хоть как-то унять боль.
– Постарайся лучше скрывать свои травмы, – пробормотал я.
Она метнула на меня свирепый взгляд.
– Ну, я слышала, полиция уже признала это самоубийством, так что, полагаю, я вне подозрений.
– Но не для Павла с Бенедиктом. Они знают, что что-то произошло, просто не понимают что, и не могут позволить детективам сновать здесь и вынюхивать.
Она кивнула и снова поморщилась.
– Закрой дверь и сними футболку, – потребовал я.
Девушка захлопала ресницами, щеки тут же порозовели.
– Здесь? Любой может пройти мимо.
– Поэтому мы и находимся внутри кабинета. Снимай футболку, сейчас же.
Катарина тяжело вздохнула.
– Тебе определенно нравится командовать людьми. – Она держалась на расстоянии, вероятно, расстроенная тем, что я не предложил помощи с ее маленьким расследованием.
– А ты слишком увлекаешься спорами с человеком, который, как ты всего несколько часов назад узнала, является хладнокровным убийцей.
На секунду она задумалась, положив руки на подол футболки.
– Технически, хладнокровным убийцей прошлой ночью была я, так что… – её взгляд медленно скользнул по мне сверху вниз, – …поосторожнее, Люцифер.
Это вызвало у меня усмешку. Как, блядь, ей удалось сохранить остроумие и своё мрачное чувство юмора в этом месте, было загадкой само по себе. В то утро, когда я впервые увидел её на снегу, я оказался прав. Она особенная.
И теперь она моя.
Затем она стянула футболку, и передо мной открылось настоящее произведение искусства. Да, я не ошибся: она была слишком худой, даже хрупкой, но это легко будет исправить, когда мы выберемся отсюда. Изгиб талии, линия позвоночника… Красота, которой не должно существовать. Даже несмотря на белые хлопковые спортивные штаны, потрёпанные до невозможности, и выцветший бюстгальтер, явно переживший лучшие времена. Впрочем, всё это не отвлекало от неё. Хотя нет, кое-что всё-таки отвлекало. Лилово-синие кровоподтёки, покрывавшие её рёбра.
Варгас. Уебок. Если бы он уже не горел в аду, я бы вытащил его оттуда лишь затем, чтобы убить ещё раз. Медленнее. Он слишком легко отделался.
– Иди сюда. – Я кивнул на место прямо перед собой.
Она обхватила себя руками, хотя это наверняка причиняло боль, и подошла. По шее медленно разлился румянец. В этот момент она выглядела ровно на свой возраст. Молодая, неопытная и до боли неискушённая.
Я взял ее подбородок пальцами и приподнял, чтобы она посмотрела мне в глаза.
– У тебя травмированы рёбра. Я хочу их зафиксировать, чтобы стало немного легче. Хорошо?
Она кивнула и медленно опустила руки.
Я слегка развернул её и деловито осмотрел рёбра. Затем начал накладывать тейп.
– Ты уже делал такое раньше? У тебя есть медицинское образование?
Я покачал головой.
– Нет, просто приходилось делать это себе и своим парням в самых разных ситуациях, когда до ближайшего врача было сотни километров.
Какое-то время она обдумывала услышанное.
– Военный?
Я коротко кивнул.
– Армия? – не унималась она.
Я пожал плечами.
– Какое-то время. Потом «Коль Москин».
– Там ты этому научился?
Я приподнял бровь, отрывая очередной кусок пластыря от рулона.
– Убивать... – прошептала она.
– Нет. Я родился с этим навыком. Божий дар, – пробормотал я, разглаживая пластырь на ее ребрах.
– Ну, по крайней мере, у тебя он есть. – Она смотрела на стену затуманенным, отстраненным взглядом.
– Талант есть у всех.
Катарина медленно покачала головой.
– Думаю, пока что мой единственный талант – способность держать удар. – Она вздохнула.
– Говорит девушка, которая слышит ангелов, – заметил я.
Закончив с рёбрами, я выпрямился и положил руки ей на талию. Ее кожу покрыли мурашки, хотя мои ладони были тёплыми. Сначала она вздрогнула, но я не убрал рук и удерживал её, пока она снова не расслабилась.
– Это такой вежливый способ назвать меня сумасшедшей? – Она подняла на меня взгляд. Тёмно-синие глаза смотрели прямо и без тени страха.
Она могла считать меня дьяволом, но взгляд не отводила.
Мне это нравилось. Очень нравилось. Люди с характером попадались мне всё реже. Обычно в конце концов они плакали, умоляли сохранить им жизнь и забывали о достоинстве.
У меня было предчувствие, что Катарину Дмитрову не так-то просто заставить умолять. Вчерашняя мольба о пощаде стала исключением, возможно, единственным, на которое она была готова пойти, да и тогда она быстро переключилась на предложение сделки.
В её тонкой спине чувствовалась сила, а упрямо вздёрнутый подбородок выдавал решимость.
