Текст книги "Павшая святыня (ЛП)"
Автор книги: Мила Кейн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц)
18. Массимо
Сорвав омерзительную рясу перед строгой душевой рядом с комнатой, я швырнул ее в угол и встал под слегка теплую воду.
Струи ударили в грудь и заскользили вниз, к чертовому месиву на члене. Измазанному в сперме, всё еще полутвердому от вкуса кожи Катарины. От одного лишь воспоминания о звуке, с которым она кончила, кровь снова хлынула в пах.
Я опустил руку, поддавшись искушению ещё раз унять ноющую тяжесть в паху. В тридцать четыре года кончить прямо в штаны было не совсем тем, чего я ожидал от жизни.
Но встретить её я тоже не ожидал.
Ладонь скользнула по члену, размазывая пролитую для нее сперму по стволу и головке. Мгновенно наступила полная эрекция, стоило лишь позволить воспоминаниям о том сеансе терапии заполнить мысли. Запах ее кожи, ощущение влажной киски, жадно сжимающей пальцы, её стоны, остекленевший взгляд, прикованный ко мне.
Блядь. Движения руки ускорились, удовольствие прокатилось вверх по позвоночнику и отдалось в ногах. Уперевшись ладонью в холодную, мутную плитку на стене, я принялся беспощадно дрочить.
Когда я снова был близок к разрядке, мои мысли унеслись от сеанса терапии к прошлой ночи. Когда Катарина стояла в тёмном коридоре и смотрела на меня снизу вверх широко распахнутыми, ясными глазами.
– Не думаю, что ты настолько плох, как сам считаешь, там, в глубине души.
От ее сладкого шепота на кончике члена выступило предсемя.
А потом я вспомнил, как она привстала на цыпочки и прижалась губами к моей щеке. Она поцеловала меня, зная, кто я и что из себя представляю. Её светлая, добрая душа проникала в мою тьму. Без страха.
– Спасибо.
Я мощно кончил, сперма выплеснулась из яиц. Забрызгала плитку под ногами, оставляя полосы у слива и смешиваясь с водоворотом успевшей остыть воды.
Сбавив темп, я медленно выжал последние капли семени; голова шла кругом от опьяняющих мыслей о моей маленькой бродяжке.
Она возникла из самой кромешной тьмы, в которой мне доводилось бывать, – ослепительный свет, разгоняющий мрак со всех сторон.
И околдовала меня. Заразила.
Она была опасна. Была проблемой...
И я никогда ее не отпущу.
На следующий день в «Святой Обители» царила напряженная атмосфера, и причина тому быстро прояснилась.
У дверей лечебницы выстроилась вереница первоклассных черных броневиков. Процессия мужчин в черных костюмах проследовала через здание, направляясь в личный кабинет Варгаса.
Centrium Group явились зачищать следы своего ручного экс-священника. Накануне мелькала мысль вломиться в кабинет Варгаса, чтобы выяснить подноготную «Святой Обители», но этим уже занималась Джада, так что рисковать прикрытием не имело смысла.
Пока люди из Centrium Group делали свою работу, я держался в тени. Привлекать лишнее внимание ни к чему, пока не придет время отсюда убираться. Как только Павел и Бенедикт будут мертвы – возможно, и Блэквуд тоже, – а Катарина окажется рядом со мной.
Я пробрался на чердак с удачно расположенным окном, откуда хорошо просматривался фасад здания. Поднеся к глазу оптический прицел снайперской винтовки, я стал наблюдать за людьми, которые входили и выходили из здания, вынося коробки из кабинета Варгаса.
Болгарская мафия?
Очевиднее некуда: эти парни с тем же успехом могли носить на шеях бейджи с указанием своей принадлежности к «семье». Сразу было видно, что эти люди опасны. Двигались совсем не как офисный планктон какой-нибудь корпорации. Значит, Варгас служил ширмой для торговли людьми. Вполне логичный вывод. Он обеспечивал «Святой Обители» налет респектабельности и церковные связи, которые обычно не подвергались сомнению. Стоит какому-нибудь благотворительному проекту оказаться под крылом Церкви, и он почти автоматически ускользает от пристального внимания. Именно поэтому «Святая Обитель» столько времени действовала у всех на виду. А у мафиозной семьи вполне могли найтись связи в местной полиции, чтобы никто не начал копать слишком глубоко. Особенно если речь шла о ком-то вроде Катарины, которая знала слишком много.
