Текст книги "Святая сестра (СИ)"

Автор книги: Марк Лоуренс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 24 страниц)

Нона приготовилась бежать.

– ...она прошла испытание Пути. И я предлагаю ей Синее Мистической Сестры.

Сестра Железо кашлянула:

– Послушница прошла испытание Меча и может носить Красное. Я предлагаю ей место Боевой Сестры.

Нона подняла голову. Озадаченная.

Сестра Яблоко уставилась на нее прищуренным взглядом:

– Послушница Нона прошла испытание проволокой, и я не нахожу никаких законных причин, чтобы не предложить ей стать Сестрой Благоразумия.

– Теперь ты, – рявкнула Настоятельница Колесо. – Выбирай. И поторопись. Ты не последняя, кто сегодня выбирает свой обет. У нас на пороге война.

Нона посмотрела мимо Колеса, мимо крыши дома настоятельницы. Дым стелился по небу, словно трубы Истины за ночь добрались до подножия плато. Она открыла рот, потом закрыла. Насколько близко сейчас должны быть войска Адомы?

– Ну, девочка? – Настоятельница Колесо снова топнула своим посохом. – Ты получила то, что хотела. Бери его.

Нона снова перевела взгляд на ступеньки, на Сестру Сковородка, склонившуюся под своими годами, – темные глаза глядели с темного лица, – на ровный взгляд Сестры Железо, на Яблоко, бледную в утреннем свете, ее головной убор, как всегда, не справлялся со своей задачей, красная спираль вырвалась наружу.

Настоятельница Стекло сказала, что этот день настанет. Она сказала это на смертном одре, и Нона кивнула и сказала, что верит в это, но чувствовала себя виноватой, потому что не верила.

– Я... – Нона переводила взгляд с одной сестры на другую. Неожиданно она подумала о Зоул, девушке из лед-племен, с ее стремлением достичь совершенства в этой жизни, а не в объятиях Предка в потустороннем времени.

– Ну?

– Святой Сестрой, – сказала Нона. – Я хочу быть Святой Сестрой.

Взрыв восклицаний поднялся позади нее, волна приглушенных вопросов, но она быстро утихла, когда настоятельница спустилась со ступенек, проталкиваясь мимо старших сестер.

– Святой Сестрой? Ты хочешь стать Невестой Предка? – Старуха подняла руку, и Нона с трудом удержалась, чтобы не отразить удар.

– Да, настоятельница.

Колесо прижала костлявые пальцы к щеке Ноны.

– Святой Сестрой! – Она повысила голос. – Святой Сестрой! Ибо вера – это то, что необходимо в самые темные часы. Вера! – Она посмотрела мимо Ноны на ряды послушниц позади, словно высматривая ту, кто осмелится не согласиться. Ее взгляд вернулся к Ноне. Она отдернула руку. – Возможно, я ошибалась насчет тебя... – Она покачала головой. – Возможно.

Старуха обняла ее, как каждая настоятельница должна обнимать каждую душу, призванную на службу Предку.

– Могу ли я служить, настоятельница? – Нона опустилась на колени, как все послушницы, что получить обет и встать уже монахиней.

Колесо стояла над ней. Она похлопала себя по рясе, потом нахмурилась, словно вспомнив о какой-то помехе. Ее пальцы замерли на комке под тканью. Она нахмурилась еще сильнее, потянулась к шее и вытащила из-под воротника ожерелье из четок, золотое древо Предка на серебряной цепочке, ключи от входной двери и... – на узловатом кожаном шнурке – свою печать. Нона обвязала ее вокруг шеи Колеса во время их объятий всего мгновение назад. Она надеялась, что скрыла свой поступок так, как учила ее Госпожа Тень. Мгновения, когда все глаза устремлены на тебя, часто бывают такими, когда легче всего достигается такая ловкость рук.

– День чудес! – Редкая улыбка искривила губы настоятельницы. Она взяла печать и прижала ее к губам Ноны. – Встаньте, Сестра Клетка, встаньте!

И Нона встала. Сестра Клетка из монастыря Сладкого Милосердия, Невеста Предка. Святая Сестра.

– Послушница Арабелла! – позвала Настоятельница Колесо. – Подойди у ступенькам.

16

Три года назад

Спасение

НОНА СИДЕЛА, СОГНУВШИСЬ, на краю свечения корабельного сердца и наблюдала, как дьяволы медленно уходят в лед из трупа Йишт, скользя серыми лоскутами по рукам женщины. Крысы покидали затонувший корабль.

Одно цветное пятно задержалось на тыльной стороне ладони Йишт, в то время как другие текли над, под и вокруг него. В конце концов оно осталось, погрузившись частично в два кончика пальцев, которые касались льда и через которые остальные выливались в бо́льшую черноту.

