Текст книги "Том 10. Письма. Дневники (с иллюстрациями)"
Автор книги: Михаил Булгаков
Жанр:
Классическая проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 28 (всего у книги 37 страниц)
Телеграмма
10.II.1938 г.
Получил оба письма очень благодарен прекрасные тексты постараюсь написать отвеч[ающую] словам музыку шлю привет
Асафьев
Телеграмма
[15.II.1938]
Жду новых текстов на присланные музыка написана
Асафьев
Телеграмма
21.II.1938
Нездоров на днях вышлю дополнения Привет
Булгаков
10.IV.1938 г.
Дорогой Борис Владимирович, посылаю при этом дополнения к «Минину».
Булгаков
4.VI.1938
Дорогой Михаил Афанасьевич! Простите, что долго Вам не писал. Я так скорбно и горестно похоронил в своей душе «Минина» и прекратил и работу, и помыслы над ним, что не хотелось и Вас тревожить. В Б[ольшом] театре и в Комитете меня как композитора знать больше не хотят. Это мне было ясно, еще когда я сидел у Вас и просил клавир. Кстати, клавир в целости и сохранности лежит близко от Вас в надежных дружеских руках, и если у Вас его никто не спрашивает, то я просил бы Вас повременить с изъятием его из этих рук (Николай Яковлевич Мясковский, Сивцев Вражек, 4, кв. 11, тлф. А[рба]т 1-52-13). Лето, б[ыть] м[ожет], буду жить под Москвой. Приветы В(ашей) супруге. Жму руку.
М.А. Булгаков ― в бюро секции драматургов ССП [839]839Ваш Б. Асафьев
Творчество Михаила Булгакова, кн.З. С-Пг., 1995. Печатается и датируется по первому изданию.
[Закрыть]
Москва, 16 августа 1937 года
Дорогие товарищи!
По возвращении моем в Москву я нашел у себя письмо Бюро Драмсекции от 29.7.37, в котором Бюро запрашивает меня о работе моей над пьесой к 20-летию Октября.
С большим сожалением я должен уведомить Бюро, что уже больше года я не занимаюсь сочинением пьес для драматических театров.
Причиной этого явилось следующее обстоятельство. В начале 1936 года Театры внезапно сняли со сцен всю мою драматическую продукцию последних лет. Московский Художественный снял, после нескольких представлений, мою пьесу «Мольер», Московский Театр Сатиры, после первой генеральной, – мою комедию «Иван Васильевич», Вахтанговский – прекратил начинающуюся работу над пьесой моей «Александр Пушкин».
Означенное снятие моих пьес разного жанра сопровождалось появлением в прессе статей такого характера, который показал мне с неоспоримой ясностью, что дальнейшее сочинение мною пьес и представление их в драматические театры является совершенно бесполезным.
Я вынужден был переключиться на другой вид работы и стать оперным либреттистом. В настоящее время я заканчиваю либретто оперы «Петр Великий».
В ответ на запрос Бюро о том, не нуждаюсь ли я в каком-либо виде помощи от Бюро, я сообщаю, что нуждаюсь [840]840
Никакой помощи Булгаковы не получили.
[Закрыть]. Бюро помогло бы мне в моей литературной работе, если бы:
1) (немедленно) поддержало бы безуспешные и повторные заявления о том, чтобы мне вместо моей квартиры в доме № 3 по улице Фурманова предоставили бы квартиру большего размера в Лаврушинском переулке, ибо в теперешней моей заниматься литературным трудом нет никакой возможности вследствие тесноты, и
2) срочно поддержало бы мое заявление в Управление по охране авторских прав о выдаче мне аванса в размере трех тысяч рублей в счет авторского гонорара, ибо описанное выше снятие пьес чрезвычайно осложнило мое материальное положение, что мешает мне работать.
С товарищеским приветом
Москва, 19, ул. Фурманова, 3, кв. 44 тел. Г-6-47-66.
М.А. Булгаков ― П.М. Керженцеву [841]841М Булгаков.
Советская музыка, 1988, № 2. Печатается и датируется во первому изданию.
[Закрыть]
Председателю Комитета по делам
ИСКУССТВ
ПЛАТОНУ МИХАЙЛОВИЧУ КЕРЖЕНЦЕВУ
ОТ МИХАИЛА АФАНАСЬЕВИЧА БУЛГАКОВА
Прилагая при этом экземпляр оперного либретто «Петр Великий», сочиненного мною и сданного в Большой театр (согласно договоренности, по которой я обязался сочинять одно либретто в год для Большого театра), прошу Вас ознакомиться с ним [842]842
В дневнике Елены Булгаковой подробно описаны все события, связанные с этим письмом и обсуждением оперы, о чем уже говорилось в комментариях к переписке М. Булгакова и В. Асафьева.
[Закрыть].
Москва, 19, ул Фурманова 3 кв-44.
М. Булгаков
Тел. Г-6-7-66
17 сентября 1937 года.
М.А. Булгаков ― В.В. Вересаеву [843]843Знамя. 1988. № 1. Затем: Письма. Печатается и датируется по второй публикации.
