Текст книги "Том 10. Письма. Дневники (с иллюстрациями)"
Автор книги: Михаил Булгаков
Жанр:
Классическая проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 37 страниц)
Письма. Публикуется и датируется по машинописной копии (ОР РГБ)
[Закрыть]
Москва, 30 сентября 1931 года
Многоуважаемый Алексей Максимович!
При этом письме посылаю Вам экземпляр моей пьесы «Мольер» с теми поправками, которые мною сделаны по предложению Главного Репертуарного Комитета.
В частности, предложено заменить название «Кабала святош» другим [474]474
М. Горький сыграл определенную положительную роль в судьбе пьесы, он ее прочитал, предложил П. Маркову пьесу ставить «несмотря на некоторые ее автобиографические черты»; очевидно, высказал свое мнение в «верхах». 3 октября 1931 г. Булгаков получил разрешение Главреперкома на постановку пьесы.
[Закрыть].
Уважающий Вас (М. Булгаков)
М.А. Булгаков ― Е.И. Замятину [475]475Памир, 1987, № 8. Затем: Письма. Печатается и датируется по второму изданию.
[Закрыть]
Москва 26.Х.31 г.
Дорогой Евгений Иванович!
Это что же за мода – не писать добрым знакомым? Когда едете за границу? [476]476
Осенью 1931 г. Е.И. Замятин при содействии А.М. Горького получает разрешение на временный выезд из СССР с сохранением советского гражданства.
[Закрыть] Мне сказали, что Вы в конце октября или начале ноября приедете в Москву. Черкните в ответ – когда? Мои театральные дела зовут меня в Ленинград [477]477
В конце августа 1931 г. Булгаков заключает с Ленинградским драматическим театром (ГБДТ) договор на инсценировку романа «Война и мир», а 12 октября подписывает с ГБДТ новый договор, на этот раз на постановку только что разрешенного «Мольера».
[Закрыть], и совсем уже было собрался, но кроме ленинградских дел существуют, как известно, и московские, так что я свою поездку откладываю на ноябрь.
Итак, напишите спешно, когда навестите Москву и где остановитесь. «Мольер» мой разрешен. Сперва Москва и Ленинград только, затем и повсеместно (литера «Б»). Приятная новость. Знатной путешественнице Людмиле Николаевне привет.
Жду Вашего ответа.
Ваш М.Булгаков.
P.S. Сейчас иду жаловаться, телефон испорчен и не чинят. Пишу это на тот предмет, что если приедете, а он еще работать не будет, то дайте знать о своем появлении иным каким-нибудь почтово-телеграфным образом. Приятно мне – провинциалу полюбоваться трубкой и чемоданом туриста.
М.А.Булгаков ― П.С. Попову [478]478М.Б
Театр. 1981, № 5. Затем: Письма, Печатается и датируется по автографу (ОР РГБ, ф. 218, к.1269, ед. хр. 4).
[Закрыть] [479]479
Попов Павел Сергеевич (1892—1956), первый биограф М.А. Булгакова. Был дружен с Михаилом Афанасьевичем до последних дней жизни писателя. По свидетельству Е.С. Булгаковой, которая очень хорошо помнила и часто фиксировала рассказы Михаила Афанасьевича о тех или иных событиях, знакомство их состоялось в 1926 г. при необычных обстоятельствах. П.С. Попов, будучи уже в то время действительным членом Государственной академии художественных наук (с 1923 г.), при первой же встрече с Булгаковым предложил себя в качестве его биографа. Булгаков принял предложение, и с этого момента их отношения с каждым годом становились все более тесными и доверительными. Переписка их носила откровенный характер и даже в весьма сложные тридцатые годы. Сохраненная П.С. Поповым большая часть писем Булгакова по сути представляет собой существенную страницу автобиографии писателя. После смерти Булгакова П.С. Попов был включен в состав комиссии по литературному наследию писателя, которую возглавил А.А. Фадеев. По поручению комиссии П.С. Попов подготовил первый «очерк биографии» Булгакова, который, на наш взгляд, не утратил научной ценности и поэтому впервые публикуется в данной работе.
[Закрыть]
26.X.31 г. Москва
Дорогой Павел Сергеевич, только что получил Ваше письмо от 24.Х. Очень обрадовался.