Главный вопрос в другом: почему ее не убили? Она явно сидела у них как кость в горле. В этой истории крылось двойное дно, и внутреннее чутье подсказывало, что даже сама девушка не знает всей правды.
Рассказывать Катарине о матери я не стал. Честно говоря, это было бы жестоко. Ей и без того хватало боли. Новость о смерти человека, ради которого она столько вынесла, могла окончательно ее сломать. Она узнает правду потом, когда окажется на свободе, в безопасности, и все ее демоны будут повержены.
Я об этом позабочусь.
Подкатил еще один автомобиль в сопровождении мотоциклов. Сам директор? Лучше не отсвечивать, учитывая, что план держался на том, чтобы Павел и Бенедикт не представили меня боссу. Они считали, что я прислан болгарами следить за ними. Именно это и входило в задачу убитого мной Кристофа. Прикрытие могло треснуть в любой момент. Неуязвимостью я не отличался. В конце концов, я и так здесь засиделся. План был простым: зайти, убить Варгаса, выйти и больше никогда не переступать этот порог. Никто бы и опомниться не успел, чтобы задавать лишние вопросы.
Но из-за Катарины я всё еще торчал в Обители, рискуя быть раскрытым.
Я не сводил прицела с директора. Сейчас было бы так легко нажать на спуск. Один выстрел, и он мёртв. Возможно, вместе с ним рухнула бы и вся мафиозная структура, стоявшая за ним, а «Святую Обитель» наконец закрыли бы. А до главарей я добрался бы позже. Навестил бы Павла и Бенедикта у них дома, когда они уже решили бы, что опасность миновала…
Однако я понятия не имел, как устроена иерархия в Centrium Group или в курирующей их семье. Вдруг у босса подрастал амбициозный сынок, только и ждущий возможности перехватить бразды правления. Ясно одно: смерть директора немедленно погрузит лечебницу и всех пациентов в хаос. В этой суматохе нас с Катариной могло раскидать по разным сторонам. А такого риска я себе позволить не мог.
Я взял на себя смелость растолочь таблетки, которые ежедневно должен был скармливать Катарине, и подсыпать их в запасы вина, хранящиеся в личной столовой Бенедикта и Павла. После смерти Варгаса они стали слишком усердно причащаться кровью Христовой, так что с дозировкой я, возможно, немного переборщил. Будет крайне любопытно взглянуть на эффект, учитывая, что Катарину этой дрянью пичкали годами.
Мой собственный забавный эксперимент. Пожалуй, в науке действительно есть нечто захватывающее. В остальном оставалось только ждать. Выжидать идеального момента, чтобы прикончить Павла и Бенедикта. Ждать, пока свершится месть Катарины, чтобы забрать ее из этого проклятого места. Ждать информации о Centrium Group. Ждать информации о матери.
Одно сплошное ожидание.
19. Катарина
Кабинет Варгаса очистили. Какие улики скрывались в этих коробках? Как же мне хотелось в них покопаться. Подробности об их жертвах? Записи о пациентках, которые «умерли» при родах, и чьи дети родились «мертвыми»?
Руки так и чесались до них добраться, но я была бессильна. Вместо этого оставалось лишь смотреть, как они выносят эти бесценные коробки на улицу.
– Что думаешь? – спросила Татьяна. Девочка снова рисовала. Новый день – новый пейзаж.
Татьяна родилась здесь, в «Святой Обители». Алонсо как-то размышлял вслух, что она, должно быть, дочь кого-то из здешнего начальства... потому что других детей тут не было.
