Текст книги "Том 10. Письма. Дневники (с иллюстрациями)"

Автор книги: Михаил Булгаков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 37 страниц)

– А как же он все-таки относится к «Ольге Орг»? Ведь этот роман много раз переиздавался, начиная с 15-го года, и если память мне не изменяет, по этому произведению был поставлен фильм «Опаленные крылья». Балерина Коралли играла главную роль. Все рыдали, – вспоминала Любовь Евгеньевна,

– Как раз к фильму-то у Булгакова отношение несколько ироничное. Да, говорил он, Юрий Слезкин – словесный киномастер, стремительный и скупой. У него, как и в кино, быстро летят картины, словно вспыхивают и тот час же гаснут, уступая свое место другим. Как в кино ценен каждый метр ленты, его не истратят даром, так и он не истратит даром ни одной страницы. Жестоко ошибается тот, кто подумает, что это плохо. Быть может, ни у одного из русских беллетристов нашего времени нет такой выраженной способности обращаться со словом бережно. Юрий Слезкин неизменно скуп и сжат. На его страницах можно найти все, кроме воды. И это очень нравится Булгакову, нравится то, что Слезкин скупо роняет описания, не размазывает нудных страниц. В этом он видит выигрыш художника. Там, где другой не развернул бы и половины своей панорамы, Слезкин открывает ее всю целиком. Вот почему у него обильные происшествия не лезут друг на друга, увязая в болотной тине словоизвержения, а стройной чередой бегут, меняясь и искрясь. Как в ленте кино, складной ленте. Не даром по выходе «Ольги Орг», вспоминает Михаил Афанасьевич, как раз этот роман пронырливые киношники выпотрошили для экрана. Так и написал, это я запомнил... Лучше было бы, если бы Слезкин сам написал сценарий. И вы знаете, Любовь Евгеньевна, все, что Булгаков говорил в этой статье о Слезкине, можно отнести и к самому Булгакову.

– Да, вы правы. Видимо общность каких-то задач, целей чисто художественных и сблизила их в свое время. И Булгаков, как и Юрий Слезкин, был таким же выдумщиком и фантазером. Он всегда любил повторять, что жизнь куда хитрее на выдумки самого хитрого выдумщика. Вся задача лишь в том, чтобы ее оправдать. Исполнил это – хороший фабулист, нет ― неудачный выдумщик. Так вот, я и увидела их рядом на том памятном вечере. Я читала Михаила Булгакова в «Накануне», там ведь мой муж работал, читала его «Записки на манжетах» и фельетоны. Нельзя было не обратить внимания на необыкновенно свежий язык его, мастерство диалога и на такой его неназойливый юмор. Мне нравилось все, что принадлежало его перу. Вы не помните, в каком фельетоне он мирно беседует со своей женой и речь заходит о голубях? «Голуби тоже сволочь порядочная», – говорит он.

Нет, я не помнил.

– Прямо эпически-гоголевская фраза, – продолжала Любовь Евгеньевна, – сразу чувствуется, что в жизни что-то не заладилось. После вечера нас познакомили. Передо мной стоял человек лет 30-32, волосы светлые, гладко причесанные на косой пробор. Глаза голубые, черты лица неправильные, ноздри глубоко вырезаны, когда говорит, морщит лоб. Но лицо, в общем привлекательное, лицо больших возможностей. Я долго мучилась прежде чем сообразила, на кого же он походил. И вдруг осенило меня – на Шаляпина! А вот одет он был далеко не по-шаляпински. Какая-то глухая черная толстовка без пояса, этакой «распашонкой» была на нем. Я не привыкла к такому мужскому силуэту. Он показался мне комичным слегка, так же, как и лакированные ботинки с ярко-желтым верхом, которые я сразу же окрестила «цыплячьими». Только потом, когда мы познакомились поближе, он сказал мне не без горечи: «Если бы нарядная и надушенная дама знала, с каким трудом мне достались эти ботинки, она бы не смеялась...» Тогда я и поняла, что он обидчив и легко раним. На этом же вечере он подсел к роялю и стал напевать какой-то итальянский романс и наигрывать вальс из «Фауста». Было это где-то в начале января. Москва только что отпраздновала встречу нового года, 1924... Второй раз я встретилась с ним случайно, на улице, уже слегка пригревало солнце, но все еще морозило. Он шел и чему-то улыбался. Заметив меня, остановился. Разговорились. Он попросил мой новый адрес и стал часто заходить к моим родственникам Тарновским, где я временно остановилась на житье /как раз в это время я расходилась с моим первым мужем/. Глава этой замечательной семьи Евгений Никитич Тарновский, по-домашнему – Дей, был кладезем знаний. Он мог процитировать Вольтера в подлиннике, мог сказать хокку, стихотворение в три строки на японском языке. Но он никогда не поучал и ничего не навязывал. Он просто по-настоящему много знал, и этого было достаточно для его непререкаемого авторитета... Стоило Булгакову и Тарновскому один раз поговорить, и завязалась крепкая дружба. Дей, как и все мы, полностью подпал под обаяние Булгакова.

