Текст книги "Гоблин Дуся. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Матвей Курилкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 37 страниц)

– Ты не понимаешь! Это самая прекрасная из всех женщин, что мне доводилось встречать! А как она изысканно говорит! А как исполнены достоинства её движения!

– Ты не можешь знать, что не видел женщин прекрасней, – Витя даже проявился в реальности ради того чтобы вставить эту свою ремарку. Но Логоваз не смутился:

– Мне не обязательно помнить всю мою жизнь, чтобы знать это наверняка! – Отрезал он.

Повторюсь, я тогда даже обрадовался, дурачок. Не понимал ещё, что нам предстоит.

Я всё‑таки вымылся, заставил себя. Уже после того, как Логоваз усвистал обратно в лагерь, так и не сказав, зачем меня искал. Но результаты эксперимента всё равно нельзя считать чистыми, потому что я был малость пришиблен от встречи с Вежливой Мартой, и от реакции на неё Логоваза. Короче, это нельзя было назвать полноценным триумфом воли над инстинктами. Я действовал скорее автоматически, не вполне осознавая свои действия. Да, впечатление она произвести умела, это точно.

И не только на меня. Местные, как оказалось, её все знали, и не обманывались её показной вежливостью. Мы как раз что‑то обсуждали с Пупком, когда Логоваз, где‑то раздобывший цветы и наряженный во всё самое лучшее куда‑то отправился с очень целеустремлённым видом. Даже цилиндр у меня стащил, не спросясь.

– Куда это он? – Недоумённо проводил его взглядом пожилой гоблин.

– Он познакомился с некой дамой. Вежливая Марта, может слышал? И был сражён стрелой Амура, если ты понимаешь, о чём я.

– Это он зря, – умудрено констатировал пожилой гоблин, заметив, куда направился мой товарищ. – Он же у тебя и так отбитый, правильно? Ну, так если будет слишком настойчив, то она его добьёт.

– А вроде вежливая такая, – удивился я.

– Угу… и эта её вежливость многим стоила зубов или сломанных рук. Которые они пытались совать, куда не следует. Кроме того, за ней ещё десяток трупов особенно непонятливых. Так бы, может, сразу сказала, чтоб не лезли, так они бы и не лезли. А то обманулись приятственными словами, ну и получили потом. И ведь не придерёшься, она в своём праве. Хотя как по мне – зря. Только провоцирует народ. Лучше б сразу нахрен посылала, просто и без прикрас, тогда бы меньше жертв было. Правда, среди нашей‑то компании её никто и не провоцирует уже, дураки закончились. Может, слышал о таком персонаже – Разрыватель Жоп?

Я кивнул, мысленно хлопнув себя по лбу. Про Дройна и его банду я совсем забыл, а ведь обещал же их позвать на грабёж!

– Так вот, он всем говорит, что Марта будет его. И, знаешь, несколько раз очень активно пытался её заполучить. А боец он очень серьёзный, если что, только всё зря. Она ему дважды ломала нос, и четырежды – руки. Обещала, что ещё раз пристанет, и она вырвет ему приставалку. Тот, вроде, пока отстал, но планов своих явно не изменил.

Я сразу же передумал бить себя по лбу. Потому как мне тут конфликтов на почве ревности не нужно ни под каким видом, а значит, правильно я забыл о Дройне. И без него обойдёмся, в принципе – нас и так тут под триста рыл собралось, больше даже и не нужно, в принципе – будем слишком заметны.

Короче, так я себя успокоил, мы продолжили обсуждать невероятно важные и скучные планы с Пупком, но недолго – в центре лагеря случился взрыв хохота, который, правда, быстро угас. А потом мимо проковылял Логоваз с таким огромным фингалом, что даже не скажешь, что он у него на лице. Тут, скорее, наоборот – это лицо было на фингале. И, однако, решимость во взгляде никуда не делась:

– Дама сегодня не в настроении, – прокомментировал уманьяр. – Однако я совершенно уверен, что где‑то в глубине души она оценила мою куртуазность. – И добавил: – Где‑то у нас кружка была медная, если мне не изменяет память. Надо бы найти, приложить…

Прикладывать там нужно было не кружку, а сразу блюдо, но блюда у нас были только серебряные. Две штуки.