Во-первых, все-таки, в «десятках экземпляров», а не «экземпляр...ах» [480]480
В письме Булгакову от 24 октября 1931 г. П.С. Попов писан:
«Меня не удовлетворила прилагаемая краткая информация о московском чтении, а только „раззадорила“. Как бы прочитать эту инсценировку? Ведь она вероятно отремингтонирована в десятках экземпляров? А[нна] И[льинична], подсматривающая через плечо, заявила, что она в последней фразе написала бы экземплярах. Ох, трудно сговориться с писателями и их родственниками и родственницами. В начале ноября А[нна] И[льинична] будет в Москве, м[ожет] б[ыть] ей удастся получить у Вас экземплярчик на благое просвещение? Вы знаете – я Вас каждый вечер вспоминаю при обстоятельствах, которые отнюдь на это всецело не уполномачивают: занимаюсь я в некоем институте, помещающемся в обширном дворце б. Шувалова, там и концертный зал, и фойе, и всякая штука. И выхожу я покурить в обширные коридоры, где играют в шахматы и в биллиард. И начинает хотеться подвигать самому шарами, и почему-то думаю – вот бы с Вами поиграть! Вы бы с аппетитом играли. А когда вхожу в обширный вестибюль, то декламирую про себя: „Неправо о вещах те думают, Шувалов, которые стекло чтут ниже минералов“. Таких реминисценций в Москве нет».
[Закрыть]. Ах, будьте упрямы и пишите, как писали до сих пор!
Но «ов» ли, «ах» ли, нет десятков! Мало отпечатал. Несмотря на это, приложу все старания к тому, чтобы Вас ознакомить с этим безмерно утомившим меня произведением искусства.
Второе: убили Вы меня бумагой, на которой пишете! Ай, хороша бумага! И, вот, изволите ли видеть, на какой Вам приходится отвечать! Да еще карандашом. Чернила у меня совершенно несносные. И я бы на месте Михаила Васильевича в том же письме к генералу-поручику И.И. Шувалову воспел вместе со стеклом за компанию и письменные принадлежности.
«Не меньше пользы в них, не меньше в них красы»! [481]481
Стихотворение М. В. Ломоносова «Письмо о пользе Стекла...» начинается следующими строками:
Неправо о вещах те думают, Шувалов,Которые Стекло чтут ниже Минералов,Приманчивым лучом блистающих в глаза:Не меньше пользы в нем, не меньше в нем краса.
[Закрыть]
А мне, ох, как нужны они. На днях вплотную придется приниматься за гениального деда Анны Ильиничны [482]482
Анна Ильинична Толстая ― внучка Л. Толстого, жена П.С. Попова. В это время Булгаков начал работать над инсценировкой «Войны и мира».
[Закрыть]. Вообще дела сверх головы и ничего не успеваешь и по пустякам разбиваешься, и переписка запущена позорно. Переутомление, проклятые житейские заботы!
Собирался вчера уехать в Ленинград, пользуясь паузой в МХТ, но получил открытку, в коей мне предлагается явиться завтра в Военный Комиссариат. Полагаю, что это переосвидетельствование. Надо полагать, что придется сидеть, как я уже сидел весною, в одном белье и отвечать комиссии на вопросы, не имеющие никакого отношения ни к Мольеру, ни к парикам, ни к шпагам, испытывать чувства тяжкой тоски. О, Праведный Боже, до чего же я не нужен ни в каких комиссариатах. Надеюсь, впрочем, что станет ясно, что я мыслим только на сцене и дадут мне чистую и отпустят вместе с моим больным телом и душу на покаяние!
Думаю перенести поездку в Ленинград на ноябрь.
В Вашем письме нет адреса. Позвонил Тате [483]483
Тата – Наталья Абрамовна Ушакова, жена Н.Н. Лямина.
[Закрыть], и та сказала что-то, что не внушает доверия:
Тярлево? Есть такое место? Ну, что ж поделаешь, пишу в Тярлево.
Если у Вас худо с финансами, я прошу Вас телеграфировать мне.
Коля [484]484
Коля – Николай Николаевич Лямин (1892―1941?) ― друг М. Булгакова, специалист по романским литературам, познакомились в 1924 году. Недавно опубликованы письма Н.Н. Лямина к М. Булгакову (см.Творчество М.А. Булгакова, т.З, СП, 1994).
[Закрыть] живет пристойно, но простудился на днях.
«Мольер» мой получил литеру Б (разрешение на повсеместное исполнение).
Привет Анне Ильиничне! От Любови Евгениевны привет!
Жду Вашего ответа, адреса, жму руку
Ваш М. Булгаков.
Б. Пироговская 35а кв. 6 (как совершенно справедливо Вы и пишете).
М.А. Булгаков – Е.И. Замятину [485]485Памир, 1987, № 8. Затем: Письма. Печатается и датируется по второму изданию.