А вскоре и началась наша совместная жизнь с Михаилом Афанасьевичем. На первых порах приютила нас сестра его, Надежда Афанасьевна Земская, она была директором школы и жила на антресолях здания бывшей гимназии. Получился «терем-теремок». А в теремке жили: она сама, муж ее, Андрей Михайлович Земской, их маленькая дочь Оля, его сестра Катя и сестра Надежды Афанасьевны Вера. Ждали приезда из Киева младшей сестры Елены Булгаковой. А тут еще появились мы... И знаете, как-то все хорошо устраивалось. Было трудно, но и весело... Потом мы переехали в покосившийся флигилек во дворе дома №9 по Чистому переулку, раньше он назывался Обухов. Дом свой мы прозвали «голубятней», но этой голубятне повезло: здесь написана пьеса «Дни Турбиных», повести «Роковые яйца» и «Собачье сердце» /кстати, посвященное мне/. Но все это будет несколько позже, а пока Михаил Афанасьевич работает фельетонистом в газете «Гудок». Он берет мой маленький чемодан по прозванью «Щенок» / мы любим прозвища/ и уходит в редакцию. Домой в «щенке» приносит письма частных лиц и рабкоров. Часто вечером мы их читаем вслух и отбираем наиболее интересные для фельетона .

Любовь Евгеньевна показывает книги М.А.Булгакова, подаренные ей с нежными надписями. Показывала «книги» в единственном экземпляре, в которых много было забавного и шутливого: рисунки, эпиграммы, дружеские шаржи.

По-новому раскрылись мне после этой встречи некоторые стороны творческой личности Михаила Булгакова. Вот почему об этой встрече и об этом нашем разговоре и захотелось здесь рассказать.

Это был счастливый период его жизни. Еще ничто не омрачало ее. Булгаков не умел и не желал лукавить, приспосабливаться ни в жизни, ни в литературе. Он был на редкость цельным человеком, что, естественно, проявлялось и в его творчестве.

Любовь Евгеньевна напомнила мне о том, что как раз в это время в «Гудке» работали Валентин Катаев, Юрий Олеша, Евгений Петров и многие другие, ставшие впоследствии известными писателями. Фельетоны Михаил Афанасьевич писал быстро, «залпом», и Любовь Евгеньевна спросила меня, помню ли я то место из автобиографии Булгакова, где он рассказывает о том, как писались эти фельетоны: «...Сочинение фельетона строк в семьдесят пять – сто отнимало у меня, включая сюда и курение и посвистывание, от восемнадцати до двадцати минут. Переписка на машинке, включая сюда и хихиканье с машинисткой, – восемь минут. Словом, в полчаса все заканчивалось».

Да, это место из автобиографии М.Булгакова я помнил .