– Видать, ещё один настойчивый появился, – философски прокомментировал Пупок. – Пойду я, молодой, поработаю брокером.

– Это зачем? – Не понял я.

– Ну как же? Ставки принимать буду. А то передерутся ещё, потом проблем не оберёшься.

– На что ставки?

– На то, с какого раза твой Логоваз поймёт, что любит менее строптивых женщин. Ну, или с какого раза он помрёт.

Надо сказать, это происшествие не обошлось без положительных моментов. Так‑то настроения в нашей компании были далеки от оптимистичных. Всё‑таки, когда армию держит вместе лишь страх перед её лидером – это не очень способствует победным настроениям. До этого я то и дело ловил на себе оценивающие взгляды – собравшиеся размышляли, не стоит ли рискнуть и прекратить наше сотрудничество досрочно путём дезертирства. Пока что боялись, но я уже подумывал о том, что надо срочно осваивать сноходство, пока не стало поздно. А тут такая новость, которая, неожиданно, всех воодушевила. Видимо личная жизнь Вежливой Марты будоражила воображение всех местных, и каждому был интересен очередной её виток.

Я был рад очередной отсрочке, но всё‑таки не собирался отказываться от своих планов. Контроль, контроль, и ещё раз контроль! Раз уж я не в состоянии увлечь местных бандитов своим энтузиазмом, буду действовать методами тёмных властелинов.

Продолжать обучение у моих новообретённых родственников я не собирался – ещё в прошлую ночь понял, что это слишком долго и почти бесполезно. Здешние методы мне не подходят, они слишком какие‑то научные, слишком правильные. Так что я решил обойтись без теории, и приступить сразу к практике.

Практиковаться, как и планировал изначально, решил на двух живых зомби. А то что это такое, мы их спасли уже хрен знает сколько времени назад, а они всё никак недоспасутся окончательно! Придётся действовать насильно.

– Дуся опять чудит, – печально констатировал Митя, когда увидел, как я сажусь в изголовье орочьей лежанки с бубном. – Дусь, шаман ты мой, недоученный. Ты разве не слышал, что тебе твои дохлые названные родственники говорили? Неопытный сноходец может потеряться!

– Агась, – поддержал друга Витя. – Тебе ж сказали – не лезь, оно тебя сожрёт! Ты ж даже помереть толком не сможешь, если в чужом сне затеряешься! Так и будешь болтаться между тем и этим как фекалия в проруби, оно тебе надо? Да и нам?

– То есть вот сейчас ты правильно применил слово фекалия! – Возмутился я. – А до этого путал его со словом «уникальный»… Короче, фигня всё это, дорогие товарищи. Чтобы я, да каких‑то снов испугался? И вообще, это в нормальном сне опасно, а тут – коматозники какие‑то! Ничего мне не будет. Лучше того, посторожите меня, пока я сноходствую, лады?

И затянул, постукивая тихонько в бубен:

– Я вижу, как закат стёкла оконные плавит…

Глава 23
Внутренний ребенок

Внутренний мир у орка оказался пустоват. Мой‑то тоже общим количеством всякого антуража не блещет, но это мне мои духи объяснили отсутствием у тела воспоминаний. И, кстати, он постепенно у меня заполняется. Появляются новые детали, причём, порой, не имеющие никакого отношения к реальности. Сейчас, когда духи меня встречают, мы с ними бродим по целому материку, покрытому лесами и степями. Это как раз понятно, я и в реальности по такому брожу. Но как вам, например, парк развлечений типа Дисней Ленда, но только не с мультяшными персонажами, а со всякими воплощёнными кошамарами? Весь покрытый тёмной дымкой, шепотки отовсюду доносятся, то завлекательные, а то и угрожающие. Я, когда его увидел, перепугался ужасно, и не всяким тамошним страшилкам, а как раз вот этим шепоткам. Подумал, что у меня там намечается шизофрения, пока ещё где‑то в подсознании, но рано или поздно оно вырвется наружу, и будет тогда Дуся натуральный псих. Духи меня успокоили. Сказали, что это так моя тёмная сущность проявляется. Дескать, у многих что‑то подобное есть, хотя и не такое красочное.

