Текст книги "Гоблин Дуся. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Матвей Курилкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 37 страниц)

– Ничего не помню, – повторил он.

– А зовут тебя как?

– Я же сказал – не помню! – Посмотрел на меня удивлённо эльф. Потом подумал немного, и добавил: – Прикинь, Дуся, вообще чистый лист. Вот знаю, что я невероятно умён и хорош собой, а как зовут, кто, откуда… Назови меня ты.

Какой‑то он слишком спокойный для разумного, который только пришёл в себя и не помнит даже своего имени. Вообще невозмутимый, если честно. Я бы на его месте уже психовал, наверное. Да и вообще. Что это за просьба такая – назови меня!

– А ты часом не того? Не попаданец? – Подозрительно спросил я. – Ну‑ка колись. Давай, продолжи: союз нерушимых…

– Кто такой попаданец? Союз нерушимых кого?

Похоже, не попаданец. Или попаданец, но не из моего мира. Или не из России… что, в общем логично. Мы ж территориально в штатах, его на английском надо спрашивать!

– Дуся! Я тоже не знаю, что такое союз нерушимых, но ты эти слова на русском сказал! – Расширил глаза Витя. – А он ответил!

И действительно! А я и не обратил внимания, беда с этими языками. Тут и так не язык, а смесь какая‑то, сам уже забываешь, на каком говоришь. Я всё‑таки спросил его что‑то на английском, для верности, но тоже никакого понимания в глазах не встретил.

– То есть, получается, не попаданец, – задумался я. – Зато русский знаешь.

– Непонятно изъясняешься! – Ухмыльнулся уманьяр. – Попаданцы какие‑то… Русский знаю. Хотя он мне не родной, вроде. Я не на нём думаю.

– Ага. Как тебе Логоваз? Ну, до тех пор, пока себя не вспомнишь.

– Вот мне кажется, или ты меня сейчас как‑то обозвал нехорошо? – Сощурился парень, – Если вспомнить русский, то очень рифмуется с…

Мне он уже нравился, этот парень! Вообще ни капли растерянности, зато так и брызжет позитивом!

– Не, можешь не сомневаться, – Честнейшим взглядом ответил я. – Нормальное имя. Не, если хочешь, могу другое что‑нибудь придумать.

– Да пофигу! Логоваз, так Логоваз. Грозно звучит, потому что непонятно! А у тебя ещё что‑нибудь пожрать есть? Пирожки закончились. И это, наготу бы чем прикрыть. Или так, простынкой предлагаешь обернуться?

Одежды у нас пока что оставалось достаточно, так что я нашёл для Логоваза более‑менее подходящих тряпок, да и за едой дополнительно сбегал в ближайшую харчевню. Благо, они тут и ночью работали. Заодно и себе перекуса набрал, и Илве с Киганом на утро, а то они что‑то пожадничали. Экономят, что ли? Уманьяр мои, к слову, так умаялись, что даже пропустили пробуждение одного из спасённых. Я будить не стал, пусть отдохнут, тем более у меня появился интересный собеседник. В том плане, что сам он почти ничего не говорил, только слушал – очень хороший, правильный собеседник!

– И вот так, Логоваз, мы пришли к тому, что я всерьёз подумываю свалить. Задолбало всё, понимаешь? Никому ничего не надо, никто ничего не хочет. По факту – всех всё устраивает. Экономика, понимаешь? Она всегда бьёт мораль. Все предпочитают терпеть, и плевать, что у них друзья и родственники в рабстве сидят. Я тебе больше скажу – как ты думаешь, каким образом местные в рабство попадают? Такие как я, приезжие – ладно, нас просто купили авалонцы у контрабандистов. Ничего личного, только бизнес. А местные‑то, думаешь, не знают, что за горы соваться опасно? Они и не суются. Просто между собой собачатся, и проигравших победители сбывают по сходной цене. Днище! Рыси вон в этой экономике участвовать отказались, так теперь вымирают стремительными темпами.

– Что ж ты их, бросишь?