Сама эта мысль наводила ужас. Это означало, что власть имущие в «Святой Обители» действительно считали местную обстановку подходящей для воспитания собственного тайного внебрачного ребенка. Рассеянно гадая, чьей дочерью она могла бы быть, я смотрела, как девочка хмурится над рисунком, в глубокой сосредоточенности сдвинув брови.
Дочь Бенедикта? Может, Павла? Она могла быть и дочерью Варгаса, но об этом думать не хотелось – ведь это значило бы, что прямо сейчас Татьяна сидит рядом с убийцей своего отца.
Но когда Массимо сделает свое дело, разве это не будет правдой в любом случае?
И то верно. Будь моя воля, все трое влиятельных мужчин «Святой Обители» вскоре были бы мертвы. И я не могла заставить себя грустить по этому поводу. Татьяна и все остальные молодые женщины будут в большей безопасности, когда эти люди исчезнут с лица земли.
Я посмотрела на часы и поняла, что пора идти на сеанс к Бенедикту. Я не видела его уже несколько дней. Павел то и дело мелькал по всей лечебнице, причём выглядел с каждым днём всё хуже. А вот Бенедикт словно сквозь землю провалился. Я решила пойти сама, пока сестра Вера не явилась напомнить мне об этом.
Я побрела к кабинету Бенедикта, но резко остановилась, заметив в коридоре толпу мужчин в черных костюмах.
Не успела я попятиться, как дверь кабинета распахнулась.
– Клянусь, мы всё контролируем. Тестирование идет просто отлично.
– Ты какой-то дёрганый, Бенедикт. Возьми себя в руки. Если собираешься взять на себя обязанности Михаила, пора собраться и начать соображать как следует.
Лицо Бенедикта пошло пятнами: местами багровое, местами болезненно-бледное. Выглядел он отвратительно. Даже хуже Павла, а это уже о многом говорило.
– Как продвигается работа с новой сывороткой? – Директор был здесь. Как он тогда назвался? Сергей, точно.
– Очень хорошо, я на последней стадии тестирования.
Сергей вздохнул.
– И всё же... ты отстаешь по всем остальным показателям, не думай, что я этого не заметил. Теперь, когда у вас нехватка кадров, разве всё не станет только хуже?
– У нас есть отец Лучиано, чтобы взять на себя часть работы... – произнес Бенедикт Сергею, прежде чем тот обернулся и увидел меня.
Дерьмо. Бенедикт собирался рассказать Сергею о Массимо?
Останови его, сейчас же!
Голос в голове молчал уже довольно долго. Из-за ее внезапного крика я бросилась к беседующим мужчинам. Я не совсем понимала, почему помочь Массимо скрыть свое присутствие здесь казалось жизненно важным, но внезапно ничто не имело большего значения. Он не вдавался в подробности своего прикрытия, но можно было догадаться, что он не хотел, чтобы слухи о нем расползались.
– Директор, – позвала я, кое-как обретя голос.
Все головы в коридоре – Бенедикт и пятеро или около того охранников – повернулись ко мне.
Я вдруг запнулась. Черт, что мне сказать?
Но директор Сергей смотрел на меня, забыв о разговоре с Бенедиктом, и это было единственным, что имело значение.
Подойдя к ним, я сбавила шаг.
– Я... здравствуйте. Не знаю, помните ли вы меня, – выпалила я.
Сергей медленно кивнул.
– Мисс Дмитрова. Катарина, верно?
– Да, – подтвердила я.
– Чем могу помочь, дитя?
– Я-я просто хотела поздороваться, – выдавила я из себя. Что за бред?
Бенедикт просверлил меня взглядом, а по лицу Сергея скользнуло оценивающее выражение, пока он меня разглядывал.
– В прошлый раз вы предлагали поужинать вместе. Я была бы рада, если предложение всё еще в силе, – пролепетала я. Прекрасно, теперь я без всякой причины напрашивалась на ужин к директору Centrium Group. Ну и ладно, пусть считает меня сумасшедшей. В конце концов, именно поэтому я здесь и находилась.
Сергей долго смотрел на меня, а затем повернулся к Бенедикту.
