Текст книги "Том 10. Письма. Дневники (с иллюстрациями)"

Автор книги: Михаил Булгаков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 37 страниц)

М.А. Булгаков ― В.А. Булгаковой [101]101
  Вопросы литературы, 1984. № 11. Письма. Печатается и датируется по машинописной копии (ОР РГБ, ф. 562, к. 19, ед. хр. З, л. З)


[Закрыть]

24-го марта 1922. Москва

Дорогая Вера,

много раз пытался присесть, написать тебе, но веришь ли, – я так устаю от своей каторжной работы, что вечером иногда не в силах выжать из себя ни одной строки. От тебя я получил одно письмо осенью пришлого года. И ответил на него тотчас же. Очевидно, оно до тебя не дошло. Молодой человек, что приезжал сюда (он видел только Тасю, меня не застал), говорил, что ты сердишься на меня за молчание. Теперь хочу взяться за переписку со своими и думаю, что ты будешь писать мне.

* * *

Во-первых: получила ли ты известие о смерти мамы: (Она скончалась от сыпного тифа.) Варя из Киева дала тебе телеграмму.

* * *

Я очень много работаю; служу в большой газете «Рабочий» и зав. издат. в Научн. Техн. Комит. у Бориса Михайловича 3[емского]. Устроился только недавно. Самый ужасный вопрос в Москве – квартирный. Живу в комнате, оставленной мне по отъезде Андреем 3[емским]. Комната скверная, соседство тоже. Больш. Садовая 10, кв. 50. Оседлым себя не чувствую, устроиться в нее стоило больших хлопот. О ценах московских и писать не буду, они невероятны. Я получаю жалованье около 45 миллионов в месяц (по мартовскому курсу). Этого мало. Нужно напрягаться, чтобы заработать еще. Знакомых у меня в Москве очень много (журнальный и артист, мир), но редко кого вижу, потому что горю в работе и мечусь по Москве исключительно по газетным делам.

* * *

Дядю Колю «уплотнили», но живет он сравнительно с другими хорошо.

* * *

Меня очень беспокоит, как ты поживаешь. Не голодно ли?

* * *

У Ивана Павловича скопилась вся компания (Леля, Костя, Варя, Лена), а Андрей с Надей у Василия [Павлов]ича.

Скучаю по своим.

Ваня и Коля [102]102
  Булгаков Николай Афанасьевич (1898—1966) – брат писателя, вел обширную переписку с родственниками. Сохранилось письмо Николая Афанасьевича к матери (от 16 января 1922 г.) из Загреба, которое она получила незадолго до смерти. На наш взгляд, это письмо представляет большой интерес. Приводим письмо с некоторыми сокращениями:
  «Милая моя, дорогая мамочка, и все близкие моему сердцу братья и сестры!
  Вчера я пережил незабываемые драгоценные минуты: нежданно-негаданно пришло твое письмо, когда я только что вернулся из университета. Слезы клубком подошли к горлу и руки тряслись, когда я вскрывал это драгоценное письмо. Я рыдал, в полном смысле этого слова, до того я истосковался и наволновался: столько времени ни о ком ни полслова!
  Боже милосердный, неужели это правда! [...]
  Сколько бодрости и радости принесло мне известие, что вы все живы и здоровы. Теперь расскажу кое-что о себе: я, слава Богу, здоров и, вероятно, страшно переменился за эти годы: ведь мне уже 24-ый год. Посылаю вам одну из последних карточек.
  После довольно бедственного года, проведенного мною в борьбе за существование, я окончательно поправил свои легкие и решил снова начать учебную жизнь. Но не так легко это было сделать: понадобился целый год службы в одном из госпиталей, чтобы окончательно стать на ноги... Это была очень тяжелая и упорная работа: так, например, я просидел взаперти 22 суток один-одинешенек с оспенными больными крестьянами, доставленными из пораженного эпидемией уезда. Работал в тифозном отделении с 50 больными, и Бог вынес меня целым и невредимым. Все это смягчалось сознанием, что близка намеченная цель...
  Теперь я освобожден от платы за право учения, получаю от университета ^{21} стипендию, равную 20—25 рублям мирного времени. Половину этого отнимает квартира, отопление и освещение, а остальное на прочие потребности жизни: еду и остальное! Жить приходится более чем скромно, но меня спасает то, что за время службы в госпитале я купил себе теплое пальто, 2 пары ботинок, кой-какой костюмчик [...] Есть даже какая-то посуда. Живу я на окраине города, в комнате с самой необходимой студенту обстановкой... Воду дают хозяева, которые очень хорошо ко мне относятся; ведь я не пью, не курю, не скандалю – тихий квартирант и платит аккуратно! Готовлю обычно сам, но иногда обедаю в столовках, что подешевле [...] Конечно не приходится думать о покупке нужных и дорогих пособий [...] А больше всего работаю в университетской библиотеке, в которой очень много хороших книг на немецком языке, который я изучил еще до поступления в университет, живя в госпитале [...]
  Теперь буду писать очень часто и побольше, а вы все с своей стороны обязаны писать мне (можно коллективные письма, а то это удовольствие не по карманам) [...] Может быть, прислать бумаги и конвертов: у меня есть. Может быть, Михаилу это понадобится. Если будешь писать ему, напиши обо мне, пожелай от меня здоровья и благополучия, передай поцелуй ему с Тасей и обязательно сообщи его адрес [...]
  Ну пора кончать (только что кончил варить обед на завтра и послезавтра; пока писал – он кипел, а теперь готов).
  Целую всех крепко, крепко. Боже благослови вас – милых.
  Да скажи О[тцу] Николаю, что я его помню и очень люблю, пусть помолится за меня.
  Пишите, если будет возможно, почаще. Даст Бог увидимся.
  Коля.
  Не забывайте, что я совершенно один и не могу переносить одиночества, а бывать не у кого; кругом все чужие».


[Закрыть] здоровы, о них мне писали.

Я жду от тебя письма с описанием твоей жизни и планов.

Целую. Твой Михаил.

Пиши на адрес дяди Коли.

М.А. Булгаков ― Н.А. Булгаковой-Земской [103]103
  Вопросы литературы, 1984, № 11. Письма. Публикуется и датируется (ОР РГБ, ф. 562, к. 19, ед. хр. 23, л. 9-10).


[Закрыть]

18 апреля 1922 Москва

Дорогая Надя,

извини, что не успел поздравить со Светлым праздником. Я веду такой каторжный образ жизни, что не имею буквально минуты. Только два дня вздохнул на праздники. А теперь опять начинается мой кошмар.

Отвечаю на запросы в твоем письме, переданном Вас. Павл.

Комната:

Бориса, конечно, выписали. Вас тоже. Думаю, что обратно не впишут. Дом «жил. раб. товарищ.» Плата прогрессирует. Апрель 1 1/2 милл. Топить перестали в марте. Все переплеты покрылись плесенью. Вероятно (а может быть и нет), на днях сделают попытку выселить меня, но встретят с моей стороны сопротивление на законн. основании (должность: у Боба старшим инженером служу с марта).

Прилагаю старания найти комнату. Но это безнадежно. За указание комнаты берут бешеные деньги.

* * *

Служба.

Всюду огромное сокращение штатов. Пайки гражданск. отменены. Народное образов[ание] оплачивается хуже всего и неаккуратно.

* * *

Цены. Нет смысла сообщать: меняются каждый день на сотни тысяч. Перед праздником: белая мука пуд – 18 милл. Хлеб белый 375 т[ысяч] фунт, масло слив. 1 милл. 200 т. фунт.

* * *

Боб: о Вашем приезде знает. Живет очень хорошо. Много зарабатывает. Гостит отец Марии Д. [104]104
  Мария Даниловна – жена Бориса Михайловича Земского.


[Закрыть]

* * *

Д[адя] Коля живет прекрасно. Уплотнен.

* * *

Я: 1) служу сотрудником больш. офф. газеты, 2) у Боба [105]105
  Боб – Борис Михайлович Земский писал в письме от 9 апреля 1922 г. в Киев брату и Надежде Афанасьевне: «Булгаковых мы очень полюбили и видимся почти каждый день. Миша меня поражает своей энергией, работоспособностью, предприимчивостью и бодростью духа. Мы с ним большие друзья и неразлучные собеседники. Он служит в газете и у меня в Научно-Технич. Комитете. Можно с уверенностью сказать, что он поймает свою судьбу, – она от него не уйдет... Мы долго грустили и печалились с Булгаковыми по Варваре Михайл. и радовались, что Коля и Ваня живы и здоровы...
  Вовочка ^{22} значительно вырос... Они большие приятели с „дядей Мишей“ – играют в свои игры – „бой подушками“, „гуляние по потолку“ и т. д.».


[Закрыть] 3) временно конферансье в маленьком театре. Зарабатываю (за 1/2 апреля):

паек + 40 милл. (у Боба) + 30 милл. газ(ета) + конферанс. (еще не считал). В общем за апрель должен получить всего 130—140 милл. Впрочем, сказать трудно точно. Кавардак. Меняются ставки.

Целую.

Михаил.

P.S. Посылку получил. Варе пишу.

М.А. Булгаков ― В.А. Булгаковой [106]106
  Вопросы литературы, 1984, № 11. Письма. Печатается и датируется по машинописной копии (ОР РГБ, ф. 562, к. 19, ед. хр. 3, л. 4).


[Закрыть]

Москва 23-го января 1923 г.

Дорогая Вера,

спасибо Вам всем за телеграфный привет. Я очень обрадовался, узнав, что ты в Киеве. К сожалению, из телеграммы не видно – совсем ли ты вернулась или временно? Моя мечта, чтобы наши все осели бы, наконец, на прочных гнездах в Москве и в Киеве.

Я думаю, что ты и Леля, вместе и дружно, могли бы наладить жизнь в том углу, где мама налаживала ее. Может быть, я и ошибаюсь, но мне кажется, что лучше было бы и Ивану Павловичу, возле которого остался бы кто-нибудь из семьи, тесно с ним связанной и многим ему обязанной. С печалью я каждый раз думаю о Коле и Ване, о том, что сейчас мы никто не можем ничем облегчить им жизнь. С большой печалью я думаю о смерти матери и о том, что, значит, в Киеве возле Ивана Павловича никого нет. Мое единственное желание, чтобы твой приезд был не к разладу между нашими, а наоборот, связал бы киевлян. Вот почему я так обрадовался, прочитав слова «дружной семьей». Это всем нам – самое главное. Право, миг доброй воли, и вы зажили бы прекрасно. Я сужу по себе: после этих лет тяжелых испытаний я больше всего ценю покой! Мне так хотелось бы быть среди своих. Ничего не поделаешь. Здесь в Москве, в условиях неизмеримо более трудных, чем у вас, я все же думаю пустить жизнь – в нормальное русло.

В Киеве, стало быть, надежда на тебя, Варю и Лелю. С Лелей я много говорил по этому поводу. На ней, так же как и на всех, отразилось пережитое, и так же как и я, она хочет в Киеве мира и лада.

Моя большая просьба к тебе: живите дружно в память маме.

Я очень много работаю и смертельно устаю. Может быть, весной мне удастся на ненадолго съездить в Киев, я надеюсь, что застану тебя, повидаю Ивана Павловича. Если ты обживешься в Киеве, посоветуйся с Иваном Павловичем и Варварой, нельзя ли что-нибудь сделать, чтобы сохранить мамин участок в Буче. Смертельно мне будет жаль, что если пропадет он.

Ивану Павловичу передай мой и Тасин горячий привет.

Твой брат Михаил.

М.А. Булгаков ― Н.А. Булгаковой-Земской [107]107
  Письма. Публикуется и датируется по ксерокопии с автографа (ОР РГБ, ф. 562, к. 19, ед. хр. 3, л. 4)


[Закрыть]

[Весна 1923 года. Москва]

Дорогая Надя,

крепко целую тебя, Андрея и дитё. Спасибо за пирог. Очень жалею, что Вы не пришли. Я бы Вас угостил ромовой бабкой. Живу я как сволочь – больной и всеми брошенный. Я к Вам не показываюсь потому, что срочно дописываю 1-ую часть романа; называется она «Желтый прапор» [108]108
  Прапор ― знамя (укр).


[Закрыть]. И скоро приду.

У меня рука болит. Цел ли мой диплом?

Хотя я напрасно пишу эту записку:

Катюша [109]109
  Катюша ― сестра А.М. Земского.


[Закрыть] сказала:

– Я все равно ее потеряю.

Когда я сказал:

– Ну, так передайте на словах.

Она ответила:

– Вы лучше напишите, а то я забуду.

Целую всех.

Татьяна целует. Коля Гладыревский шлет привет.

Твой Михаил.

Андрей, не сердись, что я к тебе не пришел.