– Брошу, – решительно кивнул я. – Они сами не хотят. Илве с Киганом, разве что, а остальные… Ну, такое. Вроде и хотят, а вроде и недостаточно. С таким настроением большие дела не делаются. Куража у них нет! Ни у кого из местных.

Ну да. Сам не заметил, как начал изливать душу совершенно постороннему разумному. Нашёл свободные, не обременённые знанием местных реалий уши – и тут же их нагрузил. Потому что как бы я ни старался отмахиваться от проблем, они никуда не девались. Прежде всего, из моих собственных мыслей.

– Ну ладно, – кивнул Логоваз. – Допустим, все вокруг козлы и уроды. Даже спорить не буду, хотя я вот, например, очень даже замечателен и красив. И даже – не козёл. Не поверишь, в зеркало себя ещё не видел, но уверенность такая есть откуда‑то. И делать что‑то для этих козлов и уродов – западло. Пусть так. Но для себя‑то? Ты ж первоначально хотел своих вытащить. А русские своих не бросают. Что, так и забьёшь?

По больному бьёт, скотина остроухая. Я ведь и сам об этом думал. Вот всё себе объяснил, на всех превентивно обиделся, а вот на тех, которые мне вообще ничего плохого не сделали – не получалось. А самое ведь паршивое, что я же им обещал, что вытащу!

– Не забьёшь, – Ответил за меня Логоваз. – Принципы не позволят. Ты – странный гоблин. Не могу объяснить, почему, но мне кажется, что ты ведёшь себя странно. Если верить тому, что ты рассказал, для тебя это нормально. А вот нынешние рассуждения… Тебя, часом, никто не проклял?

Я озадаченно моргнул. Вообще‑то – проклинали, да. Последнее время, как ни заснёшь, только и слушаешь всякие проклятья. Но… и что мне с тех проклятий? Ругаются, и пусть ругаются. Я – опытный пользователь интернета, мне эта ругань – как с гуся вода.

Примерно в таком ключе я всё Логовазу и рассказал. Может, и неосторожно, да – вот так вот, первому встречному. Но в этом‑то как раз и заключалось его основное преимущество как психотерапевта. Поделиться своими проблемами с Илзе или Киганом я так точно не мог. Да и духи… Духи – это всё‑таки не то.

– А скажи мне, уважаемый Дуся, – проникновенно спросил меня Логоваз, – Когда ты в последний раз спал? Имею ввиду – полноценно, как положено. Без провалов в астральные карманы, привязанные к ритуальным шаманским инструментам.

Я задумался, пытаясь вспомнить, машинально отметив, что Логоваз отлично разбирается в терминологии. Куда лучше меня – что за астральный карман такой?

– Можешь не говорить, судя по тому, что вспомнить не можешь – давно, – покивал Логоваз. – Тогда у меня только один тебе совет. Разберись со сном. Не знаю, как там с проклятием, но твой чудовищный недосып точно до добра не доведёт.

Легко сказать – разберись со сном! Я и сам, здраво рассудив, понял, что в последнее время стараюсь его избегать. Сна, в смысле. Сегодня даже не прикорнул ни разу. Всё время бодрился. Кому охота всякий раз попадать неизвестно куда, и там делать непонятное? Ещё и неизвестно, каждый раз, проснёшься ли? Может, зря я так?

– Убедил, – говорю. – Тогда я – разбираться. Тем более, в самом деле что‑то в сон клонит, сил нет.

– Эй‑эй! Дуся! – Почему‑то перепугался Витя. – Может, не надо так‑то?

Но было уже поздно. Стоило себе разрешить, как я начал стремительно проваливаться в сон.