– Эта молодая женщина выглядит растерянной и встревоженной. Ваши пациенты обычно находятся в таком состоянии? Или это касается только этой пациентки? – осторожно спросил он.
Не успела я понять, о чём, чёрт возьми, вообще идёт речь, как он снова повернулся ко мне.
– Увы, сегодня я спешу. Понимаю, последние события могли выбить вас из колеи, но не волнуйтесь, Катарина, вы в безопасности.
Я не знала, что на это ответить, поэтому просто кивнула.
– Отец Бенедикт поможет вам почувствовать себя лучше. Доверьтесь ему, его терапии и лекарствам. Я верю в силу медикаментов и молитвы.
– Хорошо, – пробормотала я, кивая, чтобы показать свою заинтересованность в его словах.
– Мы увидимся во время моего следующего визита, дитя, и обязательно поужинаем, – сказал Сергей и похлопал меня по руке.
Я подавила желание отшатнуться. В этом мужчине было что-то отталкивающее. Он инстинктивно мне не нравился.
– Конечно, звучит здорово, – ответила я.
Он одарил меня натянутой улыбкой и обратился к Бенедикту:
– Оставляю ее в ваших руках, святой отец. Не разочаровывайте меня.
Затем директор зашагал прочь, а Бенедикт мертвой хваткой вцепился мне в руку.
– Что ты здесь делаешь? – спросил он. Вблизи священник выглядел еще хуже, чем всего неделю назад. Глаза налились кровью, зачес на лысине растрепался. Ряса была местами испачкана едой, и от него дурно пахло. Кисло, как от старого вина.
– В кабинет, – прошипел он и грубо втащил меня внутрь, позволив двери захлопнуться за нами.
Швырнул меня в кресло перед столом, а сам прошел к своему месту. По рукам пробежало нервное покалывание; вцепившись в подлокотники, я настороженно наблюдала за ним.
– «Не разочаровывайте меня», говорит. Что за гребаная шутка, – пробормотал Бенедикт.
Я никогда не слышала, чтобы он говорил со злостью или ругался. Казалось, он рассыпается на части.
Он начал возиться с какими-то белыми таблетками, и сердце ухнуло вниз. Собирается сам дать мне лекарство? Черт.
– Разве отец Лучиано не придет на сеанс?
– Что? – Бенедикт резко вскинул голову. – Почему ты спрашиваешь?
– Просто он сказал, что придет... и он контролировал прием моих лекарств, – слабо напомнила я.
Бенедикт посмотрел мне прямо в глаза, и меня пронзило чувство тревоги. Дерьмо. Добрый отец и правда был сам не свой. Непредсказуемый и опасный.
Как бы мне хотелось, чтобы Массимо был здесь. Внезапно стало страшно.
– И? Я глава «Святой Обители» – с тех пор, как несколько дней назад кое-кто решил, что не справляется с ответственностью. Мне не нужно, чтобы кто-то вмешивался в дела моих пациентов. – Бенедикт сдвинул брови. – Если подумать, все проблемы начались, когда сюда приехал отец Лучиано. До этого всё было прекрасно. А потом появился этот человек, и теперь всё разваливается на части.
Он огляделся с безумным блеском в глазах. Резко выдвинул ящик и достал флакон со шприцем.
Блядь.
– Как, по словам Павла, ты назвала Лучиано при первой встрече? – бессвязно забормотал Бенедикт. – Люцифер? – Он усмехнулся. – Возможно, ты попала в самую точку, Катарина. Давай проверим эту гипотезу.
– Святой отец, думаю, вам стоит позвать Павла или Массимо. Вы плохо выглядите, – сказала я, пытаясь его успокоить.
Его глаза расширились, когда до него дошел смысл моих слов.
– Массимо? – переспросил он.
О нет. Я проговорилась и назвала его Массимо.
Бенедикт резко встал, стул с визгом проехался по плитке. Сунув флакон и шприц в колпачке в карман, он снова принялся рыться в столе.