[Закрыть]
31.Х.31 г. Москва
Дорогой Агасфер! [486]486
Агасфер – герой средневековых сказаний, осужденный богом на вечную жизнь в скитании за то, что не дал Христу отдохнуть у порога своего дома по пути на Голгофу.
В письме к Булгакову от 28 октября 1931 г. Е.И. Замятин грустно острил: «[...] Стало быть, Вы поступаете в драматурги, а я в Агасферы». Это было, по сути, прощание товарищей по перу и по несчастью, поскольку Замятину суждено было через две недели покинуть Россию и, как они понимали, навсегда (умер Замятин на чужбине в 1937 г.).
[Закрыть]
Когда приедете в Москву, дайте мне знать о своем появлении и местопребывании, каким Вам понравится способом – хотя бы, скажем, запиской в МХТ, ибо телефон мой – сволочь – не подает никаких признаков жизни.
Из трех эм’ов в Москве остались, увы, только два – Михаил и Мольер [487]487
Это ответная реплика Булгакова на поздравления Замятина («Итак, – восклицал он в том же письме, – ура трем Эм – Михаилу, Максиму и Мольеру!»). Булгаков сожалел, что Максим Горький, активно помогавший и ему, и Замятину в решении жизненных проблем, уже находился к тому времени в Сорренто.
[Закрыть].
Что касается Людмилы Николаевны, то я поздравляю ее с интересной партией. Она может петь куплет:
Вот удачная афера,
Вышла я за Агасфера —
Итак, семейству Агасферовых привет!
М.А. Булгаков ― К.С. Станиславскому [488]488Ваш М. Булгаков
Письма. Печатается и датируется по автографу (музей МХАТа, КС, № 7416).
[Закрыть]
31.XII―1931
Дорогой Константин Сергеевич!
Я на другой же день после репетиции вечеринки в «Мертвых душах» [489]489
Инсценировку «Мертвых душ» М. Булгаков закончил в конце ноября 1930 года, в декабре приступили к репетициям. По воспоминаниям Л.Е. Белозерской, Булгаков «принимал участие в выпуске спектакля в качестве режиссера-ассистента».
[Закрыть] хотел написать это письмо, но, во-первых, стеснялся, а во-вторых, не был связан с Театром (простужен).
Цель этого неделового письма выразить Вам то восхищение, под влиянием которого я нахожусь все эти дни. В течение трех часов Вы на моих глазах ту узловую сцену, которая замерла и не шла, превратили в живую. Существует театральное волшебство!
Во мне оно возбуждает лучшие надежды и поднимает меня, когда падает мой дух. Я затрудняюсь сказать, что более всего восхитило меня. Не знаю по чистой совести. Пожалуй, Ваша фраза по образу Манилова: «Ему ничего нельзя сказать, ни о чем нельзя спросить – сейчас же прилипнет» – есть высшая точка. Потрясающее именно в театральном смысле определение, а показ – как это сделать – глубочайшее мастерство!
Я не беспокоюсь относительно Гоголя, когда Вы на репетиции. Он придет через Вас. Он придет в первых картинах представления в смехе, а в последней уйдет, подернувшись пеплом больших раздумий. Он придет.
М.А. Булгаков ― П.С. Попову [490]490Ваш М. Булгаков.
Театр, 1981, № 5. Затем: Письма. Печатается и датируется по автографу (ОР РГБ, ф. 218, к. 1269, ед. хр. 4).
[Закрыть]
Б. Пироговская 35а, кв. 6.
Письмо 1-ое
25 января 1932 г.
Дорогой Павел Сергеевич! Вот, наконец-то, пишется ответ на Ваше последнее письмо. Бессонница, ныне верная подруга моя, приходит на помощь и водит пером. Подруги, как известно, изменяют. О, как желал бы я, чтоб эта изменила мне!
Итак, дорогой друг, чем закусывать, спрашиваете Вы? [491]491
В письме П.С. Попова к Булгакову от 28 декабря 1931 г. говорилось: «Извините, но Вы делаете явную ошибку: Вы не подумали о том, чем закусывать. Лучше крепкого соленого душистого огурца ничего быть не может. Вы скажете – гриб лучше. Ошибаетесь. Огурцы были привезены из Москвы. Но уже в них появляется дряблость. Вы, я надеюсь, понимаете, что с дряблостью далеко не уедешь [...] Вы скажете – ветчина. Да – ветчина. Это верно – окорок скоро будет коптиться...»
[Закрыть]Ветчиной. Но этого мало. Закусывать надо в сумерки на старом потертом диване среди старых и верных вещей. Собака должна сидеть на полу у стула, а трамваи слышаться не должны. Сейчас шестой час утра, и вот, они уже воют, из парка расходятся. Содрогается мое проклятое жилье. Впрочем, не буду гневить судьбу, а то летом, чего доброго, и его лишишься – кончается контракт.