Еще не раз мне приходилось бывать у Любови Евгеньевны Белозерской... Однажды она показала свои воспоминания о совместной жизни с М.А. Булгаковым. Можно себе представить, с каким интересом я вчитывался в эти страницы (Л.Е. разрешила мне предложить рукопись воспоминаний в «Огонек», другие издательства, но из этого ничего не получилось), а потом снова и снова задавал вопросы. Не всегда я получал прямые ответы, может что-то и «коробило» ее в моих прямых вопросах. Трудно сказать. Много лет ушло на то, чтобы опубликовать эти воспоминания в России, но «Воспоминания» впервые вышли в Америке: Л.Е. Белозерская-Булгакова. «О, мед воспоминаний», Ардис, Мичиган, 1979 г.

Сколько здесь содержится незабываемых и драгоценных свидетельств о времени, о быте, о творчестве, о театре, о знакомых.

Любовь Евгеньевна рассказывает в своих воспоминаниях о том, как однажды Михаил Афанасьевич пожаловался своему другу Николаю Леонидовичу Глодыревскому на боли в правом боку, тот показал Булгакова своему учителю профессору Мартынову, а вскоре профессор сделал Булгакову операцию, вырезал аппендицит. «Все это было решено как-то очень быстро. Мне разрешили пройти к М.А. сразу же после операции. Он был такой жалкий, такой взмокший цыпленок... Потом я носила ему еду, но он был все время раздражителен, потому что голоден: в смысле пищи его ограничивали. Это не то, что теперь, – котлету дают чуть ли не на второй день после операции».

Такие детали и подробности быта можно узнать только из воспоминаний действительно близкого человека, каким и была эти годы Любовь Евгеньевна Белозерская-Булгакова.

«Ты для меня все...» – не раз, по всей видимости, слышала эти слова Любовь Евгеньевна в эти годы близости ...

Любовь Евгеньевна не раз вспомнит о том, что именно здесь па «голубятне», Михаил Булгаков написал пьесу «Дни Турбиных», повести «Роковые яйца» и «Собачье сердце». С повестью «Роковые яйца» все обошлось благополучно, а вот «Собачьему сердцу» не повезло: Клестов-Ангарский на рукописи начертал: «Нельзя печатать» /ОР ГБЛ, ф.9, к 3., ед. хр. 214/.

«Время шло, и над повестью „Собачье сердце“ сгущались тучи, о которых мы и не подозревали, – вспоминает Л.Е. Белозерская. – ...в один прекрасный вечер на голубятню постучали /звонка у нас не было/, и на мой вопрос „кто там?“ бодрый голос арендатора ответил: „Это я, гостей к вам привел!“

На пороге стояли двое штатских: человек в пенсне и просто невысокого роста человек – следователь Славкин и его помощник с обыском. Арендатор пришел в качестве понятого, Булгакова не было дома, и я забеспокоилась: как-то примет он приход „гостей“, и попросила не приступать к обыску без хозяина, который вот-вот должен прийти.

Все прошли в комнату и сели. Арендатор, развалясь в кресле в центре – и вдруг знакомый стук.

Я бросилась открывать и сказала шепотом М.А.

– Ты не волнуйся, Мака, у нас обыск.

Но он держался молодцом (дергаться он начал гораздо позже).

Славкин занялся книжными полками. „Пенсне“ стало переворачивать кресла и колоть их длинной спицей.

И тут случилось неожиданное, М.А. сказал:

– Ну, Любаша, если твои кресла выстрелят, я не отвечаю / Кресла были куплены мной на складе бесхозной мебели по 3 р. 50 коп. за штуку./

И на нас обоих напал смех, может быть, нервный.

Под утро зевающий арендатор спросил:

– А почему бы вам, товарищи, не перенести ваши операции на дневной час?

Ему никто не ответил. Найдя на полке „Собачье сердце“ и дневниковые записи, „гости“ тотчас же уехали.

По настоянию Горького приблизительно через два года года „Собачье сердце“ было возвращено автору».

Обо всем об этом читатели тома узнают в свое время.

«Арест» «Собачьего сердца» и дневниковых записей внешне мало повлиял на жизнь Булгаковых, но внутри надолго поселился страх... По-прежнему собирались на «чтениях» у Николая Николаевича Лямина и его жены художницы Наталии Абрамовны Ушаковой. Здесь Михаил Афанасьевич читал главы романа «Белая гвардия», «Роковые яйца», «Собачье сердце», «Зойкину квартиру», «Багровый остров», «Мольера», «Консультанта с копытом», первую редакцию романа «Мастер и Маргарита».