Сердце даже не успело успокоиться, как Бенедикт достал оттуда кое-что еще.
Пистолет.
Я недоверчиво уставилась на оружие. Ну да – неужели пистолет был таким уж сюрпризом, учитывая, что Бенедикт торговал детьми и продавал органы на черном рынке? Вряд ли. И всё же... я была в шоке, увидев ствол, зажатый в его руке.
– Думаю, пришло время проверить преданность отца Лучиано.
Сердце, казалось, подпрыгнуло к горлу, когда он навел на меня пистолет.
– Вставай. Живо. Ты идешь со мной.
Бенедикт провел меня через крыло лазарета, и мы не встретили ни единой души. Не то чтобы кто-то мог мне помочь, кроме Массимо, но его нигде не было видно.
Приблизившись к одной из операционных, я остановилась.
– Давай, заходи.
Я покачала головой. Страшное предчувствие подсказывало: если я войду в эту комнату, то больше никогда не выйду.
Дуло уперлось мне в спину, и Бенедикт прошептал на ухо:
– Живо. Или умрешь прямо здесь.
Варгас говорил, что меня трогать нельзя, и именно поэтому от меня не избавились. И я верила, потому что зачем еще им было так долго держать меня в живых? Но Бенедикт вел себя неадекватно. Я понятия не имела, чего ожидать.
– Святой отец! – раздался за спиной удивленный голос.
Сестра Вера. Если и был кто-то, кто точно мне не поможет, так это она.
– Приведите отца Лучиано. Живо, – рявкнул Бенедикт на монахиню.
Видела ли она пистолет, прижатый к моей спине, учитывая сутану Бенедикта, я не знала, но она всё равно поспешно удалилась, предположительно, чтобы выполнить приказ.
– Посмотрим, кто такой отец Лучиано на самом деле, – произнес Бенедикт и толкнул меня к дверям.
На этот раз я не сопротивлялась.
Массимо скоро будет здесь.
20. Массимо
Директор едва успел уехать, прихватив с собой вооружённую охрану и компрометирующие улики, как ко мне поспешила сестра Вера. Я как раз искал Катарину, переходя из столовой в художественную мастерскую, потом в офис.
Она нигде не появлялась.
– Отец Лучиано! – сестра Вера почти подбежала ко мне. На её поджатом лице читалась паника. – Отец Бенедикт срочно требует вас к себе. Он в медицинском крыле. Операционная номер два.
Какого черта?
Кивнув Вере, я рванул в сторону медицинского крыла. Что вообще Бенедикт забыл в операционной? Если он собирался попросить меня подменить отца Варгаса и помочь украсть ребенка у какой-нибудь бедняжки, или, блядь, ее органы, его ждало жестокое разочарование. Если бы я и доставил кому-то термобокс с органами, то только с его собственными.
Добравшись до операционной, я толкнул дверь и тут же замер.
Мозгу потребовалась секунда, чтобы осознать увиденное.
Катарина лежала на операционном столе, надёжно зафиксированная ремнями. Стоило мне войти, как она тут же повернула голову в мою сторону. Глаза были широко распахнуты.
Она была в ужасе.
Отец Бенедикт стоял у окна на другом конце операционной. На нём были маска и хирургический халат, чтоб его, словно он и вправду собирался кого-то оперировать.
Он резко обернулся на звук шагов, и я сразу понял: что-то не так. Его кожа пошла пятнами, а во взгляде сквозило безумие. Хм, похоже, сочетание недавнего стресса и лошадиных доз того, чем они пичкали Катарину, окончательно расплавило ему мозги.
Какая жалость.
Повисла тишина; мы втроем смотрели друг на друга. Полный абсурд. Мне почти захотелось рассмеяться.
– Вы хотели меня видеть? – Я вопросительно поднял бровь, глядя на Бенедикта.
– Да, хотел. Разве ты не должен помогать здесь? Или ты только и делаешь, что докладываешь Сергею обо всём, что происходит? А может, ты здесь по другой причине? Говори правду!
Я прищурился, глядя на Бенедикта. Старик окончательно свихнулся.