М.А. Булгаков ― П.А. Садыкеру [110]110
  Булгаков Михаил. Дневник. Письма. 1914―1940. Москва, СП, 1997. Составление и комментарии В.И. Лосева. Печатается и датируется по черновому автографу (ОР РГБ, ф. 416, к. 6, ед. хр. 31).


[Закрыть] [111]111
  Садыкер Павел Абрамович – издатель, в 1923 году – директор Акционерного общества «Накануне» в Берлине, имевшего свою контору и в Москве.


[Закрыть]

20 апреля 1923 г.

Уважаемый Павел Абрамович!

На безоговорочное сокращение согласиться не могу [112]112
  П.А. Садыкер внимательно следивший за публикациями в газете «Накануне», предложил М.А. Булгакову издать «быстро и красиво» «Записки на манжетах». Булгаков согласился с этим предложением.


[Закрыть]. Этот § 10 [113]113
  Получив 19 апреля 1933 года проект договора, Булгаков обратил внимание на пункт 10, в котором говорилось, что издательство оставляет за собой право сокращать текст книги по требованию цензуры.


[Закрыть] необходимо исключить или переработать совместно. Во всем остальном договор вполне приемлем мною.

М. Булгаков.

М.А. Булгаков ― Н.А. Булгаковой-Земской [114]114
  Вопросы литературы, 1984, № 11. Письма. Печатается и датируется по автографу (ОР РГБ, ф. 562, к. 19. ед. хр. 24, л. 1-2).


[Закрыть]

Москва. (1923?) [115]115
  Судя по последней фразе, – «Целую Чижку», – письмо, написано летом 1923 г., так как «Чижка» (дочь Н.А. Земской) родилась в марте.


[Закрыть]

Дорогая Надя,

я продал в «Недра» рассказ «Дьяволиада», и доктора нашли, что у меня поражены оба коленные сустава; кроме того, я купил гарнитур мебели шелковый, вполне приличный. Она уже стоит у меня в комнате [116]116
  В «Записках писателя» Ю. Слезкина есть такая фраза: «Булгаков... купил будуарную мебель, заказал брюки почему-то на шелковой подкладке. Об этом он рассказывал всем не без гордости». А до этого Ю. Слезкин написал: «Вскоре появилась в Москве сменовеховская газета „Накануне“ и открылось ее отделение в Гнездниковском переулке. Мы с Булгаковым начали сотрудничать там, приглашенные туда Дроздовым. Здесь Булгаков развернулся, как фельетонист. На него обратили внимание, изд. „Накануне“ купило его „Записки на манжетах“, да так и не выпустило. Булгаков стал попивать красное винцо...»


[Закрыть].

Что будет дальше, я не знаю – моя болезнь (ревматизм) очень угнетает меня. Но если я не издохну как собака – мне очень не хотелось бы помереть теперь – я куплю еще ковер. Кстати о ковре: портрет, на котором ты поставила крест, был не мой, а твой [117]117
  Н.А. Булгакова-Земская так объясняет эту шутку: «„Портрет“ – это смешная физиономия на книжках издательства „Смехач“ и „ЗиФ“. В этом издательстве были изданы рассказы Михаила Афан[асьевича], и я сказала, что книжка с портретом автора».


[Закрыть].

Целую Чижку.

Твой покойный брат Михаил.

М.А. Булгаков ― Ю.Л. Слезкину [118]118
  Москва. 1976. № 7. Письма. Печатается и датируется по автографу (РГАЛИ, ф. 1384, ед. хр. 93).


[Закрыть]

31 августа 1923, Москва

Дорогой Юрий, спешу тебе ответить, чтобы письмо застало тебя в Кролевце [119]119
  Кролевец – городок под Черниговом, где летом 1923 г. отдыхал Ю.Л. Слезкин. 27 августа он написал Булгакову письмо, в котором, в частности, говорилось: «[...] Пишу тебе из благословенного захудалого городка, Кролевца, куда переехал из Чернигова доживать лето. Здесь подлинная деревня с бесчисленным количеством садов, огородов, яров, пыльным боярышником и очаровательными домишками... Что делается у нас в „Накануне“? [...] Что слышно с нашими берлинскими книгами? Когда они, наконец, выйдут? Что вообще нового в литературе?
  В Чернигове и Кролевце читал лекции о Москве, где упоминал о тебе и Катаеве, как о самых талантливых из молодежи, работающих в „Накануне“.
  Что твой роман? Я на него очень надеюсь. Кончил ли „Дьяволиаду“? С радостью, приехав, послушаю [...]
  Имеются ли новые перспективы в смыслах издательских?
  Пиши, голуба, не забывай [...]»


[Закрыть]. Завидую тебе. Я в Москве совершенно измотался.

В «Накануне» [120]120
  26 марта 1922 г. в Берлине вышел первый номер газеты «Накануне» под редакцией Ю.В. Ключникова и Г.Л. Кирдецова при ближайшем участии С.С. Лукьянова, Б.В. Дюшен и Ю.Н. Потехина, кроме того, в газете сотрудничали и И. Василевский (Не-Буква) – первый муж Л.Е. Белозерской, А.Н. Толстой («трудовой граф» редактировал литературное приложение), А. Бобрищев-Пушкин. 1 августа 1923 г. А.Н. Толстой, Ю.В. Ключников, А. Бобрищев-Пушкин, И. Василевский (He-Буква) вернулись в Россию, а Ю.Н. Потехин еще оставался в Берлине, пытаясь продвинуть в печать книжку М.А. Булгакова «Записки на манжетах». Но из этого ничего не получилось. А между тем М.А. Булгакова активно печатали в «Накануне» и ее литературном приложении.
  Газета выходила в Берлине, но в Москве, в доме Нирензее, была создана московская редакция для привлечения к сотрудничеству советских писателей. Газета продавалась во всех крупных городах Советского Союза. Московская редакция должна была поставлять материалы о Москве, Петрограде, Киеве, вообще о новой жизни, о переменах и событиях, которые происходили в Советской России... Новая экономическая политика давала обширный и разнообразный материал для остро мыслящего и зорко видящего репортера, журналиста, писателя. И Булгаков не замедлил воспользоваться этой возможностью публиковать свои произведения.
  Эм. Миндлин, бывший в то время секретарем московской редакции «Накануне» и ее корреспондентом, вспоминал о вхождении Михаила Булгакова в литературу:
  «Вот уж не помню, когда именно и как он впервые появился у нас в респектабельной московской редакции. Но помню, что еще прежде чем из Берлина пришла газета с его первым напечатанным в „Накануне“ фельетоном, Булгаков очаровал всю редакцию светской изысканностью манер... В Булгакове все – даже недоступные нам гипсово-твердый ослепительно свежий воротничок и тщательно повязанный галстук, не модный, но отлично сшитый костюм, выутюженные в складочку брюки, особенная форма обращения к собеседникам с подчеркиванием отмершего после революции окончания „с“, вроде „извольте-с“ или „как вам угодно-с“, целованье ручек у дам и почти паркетная церемония поклона, – решительно все выделяло его из нашей среды. И уж конечно, конечно его длиннополая меховая шуба, в которой он, полный достоинства, поднимался в редакцию, неизменно держа руки рукав в рукав!»
  С июня 1922 г. М. Булгаков опубликовал в «Накануне» «Записки на манжетах», «Москва краснокаменная», «Красная корона», «В ночь на 3-е число», «Столица в блокноте», «Чаша жизни», «Сорок сороков», «Под стеклянным небом», «Московские сцены», «Бенефис лорда Керзона», «Путевые заметки», «Комаровское дело», «Киев-город», «Самоцветный быт», «Самогонное озеро», «День нашей жизни», «Псалом», «Золотистый город»...
  Эм. Миндлин рассказывает: о первой Всероссийской выставке писали многие московские журналисты, но Булгаков по заказу «Накануне» написал блестящий очерк – «это был мастерски сделанный, искрящийся остроумием, с превосходной писательской наблюдательностью написанный очерк сельскохозяйственной выставки». Целую неделю Булгаков изучал выставку, побывал в узбекском и грузинском павильонах, описал национальные блюда и напитки, описал свое посещение чайханы, шашлычной, винного погребка... В кустарном отделе заметил: «...изделия из мамонтовой кости. Маленький бюст Троцкого, резные фигурные шахматы, сотни вещиц и безделушек [...] Бледный кисейный вечерний свет в окне и спальня красного дерева. Столовая. И всюду Троцкий, Троцкий, Троцкий. Черный бронзовый, белый гипсовый, костяной, всякий... К центру цветника непрерывное паломничество отдельных фигур. Там знаменитый на всю Москву цветочный портрет Ленина. Вертикально поставленный, чуть наклонный двускатный щит, обложенный землей, и на одном скате с изумительной точностью выращен из разноцветных цветов и трав громадный Ленин, до пояса. На противоположном скате отрывок его речи...» (Накануне, 30 сент. 1923).
  Очерк тут же был отправлен в Берлин, а через три дня опубликован. И все были довольны в надежде, что теперь-то уж на Западе не будут печатать свои измышления о голоде в республиках Средней Азии и Кавказа.
  В день выплаты гонорара, – вспоминает Эм. Миндлин, – Булгаков представил счет на производственные расходы. «Но что это был за счет! Расходы по ознакомлению с национальными блюдами и напитками различных республик!.. Всего ошеломительнее было то, что весь этот гомерический счет на шашлыки, шурпу, люля-кебаб, на фрукты и вина был на двоих». «Почему же счет на двоих?» – спросил пораженный заведующий финансами редакции. Булгаков невозмутимо ответил:
  – ...Во-первых, без дамы я в ресторан не хожу. Во-вторых, у меня в фельетоне отмечено, какие блюда даме пришлись по вкусу. Как вам угодно-с, а произведенные мною производственные расходы покорнейше прошу возместить. (Миндлин Эм. Необыкновенные собеседники, М., 1968, с. 115—120).


[Закрыть] масса новых берлинских лиц, хоть часть из них и временно: Не-Буква, Бобрищев-Пушкин, Ключников и Толстой. Эти четверо прочитали здесь у Зимина лекцию. Лекция эта была замечательна во всех отношениях (но об этом после).

Трудовой граф чувствует себя хорошо, толсто и денежно. Зимой он будет жить в Петербурге, где ему уже отделывают квартиру, а пока что живет под Москвой на даче. Печатание наших книг вызывает во мне раздражение, до сих пор их нет. Наконец, Потехин сообщил, что на днях их ждет. По слухам, они уже готовы. (Первыми выйдут твоя и моя.) Интересно, выпустят ли их. За свою я весьма и весьма беспокоюсь. Корректуры они мне, конечно, и не подумали прислать.

«Дьяволиаду» я кончил [121]121
  «Дьяволиаду» М. А. Булгаков закончил в 1923 г., а напечатал в четвертой книжке альманаха «Недра», вышедшей не позднее марта 1924 г.


[Закрыть], но вряд ли она где-нибудь пройдет. Лежнев отказался ее взять.

Роман я кончил [122]122
  В письме упоминается роман «Белая гвардия», завершив который, М.А. Булгаков передал его в журнал «Россия», выходивший под редакцией И.Г. Лежнева.


[Закрыть], но он еще не переписан, лежит грудой, над которой я много думаю. Кое-что исправлю. Лежнев начинает толстый ежемесячник «Россия» при участии наших и заграничных. Сейчас он в Берлине, вербует. По-видимому, Лежневу предстоит громадная издательско-редакторская будущность. Печататься «Россия» будет в Берлине. При «Накануне» намечается иллюстрированный журнал. Приложения уже нет, а есть пока лит. страничка.

Думаю, что наши книги я не успею прислать тебе в Кролевец. Вероятно, к тому времени, как они попадут ко мне в руки, ты уже будешь в Москве.

Трудно в коротком спешном письме сообщить много нового. Во всяком случае, дело явно идет на оживление, а не на понижение в литературно-издательском мире.

Приезжай! О многом интересном поговорим.

Таня тебе и Лине шлет привет. И я Лине отдельный, спецпривет.

В Москве пьют невероятное количество пива.

Целую тебя.

Твой М. Булгаков.

М.А. Булгаков ― П.Н. Зайцеву [123]123
  Памир, 1987, № 8. Письма. Печатается и датируется по второму изданию.


[Закрыть] [124]124
  Зайцев Петр Никанорович (1889—1971) – литератор, издательский работник.


[Закрыть]

25 мая 1924

Дорогой Петр Никанорович,

оставляю Вам «Записки на манжетах» [125]125
  Рукописный текст «Записок на манжетах» не сохранился.


[Закрыть] и убедительно прошу поскорее выяснить их судьбу.

В III части есть отрывок, уже печатавшийся [126]126
  «Записки на манжетах» печатались трижды: в «Накануне» (1922, № 8, 18 июня) – первая часть, тринадцать глав; в альманахе «Возрождение», т. 2 (М., 1923), где первая часть напечатана в гораздо более полном виде, но с сокращениями нескольких кусков, имеющихся в «Накануне»; в журнале «Россия» (1923, №5) – вторая часть.


