Текст книги "Том 10. Письма. Дневники (с иллюстрациями)"
Автор книги: Михаил Булгаков
Жанр:
Классическая проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 24 (всего у книги 37 страниц)
В.В. Вересаев ― М.А. Булгакову
Дорогой Михаил Афанасьевич!
Иного ответа я от Вас и не ожидал. Мне ясен основной источник наших несогласий – органическая Ваша слепота на общественную сторону пушкинской трагедии. Слепота эта и раньше была в Вас сильна, а теперь, отуманенному похвалами поклонников, Вам еще труднее почувствовать дефекты Вашей пьесы в этом отношении. Показательна история разговора Николая с Жуковским на балу. Я Вам предложил в качестве материала схему этого разговора. Вы ее отвергли и заставили Николая негодовать только... на фрак Пушкина! Под моим давлением Вы ввели упоминание о декабристах и Пугачеве, но настолько этим не смогли зажечься, что, не переплавив, механически вписали в пьесу мою черновую схему. Для Вас это была та же жирная точка над «и», которую Вы скрепя сердце предоставили поставить в пьесе моей руке.
Та же слепота сказывается и в большинстве других возражений. В разговоре «двух камергеров» [742]742
Разговор «двух камергеров», предложенный Вересаевым, не был вставлен в текст пьесы.
[Закрыть]. Вы усмотрели только разжевывание публике завуалированных Вами отношений Николая к Наталье (нашептывает ей, что ездит мимо ее квартиры и с огорчением видит завешенные окна [743]743
Вересаев пишет о I сцене 2 д., о разговоре Николая I с Пушкиной (с. 311).
[Закрыть]– вот так вуаль!). Разговор, с одной стороны, рисует для нас невероятное, но исторически верное холопство людей высшего света, за великую честь почитающих класть императору в постель своих жен и дочерей; с другой – рисует моральное в этой среде одиночество Пушкина, суммирующееся с прочими его одиночествами – общественным, литературным, семейным и пр. Для Вас это – только жирная точка.
Геккерен, – мелкий мерзавец, которого брезгливо сторонились другие члены дипломатического корпуса, – слишком, видите ли, упрощается и чернеет, если он будет показан еще и как беззастенчивый спекулянт. Исторически верная и полная характеристика Геккерена и его содержанки Дантеса, – фактических убийц Пушкина, – это – «боковой номер» для пьесы!.. «Слишком черно!» Почему же Вы в «Турбиных» сочли возможным одними черными красками рисовать полковника-крысу и звероподобных петлюровцев?
Строганов, во имя великосветской «чести» посылающий оскорбителей Пушкина на убийство национального поэта, – и это жирная точка. Плачущая девушка, на вопрос студента отвечающая: «Умер Пушкин!» – мертва. А обыватель, недовольный, что ему загораживают вход в его квартиру [744]744
В окончательный текст пьесы указанный Вересаевым персонаж обывателя не вошел (сцена на Мойке).
[Закрыть] – живой, сценичный персонаж. Что же это?
Ну, да что продолжать! Мы говорим на разных языках. Я только одного не понимаю. Вы глубоко убеждены в полной несценичности всего, мною предложенного. Почему же Вы так настойчиво протестуете против предложения театру на сравнение и моих вариантов? Театр с улыбкою их отвергнет, Вы докажете свою правоту, и все будет очень хорошо.
Я за лето измучил Вас, Вы измучили меня. Оба мы готовы друг друга ненавидеть. Дальше идти некуда. Делайте с пьесой, что хотите, отдавайте в театр в том виде, в каком находите нужным. Я же оставляю за собой право, насколько это для меня окажется возможным, бороться за устранение из Вашей прекрасной пьесы часто изумительно ненужных нарушений исторической правды и усиление ее общественного фона.
Преданный Вам В. Вересаев.
Пора бы нам заключить договор о наших правах на пьесу и уточнить наши взаимоотношения как соавторов. Я, напр., полагаю, что если Вы считаете себя вправе прочесть пьесу Дикому, так и я вправе прочесть ее в пушкинской комиссии.
М.А. Булгаков ― В.В. Вересаеву
Дорогой Викентий Викентьевич!
Я получил Ваше письмо от 22 августа, в котором Вы пишете, чтобы я отдавал пьесу в театр в том виде, в каком нахожу нужным, но что Вы оставляете за собой право бороться, насколько это окажется для Вас возможным, за устранение нарушений исторической правды в этой пьесе и за усиление ее общественного фона.
Я полагаю, что Вы, совершенно справедливо писавший мне о том, что в художественном произведении не может быть двух равновластных хозяев, что хозяин должен быть один и что таким хозяином в нашем случае могу быть только я, имеющий на это большее право. Вы, написавший мне такие слова: «Все это вовсе не значит, что я отказываюсь от дальнейшей посильной помощи, поскольку она будет приниматься Вами как простой совет, ни к чему Вас не обязывающий», – не можете даже поднимать вопроса о такой борьбе.
А теперь о деловых вопросах, которые Вы затронули в Вашем письме.
Относительно представления пьесы в театры. Выправив пьесу, я направлю Вам копию окончательного экземпляра, на котором поставлю, как ставили и раньше, две фамилии – М. Булгаков и В. Вересаев. Если Вы, ознакомившись с окончательной редакцией пьесы, пожелаете подписать ее вместе со мною, я направлю ее с двумя подписями в театр. Если же Вы пожелаете снять свою подпись и известите меня об этом, я пошлю пьесу в театры под одной моей фамилией.
Относительно чтения пьесы: Вы имеете право читать пьесу только частным лицам, я имею право читать пьесу частным лицам и всем режиссерам, директорам и представителям любых театров, которым я найду нужным читать, – в силу того, что по нашей договоренности на меня возложена работа по заключению договоров с театрами и такие чтения являются не только моим правом, но и обязанностью.
Пушкинской же комиссии или иным каким-нибудь комиссиям или учреждениям ни Вы, ни я не имеем права читать пьесу порознь, так как это дело очень серьезной согласованности не только соавторов, но и соавторов с театрами, с которыми есть договоры.
Относительно предложенных Вами вариантов: с моей стороны нет возражений против того, чтобы Вы представили их в театры. Если Вы решите это сделать, Вам надлежит направить эти варианты в Вахтанговский театр в Москве и в Красный Театр в Ленинграде с объяснительным письмом и с уведомлением меня об этой посылке. Я же со своей стороны сообщу театрам о своем категорическом отказе от включения этих вариантов в пьесу, так как они, по моему заключению, смертоносны для пьесы.
Относительно договора между соавторами: конечно, его надо заключить. Ввиду того, что Вы объявлением борьбы создали тяжкое по запутанности положение, я предоставляю Вам выработать формулу договора. Мы обсудим ее и, в случае отсутствия разногласий, подпишем договор.
Одно положение в этом договоре я вижу как бесспорное и незыблемое: соавторы делят гонорар по этой пьесе пополам, то есть один соавтор получает 50% и другой также – 50% [745]745
Договор между М.А. Булгаковым и В.В. Вересаевым был заключен, в нем было два пункта. Первый – о том, что драматургическая часть предоставляется М.А. Булгакову, а подбор исторических материалов – В.В. Вересаеву. Второй – о том, что все виды гонораров по этой пьесе разделяются между соавторами пополам.
