Текст книги "Святая сестра (СИ)"

Автор книги: Марк Лоуренс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 24 страниц)

20

Святой Класс

Настоящее Время

НОНА НЕ СМОГЛА понять ни слова из того, что говорилось на четырех уровнях охраны периметра, но Чайник оказалась достаточно убедительной, чтобы пройти. На последнем блок-посту она даже умудрилась заслужить шлепок по спине и несколько смешков. Во время этих встреч Бента в основном молчала, но вставила несколько непрошеных комментариев, поскольку молчание провоцирует вопросы. Бента говорила на языке империи с сильным акцентом, который преобладал в тени Грэмпейнов на стороне Скифроула... хотя Нона предполагала, что теперь обе стороны хребта были стороной Скифроула.

Со своей стороны Нона говорила на международном языке боли – стонала и держалась за бок окровавленными руками. Она достаточно часто страдала, чтобы знать, как это сыграть. О чем бы ее ни спросили, она собиралась только стонать. Ее письменный скифроульский был в зачаточном состоянии, разговорный – еще хуже.

Получив указания от какого-то младшего офицера, Чайник быстро повела их через фланги армии Скифроула. Нона ковыляла за ней, опираясь рукой на плечо Бенты и опустив голову, чтобы абсолютно черные глаза не привлекали внимания.

Запах этого места был невыносим. Дым от битвы у стен плыл назад, смешиваясь с дымом бесчисленных кухонь и общих костров, всепроникающей вонью отхожих мест, ароматом незнакомого тушеного мяса, булькающего в котлах, и тяжелым духом тесно сбившихся людей, тягловых лошадей, кавалерии, загнанного в загон скота и свиней, бродячих собак и палаточных трущоб, в которых жили женщины и торговцы, следующие за армией. Как будто огромный город вывели в поле, дали оружие и одели в доспехи.

Хотя Чайник старалась казаться беззаботной, Нона видела, что она замечает каждую деталь, и предательская морщинка между ее бровями означала, что она посылает Яблоко всю информацию, которую позволяли передать их тень-узы. Нона могла только догадываться, что в ответ отправляла Яблоко. Требовала ее возвращения? Умоляла? Даже угрожала? Или у Госпожи Тень хватило дисциплины не отвлекать Серую Сестру своими личными страхами, даже когда эта Серая Сестра была Чайник и миссия вполне могла быть такой, из которых не возвращаются?

Резко свернув за отхожую траншею, огороженную стеной из сплетенных веток, Чайник схватила пустой бочонок из-под воды и сунула его Ноне:

– Тебе уже лучше. Держи его над своими «ранами» и целеустремленно иди. Нам нужно проникнуть в этот шикарный шатер и, если это того стоит, убить того, кого мы там найдем.

Все еще находясь под случайными взглядами бесчисленных глаз, они обошли заднюю часть отхожего места, и Чайник повернула их путь на несколько градусов в сторону далекого шатра. По мере того как они продвигались вперед, Чайник, и Бента набирали ношу – груда одеял для Чайник, тяжелый моток веревки для Бенты. Яблоко всегда подчеркивала власть, которую простая ноша дает человеку, несущему ее.

В каждой точке, где их путь был перекрыт и они должны были отойти в сторону или обойти, Чайник уверенно шла так, что они выходили на курс, более точно направленный к их цели. Нона заметила, что обе монахини также умудрились вылить весь свой запас смертьсусла в две отдельные общие бочки с водой. Если слегка едкий привкус останется незамеченным, первые жертвы начнут умирать не раньше, чем через несколько часов, и у них будет достаточно времени, чтобы присоединиться к ним в списке жертв.

– Это будет нелегко. Если там действительно есть кто-то важный, туда поставят охранников столь же хорошо обученных, как мы, – на ходу выдохнула Чайник, только для их ушей.

– Отвлечение? – пробормотала Бента.

– Обязано быть, – кивнула Чайник.

По периметру шатра выстроилась шеренга солдат с суровыми глазами, одетых в более яркую и менее рваную форму, чем у обычных. Чайник не подошла достаточно близко, чтобы не предупреждать их. Еще одна из максим Яблоко: Делай только один верный шаг, никаких предварительных.

– Катапульты? – Чайник обратился прямо к Ноне через их нить-связь. – Ты сможешь это сделать?

– Да. – Нона так и не овладела умением работать с огнем и могла только задувать свечи и заставлять фигуры плясать в пламени очага. Но эти большие глиняные горшки с горящим маслом... К ним она могла протянуть руку и прикоснуться своей камень-работой. Особенно так близко к Ковчегу с кровью, поющей под его дудку.