[Закрыть]. Надеюсь, что это не смутит Николая Семеновича [127]127
  Клестов-Ангарский Николай Семенович (1873—1941) – профессиональный революционер, член РСДРП(б) с 1902 г., активный участник трех революций, незаурядный литературный критик, редактор, издатель. В то время возглавлял издательство «Недра».


[Закрыть]. При чтении III-ей части придется переходить от напечатанных отрывков к писанным на машинке, следя за нумерацией глав.

Я был бы очень рад, если бы «Манжеты» подошли. Мне они лично нравятся.

Было бы очень хорошо, если бы Ник. Сем. срочно устроил у себя чтение «Манжет». Я сам бы прочитал их, и судьба их моментально бы выяснилась.

Себе я ничего не желаю, кроме смерти. Так хороши мои дела!

Ваш М. Булгаков.

P.S. Буду Вам звонить и сам зайду сегодня и завтра.

М.А. Булгаков ― П.Н. Зайцеву [128]128
  Памир, 1987, № 8. Письма. Печатается и датируется по второму изданию.


[Закрыть]

Дорогой Петр Никанорович,

все, как полагается, приходит сразу: лежу с припадком аппендицита. У Бахметьева [129]129
  Очевидно, речь идет о Владимире Матвеевиче Бахметьеве (1885—1963), писателе.


[Закрыть] не был и быть уж, конечно, не придется. Места брать не буду [130]130
  П.Н. Зайцев пытался найти для Булгакова место в редакционно-издательских отделах.


[Закрыть], при первых деньгах уеду на юг.

Сообщите, что с «Записками»? [131]131
  «Записки на манжетах» так и не были опубликованы в «Недрах». К сожалению, не сохранилась и эта, наиболее полная рукопись.


[Закрыть]

Ваш М. Булгаков.

31.V.1924.

P.S. Выйду, вероятно, 2-го июня.

М.А. Булгаков ― Н.А. Булгаковой-Земской [132]132
  Письма. Публикуется и датируется по автографу (ОР РГБ, ф. 562, к. 19, ед. хр. 24, л. 7).


[Закрыть]

20 августа 1924

Дорогая Надя,

все в полном порядке – Галя приехала [133]133
  В записях Н. А. Булгаковой-Земской имеются сведения о том, что в гости из Киева приехала Галя Сынгаевская (дочь их приятеля) и жила некоторое время у Надежды Афанасьевны.


[Закрыть]. Вот – она. Несколько ночей она провела у знакомых (устроила Татьяна), а что дальше – мне неизвестно.

Поговори с ней по душам. Можешь ли ты ее пристроить временно в школе?

Девчонку милые киевляне прислали даже без документа. Питание происходит у меня, но, ведь, положить-то спать у себя ее я не могу?! По одной уже той причине, что не на чем.

Одним словом, целую тебя, девочку, Андрея, Кубарку, Любовь Николаевну, твоего родственника Леню и всех вообще.

Твой Михаил.

М.А. Булгаков ― П.Н. Зайцеву [134]134
  Памир. 1987. № 8. Затем: Письма. Печатается и датируется по второму изданию.


[Закрыть]

(Конец августа – начало сентября 1924 г.)

Телефон Вересаева? 2-60-28. Но телефон мне не поможет... Туман... Туман...

Существует ли загробный мир?

Завтра, может быть, дадут денег... [135]135
  Собственно говоря, эта записка не была адресована П.Н. Зайцеву. Просто писал ее Булгаков, находясь у Зайцева в издательстве «Недра». В этот момент Булгаков, скорее всего, мучительно размышлял о ближайших днях своего существования, поскольку, получив в «Недрах» отказ в публикации «Белой гвардии», он попадал в тяжелейшее материальное положение. К тому же семейные дела его крайне осложнились, в это время он уже решил жениться на Л.Е Белозерской. Раздумывая о своем житье-бытье, Булгаков машинально набрасывал на листке отдельные фразы. Этот листок П.Н. Зайцев сохранил и на обороте написал: «М.А. Булгаков, дожидаясь меня и гонорара ^{23} в ред. „Недра“ в 1924 г., изливал свою горечь в рисунках и афоризмах».
  Все эти события происходили на глазах у Ю.Л. Слезкина, который достаточно подробно описал их в своих «Записках писателя». Приводим некоторые выдержки из них: «Тогда у нас собирался литературный кружок „Зеленая лампа“ – организаторами его были я и Ауслендер, вернувшийся из Сибири. Ввел туда я и Булгакова. Он читал там свои рассказы „Роковые яйца“ и „Собачье сердце“. Последний так и не увидел свет – был запрещен. А рассказ хорош, но с большой примесью яда. Булгаков точно вырос в один-два месяца. Точно другой человек писал роман о наркомане. Появился свой язык, своя манера, свой стиль. Портрет Булгакова тех дней очень верно написан Валентином Катаевым в его рассказе „Зимой“. Катаев был влюблен в сестру Булгакова ^{24}, хотел на ней жениться – Миша возмущался. „Нужно иметь средства, чтобы жениться,“ – говорил он.
  Вскоре он прочел нам первые главы своего романа „Белая гвардия“. Я его от души поздравил и поцеловал – меня увлекла эта вещь, и я радовался за ее автора».
  Судя по всему, Ю.Л. Слезкин неодобрительно относился к изменениям в семейной жизни Булгакова, которые описывает так: «Тут у Булгакова пошли „дела семейные“ – появились новые интересы, ему стало не до меня. Ударил в нос успех! К тому времени вернулся из Берлина Василевский (He-Буква) с женой своей (которой по счету?) Любовью Евгеньевной, не глупая, практическая женщина, многое испытавшая на своем веку, оставившая в Германии свою „любовь“, – Василевская приглядывалась ко всем мужчинам, которые могли бы помочь строить ее будущее. С мужем она была не в ладах. Наклевывался роман у нее с Потехиным Юрием Михайловичем (ранее вернувшимся из эмиграции) – не вышло, было и со мною сказано несколько теплых слов [...] Булгаков подвернулся кстати. Через месяц-два все узнали, что Миша бросил Татьяну Николаевну и сошелся с Любовью Евгеньевной. С той поры – наша дружба пошла врозь. Нужно было и Мише и Л. Е. начинать „новую жизнь“, а следовательно, понадобились новые друзья – не знавшие их прошлого. Встречи наши стали все реже, а вскоре почти совсем прекратились, хотя мы остались по-прежнему на ты.
  Талант Булгакова неоспорим, как неоспоримо его несколько наигранное фрондерство и поза ущемленного в своих воззрениях человека...»
  Эти записи о Булгакове, как и ранее цитировавшиеся, сделаны Ю. Слезкиным в феврале 1932 г., то есть по прошествии достаточно большого времени, и, естественно, оценки событиям 1924—1925 гг. даются уже с учетом последующих событий. Несомненно, высказывания Ю. Слезкина о «наигранном фрондерстве и позе ущемленного в своих воззрениях человека» выражают отношение Слезкина к ситуации, сложившейся вокруг Булгакова в 1927—1930 гг. Тут явно проскальзывают нотки зависти к творческим успехам бывшего друга.


[Закрыть]

Булгаков Михаил Афанасьевич.
Автобиография [136]136
  Сб. «Писатели» под редакцией В. Лидина, М., 1926.


[Закрыть]

Родился в г. Киеве в 1891 году. Учился в Киеве и в 1916 году окончил университет по медицинскому факультету, получив звание лекаря с отличием.

Судьба сложилась так, что ни званием, ни отличием не пришлось пользоваться долго. Как-то ночью в 1919 году, глухой осенью, едучи в расхлябанном поезде, при свете свечечки, вставленной в бутылку из-под керосина, написал первый маленький рассказ. В городе, в который затащил меня поезд, отнес рассказ в редакцию газеты. Там его напечатали. Потом напечатали несколько фельетонов. В начале 1920 года я бросил звание с отличием и писал. Жил в далекой провинции и поставил на местной сцене три пьесы. Впоследствии в Москве в 1923 году, перечитав их, торопливо уничтожил. Надеюсь, что нигде ни одного экземпляра их не осталось.

В конце 1921 года приехал без денег, без вещей в Москву, чтобы остаться в ней навсегда. В Москве долго мучился; чтобы поддерживать существование, служил репортером и фельетонистом в газетах и возненавидел эти звания, лишенные отличий. Заодно возненавидел редакторов, ненавижу их сейчас и буду ненавидеть до конца жизни.

В берлинской газете «Накануне» в течение двух лет писал большие сатирические и юмористические фельетоны.

Не при свете свечки, а при тусклой электрической лампе сочинил книгу «Записки на манжетах». Эту книгу у меня купило берлинское издательство «Накануне», обещав выпустить в мае 1923 года. И не выпустило вовсе. Вначале меня это очень волновало, а потом я стал равнодушен.

Напечатал ряд рассказов в журналах в Москве и Ленинграде.

Год писал роман «Белая гвардия». Роман этот я люблю больше всех других моих вещей.

Москва, октябрь 1924 г.

М.А. Булгаков ― И.Л. Кремлеву [137]137
  Петелин В. Россия– любовь моя. Московский рабочий, 1986. Затем: Письма. Печатается и датируется по автографу (РГАЛИ, ф. 1250, оп.1 ед. хр. 8)


[Закрыть] [138]138
  Кремлев-Свен Илья Львович (1897—1971) начал печататься с 1916 г., известен как автор трилогии «Большевики». В 1923 г. у него вышла книга «Брюки и другие рассказы», сборник сатирических и юмористических рассказов. Это, скорее всего, и сблизило М. Булгакова и И. Кремлева-Свена.


[Закрыть]

(Не ранее ноября 1924 г.) [139]139
  М.А. Булгаков арендовал комнату в доме №9 по Обухову (Чистому) переулку, очевидно, в декабре 1924 г., поселившись там с Любовью Евгеньевной Белозерской (1898—1987).


[Закрыть]

Милый Илья Львович!

Я получил предложение, касающееся моей книги фельетонов. Поэтому очень прошу Вас вернуть мне рукопись, независимо от результатов редакторской оценки. Пришлите мне рукопись в Москву как можно скорее (у меня нет 2-го экземпляра). Москва, Обухов (Чистый) пер. дом 9, кв. 4.

Михаил Афанасьевич Булгаков.

Ваши книги у меня в целости. Я их Вам верну на днях.

М.А. Булгаков ― М.А. Волошину [140]140
  М.А. Булгаков – драматург и художественная культура его времени. М. 1988; с. 413. Затем: Булгаков Михаил. Дневник. Письма. 1914―1940. М., СП., 1997. Печатается и датируется по автографу (ОР ИРЛИ, ф. 369, ед. хр. 284). Комментарии В.И. Лосева.


[Закрыть] [141]141
  Волошин Максимилиан Александрович (1877—1932) – известный поэт, критик, художник. Очевидец крымских событий в период гражданской войны.


[Закрыть]

10 мая 1925 г.