«Настоящему моему лучшему другу Николаю Николаевичу Лямину. Михаил Булгаков, 1925 г. 18 июля, Москва» – с такой надписью Михаил Афанасьевич подарил Н.Н. Лямину «Дьяволиаду».

Среди присутствовавших постоянно на этих «чтениях» бывали писатель С.С. Заяицкий, шекспировед М.М. Морозов, филолог-античник Ф.А. Петровский, поэт и переводчик С.В. Шервинский, бывали искусствоведы, философы, режиссеры, актеры И.М. Москвин, В.Я. Станицын, М.М. Яншин, Д.Н. Мансурова, Е.Д. Понсова. «Вспоминается мне и некрасивое, чисто русское, даже простоватое, но бесконечно милое лицо Анны Ильиничны Толстой. Один из писателей в своих „Литературных воспоминаниях“ (и видел-то он ее всего один раз!) отдал дань шаблону: раз внучка Льва Толстого, значит ВЫСОКИЙ лоб; раз графиня, значит маленькие аристократические руки. Как раз все наоборот: руки большие, мужские, но красивой формы. М.А. говорил о ее внешности – „вылитый дедушка, не хватает только бороды“, – писала Любовь Евгеньевна. – Иногда Анна Ильинична приезжала с гитарой. Много я слышала разных исполнительниц романсов и старинных песен, но так, как пела наша Ануша, – никто не пел! Я теперь всегда выключаю радио, когда звучит, например, „Калитка“ в современном исполнении. Мне делается неловко. А.И. пела очень просто, но как будто голосом ласкала слова. Получалось как-то особенно задушевно. Да это и немудрено: в Толстовском доме любили песню. До 16 лет Анна Ильинична жила в Ясной. Любил ее пение и Лев Николаевич. Особенно полюбилась ему песня „Весна идет, манит, зовет“, – так мне рассказывала Анна Ильинична, с которой я очень дружила. Рядом с ней ее муж: логик, философ, литературовед Павел Сергеевич Попов, впоследствии подружившийся с М.А.. Так же просто пел Иван Михайлович Москвин, но все равно, у А.И. получалось лучше... Вспоминается жадно и много курящая Наталия Алексеевна Венкстерн... Слушали внимательно, юмор схватывали на лету. Читал М.А. блестяще, заразительно, но без актерской аффектации, к смешным местам подводил слушателей без нажима, почти серьезно – только глаза смеялись».

Как видим, Михаил Афанасьевич и Любовь Евгеньевна Булгаковы стали бывать в кругу людей, близких им по творческим интересам.

И вот изучая биографию Михаила Булгакова, все время думаю: как же можно было так легко бросить Татьяну Николаевну, принести бутылку шампанского и сказать ... Ах, не буду, не буду высказывать то, что я думаю... Пусть каждый подумает над этим фактом биографии выдающегося человека и даст ему свою оценку.

Конечно, Любовь Белозерская была эффектной, умной, повидавшей там, за рубежом, такое, что Михаилу Афанасьевичу было интересно с ней, но как он мог забыть горькие страдания, перенесенные с Тасей. Нет, нет, нет у меня ни сил, ни права вмешиваться в чужую жизнь. Если б не война, если б не революция, если б не распростершая свои черные крылья так называемая свободная любовь, которую проповедывали и показывали «пример» женщины-большевички... Скорее всего – вот эта жизнь, легкая, беззаботная, «нэповская» – хоть день да наш – разрушала традиционные супружеские связи. И неповторимые слова – ТЫ ДЛЯ МЕНЯ ВСЁ – упали с душевных небес и рассыпались, как хрустальная ваза, в которой хранилась их первая любовь. И тот факт, что, предчувствуя близкую кончину, Булгаков звал Татьяну Николаевну, чтобы попросить у нее прощения, говорит о многом: душа его всегда таила в себе вину и мучалась, наверное, не только в последние дни своего существа на земле.