Еще больше бесплатных книг на https://www.litmir.club/

Глава 11Астральные горки

Астральный карман – вот я теперь какие умные слова знаю! – В этот раз выглядел странно. Или стрёмно. Или и то и другое вместе. В первый раз была невнятная пустота, которая потом сменилась вполне живым пейзажем. Потом – далианский суетливый сюр, который даже не описать толком. Однако оба раза содержимое сна казалось мне нормальным. Ну, типа так и должно быть. Сейчас здесь творилась какая‑т о дичь. Во‑первых, я оказался в толпе. Натурально, меня даже заметили не сразу! Такое, знаете, столпотворение, состоящее из десятков странных существ. Между прочим, ничего общего с теми тварями, что я видел прежде. Никаких бескрылых боингов и гигантских цапель навроде кетцалькоатля. Приличные, можно сказать, и привычные духи разумных, самых разных, но неизменно – уманьяр. Сосредоточенные! Стоят, прижавшись друг к другу телами, глазки пучат, как будто у всех одновременно запор случился. Ей‑ей, я б так и подумал, если б они не стояли. Бороться с запором надо сидя, это ж всем известно.

Так вот, стоят, глазки пучат, по лицам стекают виртуальные капли пота, руки подняты в отвращающем жесте. Насколько это вообще возможно в такой толпе. И толпа‑то не прям большая. Сотни – это не тысячи и не десятки тысяч. Видел я в прошлой жизни по телеку тот же фестиваль Нашествие, там маманя с батей познакомились – во где огромная масса‑то! Но эти, кажись, никак не могли разбрестись посвободнее. Что‑то им мешало. Так, вроде, обычный кусок ничто, а вокруг – бесконечное и вечное небо с лёгким голубоватым оттенком. А где‑то вдали, если сосредоточиться, виднеются острова. Маленькие и большие. Такая, знаете ли, бездна. И всё бы ничего, но в этой бездне бушевал жуткий шторм. Тут, где я стоял, этого вообще не ощущалось, если физически. Но универсальный орган чувств, отвечающий за интуицию, задница, в смысле, чётко указывал – за невидимой границей, которую держат духи, царствует первобытный хаос. Только отпусти нажим, и в последний оставшийся упорядоченный кусочек ворвётся бешеная стихия, разметает всё и вся. Не со зла, просто ей так нравится.

– Уважаемые, чего толкаетесь? – Ляпнул я, и попытался распихать немного столпившихся духов. – У вас тут что, коллективная оргия? Так я вам объясню – для этого раздеваться надо! Забыли, наверное, уже, после стольких‑то лет!

Ну да, решил немного разрядить обстановку. Кстати, и правда, интересно – зачем они, духи, одетые? Ты ж мёртвый уже, нафига тебе одежда?

Молчание не стало более напряжённым – куда ещё напряжённее? Просто в мою сторону стали поворачиваться сосредоточенные лица с выпученными глазами. Мужчины, женщины, старики, молодёжь. Хотя прям молодёжи‑молодёжи не было, в основном тут были почтенные уманьяр старшего возраста. Или среднего, но таких не очень много.

– Ну чего вы глазки пучите? – Занервничал я. – Слабительного не завезли, да?

– Ты‑ы‑ы‑ы… – Ух, страшно как! Главное, сказали почти одновременно, как будто тренировались. А впрочем, может, правда тренировались? Что ещё им тут делать‑то, они так давно уже стоят, судя по всему. – Мерзкая личинка! Ничтожество, покусившееся на чужое!

Не, реально тренировались, походу. Хор имени ненависти в великолепному Дусе, не иначе. Можно выступать на самых лучших площадках, только музыки не хватает.

– У вас ко мне какие‑то претензии, да? – Наивно спросил я. – Обсудим?

– Умри! – Это был один слитный, многоголосый вопль. Резкий, как удар серпом по яйцам и жёсткий, как удар молотом по ним же. И знаете, проняло. Похоже, они не просто орали. Во всяком случае, я ощутил очень серьёзную потребность выполнить приказ!

Так‑то, в обычном состоянии, человек не знает, как умереть. Вообще умирать не умеет, вот что я вам скажу. Жизнь – это для человека нормальное состояние, а смерть с каждым случается крайне редко. Большинству помереть удаётся всего один раз, так что откуда тут взяться умению? Но сейчас я вдруг понял, как это делается. Надо всего лишь развоплотиться. Перестать удерживать своё сознание, которое состоит из миллионов и миллиардов мыслей, воспоминаний и ощущений вместе. Позволить всей этой разрозненной и хаотичной куче рассыпаться на отдельные кусочки, распасться и раствориться в бесконечности вселенной. И, блин, я внезапно понял, что удерживать это всё вместе совсем не так просто, как кажется! Так‑то, в обычное время, каждый машинально справляется, и я – в том числе! Но то в обычное время, а сейчас вдруг оказалось, что для этого нужно прилагать определённые усилия. Потому как стоит чуть расслабиться, и от тебя начинают отлетать крохотные, едва заметные кусочки. Пыльца, как с крылышек Мити, только у Мити это просто иллюзия, а у меня – что‑то настоящее, что‑то, что составляет мою суть.