[Закрыть]
5.X.37
Дорогой Викентий Викентьевич,
сейчас получил Ваше письмо и завтра принесу Вам мой долг (а может быть, удастся и сегодня).
Очень прошу извинить меня за то, что задерживался до сих пор: все время ничего не выходит.
Меня крайне огорчило то, что Вы пишете насчет пушкинской биографии и о другом. По себе знаю, чего стоят такие удары.
Недавно подсчитал: за 7 последних лет я сделал 16 вещей, и все они погибли, кроме одной, а та была инсценировка Гоголя! Наивно было бы думать, что пойдет 17-я или 19-я.
Работаю много, но без всякого смысла и толка. От этого нахожусь в апатии.
М.А. Булгаков ― В.П. Соловьеву-Седому [844]844Ваш М. Булгаков.
Творчество Михаила Булгакова, кн. 1. С.-Пг., 1991. Печатается и датируется по первому изданию.
[Закрыть] [845]845
В мае 1937 года главный дирижер ГАБТ С.А. Самосуд познакомил Булгакова с молодым композитором из Ленинграда В.П. Соловьевым-Седым, который понравился Булгакову чисто человечески, но, прочитав либретто, Булгаков пришел в ужас: настолько оно было бездарно. О ходе работы с Соловьевым-Седым подробно поведала Е.С. Булгакова в дневнике: 16 мая: «Сегодня удружил! Самосуд! Прислал композитора Соловьева с началом оперы. Очень талантливая музыка, но никакого либретто нету. Какие-то обрывки, начала – из колхозной пограничной жизни. План Самосуда – чтобы М. А. написал ему либретто, а у этого Соловьева есть уже либреттист в Ленинграде – Воинов! Соловьев говорит: „Пишите вы“. А М. А. говорит: „Что писать? Откуда я знаю, что дальше произошло? И куда девать Воинова, с которым вы обвенчаны!“ Соловьев расстроен. М. А. говорит: „Вы пишите с Воиновым, как вы начали, а когда у вас будет сценарий, я вам помогу, посоветую, не входя в вашу работу в качестве соавтора“».
7 июня: «...композитор Соловьев-Седой с конспектом своего либретто замучил Мишу. Прямо истязательство! Он обязан консультировать, а не сочинять либретто! И опять будет звонить». 9 июня: «Днем – Соловьев. М. А. составил ему драматургический костяк его либретто. Проводила М. А. в Большой театр на минутку. Мордвинов говорит, что в „Поднятой целине“ нет финала (драматургически). (Помогите)». 11 июня: «Утром сообщение в „Правде“ – Прокуратура Союза о предании суду Тухачевского, Уборевича, Корка, Эйдемана, Фельдмана, Примакова, Пугны и Якира по делу об измене родине.
М. А. в Большом театре на репетиции „Поднятой целины“. Разговор у него с Самосудом по поводу соловьевской оперы», (см. также и др. записи).
[Закрыть]
16 ноября 1937 г.
Дорогой Василий Павлович, извините, что до сих пор не прислал Вам ответа на Ваше письмо. Причина все та же – я болен. Откладывал ответ со дня на день, чтобы предварительно ознакомиться с тем материалом, который Вы мне прислали. Ознакомиться с ним я могу только дня через два-три, когда меня отпустят мои головные боли, как я надеюсь.
Договор я в данное время подписать не могу, так как чувствую себя плохо и не решаюсь брать на себя какие-либо обязательства. Пусть Воинов подписывает договор и работает с Вами, а я Вам всемерно помогу, как делал это и раньше.
Следующее письмо Вам пошлю, как только просмотрю присланный Вами материал.
Приветствую Вас! Елена Сергеевна Вам шлет привет.
1938М. Булгаков.
М.А. Булгаков ― В.П. Соловьеву-Седому [846]846
Творчество Михаила Булгакова, кн.1, Л., 1991. Печатается и датируется по первой публикации.
[Закрыть]
7 января 1938 г.
Дорогой Василий Павлович!
Сейчас только начинаю подниматься после гриппа. Пытаюсь разобраться в материале 2-й картины. Ждите от меня известий. [847]847
М.А. Булгаков под напором обстоятельств решил помочь талантливому композитору сочинить либретто (см. Дневники Елены Булгаковой).
[Закрыть]
Привет!
М.А. Булгаков ― И.В. Сталину [848]848М. Булгаков.
Октябрь. 1987. № 6. Затем: Письма. Печатается и датируется по машинописной копии (ОР РГБ, ф. 562, к. 19, ед. хр. 33, л. 10).
[Закрыть]
ИОСИФУ ВИССАРИОНОВИЧУ СТАЛИНУ
от драматурга
Михаила Афанасьевича
Булгакова
Глубокоуважаемый Иосиф Виссарионович!