Или, например, где‑то в центре этого материка, далеко‑далеко, появилась огромная статуя свободы, только факела у неё нет, вместо него она просто скрутила фигу. Ну и да, она голая. Такое себе, если честно, украшение пейзажа, очень сомнительное. То есть, нет, статуя красивая, но какого хрена она фигу‑то держит? Как знак моих сомнений в том, что мне когда‑нибудь дадут? Но они у меня если и есть, то очень глубоко в подсознании, так‑то я не сомневаюсь, что неотразим. А, ну да, глубоко в подсознании же… С этим, кстати, надо бы что‑то делать, оно меня беспокоит даже больше, чем тёмный кровавый Дисней Ленд.

В любом случае, пустоты больше нет, есть всякая дичь, как и у большинства разумных. А здесь, в голове орка – пусто. Не так пусто, как у меня было, когда в первый раз тут оказался. Совсем пусто. Здесь нет вообще ничего, даже меня. Витаю прозрачным, безгласным духом, чисто сознание без какого‑то оформления, потому что владелец этого внутреннего мира в нём полностью отсутствует. И это, насколько мне известно, не очень хороший знак как для владельца, так и для меня. Владелец, похоже, того. Идеальный донор для очередного подселенца вроде меня. Вот интересно, это я такой уникальный, поэтому других попаданцев не случилось, или просто ещё какие‑то условия не совпали? И если я сейчас тут наведу свои порядки, не закрою ли я возможность очередному попаданцу сюда попасть?

Была бы у меня голова – тряхнул бы ей, чтобы отбросить дурацкие мысли. Думать нужно совершенно о другом – о собственной безопасности, прежде всего. Самое паршивое, что в первую очередь должно меня беспокоить – это возможность в этой пустоте раствориться. Я уже сейчас чувствую, как мысли начинают разбегаться. Но тут дело только в контроле, с этим я справлюсь, а вот возможность заблудиться… Во время сеанса обучения духи шаманов Степных лисов особо предостерегали меня о том, что я могу в чужом мире просто затеряться. Уйдёшь далеко от точки входа, и привет – попробуй обратную дорожку‑то найти, особенно, если у «пациента» в башке что‑то поменяется.

Вот казалось бы – мы тут не в физическом пространстве, какая мне разница, где тут точка входа? А, поди ж ты, имеет значение. И как себя от такого обезопасить, мне никто толком объяснить не смог. Только и талдычили, что нужно запоминать следы и приметы.

Здесь запоминать нечего. Вообще по нулям, и из‑за этого заплутать можно ещё легче. Так что я решил эти следы создать сам. Даже не следы. Лучше, если это будет конкретный указатель. «Выход – тут», что‑то вроде того. Есть у меня серьёзное подозрение, что для «пациента» такая штука может быть неполезна, но как ещё сильнее навредить этому пациенту, я вообще не представляю, так что и миндальнчать сильно не собираюсь.

Решение принято – решение исполнено… ну, это в идеале. А на деле у меня что‑то нифига не получается особо. Я ж помню, в своём собственном сознании что‑то изменить легко, даже не специально. А тут… ну, короче, просто зацепиться не за что. Чтобы что‑то построить, нужен какой‑то фундамент для начала, нужно хоть за что‑нибудь зацепиться, а здесь с этим и так беда.

Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем я догадался, что зацепиться тут можно только за одно – за меня самого. Потому что я‑то – есть! Но дошло всё‑таки, и тогда дело пошло несколько проще. Это была статуя. Но не памятник, ни в коем случае! Дуся, как он есть. Исполненный мудрости взгляд, приятное лицо, шляпа цилиндр, на поясе револьверы. Чем больше деталей я добавлял, тем легче было создать новые. Правда, не всегда те, которые я предполагал. Этот Дуся был всем хорош, но какой‑то слишком пафосный, слишком величавый и слишком крутой. Я так‑то себя таким и представляю, но это ж очевидно, что на самом деле я малость попроще!