Многоуважаемый Максимилиан Александрович,

Н.С. Ангарский передал мне Ваше приглашение в Коктебель [142]142
  В августе 1924 г. П.Н. Зайцев приехал в Коктебель к Ангарскому, чтобы уговорить того дать согласие на печатание романа «Белая гвардия» в «Недрах». Очевидно, в это время Волошин познакомился с рукописью романа и принял участие в «уговаривании» Ангарского к его публикации. Через некоторое время Волошин прочитал опубликованную в журнале «Россия» первую часть романа и повесть «Роковые яйца», которую ему прислал Ангарский. 25 марта 1925 года Волошин написал Ангарскому письмо, в котором, в частности, говорилось: «Спасибо за VI книгу „Недр“ и за Ваши издания (и особенно за Уэллса). Я их получил уже больше месяца назад, но как раз в тот момент выезжал в Харьков... „Недра“ прочел еще в вагоне. Рассказ М. Булгакова очень талантлив и запоминается во всех деталях сразу. Но я очень пожалел, что Вы все-таки не решились напечатать „Белую гвардию“, особенно после того, как прочел отрывок из нее в „России“. В печати видишь вещи яснее, чем в рукописи... Но во вторичном чтении эта вещь представилась мне очень крупной и оригинальной; как дебют начинающего писателя ее можно сравнить только с дебютами Достоевского и Толстого. И по литературному значению удельный вес, разумеется, превосходит „Роковые яйца“.
  Очень досадно, что она не пойдет в „Недрах“ целиком, тем более что Лежнев ограничится, кажется, лишь фрагментом...
  Мне бы очень хотелось познакомиться лично с М. Булгаковым, так как Вы его наверно знаете, – то передайте ему мой глубокий восторг перед его талантом и попросите его от моего имени приехать ко мне на лето в Коктебель».
  Ангарский показал письмо Булгакову, и тот переписал почти весь текст себе в альбом. Конечно, отзыв маститого поэта и писателя очень обрадовал Булгакова, и он воспользовался приглашением приехать в Коктебель. Ангарский тут же сообщил Волошину: «Булгаков к Вам с радостью приедет».
  28 мая Волошин ответил Булгакову приветливым письмом: «Дорогой Михаил Афанасьевич, буду очень рад Вас видеть в Коктебеле... Комната отдельная будет. Очень прошу Вас привезти с собою все вами написанное (напечатанное и ненапечатанное)...»
  Последняя фраза не случайна, ибо Волошину уже успели рассказать о горькой писательской судьбе Булгакова Ангарский, Зайцев и другие. Характерным в этом смысле является и письмо В.В. Вересаева Волошину от 8 апреля 1925 г., в котором он писал: «Очень мне приятно было прочесть Ваш отзыв о М. Булгакове. „Белая гвардия“, по-моему, вещь довольно рядовая, но юмористические его вещи – перлы, обещающие из него художника первого ранга. Но цензура режет его беспощадно. Недавно зарезала чудесную вещь „Собачье сердце“, и он совсем падает духом. Да и живет почти нищенски... Ангарский мне передал, что Ваше к нему письмо Булгаков взял к себе и списал его».
  12 июня Булгаков с женой приехал в Коктебель, где находился почти месяц. В числе волошинских гостей был и Леонид Леонов, с которым у Булгакова сложились дружеские отношения. Как отмечала в воспоминаниях Л.Е. Белозерская, «...Чета Волошиных держалась с большим тактом: со всеми ровно и дружелюбно».
  Булгаковы прекрасно отдохнули в Коктебеле, как и ожидалось, Волошин и Булгаков подружились, стали единомышленниками.


[Закрыть]. Крайне признателен Вам. Не откажите черкнуть мне, могу ли я с женой у Вас на даче получить отдельную комнату в июле – августе? Очень приятно было бы навестить Вас. Примите привет.

М. Булгаков.

Обухов переулок, 9, квартира 4.

М.А. Булгаков ― М.А. И М.С. Волошиным [143]143
  Впервые – сб.: М.А. Булгаков – драматург и художественная культура его времени. М., 1988. с. 421. Затем: Булгаков Михаил. Дневник. Письма. 1914―1940, М., СП, 1997. Печатается по автографу (ОР ИРЛИ. ф. 369. ед. хр. 284). Комментарии В.И. Лосева.


[Закрыть]

10 июля 1925 г.

Дорогие Марья Степановна [144]144
  Волошина Марья Степановна (1887—1976) – жена поэта.


[Закрыть] и Максимилиан Александрович, шлем Вам самый сердечный привет. Мы сделали великолепную прогулку без особых приключений [145]145
  Выехали Булгаковы из Коктебеля 7 июля, отправившись в поездку по Крыму, которая была запечатлена в очерке «Путешествие по Крыму».


[Закрыть]. Качало несильно. В Ялте прожили сутки и ходили в дом Чехова. До Севастополя ехали автомобилем. Леоновы напугались моря в последнюю минуту. Мне очень не хочется принимать городской вид. С большим теплом вспоминаю Коктебель.

Всем поклон и Дыму [146]146
  Дым ― полуторагодовалый сын пианистки М.А. Пазухиной (отдыхавшей также у Волошиных), к которому Булгаковы крепко привязались.


[Закрыть] . Л. Булгакова.

Приписка М. Булгакова:

На станциях паршиво. Всем мой привет.

М.А. Булгаков ― В.В. Лужскому [147]147
  Письма. Печатается и датируется по первому изданию (автограф в музее МХАТа).


[Закрыть]

15 октября 1925 г.

Глубокоуважаемый Василий Васильевич [148]148
  Лужский Василий Васильевич (1869—1931) – артист и один из руководителей МХАТа, принимал активное участие в решении вопросов, связанных с постановкой пьесы М. Булгакова «Белая гвардия» («Дни Турбиных»).


[Закрыть],

Вчерашнее совещание, на котором я имел честь быть, показало мне, что дело с моей пьесой обстоит сложно. Возник вопрос о постановке на Малой сцене, о будущем сезоне и, наконец, о коренной ломке пьесы, граничащей, в сущности, с созданием новой пьесы [149]149
  В апреле 1925 г. Московский Художественный театр предложил Булгакову инсценировать роман «Белая гвардия». Последовало немедленное согласие автора романа, имевшего уже к тому времени черновой набросок пьесы. 15 августа того же года пьеса была представлена театру, а в сентябре состоялась первая читка. Однако уже в октябре ситуация с пьесой осложнилась в связи с отрицательным отзывом, поступившим от А.В. Луначарского. В письме к В.В. Лужскому от 12 октября он замечает: «Я внимательно перечитал пьесу „Белая гвардия“. Не нахожу в ней ничего недопустимого с точки зрения политической, но не могу не высказать Вам моего личного мнения. Я считаю Булгакова очень талантливым человеком, но эта его пьеса исключительно бездарна, за исключением более или менее живой сцены увоза гетмана. Все остальное либо военная суета, либо необыкновенно заурядные, туповатые, тусклые картины никому не нужной обывательщины. В конце концов, нет ни одного типа, ни одного занятного положения, а конец прямо возмущает не только своей неопределенностью, но и полной неэффективностью. Если некоторые театры говорят, что не могут ставить тех или иных революционных пьес по их драматургическому несовершенству, то я с уверенностью говорю, что ни один средний театр не принял бы этой пьесы именно ввиду ее тусклости, происходящей, вероятно, от полной драматической немощи или крайней неопытности автора».
  Естественно, после такого «отзыва» наркома было проведено экстренное совещание (14 октября) репертуарно-художественной коллегии МХАТа, принявшей следующее постановление: «Признать, что для постановки на Большой сцене пьеса должна быть коренным образом переделана. На Малой сцене пьеса может идти после сравнительно небольших переделок. Установить, что в случае постановки пьесы на Малой сцене она должна идти обязательно в текущем сезоне; постановка же на Большой сцене может быть отложена и до будущего сезона. Переговорить об изложенных постановлениях с Булгаковым».
  Казалось, что ультимативный ответ Булгакова на постановление коллегиального органа театра (а фактически на письмо А.В. Луначарского) приведет к немедленной развязке. Однако этого не случилось, пьеса чрезвычайно понравилась прежде всего артистам, и они настояли на дальнейшей работе с ней.


[Закрыть].

Охотно соглашаясь на некоторые исправления в процессе работы над пьесой совместно с режиссурой, я в то же время не чувствую себя в силах писать пьесу наново.

Глубокая и резкая критика пьесы на вчерашнем совещании заставила меня значительно разочароваться в моей пьесе (я приветствую критику), но не убедила меня в том, что пьеса должна идти на Малой сцене.

И, наконец, вопрос о сезоне может иметь для меня только одно решение: сезон этот, а не будущий.

Поэтому я прошу Вас, глубокоуважаемый Василий Васильевич, в срочном порядке поставить на обсуждение в дирекции и дать мне категорический ответ на вопрос:

Согласен ли 1-ый Художественный Театр в договор по поводу пьесы включить следующие безоговорочные пункты:

1. Постановка только на Большой сцене.

2. В этом сезоне (март 1926).

3. Изменения, но не коренная ломка стержня пьесы. В случае, если эти условия неприемлемы для Театра, я позволю себе попросить разрешения считать отрицательный ответ за знак, что пьеса «Белая гвардия» – свободна.

Уважающий Вас М. Булгаков.

Чистый пер. (на Пречистенке), д. 9, кв. 4.

М.А. Булгаков ― Всероссийскому Союзу Писателей [150]150
  Памир, 1987, № 8. Затем: Письма. Печатается и датируется по автографу (ИМЛИ, ф. 157, оп. 1, № 469).


[Закрыть]

Во Всероссийский союз писателей [151]151
  Всероссийский союз писателей направил членам Союза письмо в канун открытия Дома Герцена (1 ноября 1925 г.), в котором предлагал представить в Выставочный комитет портрет, автограф и произведения, вышедшие в 1917—1925 гг. Предполагалось организовать выставку, отражающую писательскую работу московских членов Союза за годы революции.


[Закрыть]

Уважаемые товарищи,

в ответ на приглашение Ваше на литературную выставку посылаю «Дьяволиаду».

Что касается портрета моего:

– Ничем особенным не прославившись как в области русской литературы, так равно и в других каких-либо областях, нахожу, что выставлять мой портрет для публичного обозрения – преждевременно.

Кроме того, у меня его нет.

Уважающий Вас М. Булгаков.

1925 г., 18 октября

М.А. Булгаков ― в Конфликтную комиссию Всероссийского Союза [152]152
  Петелин В. Россия – любовь моя: Московский рабочий, 1986. Письма. Печатается и датируется по автографу (РГАЛИ, ф. 341, оп.1, ед. хр. 257).


[Закрыть]

Заявление

Редактор журнала «Россия» Исай Григорьевич Лежнев [153]153
  Лежнев Исай Григорьевич (Альтшулер; 1891—1955) – публицист, литературовед, в 1906—1909 гг. примыкал к большевикам, но потом отошел от политической деятельности; окончил философский факультет Цюрихского университета в 1914 г.; в годы гражданской войны сотрудничал в красноармейской печати, потом в газетах «Известия» и «Правда». Автор книг «Записки современника», «Михаил Шолохов», «Путь Шолохова» и др.
  Как известно, в 1921 г. с разрешения Советского правительства стал возникать частные издательства. Историки литературы подсчитали, что за первые семь месяцев в Москве было зарегистрировано 220, в Петрограде – 99 издательств. В 1922 г. начал выходить журнал «Новая Россия». В редакционной статье первого номера журнала (март 1922 г.) говорилось: «После четырех лет гробового молчания ныне выходит в свет первый беспартийный публицистический орган. Каково же наше первое слово?.. Построение новой России должно совершиться на определенной основе и определенными силами. Основа эта не может быть иной, как революционная. Свершилась великая революция, выкорчевала старые гнилые балки и, полуразрушив ветхий фасад дома, подвела под него железобетонный фундамент. Дом выглядит сейчас неприглядно, но просмотреть новую могучую социально-государственную основу могут лишь слепцы. Строительство идет и пойдет на новых началах, но новых не абсолютно. В этой новизне – великая историческая преемственность. Здоровые корни нового сплетаются со здоровыми корнями прошлого... На синтезе революционной новизны с дореволюционной стариной строится и будет строиться новая пореволюционная Россия...»
  В первых номерах «Новой России» опубликовали свои произведения М. Кузмин, В. Ходасевич, Вл. Лидин, М. Пришвин, Н. Никитин, М. Горький, Андрей Белый, А. Аверченко и др.
  Естественно, что М.А. Булгаков с большим ожиданием отнесся к возникновению этого журнала под руководством И.Г. Лежнева. Но «Новая Россия» вышла лишь дважды. Вместо нее стал выходить журнал «Россия»; в первом номере (август 1922 г.) были опубликованы произведения Ольги Форш, М. Кузмина, Вл. Лидина, О. Мандельштама, Ник. Тихонова, Льва Лунца и др. В последующих номерах журнала печатались сочинения Е. Замятина, Б. Пильняка, Б.Пастернака, Ив. Шмелева, К. Федина и др.
  Известно, что роман «Белая гвардия» был в основном завершен в августе 1923 г. (см.: Письмо Ю.Л. Слезкину от 31 августа 1923 г). Но лишь весной 1924 г. М.А. Булгаков закончил его доработку. Во всяком случае, 9 марта 1924 г. Юрий Слезкин известил читателей в «Накануне»: «Роман „Белая гвардия“ является первой частью трилогии и прочитан был автором в течение четырех вечеров в литературном кружке „Зеленая лампа“». 10 апреля 1924 г. М. Булгаков подписал договор с редактором журнала «Россия» на публикацию романа по 80 рублей за лист. И по тем временам это была мизерная оплата. Поэтому М. Булгаков готов был передать публикацию романа в «Недра», где уже вышла «Дьяволиада». Прочитавший рукопись В.В. Вересаев написал, что автор романа честен и талантлив, но публиковать его рукопись невозможно. Так что журнал И.Г. Лежнева оставался единственной надеждой в эти дни для М.А. Булгакова. Но и с «Россией» начали происходить всяческие неприятности: несколько месяцев журнал не выходил, остановившись на девятом номере. С февраля 1924 г. он стал выходить ежемесячно. Летом 1924 г. М. Булгаков сдал рукопись романа в редакцию «России». В январе 1925 г. вышла четвертая книжка журнала, где началась публикация романа, в апреле – пятая, со вторым «куском» романа, шестой номер журнала, с третьей частью, так и не вышел вообще: журнал прекратил свое существование, то ли по экономическим, то ли по политическим причинам.
  Прочитав тогда первую часть романа «Белая гвардия», М. Волошин писал Н. С. Ангарскому 25 марта 1925 г.: «Я очень пожалел, что Вы все-таки не решились напечатать „Белую гвардию“, особенно после того, как прочел отрывок из нее в „России“. В печати видишь вещи яснее, чем в рукописи... И во вторичном чтении эта вещь представилась мне очень крупной и оригинальной; как дебют начинающего писателя ее можно сравнить только с дебютами Достоевского и Толстого» (Русская литература, 1974, № 4, с.152).
  Такова предыстория этого письма М.А. Булгакова в конфликтную комиссию Всероссийского союза писателей, который был бессилен чем-либо помочь.
  Между тем бывший издатель журнала «Россия» некий 3.Л. Каганский, применяя мошеннические приемы, стал публиковать произведения М.А. Булгакова за границей, манипулируя ранее заключенными между издательством и писателем соглашениями, утратившими юридическую силу. В частности, Каганский ссылался на издательский договор с Булгаковым от 25 января 1925 г., по которому издательство журнала «Россия» получало право «эксплуатации» романа «Белая гвардия» до третьего июля 1926 г. Как покажут дальнейшие события, «эксплуатация» произведений Булгакова 3.Л. Каганским и другими мошенниками продолжалась до самой смерти писателя.