Разрешите мне обратиться к Вам с просьбою, касающейся драматурга Николая Робертовича Эрдмана [849]849
Эрдман Николай Робертович (1902—1970) – русский советский драматург. В 1928 г. создал пьесу «Самоубийца», в дальнейшем писал пьесы, киносценарии, чаще всего в соавторстве. В тридцатые годы был дружен с Булгаковым. В дневниках Е.С. Булгаковой есть такая любопытная запись (январь 1956 г.): «Вспоминала рассказ Александра Николаевича Тихонова. Он раз поехал с Горьким (он при нем состоял) к Сталину хлопотать за эрдмановского „Самоубийцу“. Сталин сказал Горькому: „– Да что! Я ничего против не имею. Вот Станиславский тут пишет, что пьеса нравится театру. Пожалуйста, пусть ставят, если хотят. Мне лично пьеса не нравится. Эрдман мелко берет, поверхностно берет. Вот Булгаков!.. Тот здорово берет! Против шерсти берет!.. Это мне нравится!“»
Вопрос не был решен положительно по письму Булгакова. Но бывали случаи и более радостные. Так, в 1935 г. к Булгакову обратилась за помощью Анна Ахматова, у которой были арестованы муж и сын. Вместе они подготовили письмо Сталину. Вскоре муж и сын Ахматовой были освобождены.
[Закрыть], отбывшего полностью трехлетний срок своей ссылки в городах Енисейске и Томске и в настоящее время проживающего в г. Калинине.
Уверенный в том, что литературные дарования чрезвычайно ценны в нашем отечестве, и зная в то же время, что литератор Н. Эрдман теперь лишен возможности применить свои способности вследствие создавшегося к нему отрицательного отношения, получившего резкое выражение в прессе, я позволяю себе просить Вас обратить внимание на его судьбу.
Находясь в надежде, что участь литератора Н. Эрдмана будет смягчена, если Вы найдете нужным рассмотреть эту просьбу, я горячо прошу о том, чтобы Н. Эрдману была дана возможность вернуться в Москву, беспрепятственно трудиться в литературе, выйдя из состояния одиночества и душевного угнетения.
М. Булгаков
Москва, 4 февраля 1938 года.
М.А. Булгаков ― В.П. Соловьеву-Седому [850]850Творчество Михаила Булгакова. Кн. 1, Л, 1991. Печатается и датируется по первому изданию.
[Закрыть]
10 февраля 1938
Телеграмма
Приезжайте на несколько дней Москву [851]851
Эта телеграмма в ответ на телеграмму Соловьева-Седого, что он не может работать, не имея на руках либретто. 12 февраля Соловьев-Седой приехал в Москву, и началась работа, о ходе которой имеются сведения в «Дневнике Елены Булгаковой» за эти февральские дни.
[Закрыть].
М.А. Булгаков ― В.П. Соловьеву-Седому [852]852Булгаков.
Творчество Михаила Булгакова, кн. 1, Л., 1991. Печатается и датируется по первому изданию.
[Закрыть]
13 апреля 1938 г.
Дорогой Василий Павлович!
Зачем же во имя «прежней»? [853]853
М.А. Булгаков пытается успокоить импульсивного композитора, который просит «во имя нашей прежней дружбы» рассказать ему, что происходит в Большом театре с его либретто, но Булгаков ничего утешительного сказать в связи с этим не мог: пытались привлечь даже В. Катаева, но и он отказался. Сам М. Булгаков был всерьез озабочен первой беловой редакцией романа «Мастер и Маргарита».
[Закрыть]
Дружелюбное отношение к Вам в нашем переулке и сейчас налицо. Прут [854]854
Прут Иосиф Леонидович (1900―1996) ― драматург, написавший множество пьес на сиюминутные темы.
[Закрыть], сколько мне известно, отказался от Вашего либретто, потому что занят чем-то другим.
Для меня ясно, что Вам нужно со всею Вашей энергией самому тотчас же приступить к поискам солидного либреттиста и с ним связаться.
Конечно, лучше, если это будет ленинградец. Ведь Вам нужно все время быть с ним, при нем!
Таков мой совет. Я очень желаю Вам успеха в этом деле, а Елена Сергеевна шлет Вам привет.
И я приветствую.
Письма М.А. Булгакова ― Е.С. Булгаковой [855]855М. Булгаков.
Письма и телеграммы М.А. Булгакова к Е.С. Булгаковой частично опубликованы (некоторые не полностью) Л. М. Яновской в журнале «Октябрь» (1984, № 1). Весь комплекс писем и открыток – автографы М.А. Булгакова – хранится в ОР РГБ, ф. 562, к. 19, ед. хр. 6-8. Публикуется и датируется по автографам.
[Закрыть]
В конце мая 1938 г. Е.С. Булгакова уехала с младшим сыном Сергеем на отдых в Лебедянь. По существу, это была первая разлука Булгакова с Еленой Сергеевной со дня их совместной жизни. Отдых Елене Сергеевне был крайне необходим, поскольку жизнь в условиях постоянных потрясений привела и ее к морально-психическому кризису. Головные боли, бессонница стали постоянными. К тому же на ее плечи легли хозяйственные и деловые вопросы. Была она и единственной твердой опорой для Булгакова в его чрезвычайно напряженной жизни. Булгаков, как врач и превосходный психолог, прекрасно понимал ее состояние и решил немедленно отправить ее с сыном на воздух, в относительно спокойное место, подальше от той обстановки, которая и явилась причиной ее нервного переутомления. При этом он запретил ей употреблять какие-либо лекарства.