[Закрыть].
Ваш М. Булгаков.
М.А. Булгаков ― В.В. Вересаеву
Дорогой Викентий Викентьевич!
Я говорил с Борисом Евгеньевичем Захава о наших текстовых разногласиях.
Он предлагает собраться некоторым из вахтанговцев и нам, чтобы обсудить вопрос об этих разногласиях. По этому поводу он Вам напишет письмо.
Ваш М. Булгаков.
В.В. Вересаев ― М.А. Булгакову
Дорогой Михаил Афанасьевич!
Я считаю нашу встречу с вахтанговцами совершенно бесполезною: разногласия наши слишком существенны, чтобы их можно было как-нибудь согласовать. В этом смысле я и отвечаю Б.Е. Захаве.
Варианты мои были представлены Вам в черновом виде, о чем Вы можете судить по моим заметкам на полях. Их нужно бы еще перерабатывать, но мне сейчас неприятно и думать о пьесе. Так что вариантов своих не представляю. Что еще нужно для Вашего успокоения? Отказ мой от «борьбы»? Но не поняли же Вы ее в том смысле, что я, напр., собираюсь поднять в печати кампанию против Вашей пьесы или сделать в репертком донесение о ее неблагонадежности. Желательно Вам, чтобы я на репетициях молчал? Или чтобы пьесу я впервые увидел на премьере? Сообщите, что нужно, чтобы прекратились Ваши огорчения.
В Москву я приеду в середине сентября.
Преданный Вам В. Вересаев.
М.А. Булгаков ― В.В. Вересаеву
Дорогой Викентий Викентьевич!
Вы спрашиваете, что нужно для моего успокоения? Не только для моего успокоения, но и для обоих соавторов, и для пьесы необходимо, по моему мнению, следующее:
Теперь, когда наступает важный момент продвижения пьесы в театры, нам необходимо повсюду, в том числе и в письмах, воздержаться от резкой критики работы друг друга и каких-либо резких мотивировок. Иначе может создаться вокруг пьесы нездоровая атмосфера, которая может угрожать самой постановке.
Примите во внимание, что я пишу это, имея серьезные основания.
Кроме того, до начала репетиционных работ я очень прошу Вас воздержаться от чтения пьесы, потому что, как выяснилось, слушатели (мои ли, Ваши ли, безразлично) нередко служат источником всяких ненужных слухов, которые могут быть вредны опять-таки для постановки.
При этом письме я посылаю Вам и одновременно – чтобы не терять времени – в театры окончательный экземпляр с двумя фамилиями. Просмотрите его. Если Вы найдете нужным оставить Вашу фамилию, я буду очень рад. Если же нет, то сообщите об этом мне. Я дам знать театрам о снятии Вашей фамилии по Вашему желанию.
Позволю себе дать Вам дружелюбный совет: просматривая экземпляр, имейте в виду, что мною было сделано все возможное, чтобы учесть художественные намерения обоих авторов.
Ваш М. Булгаков
В.В. Вересаев ― М.А. Булгакову
Дорогой Михаил Афанасьевич!
В соответствии с выраженным Вами согласием я решаю снять свое имя с нашей пьесы «Александр Пушкин», каковую прошу впредь именовать просто: «М.А. Булгаков. Александр Пушкин». Об этом уполномочиваю Вас сообщить театрам, с которыми мы заключили договоры. Театр Вахтангова я извещаю сам.
М.А. Булгаков ― М. Рейнгардт [747]747Преданный Вам В. Вересаев. [746]746
Решив сохранить вступительное слово и комментарии Е.С. Булгаковой, мы почувствовали необходимость дополнить их, учитывая тот факт, что «Письма» рассчитаны на массового читателя; к тому же за последнее время о Пушкине появилось много интересных, значительных работ, которые необходимо использовать или просто иметь в виду при чтении и переписки, и пьесы «Последние дни» («Пушкин»).
Вересаев (псевдоним, настоящая фамилия Смидович) Викентий Викентьевич (1867—1945) – русский советский писатель, окончил историко-филологический факультет Петербургского университета в 1888 г., а в 1894 г. медицинский факультет Дерптского университета. Печататься начал с 1885 г., но обратил внимание читателей и критики только после того, как опубликовал повести «Без дороги» (1895), «На повороте» (1902), «Два конца» (1899—1903); широкую популярность приобрели его «Записки врача» (1901), много раз переиздававшиеся различными издательствами. «Рассказы о войне» (1906) и «На войне» (1907—1908) – итог его пребывания на русско-японской войне (1904—1905) в качестве врача и корреспондента. Кроме того, до революции В.В. Вересаев опубликовал повесть «К жизни» (1909), исследовательскую работу «Живая жизнь» о Достоевском, Льве Толстом и Ф. Ницше. После Великой Октябрьской революции В.В. Вересаев создает два романа об интеллигенции во время революции – «В тупике» (1922) и «Сестры» (1933), публикует воспоминания «В юные годы» (1927) и «В студенческие годы» (1929), несколько биографических книг: «Пушкин в жизни» (1926—1927), «Гоголь в жизни» (1933), «Спутники Пушкина» (1934—1936) и др. В 1945 г. В.В. Вересаеву была присуждена Сталинская премия за достижения в области литературы.
Как явствует из переписки, В.В. Вересаев должен был поставлять материал для пьесы, а Булгаков создавать ее. Иными словами, Булгаков полностью зависел от того, что представлял ему В. Вересаев, который только что опубликовал «Пушкин в жизни» и «Спутники Пушкина».
«Пушкин в жизни» – это «систематический свод подлинных свидетельств современников», это выписки из документов, писем, воспоминании современников. «В течение рада лет я делал для себя из первоисточников выписки, касавшиеся характера Пушкина, его настроений, привычек, наружности и пр. По мере накопления выписок я приводил их в систематический порядок. И вот однажды, пересматривая накопившиеся выписки, я неожиданно увидел, что передо мной – оригинальнейшая и увлекательнейшая книга, в которой Пушкин встает совершенно как живой» – так, по словам В.В. Вересаева, возникла эта книга.
В этой книге собраны не только свидетельства современников, хорошо знавших Пушкина, но и слухи, сплетни, легенды... По замыслу В. Вересаева, эта книга должна представить не только великого поэта, но и «дитя ничтожное мира», «грешного, часто действительно ничтожного, иногда прямо пошлого».
Как известно, Булгаков не стал выводить Пушкина на сцену, такт и любовь к гению России избавили его показывать Пушкина как «дитя ничтожное мира». Но материалы, представленные ему о Наталье Николаевне, свидетельствовали о резко отрицательном отношении к ней как виновнице гибели Пушкина.
Клеветнические измышления о Н.Н. Пушкиной имели распространение еще при жизни Пушкина и после его смерти. Все эти свидетельства, собранные в широко известной книге П.Е. Щеголева «Дуэль и смерть Пушкина», вышедшей еще в 1916 г. и не раз потом переизданной, без всяких критических комментариев перешли и в книги В.В. Вересаева, к тому же и дополненные подобным «материалом». Так что перед читателями этих книг возникал образ коварной и эгоистичной светской обольстительницы, ничего общего не имеющей с реальной Н.Н. Пушкиной.