Переделывать было слишком сложно, да и не видел необходимости. Мне ж маяк нужен, а не портретное сходство. Так‑то пусть этот маяк меня в каком угодно виде изображает, хоть в виде супермена, хоть в виде Ктулху какого‑иибудь… так, вот нет, щупальцев вместо подбородка нам точно не надо!

В конце концов результат меня устроил. Статуя получилась большая, стояла на крохотном пятачке земли, и держала в руках табличку, примерно как те, которые держат в аэропорту встречающие.

На ней было написано: «Сюда – хади, не сюда – не хади». Почему с ошибкой – не знаю, так придумалось.

– Фух, всё, вроде! – Сказал я вслух. Да‑да, я, оказывается, теперь могу говорить здесь вслух! Немножко стабилизировали окружение, и сами тоже стабилизировались, очень удобно. А ещё я понял, что могу двигаться прочь от статуи, а могу двигаться к ней. Направления появились, получается.

Дальше было вообще просто. Куда‑то бежать – это ж моё кредо! Так что я двигался себе в произвольном направлении, и держал в голове мысль, что ищу что‑нибудь. Ну, хоть что‑нибудь! Не может же здесь быть совсем пусто! Если бы тут совсем никого не было, то и само пространство бы отсутствовало, правильно? Он же в реальности команды выполняет, и даже довольно сложные, значит, какая‑то соображалка осталась ещё.

Орк нашёлся в ма‑а‑ахонькой такой, крохотной клетке. Стоит, значит, посреди ничего, железная, и очень тесная. А внутри – орочий ребёнок сидит, грустный – грустный. Меня увидел – оживился сразу.

– Дядя гобло, а ты здесь откуда? Тоже заперли? Или это ты меня запер?

– Не‑не, я тут ни при чём, – говорю. – Я вообще тут почти случайно оказался. А ты давно тут сидишь?

– Не знаю, – пожал плечами орчонок. – Наверное, всегда. Нет! Когда‑то давно я свободный был. Я помню! Но потом меня тут заперли. И я остался здесь. Дядя гобло, а ты надолго сюда? Поговоришь со мной? А то скучно в последнее время. Даже большой не приходит, и исчезло всё.

– Нет, дружище. Я сюда ненадолго, я тебя только выпущу, и свалю. А ты уж дальше как‑нибудь сам, лады?

Я, надо сказать, уже очень усталый был. Постройка собственной статуи в чужом внутреннем мире, оказывается, чрезвычайно утомительное занятие, а потом я ещё и поисками занимался. Но зато с освобождением орка вообще никаких проблем не возникло. Клетка была не заперта, только закрыта на защёлку, даже не очень хитрую. Просто изнутри её было никак не открыть, не дотянешься, а снаружи…

Я, надо сказать, малость опасался её открывать. А ну как его выпустишь, а он превратится в какое‑нибудь страшилище, да нападёт? Я справлюсь, конечно, но хотелось бы обойтись без боевых действий в чужом подсознании. Даже подумал, что можно уйти отсюда нафиг, отдохнуть, и потом уже, с новыми силами… Поленился. Ну его нафиг, по второму разу всё это устравать, а вдруг за время моего отсутствия статуя – маяк рассеется? Выпустил, в общем. Орчонок вышел, и ни во что не превратился. Встал, потянулся, разминая руки и ноги, попрыгал даже. Где‑то на самом краю зрения что‑то появилось, далеко‑далеко. Да и под ногами у хозяина внутреннего мира что‑то такое формироваться начало.

– Ладно, – говорю. – Встретимся тогда в реальности, лады? Мы с тобой, если ты не в курсе, сейчас спим, и мне уже пора просыпаться.

Возвращение тоже трудностей не составило – статуя ждала меня там, где я её оставил, я благополучно вышел из чужого сна, но не проснулся, а провалился в свой собственный. Самый обычный, без всяких потусторонних шаманов и прочего странного и противоестественного, и мне даже в этот раз что‑то снилось. Что‑то о том, как за мной гоняется голая статуя свободы с фигой.