Может быть, сам Булгаков еще более нуждался в отдыхе, в спокойной обстановке, но категорически отказался от этого по двум причинам: из-за крайне напряженной работы в Большом театре (не главная, конечно, причина) и в силу твердого желания непременно завершить в кратчайший срок роман «Мастер и Маргарита» (безусловно, главная причина).
К маю 1938 г. была закончена последняя рукописная редакция романа, включавшая 30 глав. Но работа предстояла еще большая – необходимо было откорректировать текст перед перепечаткой. Для этого нужна была квалифицированная машинистка-редактор, к тому же с литературоведческими знаниями, поскольку Булгаков намеревался часть текста диктовать. Ею согласилась стать сестра Елены Сергеевны – Ольга Сергеевна Бокшанская.
[Закрыть]
Дорогая Люсенька, целую тебя крепко! Одно беспокоит, как-то ты высадилась со своею свитой? Жива ли, здорова ли после этого поезда? Думал, что сегодня будет телеграмма, но Настя [857]857
Настя – домработница Булгаковых.
[Закрыть] говорит: «Какая телеграмма? Они по базару ходят».
Провожал твой поезд джаз в рупоре над вокзалом. Награжденный Евгений задумчиво считал деньги у нас на диване, обедал у меня, писал Насте письма.
Вечером – в Большом сцена Сусанина [858]858
В 1938 г. впервые на советской сцене была возобновлена опера «Иван Сусанин» с новым либретто, написанным С.М. Городецким. Булгакову пришлось провести большую работу с либретто, проверяя, как отмечала в дневнике Е.С. Булгакова, «каждую строку текста».
[Закрыть] в лесу, потом у Якова Леонтьевича. Ночью – Пилат. Ах, какой трудный, путаный материал! Это – вчера. А сегодняшний день, опасаюсь, определяет стиль моего лета.
В 11 час. утра Соловьев [859]859
Композитор Соловьев-Седой настойчиво просил Булгакова принять участие в написании либретто к опере «Дружба». Булгаков отказывался от предложения, но тем не менее работал с композитором несколько месяцев в качестве консультанта.
[Закрыть] с либреттистом (режиссер Иванов). Два часа утомительнейшей беседы со всякими головоломками. Затем пошел телефон: Мордвинов [860]860
Б.А. Мордвинов, в то время главный режиссер Большого театра, был большим почитателем таланта М.А. Булгакова.
[Закрыть] о Потоцком [861]861
Потоцкий Сергей Иванович (1883—1958) – русский советский композитор. Булгаков написал в содружестве с ним либретто к опере «Черное море». Потоцкий просил также Булгакова принять участие в написании либретто к опере «Степан Разин». Булгаков отказался, поскольку имел намерения сам подготовить либретто или пьесу на эту тему.
[Закрыть], композитор Юровский [862]862
Юровский Владимир Михайлович (1915―1972) – советский композитор, работавший вместе с С.М. Городецким над оперой «Дума про Опанаса».
[Закрыть] о своем «Опанасе», Ольга о переписке романа, Евгений [863]863
Речь идет о Калужском Е. В.
[Закрыть], приглашающий себя ко мне на завтра на обед, Городецкий все о том же «Опанасе».
Между всем этим Сережа Ерм[олинский]. Прошлись с ним, потом он обедал у меня. Взял старые журналы, приглашал к себе на дачу, говорили о тебе.
Вечером Пилат. Малоплодотворно. Соловьев вышиб из седла. Есть один провал в материале. Хорошо, что не во второй главе. Надеюсь, успею заполнить его между перепиской.
Интересное письмо (конечно, на Пироговскую 35а, кв.6!) из архива Горького.
«По имеющимся у нас сведениям (?!), у Вас должны быть автографы Алексея Максимовича...», так вот, мол, передайте их в архив. Завтра напишу, что сведения эти неосновательны и автографов Горького у меня нет.
Ну, вот и ночь. Устал. В ванне шумит вода. Пора спать.
Целую тебя, мой друг. Умоляю, отдыхай. Не думай ни о театрах, ни о Немировиче, ни о драматургах, ничего не читай кроме засаленных и истрепанных переводных романов (а может, в Лебедяни и их нет?).
Пусть лебедянское солнце над тобой будет как подсолнух, а подсолнух (если есть в Лебедяни!) как солнце.
Твой М.
Поцелуй Сергея, скажи, что я ему поручаю тебя беречь!
Дорогая Люсенька! Получены открытка Сергея с изображением ножика и двух целующихся и твоя, где пишешь о развитии энергии по устройству жизни. Не утомляешься ли ты этим?