И М.А. Булгаков оказался в плену этой «концепции», этих слухов.
Следует отметить, что вступительная статья Е.С. Булгаковой к переписке Булгакова с Вересаевым и ее комментарии к этим письмам, естественно, не исчерпывают всех сопутствующих творческому содружеству двух известных писателей обстоятельств. Некоторые подробности можно почерпнуть из дневников Е.С. Булгаковой. Нам представляется целесообразным привести те ее записи, которые непосредственно отражают процесс создания пьесы «Пушкин». Записи приводятся в хронологической последовательности.
«25 августа [1934 г.] [...] У М. А. возник план пьесы о Пушкине. Только он считает необходимым пригласить Вересаева для разбора материала.
М. А. испытывает к нему благодарность за то, что тот в тяжелое время сам пришел к М. А. и предложил в долг деньги.
М. А. хочет этим как бы отблагодарить его, а я чувствую, что ничего хорошего не получится. Нет ничего хуже, когда двое работают.
9 декабря. Днем у Викентия Викентьевича. Отнесли ему последнюю тысячу Мишиного долга. Обоим нам стало легче на душе.
Решено огласить Мишину идею, то есть, что пьеса без Пушкина.
На обратном пути, в гастрономическом магазине на Арбате, случайная встреча с Руслановым {71}.
Спрашивал, над чем работает Миша. Я сказала, что Михаил Афанасьевич сейчас очень занят, тут и пьеса для „Сатиры“, и кино, но главное – это его новый замысел – его работа над Пушкиным вместе с Вересаевым.
У Русланова глаза стали как фонари у автомобиля. Подошел Миша, Русланов – с вопросами. Миша сказал, что его решение – делать пьесу без Пушкина.
Русланов тут же попросил разрешения позвонить на этих же днях.
11 декабря. Позвонил днем Русланов и пришел сейчас же. Страшно заинтересован. Любезен чрезвычайно [...] Разговор начал с того, что Театр и сам давно хотел обратиться к М. А. по поводу Пушкина, только они не надеялись, что М. А. заинтересуется.
Мы на это вежливо молчали.
12 декабря. Днем были у Вересаева. Разговор о Русланове. Решено идти на договор. Отдыхаю душой, когда они говорят о Пушкине.
16 декабря. Днем Миша с Вересаевым были у вахтанговцев – договорились.
17 декабря. Миша со мной у Ванеевой – директора Вахтанговского театра. Договорились материально, подписал договор [...] После этого – Миша на репетиции „Мольера“, а у меня разговор с Егоровым [...] Имел наглость удивиться, что Миша пишет пьесу для другого театра, а не для МХАТ. Что могла – все сказала ему, о всех издевательствах, которые они проделывали над Мишей в течение нескольких лет, что они сделали с „Бегом“, что они делают с „Мольером“, которого репетируют несколько лет!
18 декабря. Прекрасный вечер: у Вересаева работа над Пушкиным. Мишин план. Самое яркое: в начале – Наталья, облитая светом с улицы ночью, и там же в квартире ночью тайный приход Дантеса, в середине пьесы – обед у Салтыкова (чудак, любящий книгу), в конце – приход Данзаса с известием о ранении Пушкина.
22 декабря. [...] Вообще, эти дни Миша мучается, боится, что не справится с работой: „Ревизор“, „Иван Васильевич“ и надвигается „Пушкин“.
28 декабря. Я чувствую, настолько вне Миши работа над „Ревизором“, как он мучается с этим. Работа над чужими мыслями из-за денег. И безумно мешает работать над Пушкиным. Перегружен мыслями, которые его мучают [...]
К 9 вечера – Вересаевы. Работа над пьесой. Миша рассказывал, что придумал, и пьеса уже видна. Виден Николай, видна Александрина – и самое сильное, что осталось в памяти сегодня, сцена у Геккерена – приход слепого Строганова, который решает вопрос – драться или не драться с Пушкиным Дантесу.
Символ – слепая смерть со своим кодексом дуэли убивает.
Сегодня звонил Русланов, зовут вахтанговцы встречать у них Новый год. Но мы не хотим – будем дома [...]
31 декабря. Кончается год. И вот, проходя по нашим комнатам, часто ловлю себя на том, что крещусь и шепчу про себя: „Господи! Только бы и дальше было так!“
1 января 1935 г. [... ] А вечером мне Миша диктовал „Ревизора“.
12/II. Днем ходили с М. на лыжах по Москве-реке. Хорошо!! Вечером – у Вересаевых. Миша читал 4, 5, 6, 7 и 8 картины пьесы. Впечатление сильное, я в одном месте (сумасшествие Натальи) даже плакала.
Старикам больше всего понравилась четвертая картина – у Дубельта. Вообще же они вполне уверены в том, что пьеса будет замечательная, несмотря на то, что после чтения они яростно критиковали некоторые места: старик – выстрел Дантеса в картину, а М. Г. оспаривала трактовку Нат. Ник. Но она не права, – это признал и В. В.
18/II. Вечером были у Вересаева, там были пушкинисты. Я, по желанию В. В., сделала небольшой доклад по поводу моего толкования некоторых записей Жуковского о смерти Пушкина и его последних днях [...] Видимо, кажется, неплохо. И Миша очень похвалил, и пушкинисты.
26 марта [... ] Миша продиктовал мне девятую картину – набережная Мойки. Трудная картина – зверски! Толпу надо показать. Но, по-моему, он сделал очень здорово!
Я так рада, что он опять вернулся к Пушкину. Это время из-за мучительства у Станиславского с „Мольером“ он совершенно не мог диктовать, но, по-видимому, мысли и образы все время у него в голове раскладывались, потому что картина получилась убедительная и выношенная основательно. Замечательная концовка сцены – из темной подворотни показываются огоньки – свечки в руках, жандармы... Хор поет: „Святый Боже...“
5 апреля. Миша у Вересаевых [...] Читал две последние картины из „Пушкина“ вчерне.
6 апреля. Вечером был Русланов. Миша ему рассказал содержание пьесы, и, по-моему, на того произвело впечатление.
По дороге [...] говорили о том, как назвать ее. Русланов думает, что лучше, если пьеса будет называться „Пушкин“.
9 апреля. [...] Вечером зашел к нам Вересаев по звонку Миши. Миша с ним говорил о предложении Серг[ея] Ермол[инского] инсценировать будущего „Пушкина“. Вересаев сказал: „Я уже причалил свою ладью к вашему берегу, делайте как вы находите лучшим“. По-видимому, старику понравилось предложение. Он только спросил, „устраивает ли сценариста пьеса без Пушкина“.
Потом ушел наверх к Треневу, где справлялись именины его жены. А через пять минут появился Тренев и нас попросил придти к ним [...]