– На что именно вы намекаете, святой отец?
Бенедикт облизал нижнюю губу, мигом убивая тот мрачный юмор, что зародился у меня в груди от сюрреалистичной картины, которую он устроил в операционной.
Он сунул руку в карман и достал пистолет.
– Я к тому, что если ты тот, за кого себя выдаешь, то должен помогать и с другими делами Святой Обители. Прямо сейчас. – Он махнул стволом, приказывая подойти. – Возьми шприц с подноса и набери пятьдесят кубиков из флакона.
– Что это? – спросил я, оттягивая момент.
– Кое-что, над чем я работал годами. Сергей устал ждать. – Бенедикт злобно уставился на Катарину. – На ней и проверим. Должна же от нее быть хоть какая-то польза. Выполняй.
Он взвел курок, направив дуло на меня. Старая модель револьвера. Этот щелчок отрезвлял. Судя по всему, Бенедикт не шутил.
Я подошел к подносу, стоявшему совсем рядом с Катариной. Её взгляд был полон паники, и теперь эти широко распахнутые глаза не отрывались от меня. Рот затыкал кляп, лишая её возможности говорить. На ресницах дрожали слёзы.
Бенедикт только что поднялся на несколько строчек вверх в моём списке на устранение.
– И… какого результата мы рассчитываем добиться? Насколько я понимаю, директору не терпится увидеть прогресс, – как бы между прочим поинтересовался я.
Бенедикт кивнул.
– Усиленная потеря памяти, спутанность сознания, обезболивание и формирование зависимости. Лучший контроль над пациентами, возможность проводить операции по необходимости с меньшим медицинским вмешательством после. Послеоперационный уход обходится дорого, – произнес он, опуская взгляд на поднос.
Там лежал идеально разложенный набор хирургических инструментов. Я мысленно пересчитал их, медленно наполняя шприц.
– Разумеется, главное преимущество – подавление похотливого, греховного поведения здешних пациенток и всех девушек, достигающих зрелости. Это будет мощное средство. Способ, наконец, обуздать искушение Евы, чтобы Адам мог и дальше идти более праведным путем.
Теперь он просто бредил; на губах выступила слюна, и, кажется, у него начался нервный тик. Глаз бешено дергался.
– Вколи ей, и посмотрим, сработает ли. Может, она и особенная, но если всё пойдет так, как я задумал, директор никогда не узнает, что мы ставили опыты на ней. Он будет просто впечатлен.
Я кивнул и подыграл: выпустил воздух из шприца, а затем шагнул ближе к Катарине.
Поднося иглу как можно ближе к ее руке, я медленно выдавил длинную струю жидкости на пол. С ракурса Бенедикта разглядеть что-либо было невозможно. Ему вообще с трудом удавалось на чем-то сфокусироваться. Воспользовавшись его рассеянностью, я закончил имитировать укол и положил шприц на поднос.
– А теперь?
Священник хмыкнул, бегая глазами по сторонам. Он посмотрел на меня с недоверием.
– Ты... ты говоришь правильные вещи, и вроде бы делаешь их, но вдруг это лишь спектакль? Всё дерьмо началось, когда ты появился здесь.
Пистолет снова уставился на меня. Черт. Бенедикту придется умереть раньше, чем я планировал.
Смешок вырвался сам собой.
– Уверен, ваши пациенты бы поспорили. Думаю, плохие вещи творятся здесь уже очень давно. Слишком давно.
Он нахмурился, ствол в его руке дрогнул.
– Вот видишь, ты говоришь лживыми речами, – процедил он. – Если хочешь доказать, что ты союзник, возьми скальпель и вырежи у Катарины какой-нибудь орган. Не жизненно важный. Чтобы не бросалось в глаза. Почки будет достаточно.
Я усмехнулся и оперся руками о металлический стол, на котором металась Катарина.