– Не слишком близко. Мы не хотим, чтобы шатер захватило. Иначе наши цели разбегутся.

Выход из шатра шел под множеством навесов, висевших между шестами, вырезанными из незнакомого Ноне темного дерева. Любой, кто появлялся из шатра, видел ряд катапульт, расположенных примерно в пятидесяти ярдах. Чайник вела их кружным путем, приближаясь к шатру сбоку. Когда они подошли ближе, она и Бента притянули к себе тени, едва заметное скопление, которое текло за ними и удерживало темноту в тумане, едва поднимавшемся над вытоптанной травой.

Нона остановилась и, сосредоточенно нахмурившись, уставилась на катапульты. Ряд оборонительных сооружений был выстроен перед большим лагерем против отдаленной возможности того, что армии императора Крусикэла могут выступить из-за стены. За этими рядами лежало несколько сот ярдов развороченной земли. Затем море вооруженных людей, которое волновалось вокруг основания стен Истины; они метали камни и стрелы, ожидая своей очереди у приставной лестницы или захват-крюка. Слева, раздражающе далеко от линии огня катапульт, первая из полудюжины огромных осадных башен только что встретилась со стеной.

Нона потянулась своим камень-чувством к ощущению обожженной глины, ища округлость и полноту контейнеров. Катапульты метали через неравные интервалы, каждая стреляла по мере готовности, более быстрые экипажи медленно догоняли более медленные.

Внезапно она ощутила, что нашла свою цель – словно вспомнила имя, которое ускользало от нее. Как она могла когда-либо его не знать? Она выбрала горшок, который уже был поднят в метательную чашу катапульты с помощью веревочной сетки, погруженной в глину. Верхняя часть горшка была защищена от ветра пористым медным кожухом, фитиль внутри только что был зажжен. Пока Нона смотрела, человек, который работал рычагом, занял позицию. Мгновение спустя метательное плечо взметнулось вверх, скрученные шкуры с гортанным звоном ослабили напряжение. Плечо врезалось в стопорную балку, оторвав от земли весь задний конец колесного каркаса. Горшок поплыл дальше, все еще поднимаясь.

Нона замедлила мир, стиснула зубы, сжала кулак, и горшок разлетелся вдребезги. Пылающее масло растеклось, замедлилось и упало на головы лучников, которые стреляли по стенам Истины.

Собравшиеся тени обвили ноги Ноны, вызвав в ней холодный темный трепет. В то время как все взгляды обратились к огню и крикам за линией катапульт, три монахини помчались вперед, быстрые и плохо видимые. Они пригнулись и прошли между двумя солдатами, охранявшими шатер.

Нона толкнула мужчину, стоявшего перед ними, со всей эмпатией марджал, которая у нее была: ты нас не видел.

Чайник прорезала колеблющуюся стену шатра, низко пригнулась, и все три в мгновение ока проскользнули на четвереньках внутрь.

Нона поняла их ошибку в тот момент, когда оказалась в шатре. Внутренность представляла собой единое пространство, освещавшееся движущимися разноцветными лучами – солнечный свет проникал сквозь стены. Земля была покрыта подстриженной травой. Пять фигур в пятнистых белых туниках мягкотелых стояли вокруг человека, сидевшего в центре на простом деревянном стуле. Мягкотелые были достаточно опасны сами по себе, ассасины, столь же смертоносные, как и ной-гуин, сведущие в своих боевых искусствах и своеобразных вариантах тень-работы. Однако внимание Ноны привлек мужчина в центре, еще до того, как она поднялась с колен. Черный бархат его мантии был испещрен сигилами, вышитыми серебряными и золотыми нитями. Дюжины сигилов. Такие деньги могли быть щедро потрачены на короля или королеву, но здесь, в этом пустом шатре, это означало только одно. Все это было ловушкой, рассчитанной на то, чтобы привлечь лучших ассасинов, которые были у врага. Этот человек явно был магом, ожидающим здесь, чтобы убедиться, что никто из тех, кого заманили сюда, не сбежит. Либо Скифроул научился за время долгого марша по Коридору не сигнализировать, где спят их боевые командиры, либо они были намеренно глупы, жертвуя предводителями, или, возможно, даже просто используя актеров для игры «заманить и подменить». Скифроулцы должны были знать, что лучшие из ассасинов империи нанесут удар в последние дни и часы, прежде чем они достигнут стен императора.