Этот факт о многом говорит в его земном существовании.

Но также уверен, что и Любовь Евгеньевна Белозерская слышала в первые годы их совместной жизни, наиболее счастливые и успешные все те же слова: «Ты для меня все» ...Иначе Михаил Афанасьевич Булгаков, человек искренний, правдивый, но вместе с тем увлекающийся и артистичный, не мог бы покинуть одну и уйти к другой. Только в одном случае он мог это сделать, почувствовать, что: «Ты для меня все» (См. «Мой дневник»).

Так что и первая, и вторая, и третья женщины в его жизни это волшебное чувство любви, когда Женщина, которую любишь, кажется олицетворением всего земного шара.

И женщины, пережившие его на много лет, отплатили ему тем же ― ЛЮБОВЬЮ, ни одного упрека не услышим мы со страниц их воспоминаний, хотя знаем, что порой тяжко приходилось всем, особенно, конечно, Елене Сергеевне Булгаковой. И память о ней вечно сохранится на русской земле: на Новодевичьем кладбище стоит скромный памятник, на котором есть надпись:

Писатель Михаил Афанасьевич Булгаков

1891 ― 1940

Елена Сергеевна Булгакова

1893 ― 1970

Итак, письма, дневники, автобиографии, заявления и другие, биографические материалы перед вами, дорогие читатели, прочтите их!

Вы услышите голос трезвого и честного человека, размышлявшего не только о своей судьбе, но и о судьбе России, о русской литературе и ее предназначении, голос человека, живущего полной и многогранной жизнью, которому действительно ничто человеческое не чуждо, – и об этом уже много говорилось на страницах этого издания.

Перед вами ― ЖИЗНЕОПИСАНИЕ В ДОКУМЕНТАХ.

В основу этого тома положены «Письма» / изд-во «Современник», 1989/, которые мы вместе с В.И. Лосевым подготовили к изданию. Тот сборник – это, по существу, было первое знакомство читателей с письмами М.А. Булгакова и другими биографическими материалами в достаточно полном их объеме по тем временам. Часть их перепечатывалась из периодических изданий, где они были опубликованы. Прежде всего это относится к комплексам переписки, которую вел М. Булгаков с В. Вересаевым в ходе совместной работы над пьесой «Александр Пушкин», с Б. Асафьевым в процессе творческого содружества, создавая оперу «Минин и Пожарский», и с О. Дунаевеким, когда они работали над либретто «Рашель». И здесь эта переписка дастся в комплексе, несколько нарушая принятый хронологический принцип, но выигрывая в ясности и доступности затрагиваемых в этих письмах проблем. В том сборнике были использованы и публикации писем Е.И. Замятину, опубликованные в «Памире» /Памир , 1987, № 8/, и публикации писем В. Вересаеву /Знамя, 1988, 1/, и другие публикации. Но наиболее существенная часть писем и других документов воспроизводится по автографам и различным копиям, хранящимся в Отделе Рукописей Российской Государственной Библиотеки в фонде 562, фонде М.А. Булгакова. Большинство из них полностью не публиковалось.

За эти десять лет, что прошли после публикации «Писем», сделано немало публикаторами, исследователями, биографами. Особенно в этом отношении достойны похвалы и всяческого одобрения работы питерских ученых-булгаковедов: вышли в свет три прекрасных сборника под общим названием – «Творчество Михаила Булгакова», кн. 1,2,3, 1991―1995, в которых опубликовано много новых материалов, «Пьесы 20-х», «Пьесы 30-х годов». Наконец, В.И. Лосев издал блистательный том «Дневники. Письма. 1914―1940», М. СП, 1997, вобравший все, что было накоплено и издано за последние годы.

Многое, естественно, предстоит сделать. Не все частные архивы еще доступны исследователям, многие письма-автографы еще не сданы на государственное хранение и находятся у родственников или знакомых семьи Булгаковых. К величайшему сожалению, до нас не дошли письма Булгакова к своей первой жене – Татьяне Николаевне Лаппа. Неизвестны и многие письма к Л.Е. Белозерской, сохранила ли их она после разрыва, или уничтожила в минуты ярости и раздражения – это тоже пока тайна. Есть еще просто не обследованные и государственные хранилища. Так что работа по поиску эпистолярного наследия М.А. Булгакова предстоит еще большая.