Выспался, в общем, просто замечательно, а просыпался с удовольствием – рад был, что дурацкий сон заканчивается.

– И вновь Дуся совершил невозможное! – Торжественно объявил я, даже не открыв глаз. – Всем, не откладывая, целовать меня в жопу, такого замечательного!

– Ура! – Пробасил кто‑то тонким голосом. – Дядя гобло проснулся! А зачем тебя в жопу целовать?

Сонные мои глаза мгновенно перестали быть сонными и распахнулись во всю ширь. Перед лицом появились сразу четыре знакомых физиономии – две призрачных, одна – Айсина, и одна – беспамятного орка. Только теперь на ней не было бесстрастного ожидания, а было любопытство.

– А, правда, Дуся, зачем тебя в жопу целовать? – Спросила Айса. – Я слышала, что некоторые это любят, но Вокхинн говорил – это извращенцы… Ты что – извращенец?

– Так, поцелуи в жопу отменяются! – Торопливо сообщил я, – Это была фигура речи. В том смысле, что я очень горжусь собственными достижениями, и был бы не против, если и все окружающие ими тоже гордились.

– А почему ты так сразу не сказал? – Всё с тем же любопытством спросил орк.

– Так… мужик, а ты чего такой инфантильный? – Озадаченно спросил я.

– А что такое ифатильный?

– Дуся, я тебе торжественно сообщаю, в который уже раз. Ты – дебил, Дуся. Хоть и Великолепный, – устало сообщил мне Витя. – Разбирайся сам с ним теперь, а мы уже замучились, пока ты дрых. Мы в няньки не нанимались. Только маленьких детей в теле взрослого нам сейчас и нехватало!

– А мне – нравится, – добавила Айса. – Он такой хорошенький и трогательный… только непривычно, что большой, как взрослый.

В общем, да. Кого из клетки выпустил, тот и очнулся. Маленький ребёнок с полным отсутствием как воспоминаний о себе, да и о взрослой жизни вообще. Этот парень теперь воспринимал себя как мелкого пацанёнка. И это только полбеды! Куда хуже, что он меня воспринимал, как своего папашу! Не, он меня прямо так не называл слава всем, кому только можно, но при этом явно воспринимал меня, как самого главного разумного в своей жизни. И я, кажется, догадывался, почему. Та статуя даром не прошла. Так и торчит теперь в башке у великовозрастного мальчишки.

– Внутренний ребёнок – самая устойчивая часть личности, важно рассуждал Митя, ловко отдёргивая хвост от нацелившегося его схватить орка. – Вот она и сохранилась, единственная! Основы психерологии!

– Ты‑то откуда знаешь⁈ Тоже мне, психеролог. К тому же эта профессия как‑то по‑другому называется. И они все шарлатаны. Почти как наш Дуся.

– Эй, я не шарлатан! – Возмутился я.

– Да ну? – Вздёрнул брови Витя. – И ты это прям серьёзно утверждаешь, после того, как отправился лечить орка, а в результате получилось… вот это⁈ Что ты с ним теперь делать‑то будешь?

– Не знаю, может, на воспитание кому‑нибудь отдать? – Неуверенно предложил я. Мне даже отвечать никто не стал, потому что было невооружённым взглядом видно – это не так просто организовать будет. И некому, и не захочет он. Этот орк вообще от меня теперь отходить не стремится. И если к духам я как‑то привык, они ненавязчивые, и большую часть времени бесплотные и невидимые, то что делать со здоровенным, очень любознательным орком с полным отсутствием хоть каких‑нибудь навыков и знаний, мне было решительно непонятно. Определённо, раньше было лучше! Сидели оба два тихонечко, не отсвечивали, никому не мешались, зато, когда надо, команды выполняли. Может, не всегда чётко, но обычно без проблем. А этот команды вообще выполнять не стремился.

– Дусь, а Дусь. А второго ты когда лечить будешь? – Доверчиво спросила меня Айса.

Меня передёрнуло. Второго такого же получить – это будет уже откровенно перебор.