Роман уже переписывается. Ольга работает хорошо [864]864
О том, как работала Ольга Сергеевна Бокшанская, можно судить по страницам «Театрального романа», где Бокшанская запечатлена в образе Торопецкой. «Торопецкая идеально владела искусством писать на машинке. Никогда я ничего подобного не видел. Ей не нужно было ни диктовать знаков препинания, ни повторять указаний, кто говорит. Я (...) диктуя, останавливался, задумывался, потом говорил: „Нет, погодите...“ – менял написанное ( ...) бормотал и говорил громко, но что бы я ни делал, из-под руки Торопецкой шла почти без подчисток идеально ровная страница пьесы, без единой грамматической ошибки – хоть сейчас отдавай в типографию» (изд. 1973 г., с. 337).
[Закрыть]. Сейчас жду ее. Иду к концу 2-й главы.
Настя очень старательна, заботится обо мне. Целую тебя крепко, мой друг. Спешу отдать открытку Насте.
Твой М.
Дорогая Люсенька! Только что получил твое письмо от 29-го. Очень хорошее и интересное! Пишу 6-ую главу, Ольга работает быстро. Возможно, что 4-го июня я дня на 4 еду с Дмитриевым и Вильямсом [865]865
Вильямс Петр Владимирович (1902—1947) – русский советский театральный художник, близкий друг М. Булгакова.
[Закрыть]. Хочу прокатиться до Ялты и обратно. Бешено устал. Дома все благополучно. Целую нежно!
Твой М.
Письма получены. Роман переписывается. Целую крепко.
Булгаков.
Моя дорогая Лю! Вчера я отправил тебе открытку, где писал, что, может быть, проедусь до Ялты и обратно. Так вот – это отменяется! Взвесив все, бросил эту мыслишку. Утомительно, и не хочется бросать ни на день роман. Сегодня начинаю 8-ую главу. Подробно буду писать сегодня в большом письме. Сейчас наскоро вывожу эти каракули на уголке бюро – всюду и все завалено романом. Крепко целую и вспоминаю. И дважды перечитывал твое письмо, чтобы доставить себе удовольствие.
Твой М.
Сегодня, дорогая Лю, пришло твое большое письмо от 31-го. Хотел сейчас же после окончания диктовки приняться за большое свое письмо, но нет никаких сил. Даже Ольга, при ее невиданной машинистской выносливости, сегодня слетела с катушек. Письмо – завтра, а сейчас в ванну, в ванну! Напечатано 132 машинных страницы. Грубо говоря, около 1/3 романа (учитываю сокращения, длинноты) [866]866
Далее две строки зачеркнуты Е.С. Булгаковой тушью.
[Закрыть] [...]
Постараюсь увидеть во сне солнце (лебедянское) и подсолнухи. Целую крепко.
Твой М.
Дорогая Лю!
Прежде всего ты видишь в углу наклеенное изображение дамы, или точнее кусочек этой дамы, спасенной мною от уничтожения. Я думаю постоянно об этой даме, а чтобы мне удобнее было думать, держу такие кусочки перед собою.
__________
Буду разделять такими черточками письмо, а то иначе не справлюсь – так много накопилось всего.
__________
Начнем о романе. Почти 1/3, как я писал в открытке, перепечатана. Нужно отдать справедливость Ольге, она работает хорошо. Мы пишем по многу часов подряд, и в голове тихий стон утомления, но это утомление правильное, не мучительное.
Итак, все, казалось бы, хорошо, и вдруг из кулисы на сцену выходит один из злых гениев... Со свойственной тебе проницательностью ты немедленно восклицаешь:
– Немирович!
И ты совершенно права. Это, именно, он!
Дело в том, что, как я говорил и знал, все рассказы сестренки о том, как ему худо, как врачи скрывают... и прочее такое же – чушь собачья и самые пошлые враки карлс-бадско-мариенбадского порядка. Он здоров, как гоголевский каретник, и в Барвихе изнывает от праздности, теребя Ольгу всякой ерундой.
Окончательно расстроившись в Барвихе, где нет ни Астории, ни актрис и актеров и прочего, начал угрожать своим явлением в Москву 7-го. И сестренка уже заявила победоносно, что теперь начнутся сбои в работе. Этого мало: к этому добавила, пылая от счастья, что, может быть, он «увлечет ее 15-го в Ленинград»!
Хорошо бы было, если б Воланд залетел в Барвиху! Увы, это бывает только в романе!
Остановка переписки – гроб! Я потеряю связи, нить правки, всю слаженность. Переписку нужно закончить, во что бы то ни стало.
У меня уже лихорадочно работает голова над вопросом, где взять переписчицу. И взять ее, конечно, и негде и невозможно.
Сегодня он уже вытащил сестренку в Барвиху, и день я теряю.
Думаю, что сегодня буду знать, понесет ли его в Ленинград или нет.
__________
Роман нужно окончить! Теперь! Теперь!
__________
Со всею настойчивостью прошу тебя ни одного слова не писать Ольге о переписке и о сбое. Иначе она окончательно отравит мне жизнь грубостями, «червем-яблоком», вопросами о том, не думаю ли я, что «я – один», воплями «Владимир Иванович!!», «пых... пых» и другими штуками из ее арсенала, которые тебе хорошо известны.