Впервые ко мне один человек пришел, осмотрелся и сказал, что у меня в квартире живет хороший домовой. Надо полагать, что ему понравились книжки, кошка, горячая картошка. Он ненаблюдателен. В моей яме живет скверная компания: бронхит, рейматизм и черненькая дамочка – Нейростения. Их выселить нельзя. Дудки! От них нужно уехать самому.
Куда?
Куда, Павел Сергеевич?
Впрочем, полагаю, что такое письмо Вам радости не доставит, и перехожу к другим сообщениям.
Вы уже знаете? Дошло к Вам в Ленинград и Тярлево? Нет? Извольте: 15-го января днем мне позвонили из Театра и сообщили, что «Дни Турбиных» срочно возобновляются [492]492
В дневнике Ю.Л. Слезкина, бывшего в курсе литературных и театральных дел, это событие документировано следующим образом: «21-го февраля (1932 г.). От нападок критики театры страхуют себя, ставя „Страх“ {55}. МХТ 1 тоже „застраховал“ себя... На просмотре „Страха“ присутствовал хозяин {56}. „Страх“ ему будто бы не понравился, и в разговоре с представителями театра он заметил: „Вот у вас хорошая пьеса „Дни Турбиных“ – почему она не идет?“ Ему смущенно ответили, что она запрещена. „Вздор, – возразил он, – хорошая пьеса, ее нужно ставить, ставьте“. И в десятидневный срок было дано распоряжение восстановить постановку...»
[Закрыть]. Мне неприятно признаться: сообщение меня раздавило. Мне стало физически нехорошо. Хлынула радость, но сейчас же и моя тоска. Сердце, сердце!
Предшествовал телефону в то утро воистину колдовской знак. У нас новая домработница, девица лет 20-ти, похожая на глобус. С первых же дней обнаружилось, что она прочно по-крестьянски скупа и расчетлива, обладает дефектом речи и богатыми способностями по счетной части, считает излишним существование на свете домашних животных – собак и котов («кормить их еще, чертей») и страдает при мысли, что она может опоздать с выходом замуж. Но кроме всего этого в девице заключается какой-то секрет и секрет мучительный. Наконец он открылся: сперва жена моя, а затем я с опозданием догадались – девица оказалась трагически глупа. Глупость выяснилась не простая, а, так сказать, экспортная, приводящая веселых знакомых в восторг. И при этом в венце такого упрямства, какого я еще не видал. Краткие лекции по разным вопросам, чтение которых принял на себя я, дали блестящие результаты – в головах и у девицы и у меня сделалось окончательное месиво. Курс драматургии я исключил, сочтя по наивности девицу стоящей вне театра. Но я упустил из виду, что кроме моего университета существуют шесть кухонь в нашем доме с Марусями и Грушами и Нюшами.
28.1. Продолжаю: Девица, если не полностью курс драматургии, то во всяком случае историю драматургии Михаила Булгакова в кухне прослушала. И это ей понравилось, ибо драматургия, как известно, родная сестра бухгалтерии.
И в то время как в салоне арендаторши решаются сложнейшие задачи – как и какую финансовую операцию учинить над М.А. Булгаковым ближайшим летом, в кухне бьются над именованными числами попроще: сколько метров ситца можно было бы закупить и включить в состав девицыного приданого, в случае ежели бы пьесы щедрого драматурга пошли на сцене.
29.1. Боюсь, что письмо длинно. Но в полном моем одиночестве давно уже ржавеет мое перо, ведь я не совсем еще умер, я хочу говорить настоящими моими словами!
Итак: 15-го около полудня девица вошла в мою комнату и, без какой бы то ни было связи с предыдущим или последующим, изрекла твердо и пророчески:
– Трубная пьеса ваша пойдеть. Заработаете тыщу.
И скрылась из дому.
А через несколько минут – телефон.
С уверенностью можно сказать, что из Театра не звонили девице, да и телефонов в кухнях нет. Что же этакое? Полагаю – волшебное происшествие.
Далее – Театр. Павел Сергеевич, мою пьесу встретили хорошо, во всех цехах, и смягчилась моя душа!
А далее плеснуло в город. Мать честная, что же это было!
30.1. Было три несчастья. Первое вылилось в формулу:
«Поздравляю. Теперь Вы разбогатеете!» Раз – ничего.
Два – ничего. Но на сотом человеке стало тяжко. А все-таки, некультурны мы! Что за способ такой поздравлять! Тем более, что по отношению ко мне на долгий еще срок такого сорта поздравление звучит глупейшим издевательством. Я с ужасом думаю о будущем лете и о квартирном вопросе.