Я когда это сообразил – разозлился ужасно. И напрягся, конечно же, чтобы ни капельки своей сути не упустить. Ни одного, самого маленького, самого неприятного воспоминания. Они все – я! Они все мне дороги. Дороже всех сокровищ вселенной, и даже дороже самой вселенной, потому что я сам – та ещё вселенная!

– Да сами сдохните! – Рявкнул я сквозь стиснутые зубы. – Долбаные утырки остроухие! Вы и так мёртвые, а я – живой! Живой я, понятно? И великолепный!

– Умри! Умри! Умри!

Заело, видать, болезных. Но, блин, уверенно так заело, удачно. Удерживать себя в целости стало вообще нихрена не просто. Перед глазами начали проноситься воспоминания – сначала, самые старые, самые полузабытые, самые ценные. Лица родителей, какие‑то эмоции. Удерживать каждое отдельное было совсем не сложно, но их много, вообще‑то! Огромное количество, даже не подозревал, сколько всего я помню!

– Отцепитесь твари! – Я, конечно, сразу же выпустил тьму. На полную, максимально возможно, окутал всё вокруг тьмой, так что даже за границы упорядоченного выплеснулось. Духи чуть ослабили нажим, даже отшатнулись… а потом наоборот обрадовались и снова заголосили своё дурацкое «умри».

Я аж опешил – чего это они? Наоборот же должно быть? И сразу догадался, в чём дело. Я им сам же помог, блин. То они кучу сил тратили на то, чтобы удержать границы упорядоченного, а тут я их сам раздвинул, позволил им перенаправить усилия на то, чтобы убить меня же! Вот козлы уродские!

Тьму развеял, конечно, в тот же момент. И воздушный ураган схлопнулся снова, сжав обитателей упорядоченного и меня вместе с ними ещё сильнее, чем прежде. Мне на секунду стало проще удерживать себя в целости, а потом духи уманьяр, адаптировавшись к изменениям, снова завели свою шарманку. А я… снова ударил тьмой, что уж. И снова её развеял. С каждым разом получалось всё труднее – попробуйте одновременно писать сочинение и спорить с кем‑то. Это ж рехнуться можно! Ещё и духи мало что словами давят, так и притискивает их ко мне всё сильнее. Упорядоченное тоже того, уменьшается. Сплошная задница. А я так и продолжаю старательно ухудшать своё положение, просто потому что если перестать – развеюсь куда быстрее. И сделать ничего не могу.

В какой‑то момент в голоса, требующие сдохнуть, вдруг вплелся диссонанс. Я так сосредоточен на выживании, что не сразу сообразил, что это.

– А ну отстаньте от нашего Дуси, долбанные остроухие нацисты! Ща мы тут всем ата‑та утроим! Ща вы тут у нас попляшете! Дуся! Не сдавайся! Херачь своей тьмой, мы потерпим! Этих гадов тут уносит могучим ураганом! Мы их тоже выкидываем, врот! Будут ещё всякие краснорожие на нашего пацана залупаться!

– Да не краснорожие, а краснокожие, дурак! Краснорожие это те, кто бухает много!

– Витя, вот ты нашёл время, чтобы кунилингвистический ликбез провести! Кулистический! Ять, как правильно‑то?