А я уже за эти дни насытился. Итак, если ты не хочешь, чтобы она села верхом на мою душу, ни одного слова о переписке. Сейчас мне нужна эта душа полностью для романа.
__________
В особенно восторженном настроении находясь, называет Немировича «этот старый циник!», заливаясь счастливым смешком.
__________
Вот стиль, от которого тошно! Эх, я писал тебе, чтобы ты не думала о театре и Немировиче, а сам о нем. Но, можно ли было думать, что и роману он сумеет приносить вред! Но ничего, ничего, не расстраивайся – я окончу роман.
Спешу отдать Насте письмо. Продолжение последует немедленно.
Твой М.
Здравствуй, Лю! Доброе утро!
Помоги в одном скучном деле: не припомнишь ли, не записан ли где-нибудь у тебя адрес Горшкова (телефон у меня есть, но пользы пока мало – молчание). Колонка распаялась внезапно к чертовой матери. Я безутешен! Но, если сразу не вспомнишь, не ломай головы. Целую тебя! И еще раз целую!
Твой М.
«Подсолнечник (Helianthus) хорошее медоносное растение»
Из Брокгауза.
Дорогая Люси!
Я очень рад, что ты заинтересовалась естественной историей. Посылаю тебе эту справку из словаря. Ты, ведь, всегда была любознательна!
__________
Да, роман... Руки у меня невыносимо чешутся описать атмосферу, в которой он переходит на машинные листы, но, к сожалению, приходится от этого отказаться! А то бы я тебя немного поразвлек!
Одно могу сказать, что, мною самим выдуманные лакированные ботфорты, кладовка с ветчиной и faux pas [867]867
faux pas – ложный шаг, ошибка (франц.).
[Закрыть] в этой кладовке, теперь для меня утвердившаяся реальность. Иначе просто грустно было бы!
Ты спрашиваешь печально: «Неужели, действительно, за один день столько ненужных и отвлекающих звонков?» Как же, Дундик, недействительно? Раз я пишу, значит действительно. Могу к этому добавить в другой день еще Мокроусова (композитор? Ты не знаешь?) о каком-то либретто у Станиславского, и разное другое.
__________
Привык я делиться с тобою своим грузом, вот и пишу! А много накопилось, пишу, как подвернется, в разбивку. Но уж ты разберешься.
__________
Шикарная фраза: «Тебе бы следовало показать роман Владимиру Ивановичу». (Это в минуту особенно охватившей растерянности и задумчивости.)
Как же, как же! Я прямо горю нетерпением роман филистеру показывать.
__________
[...] [868]868
Тщательно зачеркнуты слова обращения.
[Закрыть] Одно место в твоем письме от 31-го потрясло меня. Об автографах. Перекрестись... Ты меня так смутила, что я, твердо зная, что у меня нет не то что строчки горьковской, а даже буквы, собирался производить бесполезную работу – рыться в замятинских и вересаевских письмах, ища среди них Горького, которого в помине не было!
У меня нет автографов Горького, повторяю! А если бы они были, зачем бы я стал отвечать, что их нет? Я бы охотно сдал их в музей! Я же не коллекционер автографов. Тебе ... изменила память, а выходит неудобно: я тебе пишу, что их нет, а ты мне, что они есть!
Это Коровьев или кот подшутили над тобой. Это регентовская работа!
Не будем к этой теме возвращаться. И так много о чем писать!
Прости! Вот она – Ольга, из Барвихи. Целую руки!
Твой М.
Дорогая Люси!
Перепечатано 11 глав. Я надеюсь, что ты чувствуешь себя хорошо? Целую крепко.
Твой М.
Телеграмму, две открытки получил. Целую крепко. Переписано четырнадцать глав.
Михаил.
Дорогая Купа, в сегодняшней своей телеграмме писано пятнадцать глав, а сейчас уже 16. Пишу эту открытку, чтобы она скорее достигла Лебедяни, а подробнее все опишу в письме завтра.
Устал, нахожусь в апатии, отвращении ко всему, кроме [...] [869]869
Далее несколько строк тщательно зачеркнуто Е.С. Булгаковой.
[Закрыть] Целую крепко.
Твой М.
Р.S. Сергей Петрович взял с меня честное слово, что в каждом письме я буду писать по крайней [мере] две строчки приветов от него.
Дорогая Лю!
Все в полном порядке – перестань беспокоиться! Сейчас получил твое закрытое от 8-го. К сожалению, опять посылаю открытку, потому что сочинение большого письма тебе, это целое священнодействие. Со всех сторон наваливаются важные мысли, которые все нужно передать тебе, а для этого требуется несколько часов полного уединения. Вот сегодня я и намереваюсь составлять большое в надежде, что меня не будут отрывать. Обдумываю вопрос о нашем свидании. Что комнату ты наняла – это хорошо. Но вот куда ты думаешь пристроить Ник[олая] Роб[ертовича]? [870]870
Очевидно, имеется в виду Н.Р. Эрдман, который собирался приехать в Лебедянь.
[Закрыть] Но, впрочем, все эти вопросы до большого письма.