Номер второй: «Я смертельно обижусь, если не получу билета на премьеру». Это казнь египетская.
Третье хуже всего: московскому обывателю оказалось до зарезу нужно было узнать: «Что это значит?!» И этим вопросом они стали истязать меня. Нашли источник! Затем жители города решили сами объяснить, что это значит, видя, что ни автор пьесы, ни кто-либо другой не желает или не может этого объяснить. И они наобъясняли, Павел Сергеевич, такого, что свет померк в глазах. Кончилось тем, что ко мне ночью вбежал хорошо знакомый человек с острым носом, с большими сумасшедшими глазами. Воскликнул: «Что это значит?!»
– А это значит, – ответил я, – что горожане и преимущественно литераторы играют IX-ую главу твоего романа, которую я в твою честь о, великий учитель, инсценировал. Ты же сам сказал: «в голове кутерьма, сутолока, сбивчивость, неопрятность в мыслях... вызначилась природа маловерная, ленивая, исполненная беспрерывных сомнений и вечной боязни». Укрой меня своей чугунною шинелью!
И он укрыл меня, и слышал я уже глуше, как шел театральный дождь – и бухала моя фамилия и турбинская фамилия, и «Шаляпин приезжает и Качалову ногу отрезали»!! (Качалов точно болен, но нельзя же все-таки народным артистам ноги отхватывать! А Шаляпин, кажется, не приезжает и только зря в Большом телефон оборвали. Языки бы им оборвать!)
Ну, а все-таки, Павел Сергеевич, что же это значит? Я-то знаю?
Я знаю:
В половине января 1932 года, в силу причин, которые мне неизвестны, и в рассмотрение коих я входить не могу, Правительство СССР отдало по МХТ замечательное распоряжение пьесу «Дни Турбиных» возобновить.
Для автора этой пьесы это значит, что ему – автору возвращена часть его жизни. Вот и все.
24.II.1932. Сегодня получил Вашу открытку от 20.11.1932 г [493]493
В открытке П.С. Попова, в частности, говорилось: «До дыр смотрел вчера на московскую газету, где только значилось: „Дни Турбиных“ (Все билеты проданы), – но и последние три слова мне мало что сказали, так я часто видел эту комбинацию несколько лет тому назад; помимо этого все хотел вычитать еще что-нибудь, ибо тут необходима, как выражаются редакторы, „аннотация“. Здесь разные фантастические слухи [...] А „Мертвые души“ что, уже умерли, как стали оживать Турбины?»
[Закрыть]. Нежно благодарю Вас за поздравление!
Это письмо, как бы оно ни устарело, посылаю Вам, а вслед за ним посылаю дальнейшие. Вот, Вы видите, как я работаю в эпистолярном роде.. Мучительно, как будто воз везу! Итак, это письмо посылаю как «письмо 1-ое». Очень прошу мне писать заказными (рядом дом № 35 и неграмотные почтальонши носят туда мои письма). Обязательно напишите, получили ли Вы это. Анне Ильинишне спасибо за поздравление!
М.А. Булгаков ― Н.А. Булгакову [494]494Михаил.
Письма. Публикуется и датируется по автографу (ОР РГБ, ф. 562, к. 19, ед. хр. 13).
[Закрыть]
1 марта 1932 г.
Дорогой Никол!
Пишу спешно и кратко:
Посылка в полной сохранности получена. Целую тебя! В Берлин в издательство S. Fischer [S. Fischer ― verlag Berlin № 57 Bülowstrasse 90] мною написано, чтобы тебе перевели 500 франков. Напиши немедленно, исполнили ли они это.
В МХТ возобновлены «Дни Турбиных». Я спешу, жена моя припишет дальше. Ваню целую.
Твой М.
Приписка рукою Л.Е. Булгаковой-Белозерской:
Дорогой Коля,
я сердечно благодарю Вас и Ваню за кофточку, чулки и гребешок. Все очень мило. Кофточку я ношу изо всех сил. Все остальное произвело большое и приятное впечатление. Мне очень грустно, что мне технически невозможно (да и нечего) выслать Вам с Ваней от меня. Внимательно просматривала Вашу французскую статью, удивляясь Вашей премудрости. Должна признаться, что «бактериофаг» звучит для меня как «саркофаг» – египетская гробница.
Привет прекраснейшему городу от скромной его поклонницы.
Сейчас у вас сезон мимоз и начинают носить соломенные шляпы. У нас снег, снег и снег. Мы еще добрых полтора месяца будем ходить на лыжах и носить шубы.