Там была целая тьма малознакомого народа [...] Миша сидел рядом с Пастернаковой женой [...] Потом приехала цыганка Христофорова, пела. Пела еще какая-то тощая дама с безумными глазами. Две гитары [...] Шумно [...] Когда выпили за хозяйку первый тост, Пастернак сказал: „Я хочу выпить за Булгакова“. Хозяйка вдруг с размаху – „Нет, нет! Мы сейчас выпьем за Викентия Викентьевича (Вересаева), а потом за Булгакова“, на что Пастернак упрямо заявил: „Нет, я хочу за Булгакова. Вересаев, конечно, очень большой человек, но он – законное явление, а Булгаков – незаконное“. Билль-Белоцерковский {72} и Кирпотин{73} опустили глаза – целомудренно.
18 мая. В 12 ч. дня Миша читал пьесу о Пушкине. Были Русланов, Рапопорт, Захава, Горюнов {74} и, конечно, Вересаевы. Вахтанговцы слушали очень хорошо, часто обменивались взглядами такими, как когда слушаешь хорошую вещь. А? Каково! Очень тонко чувствуют юмор, очень были взволнованы концом. Одним словом, хорошо слушали. Да, сказать правду, уж очень пьеса хороша!
А старики были недовольны – он – тем, что плохо слышит (а не может же Миша орать при чтении!) – она – тем, что ей, видимо, казалось, что Вике мало внимания оказывают.
20 мая. Оглушительное событие: Вересаев прислал Мише совершенно нелепое письмо. Смысл его тот, что его не слушают. В частности, нападает на роль Дантеса и на некоторые детали [...] Целый день испортил, сбил с работы. Целый день Миша составлял ему письмо.
Вышло основательное, резкое письмо. В частности, я напомнила Мише про одну деталь, касающуюся Дубельта. Миша поместил цитату в письме.
22.V. [...] Вдруг звонок по телефону. Старик предлагает забыть письма. Все приходит в норму, по-видимому. Цитатой был оглушен. „– Давайте поцелуемся хоть по телефону“.
28.V. [...] Миша диктует все эти дни „Пушкина“. Второго июня чтение в Вахтанговском театре, а 31-го мая он хочет нескольким знакомым дома прочесть.
29.V. Сегодня Миша закончил первый вариант Пушкина. Пришел старик и взял экземпляр. Завтра – сговорились – он придет вечером для обсуждения.
30.V. Был Вересаев. Начал с того, что стал говорить о незначительных изменениях в ремарках и репликах (Никита не в ту дверь выходит, прибавить слово „на театре“ – и все в таком роде).
– А об основном позже буду говорить [...]
Миша говорит, что старик вмешивается в драматургическую область, хочет ломать образ Дантеса, менять концовку с Битковым и так далее. Сначала разговор шел в очень решительных тонах, В. В. даже говорил о том, что, может быть, им придется разъехаться, и он снимет свою фамилию [...] Но потом опять предложил мириться. Решено первого опять встретиться.
1 июня. Вчера, 31-го, было чтение [...] Читал Миша первоклассно, с большим подъемом, держал слушателей в напряженном внимании [...] Оля {75} сказала, уходя: пройдут века, а эта пьеса будет жить. Никто, никогда так о Пушкине не писал и не напишет.
Сереже Ерм[олинскому] и Конскому {76} невероятно понравилась пьеса, они слов не находят для выражения наслаждения ею [...]
Часа в четыре ночи Дмитриев позвонил – чем больше он думает, тем больше понимает, как замечательна пьеса. Она его встревожила, он взволнован, не может спать. Она так необычна, так противоречит всему общепринятому [...]
Яншин слушал тяжело, в голове у него в это время шевелились мысли, имеющие отношение к пьесе, но с особой стороны.
Он сказал потом, что эта пьеса перекликается с Мольером и что Мишу будут упрекать за нее так же, как и за Мольера. За поверхностность (?), что он, как актер, знает, что это не так; потом говорил, что ему не понравились Наталья, Дантес и Геккерен.
В общем, резюме – очень интересное чтение, очень интересный вечер. Я счастлива этой пьесой. Я ее знаю почти наизусть – и каждый раз – сильное волнение.
2 июня. Сегодня Миша читал „Пушкина“ вахтанговцам. Успех – большой. После чтения говорили сначала артисты, потом Миша и Вересаев. Мише аплодировали после его слов (так же, как и после чтения).
22 августа. Прервался мой дневник, потому что суматошная шла жизнь, и просто нет сил уследить за всеми событиями и записать. Не записано: отказ в поездке за границу, история с Вересаевым, которая выражалась в том, что старик наделал жутких неприятностей – вмешался в драматургическую часть, предложил чудовищные по пошлости варианты, пытался вести борьбу за эти варианты. Восстановить все это, конечно, нельзя [...]
26 августа. Судакову нужен „Пушкин“. Сегодня Женя Калужский, Арендт {77}, Леонтьев и Судаков слушали у нас пьесу. Впечатление чрезвычайно сильное.
29/VIII. Марков, Виленкин, Сахновский, Топорков, Федя {78}, Калужский, Мордвинов {79} [...] – „Пушкин“. Впечатление опять такое же. Явно уцепились за пьесу [...] Федя: это нужно ставить только Станиславскому.
Как раз он-то и погубил бы пьесу!
11/IX. Звонок. Возбужденный Илья {80} передает, что Акулов {81} сказал, чтобы ему дали пьесу на просмотр. Запаковала, надписала, послала в адрес Акулова. Повезут через Театр. Теперь пойдет всякая кутерьма между вахтанговцами и мхатчиками.
20/IX. [...] Миша сказал, что Захава сообщил о разрешении Реперткомом „Пушкина“. Стоит помолиться Богу – наконец радостный день!
24 сентября. У Миши сегодня Русланов. Взволнован тем, что МХАТ хочет играть „Пушкина“.
25/IХ. Ольга сообщила мне, что „Пушкин“ пошел к Немировичу.
Вахтанговцы прислали МХАТ письмо с протестом против постановки, говорят, что пьеса – ихняя [...]
27 сент[ября]. Ольга сообщила, что Немирович сказал о пьесе: она написана большим мастером, тонко, со вкусом. Но образы сделаны так сдержанно, четко, что надо будет, как он сказал, „рыть глубины“.
1 октября. В Вахтанговском театре драматические переживания. Илья в МХАТе распределяет роли в „Пушкине“, действует как пират. Больше всех волнуется Русланов, потому что Качалов хочет играть Николая.
2 окт[ября]. Сегодня Ольга [...] трогательно призналась в том, как мхатчики распечатали пакет с пьесой, посланной Акулову, и, конечно, списали экземпляр.
Самое лучшее – не вмешиваться в это дело и предоставить все естественному течению.
3 окт[ября]. Вечером – Сергей Прокофьев с Дмитриевым. Он производит приятное впечатление.
Вопрос об опере на основе Мишиной пьесы (Пушкин). Взял с собой пьесу. За ужином Миша прочел половину пьесы.
Прокофьев хочет ввести Глинку. Пригласил нас завтра на концерт свой в Большом театре.
16 окт[ября]. [...] Сегодня вечером – Прокофьев с женой и Дмитриев [...] Прокофьев, по просьбе Миши, сыграл Сереже {82} кусок своего гавота.