Вот с романом – вопросов!! Как сложно всё! Но и это до большого. Диктую 18-ую главу. Жди известий.
Твой М.
Целую тебя крепко! Кланяйся Жемчужникову!
Целую крепко. Жди письма.
Любящий Михаил.
Дорогая Лю!
Хорошо, что ты наняла комнату на всякий случай. Но удастся ли мне вырваться – вопрос!
В числе прочего есть одно! Это июльский приезд sister-in-law [871]871
sister-in-law – свояченица (англ.). Имеется в виду О.С. Бокшанская.
[Закрыть]. То есть не то что на 40 шагов, я не согласен приблизиться на пушечный выстрел! И вообще помню, что в начале июля половина Лебедяни покинет город и кинется бежать, куда попало. Тебя считаю мученицей, или вернее самоистязательницей. Я уже насмотрелся!
По окончании переписки романа я буду способен только на одно: сидеть в полутемной комнате и видеть и читать только двух людей. Тебя! И Жемчужникова. И больше никого. И не могу ни обедать в компании, ни гулять.
Но это не все вопросы этого потрясающего лета.
__________
Ольга приехала работать. Попробую написать тебе ночью. Итак, я не знаю, как же быть. Заставлять тебя держать комнату? Как ты думаешь устроить Ник[олая] Роб[ертовича]? Да, кстати, холодею при мысли о сенсации, которая поразит все Пречистенки, а с ними, увы, и еще кое-какие места. То-то разразится буря радости! Не даром подавилась та дама!
Не могу больше писать, Ольга над душой.
До следующего письма.
Твой М.
Дорогая Лю! Чем кончилась история с Сергеевым ухом? Желаю, чтобы все было благополучно!.. Ты, оказывается, ни строчки не написала Якову?! [872]872
Речь идет о Якове Леонтьевиче Леонтьеве.
[Закрыть]... Напиши! (Померанцев, 8). Як[ов] ходит с палкой, вскоре поедет в Барвиху, потом в Ессентуки.
Был у меня Эрдман. Решает вопрос – ехать ли ему или нет в Лебедянь. Он тебе напишет, или уже написал.
Диктуется 21-я глава. Я погребен под этим романом. Всё уже передумал, все мне ясно. Замкнулся совсем. Открыть замок я мог бы только для одного человека, но его нету! Он выращивает подсолнухи! Целую обоих: и человека и подсолнух.
Твой М.
Дорогая Люси!
Сегодня от тебя письмо (12-го), открытка (13-го) и сегодняшняя телеграмма. Целую тебя крепко! Лю! Три раза тебе купаться нельзя! Сиди в тени и не изнуряй себя базаром. Яйца купят и без тебя!.. [873]873
Далее строка тщательно зачеркнута Е.С. Булгаковой тушью.
[Закрыть] Любуйся круглым пейзажем, вспоминай меня. Много не расхаживай. Значит, здоровье твое в порядке? Ответь!
__________
Вот что интересно: почему Сергей не ответил на мое письмо с пометкой – «секретное, одному Сергею» [874]874
В архиве Булгакова сохранилось это письмо. Вот его текст:
Секретное письмо.
Одному Сергею. Дорогой Сергей!
Спасибо тебе за письмо и рисунки! Пиши еще, а то мне будет скучно.
Напиши мне по секрету, пожалуйста, как, по твоему мнению, поправляется ли Мася и пополнела ли она или нет?
Целую тебя! Саше привет.
Твой ДяМи. 3-го июня, 1938 года.
[Закрыть], где я поручил ему сообщить его мнение о твоем здоровье? Неужели он его не получил?
Желая тебя развлечь, посылаю тебе бытовые сценки:
I
Бабка. Звать Настасью на ... экскурсию.
II
Старуха Прасковья, которая у нас служила. Требовала какие-то ее сковородки, которые она «вложила в наше хозяйство, чтобы они промаслились». Разговаривала с Настасьей, так как я в это время был занят телефоном.
III
А. П. (отделывая ноготь). Елена Сергеевна еще не соскучилась по дому?
Я (куря, задумчиво). Да ведь она несколько дней всего, как уехала. Пусть отдыхает.
А. П. (глядя исподлобья). Нет... как же... (Пауза). Л. К. кланялась, велела сказать, что на днях придет к вам ночевать.
Я. Это очень любезно. (Помолчав и представив себе картину – я разговариваю с Дмитриевым, Настасья спит у Сергея, а на рояле спит старуха.) Кланяйтесь ей! (Про себя.) Это надо пресечь!..
IV
Отчаянные крики Л. К. в телефон: «Поздравляю! Поздравляю! Поздравляю! Телеграмму послали?!»
Берусь за сердце. Чудо? «Бег»? «Что такое, Л. К.?» Крики усиливаются: «Константина! Константина! Константина и Елены! Телеграмму!»
«Ах, вы говорите про именины? Да, ведь, они уже были недавно. Я поздравлял!»
Вопли: «Нет! Телеграмму! Нет! Не было! Константина! Не было! Константина! Телеграмму! От меня тоже! Константина!»