[Закрыть], после того, как издательство «Россия» закрылось, задержал у себя, не имея на то никаких прав, конец моего романа «Белая гвардия» и не возвращает мне его.

Прошу дело о печатании «Белой гвардии» у Лежнева в конфликтной комиссии разобрать и защитить мои интересы.

Михаил Афанасьевич Булгаков.

Москва. Чистый пер. 9 кв. 4.

26 октября 1925 г.

М.А. Булгаков ― В.В. Вересаеву [154]154
  Знамя, 1988, № 1. Затем. Письма. Печатается и датируется по второму изданию.


[Закрыть]

6 декабря 1925 г.

Дорогой Викентий Викентьевич,

я был у Вас, чтобы без всякой торжественности поздравить Вас [155]155
  5 декабря 1925 г. отмечалось 40-летие литературной деятельности В.В. Вересаева.


[Закрыть]. Вчера, собираясь послать Вам парадное письмо, я стал перечитывать Вас, письма так и не написал, а ночью убедился, насколько значительно то, что Вы сочинили за свой большой путь.

Не раз за последние удивительные годы снимал я с полки Ваши книги и убеждался, что они живут. Сроков людских нам знать не дано, но я верю, и совершенно искренно, что я буду держать в руках Вашу новую книгу и она так же взволнует меня, как много лет назад меня на первом пороге трудной лестницы взволновали «Записки врача».

Это будет настоящей радостью – знаком, что жива наша Словесность Российская – а ей моя любовь.

Крепко целую Вас

Михаил Булгаков.

Отрывки из дневника за 1922 год [156]156
  Впервые опубликован в журнале «Театр», 1990, № 2 – с машинописной копии, но с купюрами. Более полный текст напечатан в «Библиотечке „Огонька“» в 1990 году. С фотокопии текст печатался в «Независимой газете» (1993, 24 ноября; 8, 9, 15, 16, 22 декабря).
  Наиболее текстологически выверенный текст «Дневники». Опубликован В.И. Лосевым в сборнике: Булгаков Михаил. Дневник. Письма. 1914―1940. М., СП, 1997. Комментарии В.И. Лосева.
  Печатается по последнему изданию.
  История дневника Михаила Булгакова туманна и печальна, как и многое другое в его жизни и творчестве. Известно, что дневник его (три тетради) и повесть «Собачье сердце» были изъяты сотрудниками ОГПУ при обыске квартиры писателя 7 мая 1926 года. Этот факт подтверждается заявлением писателя в Совнарком от 24 июня 1926 года и другими документами, а также свидетельствами Л.Е. Белозерской. Затем Булгаков в течение нескольких лет пытался вызволить из ОГПУ свои рукописи (об этом также свидетельствуют документы). И писатель добился своего! Фактическим доказательством тому служит рукопись «Собачьего сердца», побывавшая в ОГПУ и сохранившая пометы сотрудников этого органа (ныне находится в архиве Булгакова, ОР РГБ, ф. 562).
  Но куда исчез дневник писателя? – ответа на этот вопрос пока нет. В его архиве сохранились, к счастью, небольшие кусочки текста (автограф!) из дневника за январь – февраль 1922 года. Видимо, Булгаков специально вырезал из тетради несколько кусочков, чтобы засвидетельствовать наличие дневника как такового. Но неясно: то ли эти кусочки вырезаны из тетради, побывавшей в ОГПУ, то ли из другой тетради, сохранившейся каким-то образом в неприкосновенности. Бытует устная легенда, что дневники были возвращены Булгакову с условием, что он их уничтожит. И писатель якобы сдержал слово. Но сам писатель об этом нигде не обмолвился. Елена Сергеевна, начиная в 1933 году свой знаменитый дневник, записала со слов Булгакова: «Миша настаивает, чтобы я вела этот дневник. Сам он, после того, как у него в 1926 году взяли при обыске его дневник, – дал себе слово никогда не вести дневник. Для него ужасна и непостижима мысль, что писательский дневник может быть отобран».
  Между тем специалисты не оставляли надежды найти дневник писателя или хотя бы окончательно выяснить его судьбу. У меня, например, не было ни малейших сомнений, что дневник находится в КГБ. Вскоре эта версия подтвердилась – Комитет государственной безопасности передал в Центральный государственный архив литературы и искусства машинописную копию дневника писателя, а затем и его фотокопию. Конечно, это далеко не полный текст дневника, но и в таком виде он представляет исключительную ценность, ибо позволяет восстановить многие неизвестные страницы из жизни писателя.
  Выявление копии дневника в органах безопасности и наличие в архиве писателя кусочков-подлинников из дневника (мудрая писательская предусмотрительность!) вроде бы подтверждает версию об уничтожении Булгаковым основного текста дневника. Но не будем делать преждевременных выводов. Поиск продолжается....


[Закрыть]

Публикация В.И. Лосева

Говорят, что «Яр» открылся!

* * *

Сильный мороз. Отопление действует, но слабо. И ночью холодно.

25 января (Татьянин день)

Забросил я дневник. А жаль: за это время произошло много интересного.

Я до сих пор еще без места. Питаемся с женой плохо. От этого и писать не хочется. Черный хлеб стал 20 тысяч фунт, белый [] тысяч.

* * *

К дяде Колей силой, в его отсутствие Москвы, вопреки всяким декретам вселили парочку. [157]157
  К дяде Коле силой... вселили парочку... – Речь идет о Николае Михайловиче Покровском, брате матери писателя. В письме к сестре Надежде Афанасьевне Булгаков писал 24 марта 1922 года: «Дядю Колю, несмотря на его охранные грамоты, уплотнили. Дядю Мишу (второй дядя писателя. – В.Л.) выставили в гостиную, а в его комнате поселилась парочка...»


[Закрыть]

26 января 1922

Вошел в бродячий коллектив актеров; буду играть на окраинах. Плата 125 рублей за спектакль. Убийственно мало. Конечно, из-за этих спектаклей писать будет некогда, заколдованный круг.

* * *

Питаемся с женой впроголодь.

* * *

Не отметил, что смерть Короленко сопровождалось в газетах обилием заметок. Нежности. [158]158
  ...смерть Короленко сопровождалась в газетах обилием заметок. Нежности. – Действительно, в газетах появился ряд статей на смерть В.Г. Короленко, а затем множество сообщений о проводимых вечерах памяти писателя. В центре внимания была, разумеется, статья А.В. Луначарского в «Правде» 28 декабря. Называя писателя «крупнейшим мастером слова», «трибуном народных прав», истинным «гуманистом и демократом», Луначарский при этом постоянно подчеркивал, что «В.Г. Короленко весь в прошлом», что он «отошел от революции» и «чувствовал себя отброшенным жизнью». Прекрасно понимая, что в среде интеллигенции с особым интересом обсуждаются письма В.Г. Короленко правительству (адресованы они были наркому просвещения, но фактическим адресатом писатель определил В.И. Ленина и его ближайшее окружение), Луначарский не обошел вниманием и этот вопрос. «За год до своей смерти, – отметил нарком, – он предложил мне написать несколько писем о революции. Я сговорился, что я отвечу ему и что, может быть, мы решим оба издать эту переписку. Несколько писем от него мною были получены, но благодаря, вероятно, почтовым затруднениям, далеко не все, и мне не удалось восстановить всю их серию. В виде ответов я послал В. Г. книгу Троцкого „Терроризм и коммунизм“, которая содержала в себе, на мой взгляд, победоноснейшее опровержение всех его, увы, обывательских соображений, которыми он переполнил все письма». Таким образом, переписка «из двух углов» не состоялась, что очень огорчало В.Г. Короленко. Незадолго до смерти он сообщал Горькому, что не только не получил от Луначарского ответных писем, но вообще не пришло никаких известий из Москвы. Мы уже знаем, что реакция В.И. Ленина на письма Короленко была резко отрицательной, ибо содержание их било не в бровь, а в глаз. Очень уж неудобным и несговорчивым оказался писатель для большевистской верхушки, и смерть его была для нее очень кстати. Отсюда и посмертные лицемерные «нежности» с их стороны, которые, конечно, без труда уловил меткий взгляд начинающего писателя.


[Закрыть]

У Н.Г.

Пил сегодня водку. [159]159
  Пил сегодня у Н.Г. водку. – Речь идет о Николае Леонидовиче Гладыревском (1896—1973), друге семьи Булгаковых. По приезде в Москву осенью 1921 года Булгаков несколько месяцев жил у Гладыревского в студенческом общежитии. И в последующие годы они поддерживали дружеские отношения. Л.Е. Белозерская вспоминала: «Бывал у нас нередко и киевский приятель М. А., друг булгаковской семьи, хирург Николай Леонидович Гладыревский. Он работал в клинике профессора Мартынова и, возвращаясь к себе, по пути заходил к нам. М. А. с удовольствием беседовал с ним».


[Закрыть]

* * *

9 февраля 1922 г.

Идет самый черный период моей жизни. [160]160
  Идет самый черный период моей жизни. Мы с женой голодаем. – Первые месяцы 1922 года были для Булгаковых тяжелейшими. Это время можно охарактеризовать всего двумя словами: голод и холод. Так запомнилось оно Татьяне Николаевне: «Бывало, по три дня ничего не ели, совсем ничего. Не было ни хлеба, ни картошки. И продавать мне уже было нечего. Я лежала и все. У меня было острое малокровие...»
  Голод и холод поразили практически всю Россию. Даже «Правда» помещала на своих страницах такие жуткие сообщения и репортажи, что создавалось впечатление небывалого общероссийского бедствия. Так, в номере от 27 января 1922 года можно было прочесть следующее: «В богатых степных уездах Самарской губернии, изобиловавших хлебом и мясом, творятся кошмары и наблюдается небывалое явление повального людоедства... Тайком родители поедают собственных умерших детей...» Аналогичные сообщения поступали из многих губерний. В эмигрантских изданиях информация о положении в России печаталась под названием: «В царстве смерти». А в одном из номеров милюковских «Последних новостей» (1921, № 488) появилось и вовсе устрашающее сообщение: «Положение России безнадежно. Идет полное уничтожение русского народа. Число голодающих перевалило за 30 миллионов. Никто и ничто их спасти не может. Накормить такое количество голодных людей путем филантропии немыслимо». И тут же газета публикует высказывание В.И. Ленина о русском народе, которое он сделал якобы в конце 1921 года: «Если бы я знал, каков русский народ, я бы не сделал своего опыта, а работал бы сначала с интеллигенцией. Теперь уже поздно: интеллигенция почти вся перебита». Получается так, что это ленинское высказывание Булгаков как бы положил в основу своей будущей повести «Собачье сердце».


[Закрыть] Мы с женой голодаем. Пришлось взять у дядьки немного муки, постного масла и картошки. У Бориса миллион. [161]161
  У Бориса миллион. – Булгаков имеет в виду Бориса Михайловича Земского, брата мужа Надежды Афанасьевны Булгаковой. Земский работал тогда в ЦАГИ. В письме к сестре Надежде от 24 марта 1922 года Булгаков писал о Борисе Земском: «У Боба все благополучно и полная чаша... Как у него уютно кажется, в особенности после кошмарной квартиры № 50».


[Закрыть] Обегал всю Москву – нет места.

Валенки рассыпались.

[...]