К их чести, Чайник и Бента плавно откатились в сторону, поднялись на ноги и выпустили шквал метательных звезд. К сожалению, отвлекающий маневр, позволивший им войти незамеченными, просто дал знать мягкотелым, что кто-то приближается. Каждый из них держал по паре боль-палочек, тонких железных стержней около двух футов длиной. Сигил на конце, активированный тень-работой, вызывал такую боль, что даже легкое прикосновение к обнаженной плоти заставляло жертву кричать на полу. Артефакт, который Туран Таксис называл Беда, был создан по тем же принципам.

Со скоростью хунска мягкотелые отражали град звездочек, особенно заботясь о том, чтобы защитить человека среди них. Маг поднялся на ноги. На вид ему было лет пятьдесят, седые волосы коротко подстрижены, тяжелый взгляд темных глаз. Татуировка доминировала на его лице, синие линии расходились от глаз. Что-то вроде цветка. И еще что-то вроде паука, раздвигающего лапы. Нона знала, что он квантал. Она не могла сказать, как поняла это, за исключением, возможно, того, что у него отсутствовали какие-либо уродства, характерные для многих марджалов, которые слишком глубоко погружаются в искусства стихий, или в те редкие и более странные искусства, которые иногда у них проявляются.

– Три! Три – это награда, достойная моих усилий.

Нона почувствовала, как мужчина ступил на Путь. Тяжесть его шагов сотрясла ткань мироздания. Он улыбнулся. Путь-маг, обладающий опытом десятилетий, готовился уничтожить трио Серых Сестер, которые, вероятно, пали бы от его мягкотелых, хотя и не без потерь. Даже если он и понял, что Нона – квантал, ему нечего было бояться, потому что носил броню из сигилов высшего порядка. На ее взгляд, одежды, несомненно, были способна всосать энергию тридцать шагов по Пути. Скорее всего, они выдержат пятьдесят или даже больше. Нона никогда не приближалась к тридцати шагам. Она чуть не умерла, пытаясь завладеть тем, что взяла менее чем за двадцать шагов рядом с той пещерой, в которую за ней пришел Раймел Таксис.

Гнев, который ждал взорваться с той секунды, когда она поняла, что завела сестер в ловушку, теперь завладел Ноной, внутри нее произошел взрыв, на фоне которого вспышка масляной бомбы казалась бледной. Мгновение спустя, движимая тем же гневом, Нона бросилась бежать по Пути.

Так близко от Ковчега Нона увидела Путь с новой ясностью, обнаружив, что он широко раскинулся под ее ногами, хотя, на самом деле, он был не больше под ней, чем над ней. Путь был горной рекой, лавиной, молнией, одновременно, все это и многое другое, льющееся сквозь нее. Она заставила свой разум дать самое простое толкование тому, что лежало перед ней, и побежала по Пути так, как бежала много раз. С каждым шагом в ней нарастала безграничная энергия. Она почувствовала, как ярость дара начинает сжигать ее разум, начинает распутывать каждую ниточку ее существа.

Нона знала, что ей нужно найти своего врага, прежде чем он возьмет и сформирует свою силу и превратит ее в пепел. У нее не было никакой защиты. Даже если бы она смогла сделать достаточно шагов и собрать достаточно энергии, чтобы пересилить его одежды, – а она знала, что не сможет, – у нее не было времени. Маг сойдет с Пути и уничтожит ее прежде, чем это произойдет.

Сестра Сковородка научила Нону, что, когда квантал бежит по Пути, он находится не в каком-то одном месте, а, скорее, по всей его длине. Когда что-то не имеет ни конца, ни начала, оно также не имеет и середины, и вскоре ты начинаешь понимать, что, если нет способа определить, где ты находишься, то, во многих отношениях, ты находишься повсюду, вдоль всей его длины.

Это, сказала Сестра Сковородка, и есть ключ к тому, чтобы найти своего врага. Это просто требует понимания того, что нет другого места, где он мог бы быть, кроме как перед тобой.

Нона никогда не была уверена в этой логике и не могла утверждала, что понимает Путь, но она верила древней женщине, которая учила ее с таким терпением, и каким-то образом, здесь, на самом Пути, она поняла, что каждое слово было правдой.

Веры оказалось достаточно. Она увидела впереди мага Скифроула, идущего к ней по лучу извивающегося света, теперь ставшего таким же узким, как труба, по которой послушницы шли по меч-пути. Она видела скорее его идею, а не личность, выгравированную потоками энергии Пути.