Шлю самый сердечный привет и еще раз благодарю Вас и Ваню. Если не будет нескромно с моей стороны, то я хотела бы спросить (а также Мака и сестры) – Вы собираетесь жениться на русской или на француженке?
М.А. Булгаков ― Н.А. Булгакову [495]495Люба.
Письма. Публикуется и датируется по автографу (ОР РГБ, ф. 562, к. 19, ед. хр. 13)
[Закрыть]
11 марта 1932 г.
Москва
Дорогой Никол!
сейчас пришло твое письмо от 3.III – Par Avion [496]496
Авиапочтой (франц.).
[Закрыть] —. Берусь за перо.
Ты не получил моего и жены моей письма, в котором мы извещали тебя, что посылка твоя получена в полной сохранности. Так как я лично этим пером его писал, а жена его отправила заказным, остается предположить, что или оно до З.III. к тебе не пришло, или пропало.
13.III. (Продолжение письма)
Конечно, все очень понравилось. Крепко тебя целую! «Учение о бактериофагах» на русском языке я также получил и прочитал. Рад всякому твоему успеху, желаю тебе сил! Напиши мне, сколько стоит большой Мольер, я тебе тогда сообщу, как поступить (сколько он обойдется с пересылкой).
Большое письмо сочиняется, но медленно, медленно. Но сочиняется.
Семье Ивана передай привет. Я свалил с плеч инсценировку «Войны и мира» Л. Толстого [497]497
В конце февраля 1932 года М. Булгаков закончил инсценировку «Войны и мира».
[Закрыть], есть надежда, что за письма я теперь сяду. За большие.
Пиши, пиши, не забывай.
М.А. Булгаков – В.В. Вересаеву [498]498Михаил
Знамя, 1988, № 1. Затем: Письма. Печатается и датируется по второму изданию.
[Закрыть]
15.III.32.
Мой телефон теперь Г-3-58-03
Дорогой Викентий Викентьевич!
Все порываюсь зайти к Вам в сумерки, поговорить о литературе, да вот все репетиции.
У Станиславского репетируем – поздно кончаем [499]499
Речь идет о работе над инсценировкой «Мертвых душ».
[Закрыть].
А между тем иногда является мучительное желание поделиться.
Вчера получил известие о том, что «Мольер» мой в Ленинграде в гробу. Большой Драматический Театр прислал мне письмо, в котором сообщает, что худполитсовет отклонил постановку и что Театр освобождает меня от обязательств по договору [500]500
Более подробно об этом см. последующие письма М.А. Булгакова П.С. Попову и комментарии к ним.
[Закрыть].
Мои ощущения?
Первым желанием было ухватить кого-то за горло, вступить в какой-то бой. Потом наступило просветление. Понял, что хватать некого и неизвестно за что и почему. Бои с ветряными мельницами происходили в Испании, как Вам известно, задолго до нашего времени.
Это нелепое занятие.
Я – стар.
И мысль, что кто-нибудь со стороны посмотрит холодными и сильными глазами, засмеется и скажет: «Ну-ну, побарахтайся, побарахтайся»... Нет, нет, немыслимо!
Сознание своего полного, ослепительного бессилия нужно хранить про себя.
Живу после извещения в некоем щедринском тумане.
На столе лежит пьеса, на пьесе литера «Б» Главреперткома [501]501
Гриф, допускающий постановку пьесы повсеместно, т. е. во всех театрах страны.
[Закрыть]. Но если вглядеться, то оказывается, что ни пьесы, ни литеры нет! Чудеса.
На репетицию надо идти!
Целую Вас, а Марии Гермогеновне прошу передать привет.
М.А. Булгаков ― П.С. Попову [502]502Ваш М. Булгаков.
Письма. Публикуется и датируется по автографу (ОРРГБ, ф. 218, к. 1269, ед. хр. 4).
[Закрыть]
19.III.1932 г. Москва
Письмо II-е
Дорогой Павел Сергеевич!
Разбиваю письмо на главы. Иначе запутаюсь.
Гл[ава] I. Удар финским ножом.
Большой Драматический Театр в Ленинграде прислал мне сообщение о том, что Худполитсовет отклонил мою пьесу «Мольер» [503]503
Авторское название пьесы – «Кабала святош», позднее замененное режиссурой МХАТа на «Мольер».
[Закрыть]. Театр освободил меня от обязательств по договору.
A) На пьесе литера «Б» Главреперткома, разрешающая постановку безусловно.
Б) За право постановки Театр автору заплатил деньги.
B) Пьеса уже шла в работу.
Что же это такое?
Прежде всего это такой удар для меня, что описывать его не буду. Тяжело и долго.