Возможно, что особняк 3. заберут под детский голод[ный] дом. Ученый проф. Ч. широкой рукой выкидывает со списков, получающих академ[ический] паек, всех актеров, вундеркиндов (сын Мейерх[ольда] получал академ[ический] паек! [162]162
  ...сын Мейерхольда получал академический паек!.. – Не исключено, что и этот факт имел определенное значение в формировании у писателя стойкой неприязни к знаменитому режиссеру. К новаторским творческим идеям Мейерхольда он относился с крайним скептицизмом. Вот строки из булгаковского фельетона «Столица в блокноте»: «Пошел в театр Гитис на „Великодушного рогоносца“ в постановке Мейерхольда... Я не И. Эренбург и не театральный критик, но судите сами: в общипанном, ободранном, сквозняковом театре вместо сцены – дыра... В глубине – голая кирпичная стена с двумя гробовыми окнами... Какие-то клетки, наклонные плоскости, палки, дверки и колеса...
  – Это биомеханика, – пояснил мне приятель...
  – Мейерхольд – гений!! – завывал футурист...
  – Искусство будущего!! – налетели на меня с кулаками. А если будущего, то пускай, пожалуйста, Мейерхольд умрет и воскреснет в XXI веке. От этого выиграют все, и прежде всего он сам... Вообще к черту эту механику...»
  Политические же пристрастия режиссера были вообще чужды Булгакову. Можно лишь представить себе, как реагировал писатель на газетные сообщения о «пролетарских юбилеях» Мейерхольда. Вот на такое, например: «В длинном перечне делегаций, приветствовавших Мейерхольда в течение двух часов, мелькают такие имена, как тов. Троцкий, приславший приветствие, такие организации, как Коминтерн, Профинтерн, СНК, РВСР, ЦК РКСМ... Все они чествовали Мейерхольда не за прошлое, а именно за то, что он смело, без оглядки порвал с этим прошлым и, откликнувшись на зов революции, примкнул к... пролетарской интеллигенции... Мейерхольд удостоился большой чести: высший правительственный орган рабоче-крестьянской республики преподнес ему звание народного артиста... Он удостоился еще большей чести – ...он получил звание почетного красноармейца московского гарнизона...» (Правда, 4 апреля 1923 года).


[Закрыть]) и «ученых» типа Свердл[овского] унив[ерситета] преподавателей. На академическом [...]

14.11.1922

Вечером на Девичьем поле в б[ывших] Женских курсах (ныне 2-й университет) был назначен суд над «Записками врача» [163]163
  ...был назначен суд над «Записками врача» – Речь идет о книге В. В.Вересаева.


[Закрыть]. В половине седьмого уже стояли черные толпы студентов у всех входов и ломились в них. Пришло несколько тысяч. В аудитории сло[...]

Вересаев] очень некрасив, похож на пожилого еврея (очень хорошо сохранился). У него очень узенькие глаза, с набрякшими тяжелыми веками, лысина. Низкий голос. Мне он очень понравился. Совершенно другое впечатление, чем тогда на его лекции. Б[ыть] м[ожет], по контрасту с профессорами. Те ставят нудные тяжелые вопросы, Вересаев же близок к студентам, которые хотят именно жгучих вопросов и правды в их разрешении. Говорит он мало. Но когда говорит, как-то умно и интеллигентно все у него выходит.

С ним были две дамы, по-видимому, жена и дочь. Очень мила жена. [164]164
  Очень мила жена – Смидович Мария Гермогеновна (1875—1963). Л.Е. Белозерская вспоминала: «Мы бывали у Вересаевых не раз. Я прекрасно помню его жену Марию Гермогеновну, которая умела улыбаться как-то особенно светло... Мне нравился Вересаев. Было что-то добротное во всем его облике старого врача...»


[Закрыть] [...]

15 февраля

Погода испортилась. Сегодня морозец. Хожу в остатках подметок. Валенки пришли в негодность. Живем впроголодь. Кругом должен.

«Должность» моя в военно-редакционном совете сведется к побе[...]

[...]жении республики в пожарном отношении в катастрофическом положении. Да в каком отношении оно не в катастрофическом? Если не будет в Генуе конференции, спрашивается, что мы будем делать [165]165
  Если не будет в Генуе конференции, спрашивается, что мы будем делать – В условиях разрухи и массового голода в России многие связывали с Генуэзской конференцией надежды на налаживание экономических связей советской республики с европейскими странами. Но наряду с объективными трудностями в переговорах (например, вопрос о долгах царской России своим партнерам по военному союзу), возникали и другие сложности, связанные с позицией российской эмиграции по этому вопросу. Так, в «Правде» (29.01.22) была подвергнута жестокой критике позиция П.Н. Милюкова, который возможность переговоров с Москвой увязывал и обуславливал сменой общественно-политического строя в России. Более того, он рекомендовал западным странам воздержаться от помощи голодающим в России до тех пор, пока в стране не будут в корне изменены «хозяйственные условия», которые, по его мнению, и являются причиной голода (Последние новости, 17.01.22.).
  Такие, по сути, кощунственные заявления некоторых эмигрантских кругов, а также пассивная позиция Лиги наций по вопросу о помощи голодающим в России, позволяли большевистскому руководству утверждать, что русская эмиграция и ее западные партнеры занимаются политическими спекуляциями, используя нарастающий голод в стране. «Над Волгой умирает 20 млн. человек, – отмечалось в одной из статей „Правды“, – они умирают медленной смертью. Они варят траву. Они едят глину, смешанную с растениями, дабы заполнить желудок, избавиться, хотя бы на момент, от чувства страшного голода. Они пухнут, они лежат бессильные, пока милосердная природа не отнимет у них сознания... Почему капиталистические державы не оказывают помощи голодающим массам в Поволжье? Они оттягивают эту помощь для того, чтобы [...] вырвать у советской России согласие на выплату старых долгов, вырвать у нее согласие на целый ряд экономических уступок, которые дадут миллиарды накоплений. Пусть умирают миллионы; за это время капиталисты сговорятся между собою, как совместно надавить на советскую республику».
  Эти и подобные им материалы и привлекли внимание Булгакова, который, несмотря на голод, тщательно изучал прессу.


[Закрыть].

16 февраля

Вот и не верь приметам! Встретил похороны и ... 1) есть каж[ется] в газете «Ра[бочий].»

Мой дневник

Публикация В.И. Лосева

1923 год Москва

24 (11-го) мая.

Давно не брался за дневник. 21 апреля я уехал из Москвы в Киев [166]166
  Я уехал из Москвы в Киев... – Поездка в Киев послужила писателю новым творческим стимулом для завершения работы над романом «Белая гвардия». Своими впечатлениями о поездке в родной город Булгаков поделился с читателями в очерке «Киев-город» (1923).


[Закрыть] и пробыл в нем до 10-го мая. В Киеве делал себе операцию (опухоль за левым ухом). На Кавказ, как собирался, не попал [167]167
  На Кавказ, как собирался, не попал... – Видимо, писатель предполагал посетить памятные для него места, где совсем недавно ему пришлось и участвовать в боях, и начинать литературную деятельность, и пытаться эмигрировать... Места эти известны: Владикавказ, Тифлис, Батум. Стремление Булгакова побывать там, возможно, объяснялось и тем, что в то время он еще не расстался с идеей написать трилогию о гражданской войне.


[Закрыть], 12-го мая вернулся в Москву. И вот тут начались большие события. Советского представителя Вацлава Вацловича Воровского убил Конради в Лозанне [168]168
  ...Вацлава Вацлавовича Воровского убил Конради в Лозанне... – Воровский В. В. (1871—1923) был назначен полпредом в Италии с 1921 года.


[Закрыть], 12-го в Москве была грандиозно инсценированная демонстрация [169]169
  ...в Москве была грандиозно инсценированная демонстрация... – Московский губернский совет профсоюзов призвал всех трудящихся выйти на улицу и протестовать против «попытки английской буржуазии навязать советскому правительству свою волю».
  В фельетоне «Бенефис лорда Керзона» (Накануне, 1923,19 мая) Булгаков прекрасно показал способности большевиков к организации массовых шоу.
  «Надо идти на улицу, смотреть, что будет. Тут не только Воровский. Керзон. Керзон. Керзон. Ультиматум. Канонерка. Тральщики. К протесту, товарищи!! Вот так события! [...] В два часа дня Тверскую уже нельзя было пересечь. Непрерывным потоком, сколько хватал глаз, катилась медленно людская лента, а над ней шел лес плакатов и знамен. Масса старых знакомых – октябрьских и майских, но среди них мельком новые, с изумительной быстротой изготовленные, с надписями весьма многозначительными. Проплыл черный траурный плакат „Убийство Воровского – смертный час европейской буржуазии“. Потом красный: „Не шутите с огнем, господин Керзон“ [...] В Охотном во всю ширину шли бесконечные ряды, и видно было, что Театральная площадь залита народом сплошь. У Иверской трепетно и тревожно колыхались огоньки на свечках и припадали к иконе с тяжкими вздохами четыре старушки, а мимо Иверской через оба пролета Вознесенских ворот бурно сыпали ряды. Медные трубы играли марши. Здесь Керзона несли на штыках, сзади бежал рабочий и бил его лопатой по голове [...] По Никольской удалось проскочить, но в Третьяковском опять хлынул навстречу поток. Туг Керзон мотался с веревкой на шесте. Его били головой о мостовую. По Театральному проезду в людских волнах катились виселицы с деревянными скелетами и надписями: „Вот плоды политики Керзона“ [...] Ничего подобного в Москве я не видал даже в октябрьские дни...»


[Закрыть]. Убийство Воровского совпало с ультиматумом Керзона России [170]170
  Убийство Воровского совпало с ультиматумом Керзона России... – Керзон Джордж Натаниел (1859—1925) – министр иностранных дел Великобритании в 1919-24 годах.


[Закрыть]: взять обратно дерзкие ноты Вайнштейна [171]171
  ...взять обратно дерзкие ноты Вайнштейна... – Вайнштейн Арон Исаакович (1877—1938) – бундовец, примкнул к большевикам. С 1923 года член коллегии Наркомфина СССР, начальник главного управления финансового госконтроля.


[Закрыть], отправленные через английского торгового представителя в Москве, заплатить за задержанные английские рыбачьи суда в Белом море, отказаться от пропаганды на Востоке и т.д. и т.д.

В воздухе запахло разрывом и даже войной. Общее мнение, правда, что ее не будет. Да оно и понятно, как нам с Англией воевать? Но вот блокада очень может быть. Скверно то, что зашевелились и Польша, и Румыния (Фош сделал в Польшу визит [172]172
  ...Фош сделал в Польшу визит... – Фош Фердинанд (1851 1929) – маршал, видный французский военачальник. В первую мировую войну командовал армией, группой армий, возглавлял французский генштаб. С апреля 1918 года главнокомандующий союзными войсками Антанты, один из организаторов интервенции в советскую Россию.
  По поводу поездки Фоша в Польшу «Правда» писала 8 мая 1923 года: «Поездка Фоша приобретает характер демонстрации против советской власти. Приезд Фоша в Варшаву всячески раздувается правительством и прессой, усиленно муссирующей укрепление союза с Францией. На банкете 3 мая Сикорский ^{25} подчеркнул общность интересов Франции с интересами сильной Польши, охарактеризовав союз как гарантию европейского равновесия. В ответном слове Фош призывал поляков к объединению и укреплению моральных устоев, отсутствие которых привело Россию к Бресту и делает ее государственный строй непрочным. Фош закончил свою речь заявлением: „Франция всегда будет с Польшей, как в мирных условиях, так и в деле защиты свободы“».


[Закрыть]). Вообще мы накануне событий. Сегодня в газетах слухи о посылке английских военных судов в Белое и Черное моря и сообщение, что Керзон и слышать не хочет ни о каких компромиссах и требует от Красина [173]173
  ...требует от Красина... – Красин Леонид Борисович – государственный и партийный деятель. С 1920 года нарком внешней торговли, одновременно полпред и торгпред в Англии, с конца 1924 года – во Франции.


[Закрыть] (тот после ультиматума немедленно смотался в Лондон на аэроплане) точного исполнения по ультиматуму.

* * *

Москва живет шумной жизнью, в особенности по сравнению с Киевом. Преимущественный признак– море пива выпивают в Москве. И я его пью помногу. Да вообще последнее время размотался. Из Берлина приехал граф Алексей Толстой. Держит себя распущенно и нагловато. Много пьет.

Я выбился из колеи – ничего не писал 1 ½ месяца.

11-го июля (28-го июня). Среда.

Самый большой перерыв в моем дневнике. Между тем происшедшее за это время чрезвычайно важно.