«Л. К.! А. П. передавала, что вы хотели прийти ночевать? Зачем вам беспокоиться?»
Внезапное гробовое молчание в трубке. Потом крайне смущенный и раздраженный голос: «Это А. П. все врет. Ходит по квартирам и врет на меня... Если вы меня вызовете, это другое дело!»
V
Sist. (радостно, торжественно). Я написала Владимиру Ивановичу о том, что ты страшно был польщен тем, что Владимир Иванович тебе передал поклон.
Далее скандал, устроенный мною. Требование не сметь писать от моего имени того, чего я не говорил. Сообщение о том, что я не польщен. Напоминание о включении меня без предупреждения в турбинское поздравление, посланное из Ленинграда Немировичу.
Дикое ошеломление S. от того, что не она, а ей впервые в жизни устроили скандал. Бормотание о том, что я «не понял!» и что она может «показать копию».
VI
Sist. (деловым голосом). Я уже послала Жене письмо о том, что я пока еще не вижу главной линии в твоем романе.
Я (глухо). Это зачем?
Sist. (не замечая тяжкого взгляда). Ну да! То есть, я не говорю, что ее не будет. Ведь я еще не дошла до конца. Но пока я ее не вижу.
Я (про себя) .....!
15.VI. Утром.
...Я слышал, что ты держалась обыкновения сжигать письма. Если ты теперь отступила от этого обычая, то, во всяком случае, я надеюсь, что мои послания не лежат на буфете рядом с яйцами? Мое желание – беседовать с тобою одной. Кстати: непонятное молчание Сергея наводит меня на мысль о том, все ли мои письма получены. Например, письмо с маленькой выпиской из словаря о Хелиантусе? Ответь.
Передо мною 327 машинных страниц (около 22 глав). Если буду здоров, скоро переписка закончится. Останется самое важное – корректура авторская, большая, сложная, внимательная, возможно с перепиской некоторых страниц.
«Что будет?» Ты спрашиваешь? Не знаю. Вероятно, ты уложишь его в бюро или в шкаф, где лежат убитые мои пьесы и иногда будешь вспоминать о нем. Впрочем, мы не знаем нашего будущего.
__________
Свой суд над этой вещью я уже совершил и, если мне удастся еще немного приподнять конец, я буду считать, что вещь заслуживает корректуры и того, чтобы быть уложенной в тьму ящика.
Теперь меня интересует твой суд, а буду ли я знать суд читателей, никому неизвестно.
__________
Моя уважаемая переписчица очень помогла мне в том, чтобы мое суждение о вещи было самым строгим. На протяжении 327 страниц улыбнулась один раз на странице 245-й («Славное море»...). Почему это именно ее насмешило, не знаю. Не уверен в том, что ей удастся разыскать какую-то главную линию в романе, но зато уверен в том, что полное неодобрение этой вещи с ее стороны обеспечено. Что и получило выражение в загадочной фразе: «Этот роман – твое частное дело»(?!). Вероятно, этим она хотела сказать, что она не виновата!
__________
Воображаю, что она будет нести в Лебедяни, и не могу вообразить, что уже несет в письмах!
__________
Ку! Нежно целую тебя за приглашение и заботы. Единственное радостное мечтание у меня – это повидать тебя и для этого я все постараюсь сделать. Но удастся ли это сделать, не ручаюсь. Дело в том, Ку, что я стал плохо себя чувствовать и, если будет так, как, например, сегодня и вчера, то вряд ли состоится мой выезд. Я не хотел тебе об этом писать, но нельзя не писать. Но я надеюсь, что все-таки мне станет лучше, тогда попробую.
О том, чтобы Женя меня сопровождал, даже не толкуй. Это меня только утомит еще больше, а ты, очевидно, не представляешь себе, что тебе принесет ослепительное сочетание – Сережка, Сашка и Женька, который, несомненно, застрянет в Лебедяни. Нет, уж ты себе отдых не срывай!
Остальное придумано мудро: обедать вместе с компанией – нет! нет! А с S. [875]875
Имеется в виду О.С. Бокшанская.
[Закрыть]– даже речи быть не может. Пусть Азазелло с S. обедает!
__________
Ах, чертова колонка! Но, конечно, и разговор не пойдет о том, чтобы я вызывал Горшкова или вообще возился бы с какими-нибудь житейскими делами. Не могу ни с кем разговаривать.
__________
Эх, Кука, тебе издалека не видно, что с твоим мужем сделал после страшной литературной жизни последний закатный роман. Целую крепко!
Твой М [876]876
На левом поле письма М.А. Булгаковым сделаны три приписки:
1. На с. 1 «В этом письме восемь страниц».
2. На с. 6 «Ку, жду карточку с надписью!»
3. На с. 8 «Як[ов) Л(еонтьевич) показывал мне расписание. Теперь есть удобный поезд с мягким вагоном? № 43 и обратно 44!
Есть? Проверь». Лист 2-ой письма (стр. 3—4) внизу обрезан, возможно, с текстом.
[Закрыть].