– Господи Иисусе, отец. Даже для меня это уже чересчур мрачно, а уж от меня такое услышишь нечасто. Я бы даже восхитился вашей идеей, будь в ней хоть капля изобретательности, но, если честно, от неё просто разит дерьмом. У меня есть встречное предложение для вас и этого ада, который вы здесь устроили. Соберите всех насильников, торговцев людьми и ублюдков, издевающихся над собственными детьми, и забирайте органы у них. Я хоть весь день буду помогать вам их вырезать. Но Катарина вне игры. Как и все остальные невинные девушки, которых вы держите здесь взаперти.
– Невинные! Пятнадцатилетняя беременная девка не может быть невинной. Она согрешила! И поплатится за это! Режь эту суку прямо сейчас, или я прикончу тебя на месте, – предупредил Бенедикт.
Я опустил руку к скальпелям и провел по ним пальцами, выбирая тот, что выглядел опаснее всего.
– Ладно, святой отец, ладно. Я понял. – Опустив взгляд, я посмотрел в полные боли глаза Катарины. – Я знаю, что должен сделать.
Я приставил лезвие к ее животу; девичье тело напряглось, пытаясь вырваться, а сквозь кляп прорвались стоны, заполняя палату.
Бенедикт следил за моими движениями, в предвкушении покусывая внутреннюю сторону щеки.
Не дав стали коснуться ее кожи, я перевернул скальпель, легко подбросил, поймал и метнул вперед.
Лезвие вонзилось Бенедикту в шею прежде, чем тот успел сообразить, что произошло. Он завертел головой, ничего не понимая; хватка ослабла, и дуло опустилось. По шее потекла кровь. Сонная артерия пробита. Он окончательно выронил оружие, пытаясь вытащить скальпель, и рухнул на колени. По полу зазмеился красный ручеек. Я направился к нему. Проходя мимо диспенсера, вытащил несколько бумажных полотенец и бросил их на пол. Убирать кровь куда проще, если действовать быстро.
Священник извивался, всё еще пытаясь ухватиться за рукоять.
– Давай помогу, – пробормотал я и выдернул лезвие. Хлынул новый поток, заливая бумажные полотенца. Я цокнул языком, глядя на кровавые пятна, впитывающиеся в ткань на рукаве. – Ну и беспорядок. Каким же омерзительным мешком с кровью и костями ты оказался, грязный старый грешник. Но ты хотя бы быстро умер, чего не заслуживал.
Его глаза остекленели.
Я наклонился и прошептал ему на ухо:
– Наслаждайся пламенем, святой отец. Оно горит для таких, как мы с тобой.
Бенедикт обмяк, когда легкие покинул последний вдох.
Блядь. Я огляделся. Ну и бардак. В работе я действовал совершенно иначе. Всегда был методичен, точен и никогда не оставлял следов.
Уборка займет время, не говоря уже о том, что убивать Бенедикта так рано в мои планы не входило. Я вытер заляпанные красным руки о сутану, стараясь хоть немного очистить кожу.
Затем со вздохом выпрямился и подошел к Катарине. Она максимально вывернула шею, но этого не хватало, чтобы увидеть лежащее внизу безжизненное тело. Предварительно еще раз вытерев руки о ткань, я развязал кляп, а затем освободил запястья.
Медленно помог ей сесть.
Она дрожала. Кожа побелела как мел, дыхание стало частым и сбивчивым.
– Дыши, Катарина. Дыши. Ты в безопасности. Теперь я рядом, – быстро сказал я, крепко удерживая её за плечи, чтобы не дать упасть.
Она смотрела на залитый кровью пол глазами, полными ужаса.
– Посмотри на меня, micetta. Смотри на меня, – приказал я, когда мне начало казаться, что она больше никогда не моргнёт.
Она подняла глаза, моргнула раз, другой – и тут же упала в обморок.
Я подхватил её прежде, чем она успела осесть на пол, и прижал к груди. Для моей маленькой бродяжки эти несколько дней выдались слишком тяжёлыми. Смерть Варгаса, изолятор, потом наша сессия… а теперь ещё и жестокое убийство, произошедшее у неё на глазах. И когда она вообще в последний раз ела?