Уманьяр их как будто не слышали. А я… Короче, мне эти заполошные вопли как бальзам на душу пролились! Я – не один! А ещё я вдруг заметил очень важное. Помимо того, что мне с каждой итерацией выпуска‑рзвеивания тьмы становится всё сложнее, мне ещё и становится немного проще! Совсем чуть‑чуть, но всё‑таки… Короче, это схлопывание, оно и для враждебных духов просто так не проходит! Некоторые, те, что на самом краю, потихоньку вылетают за пределы упорядоченного, и их там уносит. Ну да, могучим ураганом. А ещё сейчас Витя с Митей, начали их активно выдёргивать и выкидывать нахрен. Ну, и я утроил усилия. Чего мелочиться‑то? Сил, надо сказать, оставалось всё меньше, и я даже не уверен, что не потерял чего‑нибудь важного под шумок – попробуй тут за всем уследи! Но давление постепенно стало ощутимо слабеть. А потом один из духов вдруг перестал орать своё задолбавшее «Умри!» и начал орать другое:

– Хватит! Прекрати! Прекрати это, мелкая гадина!

Ну и слитный хор, наконец, рассыпался. Некоторые ещё требовали, чтобы я сдох, но уже так, кто в лес, кто по дрова. Никакого эффекта, короче.

Если б не эта жуткая давка, я бы, наверное, тут же свалился, потому что сил стоять не было. А может, и не свалился бы. Куда тут падать‑то, если упорядоченное какое‑то совсем скудное – ни пола, ни гравитации. Некуда тут особо падать.

– Это вы сами прекратите, уроды остроухие, тогда и я перестану! – Сказал я. – Витя, Митя, вы просто солнышки и лапушки! Я вас люблю прямо невыносимой любовью!

– Эй‑эй, – Донеслось с края упорядоченного. – Ты давай без этого, Дусь! Мы всякое такое ваще не одобряем, врот! Это на только вон уманьяр пусть таким непотребством занимаются!

– Да я не в том смысле! Ладно, это, наверное, потом, а то они сейчас опять свою волынку затянут. Умри, умри… дебилы какие‑то, никакой фантазии! Чего вам надо‑то, уроды призрачные? Ну, кроме того, чтоб я помер?

– Ты пыташься украсть нашу силу! Ты призвал к нам дикого духа, элементаля! Мы хотим, чтобы тебя не стало!

– Ну вот не получится, чуваки, – попытался я развести руками. – Я никуда не собираюсь исчезать, такие дела. И сдаётся, вы мне больше жизнь портить не сможете. Сейчас мы с товарищами вас просто из этого упорядоченного повышвыриваем всех, и я, наконец, смогу спокойно задрыхнуть! Потому что вы будете наслаждаться полётами. Непрерывно! Так что давайте, что ли, как‑то договариваться, мне кажется? Или ну его нафиг, продолжите упираться?

– Ты чужак! Ты пришёл и захватил то, что принадлежит роду Степных Лисов!

– Ну, так получилось, да, – покивал я. – Но я ж не вот прямо специально это сделал. Мы тут, понимаете, шли себе через ущелье с моими уманьяр. А тут – ваш придурок немёртвый, и как давай всех жрать! Мстит он, видите ли! Нам‑то чего мстить! Короче, я так понимаю, этот бубен принадлежит вашему роду, да? Вы тут все – родственники, правильно? Ну, так давайте я передам этот бубен кому‑нибудь из ваших потомков. Жалко, конечно, клёвая штуковина, камлать с ним – одно удовольствие. Но раз уж так получилось, хрен с ним. Верну, так сказать, на родину. А бубен я и без вас сделаю – новый, зато свой.

– Нет больше Степных Лисов, – взвыла какая‑то шаманка. – Они все там остались, в ущелье. Жестокие авалонские твари убили всех! Всех! А Мудрый Лис не смог их спасти! И не смог отомстить!

– Тогда я не понимаю, чего вы в принципе бурагозите. Ничего я, получается, не крал, а просто подобрал то, что никому не принадлежит. Вот вообще не понимаю вашего возмущения! Вы там лежали без толку, только иногда каких‑то ни в чём не повинных прохожих высасывали. А тут вас подобрали! Я, между прочим, мог бы вас иногда выпускать – на мир посмотреть, себя показать. Да и так вообще – могли бы пользу приносить. Так нет же, устроили тут бунт какой‑то! Ни себе, ни людям! В смысле гоблинам.