На апрельскую (примерно) премьеру на Фонтанке я поставил все. Карту убили. Дымом улетело лето... ну, словом, что тут говорить!
О том, что это настоящий удар, сообщаю Вам одному. Не говорите никому, чтобы на этом не сыграли и не причинили бы мне дальнейший вред.
Далее это обозначает, что, к ужасу моему, виза Главреперткома действительна на всех пьесах, кроме моих.
Приятным долгом считаю заявить, что на сей раз никаких претензий к государственным органам иметь не могу. Виза – вот она. Государство в лице своих контрольных органов не снимало пьесы. И оно не отвечает за то, что театр снимает пьесу.
Кто же снял? Театр? Помилуйте! За что же он 1200 рублей заплатил и гонял члена дирекции в Москву писать со мной договор?
Наконец, грянула информация из Ленинграда. Оказалось, что пьесу снял не государственный орган. Уничтожил Мольера совершенно неожиданный персонаж! Убило Мольера частное, не ответственное, не политическое, кустарное и скромное лицо и по соображениям совершенно не политическим. Лицо это по профессии драматург [504]504
Речь идет о Всеволоде Витальевиче Вишневском (1900—1951).
[Закрыть]. Оно явилось в Театр и так напугало его, что он выронил пьесу.
Первоначально, когда мне сообщили о появлении драматурга, я засмеялся. Но очень быстро смеяться я перестал. Сомнений, увы, нет. Сообщают, разные лица.
Что же это такое?!
Это вот что: на Фонтанке, среди бела дня, меня ударили сзади финским ножом при молчаливо стоящей публике. Театр, впрочем, божится, что он кричал «караул», но никто не прибежал на помощь.
Не смею сомневаться, что он кричал, но он тихо кричал. Ему бы крикнуть по телеграфу в Москву, хотя бы в Народный Комиссариат Просвещения.
Сейчас ко мне наклонилось два-три сочувствующих лица. Видят, плывет гражданин в своей крови. Говорят: «Кричи!!» Кричать, лежа, считаю неудобным. Это не драматургическое дело!
Просьба, Павел Сергеевич: может быть. Вы видели в ленинградских газетах след этого дела [505]505
Речь идет о заметке Вс. Вишневского «Кто же вы?» («Красная газета» от 11 ноября 1931 г., вечерний выпуск).
[Закрыть]. Примета: какая-то карикатура, возможно, заметки. Сообщите!
Зачем? Не знаю сам. Вероятно, просто горькое удовольствие еще раз взглянуть в глаза подколовшему.
Когда сто лет назад командора нашего русского ордена писателей пристрелили [506]506
Булгаков имеет в виду убийство Пушкина.
[Закрыть], на теле его нашли тяжелую пистолетную рану. Когда через сто лет будут раздевать одного из потомков перед отправкой в дальний путь, найдут несколько шрамов от финских ножей. И все на спине.
Меняется оружие!
Продолжение последует, если не возражаете. Пасмурно у меня на душе.
М. А. Булгаков ― П.С. Попову [507]507Ваш М. Булгаков.
Письма. Публикуется и датируется по автографу (ОР РГБ, ф. 218, к. 1269, ед. хр. 4).
[Закрыть]
27.III.1932. Москва
Письмо III
Дорогой Павел Сергеевич!
Гл[ава] II. Vous vous trompez! [508]508
Вы ошибаетесь (франц.).
[Закрыть]
Нет, нет, дорогой друг, дело не в капитальном строительстве [509]509
П.С. Попов в письме от 20 марта 1932 г. выражал сомнения относительно участия Вс. Вишневского в срыве пьесы «Мольер» в Ленинградском драматическом театре: В частности, он сообщал: «М. б. я сейчас скажу глупость, не пеняйте, обдумаю – поправлюсь [...] Дело в том, что в Александринке все внезапно, срочно закрывается, сезон кончается 31 марта, т[ак] ч[то] я вчера впопыхах взял на „Страх“ 30-го. Затем неопределенно продолжительное время будет полная перестройка всего здания [...] Поэтому все и вся растекается и ликвидируется. Но это срочный и не научный ответ. Подход же к делу должен быть научным. Словом, в курсе дел я стану с 1 апреля, когда ежедневно буду получать на дом „Красную газету“...»
[Закрыть]. Пьеса находится не в Александрийском (Ак-Драма), а в Большом Драматическом Театре (БДТ) на Фонтанке в № 65.
То есть, вернее, находилась, потому что сейчас она находится в земле.
Похоронил же ее, как я Вам точно сообщаю, некий драматург, о коем мною уже получены многочисленные аттестации. И аттестации эти одна траурнее другой.