Дальше – интересный разговор о пьесе. Прокофьев говорит, что в оперу обязательно должен быть введен Глинка [...] Прокофьев едет в турне в Африку, вернется через два месяца.
7-го ноября. Проводила Мишу утром на демонстрацию. Он рассказывал потом, что на площади колонны шли в несколько рядов сплошным потоком.
Видел на трибуне Сталина – в серой шинели, в фуражке.
Днем звонил Вересаев, разговаривал в мирном тоне. Видимо, его очень интересует постановка.
1/XII. Чтение „Пушкина“ у нас. Книппер-Чехова, Горчаков, Мелик-Пашаев, Кторов, Попова {83}, Станицын, Вильямсы, Калужские, и Ермолинские [...] Было весело».
[Закрыть]
Современная драматургия, 1986, № 4. Печатается и датируется по первому изданию.
[Закрыть] [748]748
Возвращаемся к хронологическому принципу публикации.
[Закрыть]
Москва, 9 июля 1935 года.
Уважаемая г-жа Рейнгардт!
Брат сообщил мне, что те исправления, о которых я просил, в переводе «Зойкиной» сделаны. Очень благодарен Вам.
При дальнейшем просмотре экземпляра я обнаружил одно добавление к моему тексту, которое совершенно неприемлемо для меня. Именно: фамилия Ремонтный (второй акт, вторая книга) сопровождается ремаркой: accent juif.
Я прошу Вас произвести уничтожение этой ремарки, ни в каком случае невозможной в моей пьесе, а также прошу режиссуру не применять указанного акцента при исполнении роли Гуся-Ремонтного.
Вы меня очень обяжете, если известите меня о том, что моя авторская просьба исполнена.
Я пользуюсь случаем принести Вам мои извинения в том, что в свое время я не поблагодарил Вас за любезную присылку Вашей фотографии, так как был болен, и прошу не сердиться на меня.
Я считаю, что мое присутствие в Париже, хотя бы на сравнительно короткий срок, в связи с постановкой «Зойкиной квартиры», было бы необходимо. Я подал заявление о разрешении мне совершить поездку во Францию в сопровождении моей жены. Ответ должен последовать примерно через неделю.
Известите меня, пожалуйста, когда начнутся репетиционные работы по пьесе – я ожидаю известия от Вас.
Примите мой лучший привет.
М.А. Булгаков ― Л. Вегнер [749]749М. Булгаков
Булгаков Михаил. Дневник. Письма. 1914―1940. М., СП, 1997. Публикуется и датируется по рукописной копии (ОР РГБ, ф. 562, к. 19, ед. хр. 38, л. 115).
[Закрыть]
9 июля 1935 г.
Уважаемая г-жа Вегнер,
в ответ на Ваш запрос от 21 и 24.VI.35 сообщаем, что я прошу следуемую мне по договору на пьесу «Дни Турбиных» (Last of the Turbins) сумму в 30 ф. (за вычетом 15%, следуемых фирме Фишер) перевести на мое имя в Торгсин.
Адрес мой: Нащокинский 3, кв. 44. Москва 19, Михаил Афанасьевич Булгаков.
Примите уверение в моем уважении.
9.VII.35.
М.А. Булгаков ― Н.К. Шведе-Радловой [750]750Творчество Михаила Булгакова, кн. З. С.-Пг, 1995, с. 250―251. Затем: Булгаков Михаил. Дневник. Письма. 1914-1940. М., СП, 1997. Печатается и датируется по второй публикации. Комментарии В. И. Лосева.
[Закрыть] [751]751
Шведе-Радлова Надежда Константиновна (1895—1944) – художница, написала серию картин, посвященных Пушкину. В конце двадцатых годов поддерживала, как и ее супруг Н.Э. Радлов, хорошие отношения с Булгаковым, часто приезжавшим в Ленинград по делам.
[Закрыть]
Москва, 13 сентября 1935 г.
Дорогая Дина! Спасибо тебе за дубовый листок [752]752
С письмом Дина Радлова прислала и лист дуба, «под которым любил сидеть Пушкин и под которым они с Языковым часто сидели, лежали, даже спали».
[Закрыть] и за память.
Обычно валятся на голову деловые, мучительные и запутанные письма, а тут просто пришло хорошее письмо.
В Тригорском я никогда не был, полагаю, что никогда и не буду, но ты так ясно все описала, что картина у меня перед глазами [753]753
Радлова писала (письмо от 25 августа): «Обитатели же Тригорского – мы с Колей... Мы же владеем развалинами дома Осиповой, развалинами всех служб и прекрасным парком с 350-летними дубами и 250-летними липами. Парк расположен на одной из трех гор, на высоком берегу Сороти. „Онегинская скамья“ под сенью лип и дубов, любимое место Пушкина, а также и наше. Отсюда вид совершенно замечательный на равнины, луга и виден даже лес Михайловского и та знаменитая дорога, где стояли три сосны и по которой ездил Александр Сергеевич к нам сюда в Тригорское.
Может быть, ты был здесь? Если нет, очень стыдно, потому что места действительно прекрасные. Михайловское, может, еще лучше. Там сосновый лес и только сама усадьба на горке, спускающейся к ней же Сороти, все в липах и прочих лиственных деревьях.
За все время, что мы здесь, было 10 дней лета. Это было очаровательно. Прочее же время здесь осень. Ее любил Пушкин, так в его честь ее здесь и оставили навсегда; но воздух, но места поразительной красоты, но Пушкин, которым здесь все полно, и вот мы сидим, несмотря на ежедневные дожди и грязь, и дороги времен псковского государства и Иоанна Грозного, и не можем уехать».
[Закрыть].
Да, пьесу я закончил ― ту самую, с Вересаевым [754]754
О новой пьесе Булгакова Д. Радлова писала с восторгом: «Дорогой Миша, на днях слышала, что ты закончил совершенно замечательную пьесу о Пушкине. Это, вероятно, та самая и есть, которую ты писал зимой с Вересаевым. Поздравляю тебя всячески и желаю твоему творению успехов и долгой жизни. // Если ты обратишь внимание, откуда это письмо пишется, то поймешь, что я имею право тебе написать и сказать, что Тригорское встречает пьесу о Пушкине с величайшим восторгом».
[Закрыть]. Ох, и труда же на нее было положено! Сложная штука: Пушкин ни разу не появляется на сцене, но все движется вокруг него, по мере моих сил, для него.
Люся теперь азартно стучит на машинке, переписывая. Кладу Люсе руку на плечо, сдерживаю. Она извелась, делила со мною все волнения, вместе со мною рылась в книжных полках и бледнела, когда я читал актерам.
Теперь поглядим, как судьба распорядится этим произведением.
Мы никуда не уезжали. Сергей жил на даче под Москвою, к нему наезжали, но дождь лил как черт знает что.