Взяв ее на руки, я направился к двери, стараясь обходить лужи крови. К счастью, черная сутана отлично скрывала пятна. Руки я вытер, а Катарина оказалась вне зоны брызг. Нужно унести ее отсюда, а затем заняться уборкой.
Пора за работу.
Несколько часов спустя я стянул с себя перепачканную кровью рясу, которую только сильнее испачкал, пока заметал следы, и бросил её на пол душевой, прежде чем шагнуть под воду. Горячую воду я выкрутил до предела, но её всё равно казалось недостаточно.
Казалось, кровь Бенедикта въелась в кожу, пропитав каждую пору. Я ожесточенно терся жестким куском мыла, пока тело не покраснело.
Я не убивал так. Я убивал в перчатках, с инструментами, и никогда не пачкался в крови очередного ублюдка. Да, иногда жертвы заставали меня врасплох, но такое случалось редко, а если и происходило – в дело шел запасной план.
Но сегодня я убил не ради работы. В этом не было ничего профессионального.
Это было личное.
Он пытался тронуть Катарину. Навредить ей. Накачать наркотиками и разрезать.
Катарина – моя. Моя.
Темная одержимость, бегущая по венам при одной только мысли о том, что ей могут сделать больно, обидеть или расстроить, не оставляла сомнений: я убью сотню Бенедиктов, чтобы защитить ее.
Слишком давно у меня не было никого, о ком бы я так сильно заботился.
Прошло очень много времени с тех пор, как у меня было что терять, и мне это, чёрт возьми, совсем не нравилось. Я чувствовал себя уязвимым. Беззащитным. Само существование Катарины в этом мире казалось мне угрозой. Будто она становилась частью меня, но частью, отделенной от тела, которую гораздо сложнее уберечь.
Я стоял под душем, пока вода не стала ледяной, а потом стирал сутану, пока в слив не потекла черная краска. Выйдя наружу, я со всей силы выжал ткань и отнес в комнату, чтобы повесить сушиться. К счастью, у меня была запасная. А еще повезло, что после так называемого самоубийства Варгаса в медицинском крыле «Святой Обители» остался только Блэквуд, и никто не помешал мне прибираться. Раньше удача обходила меня стороной, но с приездом сюда я начал думать, что, возможно, я самый везучий ублюдок на свете. В конце концов, я встретил Катарину.
Операционная и моя одежда не выдержали бы проверку ультрафиолетом. Хотя если здешние священники резали людей на куски и крали органы прямо в этих кабинетах, полагаю, ультрафиолет обнаружил бы тут куда больше, чем просто кровь Бенедикта.
Войдя в комнату, я сразу же нашел ее взглядом. Она почти не двигалась, лишь сильнее закуталась в колючее одеяло на моей кровати. К моему счастью, Алонсо всё еще до усрачки меня боялся и покрыл бы отсутствие человека в палате, если бы я ему приказал.
Мой личный ангел крепко спал.
Лишь заперев дверь, повесив сушиться мокрую рясу и подойдя к кровати, я наконец почувствовал, как отпускает сжимавшее сердце напряжение. Она всё ещё была пугающе бледной, но дышала ровно и глубоко.
Волосы разметались по подушке шелковистыми лентами. Ни одна созданная человеком ткань не могла сравниться с ними по мягкости и роскоши.
Я погладил ее по щеке, наслаждаясь гладкостью и бархатистостью кожи.
Здесь она выглядела идеально – невинная и доверчивая, спящая в моей постели.
Именно там, где и должна быть.
Откинув одеяло, я скользнул к ней. Моя замерзшая кожа обожглась о ее тепло. Она на мгновение вздрогнула, когда ее жар встретился с моим льдом. Попыталась отстраниться, даже во сне отвергая внезапный холод в своей уютной постели, но я притянул её к себе, заключив в объятия у своей груди.
Ей не сбежать от меня. Ни сейчас, ни когда-либо. Я зарылся лицом в её волосы на затылке, прижал её мягкое тело к себе и уснул.