Внешне: открытое лицо, работа «под братишку», в настоящее время крейсирует в Москве.
Меня уверяют, что есть надежда, что его догонит в один прекрасный момент государственный корвет, идущий под военным флагом, и тогда флибустьер пойдет ко дну в два счета.
Но у меня этой надежды нисколько нет (источник не солидный уверяет).
Да черт с ним, с флибустьером! Сам он меня не интересует. Для меня есть более важный вопрос: что же это, в конце концов, будет с «Мольером» вне Москвы. Ведь такие плавают в каждом городе.
Да, да, Павел Сергеевич, комплект очень бы хорошо посмотреть. Помню – январь—февраль 1932 г. Наверное, «Вечерняя Красная». Там, возможно, найдется кровавый след убийства.
Вот новая напасть. В последние дни, как возьмусь за перо, начинает болеть голова. Устал. Вынужден оставить письмо. Ждите продолжения. Анне Ильинишне мой привет!
М.А. Булгаков ― П.С. Попову [510]510Ваш Михаил.
Письма. Публикуется и датируется (ОР РГБ, ф. 218, к. 1269, ед. хр. 4).
[Закрыть]
14.IV.32. Москва
I-ое
Пять часов утра. Не спится. Лежал, беседовал сам с собой, а теперь, дорогой Павел Сергеевич, позвольте побеседовать с Вами.
Я очень благодарен Вам за выписку. Вот, если бы Вы были так добры и извлекли для меня заметку из «Красной газеты» (ноябрь 1931 г.) под заглавием «Кто же вы?». Очень был бы признателен Вам – нужно мне полюбоваться на одного человека.
Старых друзей нельзя забывать – Вы правы. Совсем недавно один близкий мне человек утешил меня предсказанием, что, когда я вскоре буду умирать и позову, то никто не придет ко мне, кроме Черного Монаха. Представьте, какое совпадение. Еще до этого предсказания засел у меня в голове этот рассказ. И страшновато как-то все-таки, если уж никто не придет. Но, что же поделаешь, сложилась жизнь моя так.
Теперь уже всякую ночь я смотрю не вперед, а назад, потому что в будущем для себя я ничего не вижу. В прошлом же я совершил пять роковых ошибок [511]511
О «пяти ошибках» Булгакова можно говорить лишь сугубо предположительно, поскольку ясно он на этот счет не выражался. Отметим лишь, что мысли эти бередили душу Булгакова в период глубокого душевного потрясения, вызванного разрывом (казавшимся писателю окончательным) отношении с Еленой Сергеевной Шкловской. Этим и объясняются его слова о том, что он ничего не может делать (прежде всего, конечно, писать), пока не развяжет «душевный узел». Перед этим он дал обещание мужу Елены Сергеевны Е.А. Шкловскому прекратить окончательно все отношения с Еленой Сергеевной.
[Закрыть]. Не будь их, не было бы разговора о Монахе, и самое солнце светило бы мне по-иному, и сочинял бы я, не шевеля беззвучно губами на рассвете в постели, а как следует быть, за письменным столом.
Но теперь уже делать нечего, ничего не вернешь. Проклинаю я только те два припадка нежданной, налетевшей как обморок робости, из-за которой я совершил две ошибки из пяти. Оправдание у меня есть: эта робость была случайна – плод утомления. Я устал за годы моей литературной работы. Оправдание есть, но утешения нет.
15.IV. Продолжаю.
Итак, усталый, чувствуя, что непременно надо и пора подводить итог, принять все окончательные решения, я все проверяю прошедшую жизнь и вспоминаю, кто же был моим другом. Их так мало. Я помню Вас, во всяком случае помню твердо, Павел Сергеевич.
20.IV. Что это за наказание! Шесть дней пишется письмо! Дьявол какой-то меня заколдовал.
Продолжаю: так вот в дружелюбные руки примите часть душевного бремени, которое мне уже трудно нести одному. Это, собственно, не письма, а заметки о днях... ну, словом, буду писать Вам о «Турбиных», о Мольере и о многом еще. Знаю, что это не светский прием, говорить только о себе, но писать ничего и ни о чем не могу, пока не развяжу свой душевный узел. Прежде всего о «Турбиных», потому что на этой пьесе, как на нити, подвешена теперь вся моя жизнь и еженощно я воссылаю моления Судьбе, чтобы никакой меч эту нить не перерезал.
Но прежде всего иду на репетицию, а затем буду спать, а уж выспавшись, письмо сочиню. Итак, до следующего письма. Привет Анне Ильиничне!
Ваш М.