Лелеяли мечту побывать за границей, подавали заявление, нам отказали [755]755
В июне 1935 года Булгаковы вновь стали хлопотать о выезде за границу на лето. Краткие записи Е.С. Булгаковой. 4 июня: «Ходили в Иностранный отдел, подали анкеты. Анкеты приняли, но рассматривать не будут, пока не принесем всех документов». 9 июня: «Егоров отказался подписать бумажку о том, что Театр не возражает против поездки М. А. за границу. // Оля сказала, что подпишет Вл. Ив.». 13 июня: «...Вл. Ив. подписал бумажку». 15 июня: «Ездили в Иностранный отдел, отвезли все документы. Приняли. Также и 440 руб. денег. Сказали, что ответ будет через месяц». 22 августа: «Прервались записи, потому что суматошно шла жизнь. // Не записано: отказ в поездке за границу...»
В «отказной» справке говорилось: «Настоящим ИНО Мособлисполкома объявляет, что в выдаче разрешения на право выезда за границу Вам отказано». Для Булгаковых это уже не было трагедией, как в прошедшем году, они приняли отказ довольно спокойно.
[Закрыть].
Вот и нет лета – ау! И надвинулся сложный и важный сезон. Сейчас же после Пушкина берусь за отделку комедии [756]756
Речь идет о пьесе «Иван Васильевич».
[Закрыть].
Мне нестерпимо много приходится работать.
Сергей поступил в школу, а помимо этого я ношусь с мыслью сделать из него пианиста. Он занимается у хорошего преподавателя, а со мною играет в четыре руки.
Посмотрим, что из этого выйдет.
Приедешь в Москву – покажись! И Коле накажи показаться. Люся вас обоих приветствует. Заканчиваю письмо и я дружеским приветом. Посылаем московские поцелуи.
Твой М. Булгаков.
Нащокинский 3, кв. 44
Пиши! Желаю успеха, когда будешь писать красками или карандашом, нам, кроме того, напиши письмо чернилами.
Приписка рукою Е.С. Булгаковой:
Дорогая Дина, ты так чудесно рассказала о Тригорском, что меня так и тянет туда. Все, что как-то касается Пушкина, необычайно притягательно. Поэтому я бы могла сразу же сорваться с места и – в Тригорское! Но, сама понимаешь, при твоей наблюдательности, что, кроме Пушкина, повышенно притягателен для меня и Булгаков. И вот от него уехать трудновато. А тут еще он сядет за комедию. Значит, я буду переписывать, что очень люблю.
Миша тебе очень скупо написал про пьесу. А по-моему, это совершенно замечательная вещь. В письме очень трудно рассказать, как она волнительна и не похожа ни на что другое. Если пьеса пойдет – буду плакать на ней. На чтении моя сестрица так ревела!.. А я не плачу, а холодею.
Дина, милая, целую тебя крепко и очень кланяюсь Николаю Эрнестовичу. Ах, если бы он сбрил усы!..
Миша прочитал мою приписку и заругал меня за похвалы.
Кель ма ви...
М.А. Булгаков ― А.С. Щербакову [757]757Твоя Люся.
Творчество Михаила Булгакова, кн. З, С.-Пг., 1995, с. 181―182. Печатается и датируется по первой публикации.
[Закрыть]
Москва, 1 октября 1935 г.
Ответственному Секретарю Союза Советских Писателей тов. А.С Щербакову от Михаила Афанасьевича Булгакова, члена Союза Советских Писателей.
Уважаемый товарищ!
Проживая в настоящее время с женою и пасынком 9 лет в надстроенном доме Советского Писателя (Нащокинский пер., № 3), известном на всю Москву дурным качеством своей стройки и, в частности, чудовищной слышимостью из этажа в этаж, в квартире из трех комнат, я не имею возможности работать нормально, так как у меня нет отдельной комнаты.
Ввиду этого, а также потому, что у моей жены порок сердца (а мы живем слишком высоко), я обратился в правление РЖСКТ Советского Писателя с просьбою о том, чтобы мне, вместо моей теперешней квартиры, предоставили четырехкомнатную во вновь строящемся доме в Лаврушинском переулке, по возможности, не высоко.
Я прошу Союз поддержать мое заявление.
М. Булгаков.
Москва, Нащокинский пер., 3, кв. 44. тел. К 058-67
М.А. Булгаков ― П.С. Попову [758]758Новый мир, 1987, № 2. Затем: Письма. Публикуется и датируется по машинописной копии (ОР РГБ, ф. 562, к. 19, ед. хр. 29, л. 15-16).
[Закрыть]
11.II.1936 г. Москва
Спасибо тебе за вести, дорогой Павел.
«Мольер» вышел. Генеральные были 5-го и 9-го февраля [759]759
Обратимся вновь к дневнику Е.С. Булгаковой. Этот бесценный документ непосредственного, прямого отражения событии еще долгие годы будет важнейшим источником и свидетельством для исследователей-булгаковедов. Запись 6 февраля 1936 г.: «Вчера, после многолетних мучении, была первая генеральная „Мольера“. Повышенное оживление на генералке, которое я очень люблю [...] Это не тот спектакль, которого я ждала с 30-го года, но у публики этой генеральной он имел успех. Вероятно, будет иметь и дальше. Меня поражает, с какой точностью Миша предсказал, кто как будет играть. Великолепны Яншин (Бутон) и Болдуман (король) [...] Шумный успех по окончании пьесы. Миша ушел, чтобы не выходить, но его извлекли из вестибюля и вывели на сцену. Выходил кланяться и Немирович (он страшно доволен)». 8 февраля: «Завтра опять генеральная. Успеха и счастья!»
[Закрыть]. Говорят об успехе. На обеих пришлось выходить и кланяться, что для меня мучительно.
Сегодня в «Сов[етском] иск[усстве]» первая ласточка – рецензия Литовского [760]760
Речь идет о статье одного из самых отъявленных преследователей Булгакова – О. Литовского («Два спектакля», журнал «Советское искусство» от 11 февраля 1936 г.), возглавлявшего Главрспертком.
[Закрыть]. О пьесе отзывается неодобрительно, с большой, но по возможности сдерживаемой злобой, об актерах пишет неверно, за одним исключением.
Ивана Васильевича [761]761
Имеется в виду комедия «Иван Васильевич», основой которой послужила комедия М. Булгакова «Блаженство».
[Закрыть] репетируют, но я давно не был в Сатире.
Об Александре Сергеевиче [762]762
Имеется в виду пьеса о Пушкине «Последние дни», постановку которой пытался осуществить театр им. Вахтангова. Право первой постановки оспаривал МХАТ, включивший в декабре 1935 г. эту пьесу в свой репертуар.
[Закрыть] стараюсь не думать, и так велика нагрузка. Кажется, вахтанговцы начинают работу над ним. В МХТ он явно не пойдет.
Мне нездоровится, устал до того, что сейчас ничего делать не могу: сижу, курю и мечтаю о валенках [763]763
В письме от 1 февраля Поповы приглашали Булгаковых на отдых в Ясную Поляну. «Дорогой Михаил Афанасьевич, – писала Анна Ильинична, – погода меняется от метели к оттепели, от оттепели к морозу, от мороза к сильнейшему ветру, а мы все в том же мирном настроении, в полном неведении, что делается на белом свете, и только окружены белым снегом, белым музеем, а сидим в комнатах, скромно занимаясь своими делами... В Москву не тянет ни одного, ни другого. Видно, что необходимо посидеть в тишине... Неужели не приедете?»