– Пусть пока так побудет, ладно? А то я и с первым‑то не знаю, что делать!

Айса, похоже, даже слегка разочаровалась. Ей орк нравился, она с ним очень хорошо общалась, и, самое главное, он её неплохо слушался. Меня вот – нет. Я ему говорю – мужик, посиди пока в палатке, мне надо до ветру сходить. Иду. А он за мной! Я, главное, спрашиваю – нахрена ты за мой попёрся? Ответ один – интересно. Скучно в палатке сидеть, а тут вокруг разумные всякие, с ними можно поговорить, спросить что‑нибудь… реально, он от палатки толком не отошёл, а уже чуть по роже не получил за какой‑то бестактный вопрос. Спросил у какого‑то мужика, зачем он курит трубку, от которой так мерзко воняет. Кому такое понравится, особенно, если не знаешь, что это ребёнок спрашивает? Пришлось мужика шугать, а орку объяснять самому. Что дядя курит табак, потому что дурачок, и не понимает, что это – плохо. Поверил, вроде бы.

Зато Айса его обратно в палатку без особого труда увела, и даже уговорила лечь поспать. Какой‑то сладкой то ли курагой, то ли ещё каким‑то сухофруктом поманила, он и пошёл. Аайса – молодец, а вот Дуся малость налажал, будем честными. Я даже пожалел, что Вокхинн от нас уже ушёл – я бы ему этого орка всучил как‑нибудь. Уж придумал бы повод и причину, там всё равно детишек полно в племени, одним больше, одним меньше – не суть. Но теперь уже поздно.

Утро началось тоже с неприятностей… хотя и не таких, какие я сам устроил. Логоваз заявился с очередным фингалом. При том, что с него первый ещё не сошёл толком. При этом вид имел по‑прежнему мечтательный и полный энтузиазма.

– Слушай, ты мазохист, что ли? – С подозрением спросил я. – Тебя твоя дама сердца лупцует как грушу, а ты довольный!

– Нет, мне это безусловно не нравится, но это мелочи, – Отмахнулся он как от какой‑то ерунды. Притом ведь синий весь! Не в смысле, что бухает, а реально синий и опухший. Я вспомнил, что совсем недавно по лагерю разнёсся выстрел, а потом – одобрительные крики. И только сейчас, глядя на отпечатавшуюся на лице уманьяр ладонь, я сообразил, что это не выстрел был. Это была пощёчина, только звонкая очень. – Прекрасная Марта просто пока не оценила моих стараний. Возможно, я сам использовал неправильный подход. Но я его найду! Обязательно найду, и тогда она поймёт, что была ко мне несправедлива! Ты, Дуся, хоть и классный парень, но явно ничего не понимаешь в любви!

Тут он был определённо прав – опыта у меня маловато. Зато я уже неплохо так разбираюсь в побоях.

– Знаешь, ты только того… не увлекись, ладно? А то к тому времени, когда она всё‑таки поймёт, ты можешь того, необратимо повредиться. В разуме. Удары по голове – они ведь даром‑то не проходят.

– У меня крепкая голова! – Гордо вознёс к небу крепкую голову Логоваз. – Она и не такое выдержит.

А я подумал, что некоторые от любви ухитрились её, голову, потерять… вот ведь романтическая натура. И ещё я подумал, что надо бы с этой Мартой пообщаться. Не станет же она меня бить, в конце концов? Я‑то к ней приставать не собираюсь! Интересно, где она тусуется?

– Кто тусуется? – Поинтересовалась Айса. Я, оказывается, последнюю фразу вслух сказал, глубоко задумавшись.

– Марта. Которая Вежливая. Хочу как‑то попросить помягче быть, а то Логовазу синий цвет не к лицу. Может, попросить хотя бы не по башке быть? Ну, там, пусть по заднице, или, я не знаю, в живот пинает. Видела, в каком он состоянии сейчас прошёл? Это её работа.

– Какой ты, Дуся, добрый и сострадательный! – Умилился Витя.