Сестра Сковородка много рассказывала о состязаниях на Пути, но никогда не позволяла послушницам практиковаться, поскольку такие состязания почти всегда были фатальными для проигравшего. Спрыгнуть с Пути и овладеть тем, что ты взял, было достаточно трудно, но если тебя с него сбросили... Это делало задачу намного сложнее. Большинство кванталов Путь-ходоков избегали таких дуэлей, потому что они часто оказывались смертельными не только для проигравшего, но для обоих. Сестра Сковородка сравнила это с борьбой на канате. Не так уж трудно заставить упасть противника, но самому не упасть вслед за ним почти невозможно.

Образ приближающегося Путь-мага, сформировавшийся у Ноны, сказал ей, что противник глубоко погрузился в медитацию, которую маги использовали, чтобы найти свою безмятежность, и продвигается осторожными шагами. Он шел по Пути так, как учила Сестра Сковородка, как и все кванталы, которых знала Нона. Сестра Сковородка за все свои годы не встречала другого человека, который бросался бы на Путь и мчался бы по нему с таким пренебрежением. Теперь Нона надеялась, что каким-то образом ее спасет скорость.

Нона бросилась вперед с той безрассудной поспешностью, с которой всегда выходила на Путь, обхватив себя растущей силой, как плащом. Маг увидел ее только в последнюю долю секунды, оторвав взгляд от изучения дороги перед собой, в его глазах застыли шок и ужас.

Последовал удар, тяжелый, как столкновение миров, и, одновременно, легкий, как мгновенный холодок от проходящего облака. Нона знала, что стоит на Пути и в то же время летит с него во все стороны, ее кости падают и горят. Падать или не падать. Выбор. Ее ровный бег сбросил мага с Пути, она вывалила половину своей энергии ему на колени и замедлилась, но отклонилась совсем не намного. Тем не менее, ее равновесие ускользало от нее с каждой долей секунды, и, так же как на монастырском меч-пути, она знала, что ошибка будет расти с каждым шагом, пока она не упадет. Она сделала еще два шага и, по собственному выбору, спрыгнула с Пути.

Ее бег по Пути почти не занял времени. Чайник и Бента преодолели половину расстояния до первого из мягкотелых. Метательные звезды висели в воздухе между ними, лениво вращаясь. Нона увидела, что Путь-маг начал падать. Яркие разряды бело-голубой энергии вырвались из его кожи, лицо начало искажаться от ужаса.

Даже пока Нона изо всех сил пыталась овладеть энергией Пути, бушевавшей в ней, беспорядочные резонансы, пульсировавшие между ней и магом, подтвердили, что он не смог сделать то же самое. Сброшенный со страшной силой с Пути, он потерял равновесие, не в силах сдержать то, что взял. И хотя сигилы на его мантии, стоившей полгорода, были способны отразить самый сильный разряд силы, который могла бросить Нона, защита не могла спасти его от самого себя.

Нона впитала в себя все, что дал ей Путь. Ее кожа хотела покрыться волдырями и пузырями, ее кости хотели воспламениться. Она выкрикнула свое отрицание и бросилась на спину Чайник. Она опустила монахиню на пол в ярде от первого из мягкотелых. Легендарная бесстрастность мягкотелого дала трещину при виде того, как один враг сражается с другим. Бритые брови поднялись в мгновенном удивлении. Нона дрожала от едва сдерживаемой силы, бледно-фиолетовое пламя лизало ее кожу, а версии ее самой продолжали пытаться вырваться и пойти своим путем. Она втащила их всех обратно. От боли ей захотелось упасть в обморок, но было слишком жестоко позволить себе такое облегчение.

Со всхлипом Нона использовала рожденную Путем силу, чтобы бросить Чайник одной рукой, направив ее как кеглю так, чтобы сбить с ног Бенту, в то время как второй рукой она срубила первого мягкотелого, который пытался перехватить ее. Обе Серые сестры, кувыркаясь, полетели к стене шатра. Путь-маг уже сиял ярче дня, содрогаясь от силы, которую не мог сдержать. Нона последовала за подругами, ее ноги оставляли глубокие борозды в земле, пока она пыталась ускориться. Боль-палочка хлестнула по ней, но невидимая броня Пути отразила удар.

Взрыв позади Ноны раздался в тот самый момент, когда она приземлилась на своих сестер, все еще лежащих на траве. Она раскинула руки, когда ударная волна прокатилась над головой. Свет, более белый и интенсивный, чем солнечный, осветил материал стен шатра, когда ударная волна разорвала их на странные геометрические узоры. Мгновение они висели там, а в следующее исчезли. Взрыв, рассеявший Путь-мага, превратил периметр охраны снаружи шатра в красный туман, а затем выстрелил этим туманом в окружавшую его армию, которая упала, как кукуруза перед косой, на пятьдесят ярдов со всех сторон. Мгновением спустя склады масла взлетели на воздух с громким уф, огненная буря закружилась в небе вокруг катапульт.