Нашумевший конфликт с Англией кончился тихо, мирно и позорно [174]174
  Нашумевший конфликт с Англией кончился тихо, мирно и позорно... – Это было видно уже из текста разрекламированного «Нашего ответа». В нем, в частности, заявлялось, что российское правительство не видит никаких оснований для разрыва сношений, что большинство спорных вопросов можно легко решить на взаимоприемлемой основе в короткое время и что со стороны советского правительства имеется «искреннее желание к достижению соглашения...». В «Ответе» были такие фразы: «Российское правительство готово передать вопрос об ответственности за гибель тральщика... на разрешение третейского суда», «Советское правительство готово признать необычайный тон первой ноты г. Вайнштейна», и так далее.


[Закрыть]. Правительство пошло на самые унизительные уступки, вплоть до уплаты денежной компенсации за расстрел двух английских подданных, которых сов[етские] газеты упорно называют шпионами.

Недавно же произошло еще более замечательное событие: патриарх Тихон вдруг написал заявление [175]175
  ...патриарх Тихон вдруг написал заявление... – В результате инспирированного ГПУ церковного переворота, совершенного группой священников во главе с А.И. Введенским, патриарх Тихон (в миру Василий Иванович Белавин, 1865—1925) 12 мая 1922 года был отстранен от управления церковью и заключен в Донской монастырь. Заговорщики, неканонически захватившие власть, внесли глубокий раскол в Русскую Православную церковь. Обновленческое движение («Живая церковь») признавало большевистскую власть, боролось с контрреволюционной «тихоновщиной», намеревалось провести церковные реформы (догматическую, каноническую, литургическую, этическую и приходскую), в результате которых фактически произошло бы уничтожение Православия. Сторонники Тихона изгонялись и преследовались, храмы насильственно захватывались «живой церковью» при поддержке ГПУ.
  В мае 1923 года патриарх Тихон был переведен из Донского монастыря во внутреннюю тюрьму на Лубянке.
  Во имя спасения Церкви патриарх Тихон был вынужден пойти на уступки. «Пусть погибнет имя мою в истории, только бы Церкви была польза». 16 июня 1923 года он подписал заявление, в котором сознавался, что «действительно был настроен к советской власти враждебно», раскаивался в своих «проступках против государственного строя» и заявлял, что он «отныне советской власти не враг». В воззвании к верующим патриарх объявил, что Русская Православная церковь не желает быть ни «белой», ни «красной». После этого патриарх был освобожден из-под стражи и получил возможность сосредоточить все силы на обличении и разрушении лжецеркви.
  «В прямом бою с Церковью живоцерковничество оказалось посрамлено, – писал Сергий Булгаков. – И победил его Святейший Патриарх, в узилище, в оковах, но сильный своей верой, своей непримиримостью и безграничным доверием и любовью народной».


[Закрыть], в котором отрекается от своего заблуждения по отношению к Сов[етской] власти, объявляет, что он больше не враг ей и т. д.

Его выпустили из заключения. В Москве бесчисленные толки, а в белых газетах за границей – буря [176]176
  ...а в белых газетах за границей – буря... – Следует заметить, что в белогвардейских кругах за границей быстро уловили истинный смысл «покаяния» патриарха Тихона перед большевиками. Так, белогвардейская газета «Новое время» (1924, 3 сентября) писала: «Население относится к Патриарху Тихону с большим уважением. В России его не осуждают за его нынешнюю политику по отношению к власти, не видят в ней преклонения перед этой властью и считают, что только забота о благе церковном и отрешение от политических страстей заставили Патриарха принять по отношению к советской власти в России новую позицию <...> Церковь в России – единственный оплот для русского национального чувства, и этим отчасти объясняется религиозный подъем. Возвращение Патриарха Тихона к церковному управлению вновь объединило Православную Церковь. Обновленческие толки исчезли <...> Встревоженные этим, большевики усилили гонения на Церковь и антирелигиозную агитацию, но она совершенно парализуется обаянием имени Патриарха Тихона».


[Закрыть]. Не верили... комментировали и т.д.

На заборах и стенах позавчера появилось воззвание патриарха, начинающееся словами: «Мы, Божьей милостью, патриарх московский и всея Руси...»

Смысл: советской власти он друг, белогвардейцев осуждает, но живую церковь также осуждает. Никаких реформ в церкви, за исключением новой орфографии и стиля.

Невероятная склока теперь в Церкви. Живая церковь беснуется. Они хотели п[атриарха] Тихона совершенно устранить, а теперь он выступает, служит etc.

Стоит отвратительное, холодное и дождливое лето [177]177
  Стоит отвратительное, холодное и дождливое лето... – О московском лете 1923 года Булгаков так писал в очерке «Шансон д’этэ»:
  «Лето 1923-е в Москве было очень дождливое. Слово „очень“ следует здесь расшифровать. Оно не значит, что дождь шел часто, скажем, через день или даже каждый день, нет, дождь шел три раза в день, а были дни, когда он не прекращался в течение всего дня <...> На Неглинном утонули две женщины, потому что Неглинка под землей прорвала трубу и взорвала мостовую» (Накануне, 16 августа).


[Закрыть].

* * *

Хлеб белый – 14 миллионов фунт. Червонцы (банкноты) ползут в гору и сегодня 832 миллиона.

25-го июля 1923 г.

Лето 1923 г. в Москве исключительное. Дня не проходит без того, чтобы не лил дождь и иногда по нескольку раз. В июне было два знаменитых ливня, когда на Неглинном провалилась мостовая и заливало мостовые. Сегодня было нечто подобное – ливень с крупным градом.

* * *

Жизнь идет по-прежнему сумбурная, быстрая, кошмарная. К сожалению, я трачу много денег на выпивки. Сотрудники «Г[удка]» пьют много. Сегодня опять пиво. Играл на Неглинном на биллиарде. «Г[удок]» два дня [178]178
  «Гудок» два дня... – В «Гудке» Булгаков работал с 1923-го по 1926 год, опубликовав там десятки фельетонов.


[Закрыть] как перешел на Солянку во «Дворец труда», и теперь днем я расстоянием отрезан от «Нак[ануне]» [179]179
  ...расстоянием отрезан от «Накануне»... – Московское отделение «Накануне» помещалось в «доме Нирнзее» (Б. Гнездниковский пер., д. 10).


[Закрыть].

Дела литературные вялы. Книжка в Берлине до сих пор не вышла, пробиваюсь фельетонами в «Нак[ануне]» [180]180
  ...пробиваюсь фельетонами в «Накануне»... – В «Автобиографии» (1924) Булгаков писал: «В берлинской газете „Накануне“ в течение двух лет писал большие сатирические и юмористические фельетоны... Сочинил книгу „Записки на манжетах“. Эту книгу у меня купило берлинское издательство „Накануне“, обещав выпустить в мае 1923 года. И не выпустило вовсе».


[Закрыть]. Роман из-за «Г[удка]» отнимающего лучшую часть дня, почти не подвигается [181]181
  Роман... почти не подвигается... – Речь идет о романе «Белая гвардия».


[Закрыть].

* * *

Москва оживлена чрезвычайно. Движения все больше.

Банкнот (червонец) сегодня стал 975 милл., а золот[ой] рубль – 100. Курс Госбанка. Здорово?

22-го августа.

Месяцами я теперь не берусь за дневник и пропускаю важные события.

27 августа. Понедельник. Ночь.

Только что вернулся с лекции сменовеховцев: проф. Ключникова, Ал. Толстого, Бобрищева-Пушкина и Василевского-Не-Буква [182]182
  ...вернулся с лекции сменовеховцев: проф. Ключникова, Ал. Толстого, Бобрищева-Пушкина и Василевского-Не-Буквы... – Ключников Юрий Вениаминович (1886—1938) – юрист-международник, сотрудник газеты «Русское слово», министр иностранных дел в правительстве Колчака.
  Бобрищев-Пушкин Александр Владимирович (1882—193...) – писатель, публицист.
  Василевский (He-Буква) Илья Маркович (1882—1938) – писатель, публицист, издатель.
  Информация о лекции была помещена в «Накануне» 29 августа. Обобщающее название лекции – «Европа сегодня». Были названы и доклады: Алексей Толстой – «Люди и нравы» (выступление); Ю.В. Ключников – «Война или мир»; И.М. Василевский – «Наши за границей».
  О самой лекции Булгаков писал Ю.Л. Слезкину 31 августа: «В „Накануне“ масса новых берлинских лиц, хоть часть из них и временно: He-Буква, Бобрищев-Пушкин, Ключников и Толстой. Эти четверо прочитали здесь у Зимина лекцию. Лекция эта была замечательна во всех отношениях... Трудовой граф чувствует себя хорошо, толсто и денежно».


[Закрыть].

В театре Зимина было полным-полно. На сцене масса народу, журналисты, знакомые и прочие. Сидел рядом с Катаевым. Толстой, говоря о литературе, упомянул в числе современных писателей меня и Катаева.

* * *

Книжки «Зап[иски] на манжет[ах]» до сих пор нет.

* * *

«Гудок» изводит, не дает писать [183]183
  «Гудок» изводит, не дает писать... – Уже в цитированном письме Ю.Л. Слезкину Булгаков сообщал: «Роман я кончил, но он еще не переписан, лежит грудой, над которой я много думаю. Кое-что исправлю». Вот эту завершающую работу над романом и мешала делать засасывающая рутина в «Гудке».


[Закрыть].

2-го сентября. Воскресенье.

Сегодня банкноты, с Божьей помощью, 2050 руб. (2 миллиарда 50 милл.), и я сижу в долгу, как в шелку. Денег мало, будущее темновато.

Вчера приехали к нам Софочка с матерью, мужем и ребенком [184]184
  ...приехали к нам Софочка с матерью, мужем и ребенком... – Речь идет о родственниках первой жены Булгакова – Давидовичах, которые жили в Саратове.


[Закрыть]. Проездом в Саратов. Завтра должны уехать со скорым поездом туда, где когда-то жизнь семьи была прекрасна, теперь будет кочевье, скудость и тяжесть.

Сегодня я с Катаевым ездил на дачу к Алексею Толстому (Иваньково). Он сегодня был очень мил. Единственно, что плохо, это плохо исправимая манера его и жены [185]185
  ...манера его и жены... – Жена Алексея Толстого – Крандиевская Наталья Васильевна (1889—1963). Л.Е. Белозерская вспоминала о чете Толстых: «Они с Алексеем Николаевичем производили впечатление удивительно спаянной пары. Казалось, что у них одно общее кровообращение... Впечатление какой-то необыкновенной семейной слаженности и спаянности...» О Наталье Васильевне отзывалась как о женщине доброй и справедливой.


[Закрыть] богемно обращаться с молодыми писателями.

Все, впрочем, искупает его действительно большой талант.

Когда мы с Катаевым уходили, он проводил нас до плотины. Половина луны была на небе, вечер звездный, тишина. Толстой говорил о том, что надо основать нео[реальную] школу. Он стал даже немного теплым:

– Поклянемся, глядя на луну...

Он смел, но он ищет поддержки и во мне и в Катаеве. Мысли его о литературе всегда правильны и метки, порой великолепны.

* * *

Среди моей хандры и тоски по прошлому, иногда, как сейчас, в этой нелепой обстановке временной тесноты, в гнусной комнате гнусного дома, у меня бывают взрывы уверенности и силы. И сейчас я слышу в себе, как взмывает моя мысль, и верю, что я неизмеримо сильнее как писатель всех, кого я ни знаю. Но в таких условиях, как сейчас, я, возможно, пропаду.

3-го сентября, понедельник.

После ужасного лета установилась чудная погода. Несколько дней уже яркое солнце, тепло.

Я каждый день ухожу на службу в этот свой «Гудок» и убиваю в нем совершенно безнадежно свой день.

Жизнь складывается так, что денег мало, живу я, как и всегда, выше моих скромных средств. Пьешь и ешь много и хорошо, но на покупки вещей не хватает.

Без проклятого пойла – пива не обходится ни один день. И сегодня я был в пивной на Страстной площади с А. Толстым, Калмен[сом] [186]186
  ...я был в пивной... с... Калменсом... – Калменс Семен Николаевич – финдиректор московского отделения газеты «Накануне».


[Закрыть], и, конечно, хромым «Капитаном», который возле графа стал как тень.

* * *

Сегодня уехали родные в Саратов.

* * *

Сегодня днем получилась телеграмма Роста: в Японии страшное землетрясение. Разрушена Иокогама, горит Токио, море хлынуло на берег, сотни тысяч погибших, императорский дворец разрушен, и судьба императора неизвестна.

И сегодня же, точно еще не знаю, мельком видел какую-то телеграмму о том, что Италия напала на Грецию [187]187
  ...Италия напала на Грецию... – Причиной конфликта стало убийство на греческой территории членов итальянской военной миссии. 31 августа итальянцы оккупировали греческий остров Корфу.
  В советских газетах это сообщение появилось с опозданием.


[Закрыть]. Что происходит в мире?

* * *

Толстой рассказывал, как он начинал писать. Сперва стихи. Потом подражал. Затем взял помещичий быт и исчерпал его до конца. Толчок его творчеству дала война.