Нет, она не станет умолять кого попало… Но меня будет.
– Кажется, ты называла это особенностью, – напомнил я её слова, сказанные несколько дней назад.
Она кивнула, а затем, казалось, что-то вспомнила.
– Ты говорил, что знал кого-то вроде меня. Кого?
Она привыкла к моим рукам на своей голой талии, поэтому я погладил ее большими пальцами. Девушка качнулась ближе ко мне. Она изголодалась по прикосновениям. Я понимал это чувство. За долгие годы в спецназе мне тоже довелось жить без них. Это был особый вид одиночества.
Я колебался. Я не был склонен ни с кем делиться личным, и всё же чувствовал: ей нужно от меня что-то. Уступка.
– Мою мать, – признался наконец. Лгать не хотелось. В каждом взаимодействии с этой женщиной было нечто освежающе честное. Я видел ее темные стороны, а она – мои. Я не собирался этого менять.
– Она слышала голоса ангелов? – спросила Катарина.
Я кивнул.
– В самом конце, прежде чем ее упекли в лечебницу, да и после тоже, наверное, судя по дневнику с записями ее последних дней, который мне прислали.
У Катарины перехватило дыхание.
– Она умерла?
Я кивнул и медленно провел руками вверх по ее телу.
– Она умерла, с головой, полной ангелов, в одиночестве, вдали от любившего ее мальчика, и рядом не оказалось ни одного человека, который вплел бы ей в волосы ее любимые подснежники перед погребением. Но с тобой такого не случится, маленькая бродяжка.
Она затаила дыхание.
– Не случится?
Я медленно провел ладонями по чашечкам ее потертого хлопкового топа, и соски уперлись в мои пальцы, твердые и жаждущие.
Я покачал головой.
– Нет. Я этого не позволю. Я забочусь о том, что принадлежит мне, а теперь это касается и тебя.
– Я... – Она сделала глубокий вдох, когда я настойчиво потерся костяшками пальцев о ее соски. – Я не вещь. Я никому не принадлежу, даже себе. Я... Я больше не знаю, кто я. – В глазах заблестели непролитые слезы. – Правда в том... что я никто. – Эти слова прозвучали так безнадежно.
Я скользнул руками выше по ее груди, оставив дерзкие холмики и миновав колотящееся сердце. Обхватил ее шею, хрупкую, как стебель, и взял лицо в ладони. Оно так идеально поместилось в моих руках, словно я был создан, чтобы держать ее. Вот так.
– Ты не «никто». Не для меня, – сказал я. Мой тон не оставлял места для возражений. – Для меня... ты моя... как и согласилась быть.
Телефон на столе рядом с нами зазвонил, и этот звук резко нарушил тихую близость, которую мы только что разделили.
Катарина оторвала от меня взгляд и взяла трубку.
– «Святая Обитель», – сказала быстро и отвернулась, чтобы что-то записать. – Я прослежу, чтобы доктор Блэквуд получил сообщение.
Она повесила трубку и с тоской посмотрела на аппарат.
– Почему ты не позвонишь в полицию? – Этот вопрос не давал мне покоя. Катарина утверждала, что не сумасшедшая, но ее пребывание здесь не укладывалось в голове. Почему она до сих пор не сбежала?
Девушка посмотрела на меня.
– Если эти люди заслуживают смерти, если они причиняют вред пациентам… почему ты не обратишься в полицию? Тебя ведь оставляют здесь одну, без присмотра. Будто уверены, что ты этого не сделаешь.
– В самом начале я попыталась. Но они знают, что второй раз я этого не сделаю. Не смогу.
Она произнесла это с такой уверенностью, что я сразу понял: у них есть способ держать её под контролем.
На мгновение я задумался.
– Кому они угрожают?
Катарина с шумом выдохнула, и ее плечи поникли.
– Моей матери. Они угрожают моей матери.
Ну конечно. Разве есть кто-то еще, кем человек никогда не рискнет?
– Как ее зовут? – спросил я, сам того не ожидая.
– Елена Дмитрова. – Она бросила взгляд мне за спину. – Дерьмо. Сестра Вера идет. Тебе нужно уйти. Ей не понравится, что мы разговариваем.
Она натянула футболку через голову, повернувшись спиной к двери.
Кивнув, я вышел из кабинета и столкнулся в коридоре с монахиней.
– Отец Лучиано! – воскликнула сестра Вера и застенчиво мне улыбнулась.
Но мои мысли витали в миллионе миль отсюда. Значит, мать Катарины всё еще жива? И тем не менее, она остается здесь... в аду? Почему мать ей не помогла?
– Я повсюду вас искала. Отцу Бенедикту нужно вас видеть.
Бенедикт? Интересно будет посмотреть, как он себя чувствует на следующий день после того, как его босс покончил с собой. Как минимум, занятно.
– Отлично, сестра. Я сейчас же к нему пойду.