Вокруг них лежала выжженная и дымящаяся земля, единственная зелень осталась там, где лежала Нона, закованная в броню энергии Пути. Она оплакала потерю мантии Путь-мага. Если бы он вывернул ее наизнанку, то та могла бы уцелеть. Со стоном она скатилась с Чайник, которая, в свою очередь, скатилась с Бенты. Энергия Пути все еще горела в ней, требуя освобождения.

Они лежали почти в середине круга уничтожения. Нона никогда не видела, чтобы кто-то шел по Пути и не сумел овладеть тем, что взял. Она больше никогда не хотела это видеть.

Она обрела дар речи.

– Возвращайтесь к остальным. – Неразбериха скроет их побег.

Не дав ни одной женщине возможности ответить, Нона вскочила на ноги и ровными шагами помчалась к отряду Скифроула, скопившемуся у основания огромной стены Истины. За последние три года интенсивного обучения под руководством Сестры Сковородка, Нона научилась всем всевозможным способам формировать и овладевать силой, которой Путь заполнял ее. Она все еще не могла пройти по Пути дважды за два дня без огромного риска, и поэтому стремилась использовать с пользой то, что у нее было сейчас.

Скорость, которую дал ей Путь, была подобна стремительности, которую крутой склон придает бегущим ногам. Сначала это просто бег без усилий, намного более быстрый, чем тот, на который ты способна. А потом он будет похож на полет, твои ноги будут бить по земле с такой же скоростью, с какой твои пальцы могут барабанить по столу. И почти сразу же после этого ты поймешь, что у тебя нет контроля, ты вот-вот упадешь, и это будет больно. Очень больно.

Нона вырвалась из глазеющей орды прежде, чем кто-либо из них смог оторвать свое внимание от кровавой бойни, произошедшей в шатре. Она пересекла половину открытой площадки перед стенами прежде, чем первая стрела пронеслась мимо ее уха.

Она врезалась в спины солдат, сгрудившихся у основания ближайшей осадной башни, и сломала несколько из них, прежде чем их тела остановили ее страшный импульс. Дюжина стрел ударила вокруг нее, убив еще нескольких солдат. Тогда она начала петлять, все еще цепляясь за силу Пути, отказываясь потратить ее на один славный акт разрушения.

Солдаты перед ней понятия не имели, что среди них есть враг. Все без исключения были сосредоточены только на том, чтобы попасть в осадную башню до того, как их найдет стрела или камень с огромной стены, нависшей над ними. Нона плечом отталкивала мужчин и женщин в доспехах, словно маленьких детей. Осадная башня воняла живицей, сочащимся из ее сырых бревен, необработанными шкурами, прибитыми к стенам, и страхом тех, кто взбирался на нее. Огромные колеса сейчас неподвижно стояли по обе стороны сооружения, которое плотно прижималось к стене Истины.

Нона ворвалась внутрь и побежала вверх по ребристому деревянному пандусу, который образовывал квадратную спираль внутри башни. Куда бы она ни ступила, везде оставался светящийся след, выжженный в древесине и запечатлевший ее проход. Вместо того, чтобы исчезнуть, каждый след становился все ярче и ярче, пока на шестом ее шаге первый из отпечатков ног не взорвался; достаточно мощный взрыв разорвал стены башни, превратив их в облако расколотых досок и разорванных шкур. Цепь взрывов погнала Нону вверх по башне, разрывая на части солдат, которых она оставила позади себя, и поджигая главные балки.

К тому времени, как Нона прорвалась через занавес из цепей, закрывавший дверной проем прямо под крышей башни, та начала рушиться. Нона пробежала по платформе, которая вела к зубчатой стене, и, со скоростью хунска, проскользнула через линию защиты. На дальнем краю она зацепилась за каменную кладку и соскользнула вниз по внутренней стене в ливне искр, приручая спуск дефект-клинками.

Она оказалась среди толпы испуганных защитников, которые мгновение назад бегали по разным поручениям, боролись с огнем, укрепляли слабые места или подносили к стене стрелы или камни.

– Я – Невеста Предка! – Двое мужчин нацелили на нее копья, и Нона подняла руки. – Я здесь, чтобы помочь.