Но и в собранном здесь виде эти письма и другие материалы, вошедшие в этот том, а также комментарии к ним, построенные преимущественно на документах, помогут читателю представить жизненный и творческий путь Михаила Афанасьевича Булгакова полнее и глубже.

Это издание стало возможным благодаря СВЕТЛАНЕ ВИКТОРОВНЕ КУЗЬМИНОЙ и ВАДИМУ ПАВЛИНОВИЧУ НИЗОВУ, АКБ «ОБЩИЙ», благодаря директору ПКП «РЕГИТОН» ВЯЧЕСЛАВУ ЕВГРАФОВИЧУ ГРУЗИНОВУ, благодаря председателю Совета ПРОМСТРОЙБАНКА, президенту корпорации «РАДИОКОМПЛЕКС» ВЛАДИМИРУ ИВАНОВИЧУ ШИМКО и председателю Правления ПРОМСТРОЙБАНКА ЯКОВУ НИКОЛАЕВИЧУ ДУБЕНЕЦКОМУ, оказавшим материальную поддержку издательству «ГОЛОС», отважно взявшемуся за это уникальное издание.

Выражаю искреннюю благодарность генеральному директору фирмы «МЕТКАБ» ЛАРИСЕ ГРИГОРЬЕВНЕ БОРОНКО и АЛЕКСЕЮ ВАСИЛЬЕВИЧУ БОРОНКО, МИХАИЛУ ВЛАДИМИРОВИЧУ БАРИНОВУ, генеральному директору ЛЕОНИДУ ВЛАДИМИРОВИЧУ ИМЕНИНУ и главному бухгалтеру ВЛАДИМИРУ ИВАНОВИЧУ МИТИНУ ВО СОЮЗ ЭКСПЕРТИЗА за то, что оказали единовременную материальную помощь издательству «Голос».

Некоторые из перечисленных здесь спонсоров по тем или иным причинам не смогли участвовать в издании последних томов полного собрания сочинений М.А. Булгакова, но навсегда остались в памяти читателей этого неповторимого издания чистыми и благородными радетелями русской культуры.

Особо хочется сказать о СВЕТЛАНЕ ВИКТОРОВНЕ КУЗЬМИНОЙ и ВАДИМЕ ПАВЛИНОВИЧЕ НИЗОВЕ, с благотворительного взноса которых от возглавляемого ими в то время БАНКА началось это издание. Они все это время, с 1994 года, внимательно относились к моим просьбам о финансовой помощи, не всегда у них получалось, но даже после августовского кризиса 1998 года, когда все вроде бы рухнуло и рушилось, АКБ «Общий» оказал существенную помощь в издании. И только что, в 1999 году, БАНК перевел издательству существенный благотворительный взнос на издание последних томов сочинений М. Булгакова. Запомните, читатель, эти имена и воздайте им должное в вашей памяти и сердцах, независимо от того, как вы отнесетесь к самому изданию М.А. Булгакова в десяти томах. А за недостатки, ошибки, недосмотры ругайте меня, составителя, комментатора, автора вступительных статей. Пожалуй, впервые за свою долгую литературную жизнь мне была предоставлена возможность осуществить задуманное, никто не вмешивался, никто не подсказывал... Отсюда и возможные недосмотры и ошибки. Но так уж получилось... А посему все предложения я приму с пониманием и учту при дальнейшей работе ...

Признаюсь, я рад, что мне удалось осуществить задуманное. И только академическое издание может оказаться несколько полнее, а комментарии обстоятельнее.

И нет слов, чтобы выразить свои чувства Петру Федоровичу Алешкину и Игорю Романовичу Фомину за внимание и поддержку в осуществлении этого замысла.

И, наконец, благодарю Галину Ивановну и Ольгу Викторовну Петелиных за то, что помогали мне в этой работе.

Виктор Петелин,

доктор филологических наук,член Союза писателей СССР.