В коротенькой записке Булгаков отвечал Анне Ильиничне: «Думал, думал – не поехать ли, в самом деле? Но не придется. Забот и хлопот много [...] Конечно, если бы можно было перенестись без всяких усилий в сугробы Ясной, я посидел бы у огня, стараясь забыть и „Мольера“, и „Пушкина“, и комедию. Нет, невозможно. Вам завидую, и желаю отдохнуть, и благодарю за приглашение».
[Закрыть]. Но рассиживаться не приходится – вечером еду на спектакль (первый, закрытый) [764]764
Возвратимся к дневнику Е.С. Булгаковой. 11 февраля 1936 г.: «Смотрел спектакль Поскребышев, секретарь И[осифа] В[иссарионовича]. Очень понравилось ему, как мне сообщила [Бокшанеская]». 15 февраля: «Генеральная прошла чудесно [...] Но зато у критиков, особенно у критиков-драматургов – лица страшные, Марков в антракте рассказывал, что Киршон, Фельдман и Загорский ругали пьесу. Причины понятны». 16 февраля: «Итак, премьера „Мольера“ прошла. Столько лет мы ее ждали! Зал был нашпигован, как говорит Мольер, знатными лицами. Успех громадный. Занавес давали опять не то 21, не то 23 раза. Очень вызывали автора».
Затем, как по команде, пошли резко отрицательные статьи о пьесе. 24 февраля Елена Сергеевна записывает в дневнике: «Участь Миши мне ясна, он будет одинок и затравлен до конца своих дней». Но надежды на лучшее все же не покидали Булгаковых. 4 марта: «Театр полон, в правой ложе видела в полутьме Литовского, который что-то записывал. Занавес давали много раз. Миша выходил кланяться. Сегодня объявлен конкурс на учебник по истории СССР. Миша сказал, что будет писать. Я поражаюсь ему. По-моему, это невыполнимо». 9 марта: «Ставлю большой черный крест [...] В „Правде“ статья „Внешний блеск и фальшивое содержание“ о „Мольере“ [...] Как только прочитали ее, Миша сказал: „„Мольеру“ и „Ивану Васильевичу“ конец“. Днем пошли в театр. „Мольера“ сняли». 10 марта: «[...] Настало для нас очень тяжелое время». 11 марта: «[...] В „Советском искусстве“ сегодня „Мольер“ назван убогой и лживой пьесой. Травят».
[Закрыть].
Обнимаю тебя дружески.
Твой Михаил.
Елена Сергеевна Анне Ильиничне и тебе шлет привет.
М.А. Булгаков ― В.В. Вересаеву [765]765Знамя, 1988. № 1. Затем: Письма. Печатается и датируется по второй публикации.
[Закрыть]
12.III. 36 г.
Сейчас, дорогой Викентий Викентьевич, получил Ваше письмо и был душевно тронут! Удар очень серьезен. По вчерашним моим сведениям, кроме «Мольера», у меня снимут совсем готовую к выпуску в театре Сатиры комедию «Иван Васильевич».
Дальнейшее мне неясно [766]766
Через несколько дней, 17 марта, Елена Сергеевна отметит в дневнике, что в журнале «Советское искусство» появилась «чудовищная по тону заметка о „Пушкине“. Миша звонил к Вересаеву, предлагал послать письмо в редакцию о том, что пьеса подписана одним Булгаковым, чтобы избавить Вересаева от нападок, но В. В сказал, что это не нужно». Вскоре дальнейшее прояснилось: все работы в театрах над постановкой пьес М. Булгакова прекратились.
[Закрыть].
Серьезно благодарю Вас за письмо, дружески обнимаю. Желаю доброго.
М.А. Булгаков ― С.А. Ермолинскому [767]767Ваш М. Булгаков.
Независимая газета, 1996, 25 января. Печатается и датируется по первой публикации.
[Закрыть]
14.VI.36 г. Москва
По возвращении в тощей пачке писем нашел, к большому удовольствию, твое, дорогой Сережа!
Привет Марике и тебе!
Синоп ты описал чудесно, и мне мучительно хочется увидеть море.
Киев настолько ослепителен, что у меня родилось желание покинуть Москву, переселиться, чтобы дожить жизнь над Днепром.
Надо полагать, что это временная вспышка, порожденная сознанием безвыходности положения, сознанием, истерзавшим и Люсю и меня.
Интереснейшая реакция получилась, когда я сказал о своем проекте кое-кому из МХАТа. У всех одинаково: взор диковатый, встревоженный; и полное неодобрение. Как будто я сказал что-то даже неприличное. С большим интересом я наблюдал собеседников!
О гастролях писать не хочется, устал от театра. «Турбиных» привезли и играют без петлюровской картины [768]768
12 июня записала в дневнике Е.С. Булгакова: «Сегодня приехали из Киева. Утешающее впечатление от города – радостный, веселый. Мы останавливались в „Континентале“ ― очень хороший номер. Портили только дожди.
„Турбиных“ играют без петлюровской сцены
В первый раз их сыграли четвертого ...»
[Закрыть].
Марков сказал Люсе, что в прессе о «Турбиных» решено не писать.
Одну гастрольную сценку, впрочем, опишу я.
В Управлении по охране авторских прав (Киевском) я условился о получении аванса. Все было согласовано с очаровательною любезностью. Приходите такого-то числа, кроме того, такой-то вас известит. Очень хорошо.
Однако такой-то такого-то числа не известил. Приходим на следующий день. Что за оказия? Не те лица. То есть люди те же, но лица у них перевернутые. А где такой-то?
Заболел.
Жаль, но пожалуйте обещанные деньги. Во взорах – мрак!
Наконец выдавливают из себя фразу:
– Верно ли, что «Турбиных» снимают?
Вздрогнул. Что отвечать? Что? Что это вздор? А «Мольер»?
Говорю, что слышу об этом впервые, но полагаю, что этого быть не может.
Денег, как сам понимаешь, в тот день я не получил.
Просили прийти завтра.
Приходим на другой день. Опять метаморфоза! Все на месте. Ясные лица, приветливые глаза. Пожалуйте в кассу, распишитесь и прочее. Заболевший выздоровел.
Спрашиваю – кто распустил дрянной слух?
Жмутся. Говорю, что хотелось бы полюбоваться на автора этой работы.
Улыбки.
– Да вы только что на него полюбовались! Вы с ним разговаривали. Хи-хи!
Вспоминаю. Перед самым получением подходит в коридоре ко мне жуткий симпатяга.
– Позвольте познакомиться с вами, товарищ Булгаков. Я в таком восхищении от «Турбиных», что хотел подойти к вам на спектакле, да момента не мог улучить. Ах, какая чудная пьеса! Ах...
Комплименты, рукопожатия и прочая чушь собачья. Спрашиваю, с кем имею удовольствие. Оказывается, литератор, фамилия неразборчива, написал «Укразию».
Выражаю чувство огорчения, что не знаю этой вещи.