– Мы не станем служить какому‑то… гобле! – Последнее слово старуха прямо выплюнула. – Мы – Степные Лисы, мы – кровь и разум племени! Мы не будем помогать чужаку!

– Ну, тогда я даже не знаю, – пожал я плечами. – Могу выкинуть бубен. Могу его вообще сжечь. Или могу просто вас развеять. Идите нахрен, долбанные нацисты, скатертью дорога, флаг на шею, и поезд навстречу. Нахрен мне нужны такие упёртые. Лисов ваших степных нет больше, вот и вас не будет. Да чего я с вами разговариваю, вообще? Давайте, начинайте снова свою шарманку, а мы с парнями вас повыкидываем сейчас. Будете летать, пташки!

– Нет! Стой! Прекрати! Он пьёт наши силы! Он уничтожит нас всех!

– Да я, собственно, того и добиваюсь. Я хрен знает, зачем он вас жрёт, но меня это полностью устраивает, если честно. Раз вы такие несговорчивые.

– Ять, Дуся, ну ты вообще жестокий! – Поразился моей суровости Митя. – Мы с Витей так‑то когда в бубен всосались, оказались… ну вот там, за стенкой. Это ж блин капец, как стрёмно! Тебе не понять, а оно там вообще нахрен без башки летает! И всем нормальным разумным тоже бошки выветривает! Мы вообще еле‑еле добрались до твёрдого, а так оно как пылесосом нас сосать начало! Бр‑р‑р, жуть какая‑то! Ты имей ввиду – ты за такое одним танцем не отделаешься?

– Да, в натуре, Дусь! Будешь два раза танцевать! – Добавил Витя.

Послышался громкий хлопок. Очевидно, чья‑то ладонь встретилась с чьим‑то лицом.

– Ять, Витя… ты торгуешься, как… как Витя, ять! Охренеть вообще! Два раза, врот!

– А чего с ними ещё делать‑то? – Говорю. – Договариваться они не хотят… Нет, ну я могу их просто выкинуть, говорю же. Но мне бубен жалко, я уже к нему привык. Понимаю, что без них он в силе потеряет, но и хрен с ним. Наберём потом.

– Не, бубен хороший, это да, – вздохнул Витя. – Но я всё равно думаю, что это слишком жёстко. Эй, уманьяр! А чего вы Дусю не усыновите, раз вам только с Лисами хочется общаться? Приняли бы его в род, да и всё, делов‑то. Заодно, может, и возродили бы со временем! Дуся у нас молодой, здоровый. Наделает со временем детишек… так‑то он вообще, кажись, только об этом и думает, чтоб наделать, да не даёт никто. Но это – наживное, дадут рано или поздно. А так – парень справный, умный, лихой. Тёмный маг, однако, не хухры‑мухры! Вы, вообще, видели такое сочетание – тёмный маг и шаман? Заодно… короче, если он второй раз инициируется, мы его вместе с вами и прикончим, как вы хотели. Плохо что ль? Хорошо!

Ну вот, блин, Витя вообще никак не может без ложки дёгтя своей! Так хорошо меня рекламировал, мне аж приятно стало, и тут бац – давайте вместе Дусю грохнем, если инициируется! Скотина! Но скотина любимая. И ничего мне не «не дают»! Я просто не спрашивал пока ни у кого!

Так‑то я даже не думал, что предложение кого‑то заинтересует. Где я, а где – уманьяр! Они ж расисты страшные! А между тем, по рядам бывших шаманов рода Степных Лис пошло обсуждение. Оживлённое!

– Гоблина⁈ В род⁈

– Но он сможет его продолжить! Пусть гоблин, пусть! Но наши духи смогут воплотиться! Степные лисы возродятся!

– В гоблинах? Ты хочешь, чтобы они возродились в детях гоблина⁈

– Но они – будут! Будут существовать! Жить! И наше существование обретёт смысл!

– Пусть он сначала остановит… это! Вы разве не видите! Воздушный наступает! Нас всё меньше! – Крикнул Мудрый Лис. Я его уже узнал, по голосу. Это тот самый, последний, у которого я, собственно, бубен и забрал.