9-го сентября. Воскресенье.

Сегодня опять я ездил к Толстому на дачу и читал у него свой рассказ «Дьяволиада». Он хвалил, берет этот рассказ в Петербург и хочет пристроить его в журнал «Звезда» со своим предисловием. Но меня-то самого рассказ не удовлетворяет.

* * *

Уже холодно. Осень. У меня как раз безденежный период. Вчера я, обозлившись на вечные прижимки Калменса [188]188
  ...вечные прижимки Калменса... – Писатель Эм. Миндлин в своих воспоминаниях рассказывает забавный случай, связанный с написанием Булгаковым блестящего очерка о сельскохозяйственной выставке, когда тот в день выплаты гонораров представил необычный счет: «Но что это был за счет! Расходы по ознакомлению с национальными блюдами и напитками различных республик!.. Всего ошеломительнее было то, что весь этот гомерический счет на шашлыки, шурпу, люля-кебаб, на фрукты и вина был на двоих. „Почему же счет на двоих?“ – спросил пораженный заведующий финансами. Булгаков невозмутимо ответил: „...Во-первых, без дамы я в ресторан не хожу. Во-вторых, у меня в фельетоне отмечено, какие блюда даме пришлись по вкусу. Как вам угодно-с, а произведенные мною производственные расходы покорнейше прошу возместить“» (Миндлин Э. Необыкновенные собеседники. М., 1968, с. 115—120).


[Закрыть], отказался взять у него предложенные мне 500 рублей и из-за этого сел в калошу. Пришлось занять миллиард у Толстого (предложила его жена).

18 сентября. Вторник.

В своем дневнике я, отрывочно записывая происходящее, ни разу не упомянул о том, что происходит в Германии.

А происходит там вот что: германская марка катастрофически падает. Сегодня, например, сообщение в советских газетах, что доллар стоит 125 миллионов марок! Во главе правительства стоит некий Штреземан [189]189
  ...что происходит в Германии... некий Штреземан... – Оккупация в январе 1923 года французскими войсками Рурского угольного бассейна на правом берегу Рейна вызвала затяжной политический кризис в Германии. Советские газеты откликнулись на эти события огромными аншлагами. Так, номер «Известий», вышедший 18 сентября 1923 года, пестрел в разделе «Положение в Германии» следующими сообщениями: «Новые уступки французам. Германское правительство мирится с арестами немецких граждан в оккупированных областях. Ряд социал-демократических организаций требует выхода социал-демократов из правительства и немедленного созыва рейхстага. Гильфердинг ^{26} объявил о прекращении отпуска государственных средств для оккупированных областей, а также для строительной промышленности. Курс доллара котируется в 125 миллионов марок».
  Штреземан Густав (1878 – 1929) – германский рейхсканцлер в августе – ноябре 1923 года, лидер немецкой народной партии.


[Закрыть], которого сов[етские] газеты называют германским Керенским. Компартия из кожи вон лезет, чтобы поднять в Германии революцию и вызвать кашу. Радек на больших партийных собраниях категорически заявляет, что революция в Германии уже началась [190]190
  Радек... заявляет, что революция в Германии уже началась... – К. Радек выступил в «Известиях» и в других газетах с рядом статей провокационного характера. Так, в статье «Правительство Штреземана» он писал: «Социал-демократия уже доказала, что она не умеет... бороться. Г. Штреземан же никогда не был человеком решительного боя... Понятно, из Москвы нельзя оценивать размера и размах движения. Быть может, г. Штреземан все-таки означает этап, на котором революционная волна задержится на известное время. Это время германские коммунисты используют для того, чтобы лучше организоваться, чтобы охватить большинство рабочего класса...» (Известия 14 августа 1923 года). Но уже 13 сентября в статье «Мировая революция и г. Штреземан» К. Радек утверждал: «Господин Штреземан видит, что буря мировой революции надвигается. Рабочий класс радостно повернется к ней лицом и доверится ее волнам».


[Закрыть].

Действительно, в Берлине уже нечего жрать, в различных городах происходят столкновения. Возможное: победа коммунистов и тогда наша война с Польшей и Францией, или победа фашистов – (император в Германии etc) и тогда ухудшение советской России. Во всяком случае, мы накануне больших событий.

* * *

Сегодня нездоров. Денег мало. Получил на днях известие о Коле (его письмо); он болен [191]191
  Получил на днях известие о Коле (его письмо)... он болен... – Письмо, упоминаемое писателем, к сожалению, не сохранилось. Но из других (более поздних) писем Николая Афанасьевича видно, что старший брат оказывал ему и младшему брату Ивану материальную помощь. Вот письмо Николая из Загреба (декабрь 1927 года): «Славный и добрый Миша, мне хорошо известно, что ты принимаешь самое горячее участие в поддержке меня, так же, как ты всегда старался помогать в свое время Ване. Мне трудно в настоящий момент выразить тебе всю величину чувства к тебе, но верь, что оно велико...»


[Закрыть] (малокровие), удручен, тосклив. Написал в «Накануне» в Берлин, чтобы ему выслали 50 франков. Надеюсь, что эта сволочь исполнит.

* * *

Сегодня у меня был А. Эрл[их], читал мне свой рассказ. Ком[орский] и Дэви [192]192
  Сегодня у меня был А. Эрлих... Коморский и Дэви... – Эрлих Арон Исаевич (1896—1963) – журналист, автор воспоминаний о Булгакове (в книге «Нас учила жизнь»). Вот что писала об этих воспоминаниях Л.Е. Белозерская: «Много лет спустя А. Эрлих выпустил книгу... где немало страниц посвящено М.А. Булгакову. Но лучше бы этих страниц не было! Автор все время отгораживается от памяти своего бывшего сослуживца и товарища и при этом волнуется: а вдруг кто-нибудь может подумать, что он, Эрлих, дружил с „плохим мальчиком“. Поэтому он спешит сказать что-нибудь нелестное в адрес М.А. Булгакова...» Возможно, Л.Е. Белозерская в чем-то и права, но в воспоминаниях А. Эрлиха есть много любопытных наблюдений, раскрывающих некоторые очень важные черты булгаковского мировоззрения (например, его взгляды на русскую историю и государственное устройство России).
  Коморский Владимир Евгеньевич – адвокат, в начале двадцатых годов друживший с Булгаковым. На квартире Коморских часто собирались литераторы и поклонники литературы.
  Кисельгоф Давид Александрович – юрист, часто встречался с Булгаковым в 1922-23 годах. Впоследствии женился на Татьяне Николаевне Лаппа.


[Закрыть]. Пили вино, болтали. Пока у меня нет квартиры – я не человек [193]193
  Пока у меня нет квартиры – я не человек... – Пройдет много лет, и Елена Сергеевна запишет в дневнике 13 ноября 1938 года: «Дмитриев опять о МХАТе, о том, что им до зарезу нужно, чтобы М. А. написал пьесу, что они готовы на все!
  – Что это такое – „на все“! Мне, например, квартира до зарезу нужна – как им пьеса! Не могу я здесь больше жить! Пусть дадут квартиру!
  – Дадут. Они дадут».
  Для М. А. есть одно магическое слово – квартира. «Ничему на свете не завидую – только хорошей квартире».
  Через две недели еще одна запись на ту же квартирную тему: «Над нами – очередной бал, люстра качается, лампочки тухнут, работать невозможно. М. А. впадает в ярость...
  – Я не то что МХАТу, я дьяволу готов продаться за квартиру!..»
  Так что писателю постоянно сопутствовало отсутствие элементарных условий для творческой работы.


[Закрыть], а лишь полчеловека.

25-го сентября. Вторник. Утро.

Вчера узнал, что в Москве раскрыт заговор. Взяты: в числе прочих Богданов, пред[седатель] ВСНХ! и Краснощеков [194]194
  ...в Москве раскрыт заговор. Взяты... Богданов и Краснощеков... – В центральных газетах (в нескольких номерах) широко освещалась история проворовавшегося председателя Промбанка Красношекова А. М. и его брата. Булгаков откликнулся на это скандальное событие фельетоном «Белобрысова книжка».


[Закрыть], пред[седатель] Промбанка! И коммунисты. Заговором руководил некий Мясников [195]195
  Заговором руководил некий Мясников... – Подробные сведения об этом легендарном человеке были опубликованы недавно в «Независимой газете» (29.04.94). Приведем некоторые из них. – Мясников Гавриил Ильич, 1889 г. р., уроженец города Чистополя бывш. Казанской губ., член РКП(б) с 1905 по 1922 год, исключен из партии как один из организаторов «рабочей оппозиции». В 1922 г. арестовывался органами ВЧК в Перми, затем в Москве в 1923 г., после чего был выслан в Германию. Через шесть месяцев вернулся в СССР. В последующие годы подвергался репрессиям, содержался в местах заключения в Москве, Томске и Вятке. Находясь в ссылке в Ереване, в ноябре 1927 г. вплавь через Аракс бежал в Иран, затем в Турцию, установил письменную связь с высланным из СССР Л.Д. Троцким. В апреле 1930 г. получил разрешение на въезд во Францию... В 1929-1936 годах неоднократно обращался в советское консульство и полпредство с просьбами о возвращении в СССР, обещал прекратить «политическую деятельность». В эмиграции написал ряд книг, направленных против диктатуры большевиков. В их числе: «Победы и поражения русского пролетариата, или Кто предал Октябрь», «Философия убийства, или Почему и как я убил Михаила Романова», «Ликвидаторство и марксизм»... В январе 1945 года получил свидетельство на возвращение в СССР... По прибытии на родину арестован органами НКГБ СССР... Приговором военной коллегии Верховного суда СССР от 24 октября 1945 г. осужден к расстрелу. 16 ноября 1945 г. приговор приведен в исполнение.
  Мы вернемся еще к этой примечательной личности в связи с некоторыми обстоятельствами, возникшими в ходе допросов Булгакова в ОГПУ в 1926 году.


[Закрыть], исключенный из партии и сидящий в Гамбурге. В заговоре были некоторые фабзавкомы (металлистов). Чего хочет вся эта братия – неизвестно, но, как мне сообщила одна к[оммунистка], заговор «левый»(!) – против НЭПа!

В «Правде» и других органах начинается бряцание оружием по поводу Германии (хотя там и нет, по-видимому, надежды на революцию, т. к. штреземановское правительство сговаривается с французским). Кажется, в связи с такими статьями червонец на черной бирже пошел уже ниже курса Госбанка.

Qui vivra – verra! [196]196
  Поживем – увидим (фр.).


[Закрыть]

30-го (17-го стар[ого] ст[иля]) сентября 1923 г.

Вероятно, потому, что я консерватор до... «мозга костей» хотел написать, но это шаблонно, ну, словом, консерватор, всегда в старые праздники меня влечет к дневнику. Как жаль, что я не помню, в какое именно число сентября я приехал два года тому назад в Москву. Два года! Многое ли изменилось за это время? Конечно, многое. Но все же вторая годовщина меня застает все в той же комнате и все таким же изнутри.

Болен я, кроме всего прочего...

* * *

Во-первых, о политике: все о той же гнусной и неестественной политике. В Германии идет все еще кутерьма [197]197
  В Германии идет все еще кутерьма... – В ночь на 27 сентября во всей Германии было введено осадное положение. 29 сентября за подписью президента Ф. Эберта и членов кабинета был опубликован манифест о прекращении пассивного сопротивления в Руре. Правительство заявляло, что по экономическим причинам не в состоянии поддерживать сопротивление населения на оккупированной территории. Немцам предлагалось прекратить борьбу, правительство обещало приложить все усилия для разрешения кризиса дипломатическим путем. Население, по его мнению, должно было «мужественно перенести надвигающиеся тягчайшие события».


[Закрыть]. Марка, однако, начала повышаться в связи с тем, что немцы прекратили пассивное сопротивление в Руре. Но зато в Болгарии идет междоусобица [198]198
  ...в Болгарии идет междоусобица... – В ночь с 8 на 9 июня 1923 года в Болгарии произошел государственный переворот, свергнувший находившуюся у власти крестьянскую партию – Болгарский народный земледельческий союз. Глава правительства А. Стамболийский был зверски убит. Установился диктаторский режим Александра Данкова (1879—1959). Первоначально его поддержали все буржуазные партии, болгарские коммунисты во время переворота оставались нейтральными. Но уже в сентябре того же года под их руководством вспыхнуло восстание. В союзе с коммунистами выступил и Земледельческий народный союз. Пик восстания пришелся на двадцатые числа сентября.


[Закрыть]. Идут бои с... коммунистами! Врангелевцы участвуют, защищая правительство.

Для меня нет никаких сомнений в том, что эти второстепенные славянские государства, столь же дикие, как и Россия, представляют великолепную почву для коммунизма.