– Так пойдём, я тебя познакомлю! – Обрадовалась Айса. – Я с ней уже подружилась. Очень приятная орчанка, даже странно, что она так с нашим Логовазом сурово. Он, вроде бы, никогда грубо не пристаёт…

Я мгновенно уцепился за фразу, и очень захотел узнать, откуда это Айса знает манеру приставаний Логоваза, но решил, что изображать ревнивую Отеллу несколько преждевременно.

Вежливая Марта расположилась немного отдельно от остальных. Не удивительно, что я раньше её не замечал – у орчанки своя личная палатка, своё личное место, и костёр тоже свой. Всё равно, конечно, соседи нет‑нет, да поглядывают, что там у неё происходит, но некоторое уединение присутствует. А я‑то думал, она с какой‑нибудь компанией ходит…

Марта, до нашего появления, неспешно что‑то помешивала в котелке. Однако завидев, что мы целенаправленно идём к ней, оставила своё занятие, и поднялась навстречу.

– Доброго дня, уважаемый шаман. Присаживайся. Отведай моего супа. Я догадываюсь, для чего ты явился.

– Доброго дня, уважаемая Марта, – кивнул я, с интересом принюхавшись к вареву. Пахло… странно. И не сказать, чтобы очень привлекательно. – Это да, догадаться не трудно.

– Что ж, я могу всё объяснить, а потом уже тебе решать, как поступить. Ведь ты – глава этого очистительного похода, и я могу лишь подчиниться твоему решению. Да, я пришла к тебе без приглашения, незваная. Однако сердце моё не могло стерпеть несправедливости! Среди тех, кто сейчас томится под пятой авалонцев, есть и мои друзья. Но что могла сделать я одна для того, чтобы их вызволить? О, я пыталась, и не раз! И вот теперь, прослышав, что ты собираешь отряд, дабы свершить месть и восстановить справедливость, я никак не могла остаться в стороне! Прости, я должна была подойти к тебе сама, и сразу заявить о намерениях, но тебя не всегда можно найти, и не всегда можно отвлечь от важных твоих дел. Однако прекрасная Айса утверждала, что ты не станешь гневаться… как видно, она ошиблась.

– А… это… да не…

Не поймите меня неправильно, но когда с тобой начинают говорить такими длинными словесными конструкциями, как будто мы находимся на страницах рыцарского романа, это выбивает из колеи. К тому же, как оказалось, у нас совершенно разные представления о цели визита. Так что да, малость растерялся. Но быстро взял себя в руки.

– Уважаемая Марта, я совсем не против, что вы участвуете в походе. Я никогда не позволил бы высказывать на этот счёт какие‑то претензии! Так что прекрасная Айса совершенно права. Более того, я уверен, среди всех собравшихся, только у нас с вами цель именно в том, чтобы освободить невольников, а не пограбить рудник. Однако я искал вас с другой целью, с одной стороны – куда более прозаической, а с другой – немного романтического свойства.

Сохранять тот же стиль речи было вообще непросто. Ладно бы ещё на русском, а на дикой смеси из авалонского, уманьярского, и куче ещё каких‑то языков, пусть и включая русский, получалось сложно. Ударить в грязь лицом и говорить по‑простому мне гордость не позволяла. Марта, естественно, уставилась на меня заинтересованно, с одной стороны, а с другой – слегка подозрительно. Она, похоже, совершенно не догадывалась, о чём я собираюсь с ней поговорить. Даже близко не понимала. Может, не в курсе просто, что Логоваз – это мой товарищ?

А я вдруг начал сомневаться, нужно ли вообще об этом говорить. Как бы не испортить отношения с Логовазом – мало ли как он отнесётся, если я влезу. Очень засомневался, да. А окончательно мои сомнения развеялись после очередного происшествия. Не успел я заговорить, как в лагере началось какое‑то движение. И когда я отправился посмотреть, что там такое происходит, оказалось, что это Дройн явился со своей компанией. Короче, мне резко стало не до того, потому что как раз когда я его застал, Дройн очень внимательно изучал припухшую и посиневшую физиономию Логоваза. С каким‑то нездоровым, болезненным интересом.