И опять все замолчали. И на меня уставились. Блин. Может, того, свалить? Ну как я с этим духом договорюсь‑то, если он вообще по‑нашенски не разговаривает! Совершенно безмозглая хрень, если честно!

– Ну, это, пропустите, что ли. Щас договоримся, делов‑то! – Говорю. И проталкиваюсь потихоньку к краю упорядоченного. А чего тянуть? Не стану я отсюда сейчас просыпаться. И бубен выкидывать тоже не буду. Нафиг надо, таких плюшек лишаться! Я, конечно, ни в какие степные лисы вообще‑то не стремлюсь, мне и без них вполне нормально. У меня и так уже два комплекта предков, получается. Земные родители, здешние гоблинские мама с папой, о которых я вообще ничего не знаю. Нафига мне ещё эти спесивые уманьяр? Но с другой стороны… почему бы и нет?

– Это, – говорю, – а совет никто дать не хочет, как его успокоить‑то?

– Не заслужил ты ещё советов! – Презрительно крикнул Мудрый Лис. Какой‑то он нихрена не мудрый, если честно.

– Мы не знаем, – донеслось от кого‑то, кого я не видел. – Ты какой‑то неправильный шаман. Нельзя заключать в бубен элементалей, это всем известно! Они неподвластны. Они – свободные духи!

Ну вот, так бы сразу и сказали. А то недостоин, недостоин.

– Дусь, ты это… ты поосторожнее как‑нибудь! – Предложил Витя. Я как раз до них добрался. – Они правильно говорят – хрен его знает, как с этой штуковиной договариваться.

– Да пофиг, Вить. Чего мне сделается? Туда и обратно, приключение на пять минут! Если что – просто проснусь… хотя, блин, надоело уже. Я вот сейчас, вроде как, сплю, и мне во сне спать хочется. Достало уже это сонное состояние!

Я постоял немного на краю упорядоченного, вглядываясь в бездну, а потом подумал – что тянуть‑то, в самом деле?

– Ну чо, народ, погнали, на!

И шагнул в бездну.

Всякого ожидал. Думал, сейчас меня начнёт высасывать – очень уж живописно Митя описывал, как их пылесосило. Или думал, рухну, и буду падать бесконечно, всё глубже погружаясь в бездну. Почему‑то казалось, что там, внизу, холодно должно быть. Но нифига подобного. И я даже не завис на одном месте. Просто вокруг сильно дуло, и меня куда‑то понесло, причём, совершенно очевидно, без какой‑то цели и смысла. Воздух воспринимал меня как песчинку. А что делает ветер с песчинками? Правильно, он их куда‑то несёт, потому что уверен, что им по пути.

Быть песчинкой мне не очень нравится. Кому вообще понравится быть маленьким и незначительным? Нет, я так‑то понимаю, что по сравнению с ветром я и есть маленький и незначительный. Ветер – он везде, он огромный и бесконечный, а у Дуси конец есть. И меня это полностью устраивает, было бы куда хуже, если б его не было! Но именно поэтому мы с ветром договориться и не можем. Масштабы у нас разные, и ценности – тоже.

Понятия не имею, сколько меня крутило туда‑сюда. Именно туда‑сюда. Ветер ведь не имеет цели, он просто играет, так что я несколько раз даже замечал, что проношусь мимо столпившихся в плотной толпе духов. Даже помахал Вите с Митей руками, а те у виска пальцами покрутили. Обменялись, короче, приветствиями.

И знаете, спать‑то хочется, но как заснёшь во сне? А ветер явно не собирался со мной общаться. Ему и так было нормально, я думаю. С этим определённо нужно было что‑то делать, иначе так и буду болтаться, как пылинка на ветру. Раз он не хочет со мной общаться, значит, будем общаться сами. Я даже глаза прикрыл от старания – так мне хотелось докричаться до этого игривого товарища. Мучился, мучился, а потом понял, что всё неправильно делаю. Словами тут ничего не решишь, тут главное – настроение. Мне же в песенке очень конкретно всё сказали. Той, которую я элементалям пел. Когда ты избавляешься от мыслей, ты становишься свободен. Воздушные ж тогда и заинтересовались мной, потому что я это правильное настроение поймал!