Симпатяга, окатив меня на прощание комплиментами, смывается. Оказывается, что это он явился в УЗАП и соврал, что «Турбиных» снимают. Из-за него шептались, бегали, ездили проверять.
Ушли мы. Люся сказала:
– Так жить больше нельзя.
Когда поезд отошел и я, быть может, в последний раз глянул на Днепр, вошел в купе книгоноша, продал Люсе «Театр и драматургию» № 4.
Вижу, что она бледнеет, читая. На каждом шагу про меня [769]769
«...Какой-то негодяй распространил слух, что „Турбиных“ снимают, отравив нам этим сутки.
Оказалось – неправдой.
Когда сели в Киеве в поезд – я купила „Театр и драматургию“, где в передовой „Мольера“ называют „низкопробной фальшивкой“, и еще несколько мерзостей, в том числе подлая выходка Мейерхольда по адресу М.А.»
Журнал «Театр и драматургия» (1936, № 4) оперативно по указанию свыше опубликовал материалы под заголовком «Против формализма и натурализма». В передовой статье «Свежий ветер» говорилось о «низкопробной фальшивке» – «Мольере», которая была поставлена во МХАТе. Мейерхольд присоединился к этому хору развязных критиков: «Весь мой творческий путь, вся моя практика есть не что иное, как развернутая самокритика. Я никогда не приступаю к новому своему сочинению, не освободившись от плена последнего своего труда. Биография подлинного художника – это биография человека, беспрерывно раздираемого недовольством самим собой... Мастер всегда строг к себе...»
Вот почему ему приходится бороться с «мейерхольдовщиной», расплодившейся особенно в Ленинграде и в Москве. Нет ничего для него страшнее, чем «плохо понятый Мейерхольд». Вот и Горчаков в «Мольере» «ухитрился протащить мейерхольдовщину, но дал это на идейно порочном материале».
Далее, давая оценку работе театра Сатиры, он заявил: «Этот театр начинает искать таких авторов, которые, с моей точки зрения, ни в какой мере не должны быть в него допущены. Сюда, например, пролез Булгаков».
[Закрыть]. Но что пишут!
Особенную гнусность отмочил Мейерхольд. Этот человек беспринципен настолько, что чудится, будто на нем нет штанов. Он ходит по белу свету в подштанниках.
Да, она права. Так жить больше нельзя, и так жить я не буду.
Я все думаю и выдумаю что-нибудь, какою бы ценою мне ни пришлось за это заплатить.
Люся целует Марику и тебя, шлет дружеские приветы. Я также. Когда приедете?
М.А. Булгаков ― Я.Л. Леонтьеву [770]770Твой Михаил.
Письма. Публикуется и датируется по автографу (ОР РГБ, ф. 562, к. 19, ед. хр. 27, л. 1-2).
[Закрыть] [771]771
Леонтьев Яков Леонтьевич (1899—1948) – театральный деятель. В 1933—1934 гг. – помощник директора МХАТа, с 1934 – заместитель директора Большого театра СССР, близкий друг семьи Булгаковых.
[Закрыть]
Сухум, гостиница «Синоп» [772]772
На отдых в Синоп Булгаковы уехали 27 июля 1936 г.
[Закрыть]
17, VIII, 1936.
Дорогой Яков Леонтьевич!
Чувствую, что бедная моя голова отдохнула. Начинаю беседовать с друзьями, о которых вспоминаю с нежностью. И в первых строках посылаю привет Доре Григорьевне, Евгении Григорьевне [773]773
Близкие родственники Я.Л. Леонтьева – жена Дора Григорьевна, сестра жены – Евгения Григорьевна.
[Закрыть] и Андрею Андреевичу [774]774
Андрей Андреевич Арендт ― прямой потомок лейб-медика Николая Федоровича Арендта (1786―1859), знакомого А.С. Пушкина. Был женат на Евгении Григорьевне. Жили и отдыхали как бы одной семьей.
[Закрыть].
Засим: «Синоп»—прекрасная гостиница. Отдохнуть здесь можно очень хорошо. Парк. Биллиард. Балконы. Море близко. Просторно. Чисто. Есть один минус – еда. Скучно. Однообразно. Согласитесь сами, что нисколько не утешают таинственные слова в карточке – цвыбель клопс, беф Строганов, штуфт, лангет пикан и прочее. Под всеми этими словами кроется одно и то же – чушь собачья. А многие, в том числе и я, принимают иноземцевы капли, и кормят их рисовой кашей и киселем из черники.
Все остальное – хорошо. Не нравится здесь немногим. Но в числе их сестренка Ольга [775]775
Бокшанская Ольга Сергеевна.
[Закрыть]. Въехала она сюда с таким грохотом, что даже я, при всей моей фантазии, изумился. И теперь с утра до вечера кроет последними словами побережье. И горы, и небо, и воздух, и магнолии, и кипарисы и Женю [776]776
Калужский Евгений Васильевич.
[Закрыть] за то, что привез ее сюда, и балкон за то, что возле него пальма. Говорит, что всех надо выселить отсюда, и устроить цитрусовые плантации. Словом, ей ничего не нравится кроме Немировича. Начала она с того, что едва не утонула. И если бы Ершов, как был в одежде, не бросился в воду и не вытащил ее, неувязка была бы крупная. Люся чувствует себя хорошо, чему я очень рад. Наша жизнь трудная, и я счастлив буду, если она наберет здесь сил.
Первое время я ничего не читал, старался ни о чем не думать, все забыть, а теперь взялся за перевод «Виндзорских» для МХАТа [777]777
В мае 1936 г. Булгаков заключил договор с МХАТом на перевод пьесы Шекспира «Виндзорские проказницы». Перед драматургом была поставлена задача написать новое произведение на основе объединения мотивов «Виндзорских проказниц» и «Генриха IV». В дальнейшем Булгаков отказался от этой работы в связи с разрывом отношений с МХАТом.
[Закрыть]. Кстати, о МХАТе. Оттуда поразительные вести. Кумовья и благодетели показывают там такой класс, что можно рот разинуть. Но об этом как-нибудь при свидании. Люся мне говорит – ты – пророк!
Ах, дорогой Яков Леонтьевич, что-то будет со мною осенью? К гадалке пойти, что ли?
Что с «Мининым»? Я Асафьеву послал в письме маленькое дополнение к одной из картин. Работает ли он? [778]778
В июне 1936 г. М.А. Булгаков приступил совместно с композитором Б.В. Асафьевым к созданию оперы «Минин и Пожарский». Булгаков с огромным интересом работал над этой вещью и за сорок дней написал первую редакцию либретто, тут же отправив ее Асафьеву. В процессе работы между ними завязалась переписка, которая публикуется в данном сборнике, как отдельный комплекс документов, также несколько нарушая хронологический принцип публикации, как и с письмами М. Булгакова В. Вересаеву о работе над пьесой «Александр Пушкин».
[Закрыть]
Мы собираемся выехать отсюда 27—28.VIII-го через Тифлис – Владикавказ (Орджоникидзе).
Ежели успеете написать мне сюда, обрадуете. Люся посылает всем вашим самые теплые, дружеские приветы. Не забывайте!
Ваш М. Булгаков.