Сколько прошло времени, прежде чем удалось поймать нужное настроение – не знаю. Просто в какой‑то момент мысли закончились, и остались только ощущения. Свобода, полная свобода и звенящая пустота, но не страшная, а равнодушная. Меня несёт куда‑то… да нет, это я сам куда‑то несусь, но не потому что мне туда надо, а потому что мне это нравится. Как на американских горках. Нет цели, только путь, только скорость и свобода, и ничего не нужно больше, потому что больше ничего и не может быть!

Слился, в общем, сознанием с ветром. Ну, как слился… будем честными – я в нём растворился, как сахарок в стакане с чаем. Это ведь я потом смог как‑то примерно, более‑менее восстановить то, что происходило, а в тот момент я ничего не осознавал, не понимал и не хотел понимать. Наверное, если б не острое желание поспать, которое единственное от меня в тот момент осталось, я бы так и не пришёл в себя. Слишком соблазнительно – быть ветром. Растворился бы, и, наверное, вскоре помер. Время в реальности течёт куда медленнее, чем в астрале, но всё‑таки не останавливается совсем, так что да, рано или поздно помер бы. А так мне настолько сильно хотелось спать, что вокруг этого желания начали кристаллизоваться и остальные части меня. Не полностью, но достаточно, чтобы начать собой управлять. Не очень чётко, правда, но по сравнению с тем, что было до того, довольно уверенно.

Например, я понял, что вот эти странные сущности, сбившиеся в плотную кучку, не хотят со мной играть. Они очень ценят свою плотность, им не нравится растворяться, так что лучше их оставить в покое. Мне‑то они и не нужны, раз не хотят. Можно ведь не пронизывать их, а обтекать – так даже веселее получается. Бесконечность по‑прежнему остаётся моей, ведь если от бесконечности отщипнуть маленький кусочек, она по‑прежнему будет бесконечной…

Я даже почувствовал их облегчение, этих странных существ. Мне стало забавно, какие они мелкие и ничтожные, я напоследок взъерошил им волосы, и окончательно вернулся в себя. И оказался среди очень недовольных уманьяр с безумными прическами.

– Обязательно было это делать⁈ – Недовольно спросила средних лет дама, чьи густые волосы разделились на тонкие пряди. А те, в свою очередь, изо всех сил изображали змей Медузы Горгоны.

– Ага. Стильно получилось, и очень вам к лицу. У вас взгляд суровый очень, так и хочется в камень обратиться, – вежливо сообщил я, а потом встрепенулся: – Давайте уже принимать меня в ваше сообщество, а то я всё‑таки совершу невозможное и усну прямо во сне!

Не знаю, стоит ли описывать процедуру принятия в клан. Эти вредные призрачные старики как будто задались целью насолить мне хоть немного. Один за другим произносили клятвы, похожие на речи. Или это наоборот – речи, похожие на клятвы? Кто‑то даже изобразил ритуал смешения крови (не путать с кровосмешением!), и мне пришлось тоже порезаться во сне. Думал, проснусь, но нифига, хотя больно было вполне ощутимо в этот раз. Кто бы мог подумать. Потом я тоже что‑то такое говорил, что не подведу, буду стараться, и вообще я тут за них! А они – за меня! Мир, дружба, жвачка!

Про жвачку, кстати, никто не понял, но мне уже было плевать.

– А теперь, молодой лис… О Илуватор, я не верю, что это говорю… Мы начнём твоё обучение! – Торжественно сообщил мне Мудрый Лис.

– Хрен там плавал, уважаемый, – так же торжественно сообщил я. – Теперь вы дадите мне, наконец, поспать! Вить, Мить, не могли бы вы вернуться в реальность, и сообщить там всем, чтоб меня не трогали хотя бы десять часов, а?

Что они мне ответили, я уже не слышал, потому что начал уже засыпать. По‑настоящему!