Иногда слышались взрывы из вентиляционных отверстий и бульканье талой воды в скрытых каналах, которое быстро затихало.

– Кеот? – Шепот. В этом месте ужасов, так глубоко погребенном во льду, все знакомое можно было считать утешением. Даже дьявол, вырезанный из разума одного из Пропавших эоны назад. – Это ты?

Нона не почувствовала ответа. Какая бы линия греха ни впустила в нее дьявола после убийства Раймела Таксиса, на этот раз она не оказалась достаточно широкой, чтобы впустить Кеота. Убийство Йишт было пустым делом. Даже сейчас, когда тело женщины остывало перед ней, а ее отрубленная голова лежала где-то в темноте, Нона не чувствовала удовлетворения от содеянного, только отголоски потери друзей.

Нона смотрела, как Кеот, наконец, стек в лед, и спросила себя, не он ли заставил нож выскользнуть из пальцев Йишт, когда та пыталась блокировать последний удар. Некоторые вещи были за пределами понимания. Нона оставила тело Йишт нетронутым. Женщина могла носить с собой что-нибудь полезное, но ной-гуин часто клали в неиспользуемые карманы ловушки для неосторожных, например отравленные иголки, и Ноне не хотелось выяснять, приобрела ли Йишт такую привычку. Она встала, подождала, рассчитывая время взрывов из вентиляционных отверстий, и подошла к корабль-сердцу.

Даже попытка неуклюже пошевелить его кончиком меча, привела Нону в сияние этой штуки гораздо глубже, чем она могла долго вынести. Свет скорее ослеплял, чем освещал, казалось, его не трогали такие мелочи, как открытые или закрытые глаза. Корабль-сердце изгнало из сознания коварные шепотки, доносившиеся из темноты вокруг нее, но на смену им пришло более громкое бормотание, которое на многие голоса булькало из ее собственной внутренней темноты.

– Я не знаю, куда иду. Я забыла, зачем туда иду. – Нона говорила так, чтобы ее собственный голос звучал громче, чем любой из соперничающих голосов. Она подтолкнула корабль-сердце вперед. То прокатилась несколько футов и остановилась. В его странном свете кровь Йишт на лезвии меча казалась черной.

Приближаясь к булькающей пещере, где она столкнулась с Йишт, Нона следила за тем, чтобы корабль-сердце не убежало от нее. Если бы оно перелетело через тот край, где туннель встречался с пещерой, то скатилось бы на дно и исчезло бы в глотке, которая забрала Зоул.

Нона убрала меч в ножны и взяла в левую руку нож.

– Я должна это сделать. – Она собрала вокруг себя все, что осталось от ее безмятежности, и наклонилась, чтобы поднять шар света. Казалось, он ничего не весит и обжигает ей кости. С рычанием она шагнула за край, в пустоту за ним.

Она соскользнула почти к самой пасти у основания пещеры, прежде чем ее нож нашел достаточно места, чтобы остановить ее. Вокруг нее узкие струйки талой воды разделяли лед, глубоко врезаясь в него, прежде чем выплеснуться в шахту. Дюжина голосов заполнила голову Ноны, и она едва могла сказать, какой из них, если таковой вообще был, принадлежал ей.

– ...ооона!

– Что? – Нона попыталась сосредоточиться. Ей нужно было обогнуть дыру и пользуясь одной рукой, взобраться по дальней стене полости и найти другой выход. Она спросила себя, оставляли ли исследования ее отца когда-либо его таким испуганным, таким потерянным…

– Ноооо! – Далекий, отдающийся эхом крик среди какофонии в ее черепе. – На!

– Что? – Нона подняла корабль-сердце для большего освещения, но шахта, уходящая вниз прямо за ее пятками, поглощала его свет и ничего не давала взамен. – Кто там? – Она прикусила язык, чтобы не задавать вопросы. Даже она знала, что лучше не разговаривать с голосами. Это делало их настоящими. Помогало им вырваться.

– ...оул!

– Я знаю, что ты дыра, прокол во льду. – Нона лежала холодная на мокром льду, держась за рукоятку ножа, корабль-сердце горело в руке и в сознании. – Я разговариваю с дырой...

– Зооооул!

– Зоул? – Нона села.

– ... сердце!

– Что? – крикнула она.

– Нужно...

Ноне вдруг стало страшно:

– Ты у меня в голове, да? Один из моих дьяволов...

– …ууууужн…

Нона уставилась в чернильное ничто перед собой.

– Ты хочешь, чтобы я бросила корабль-сердце в эту дыру? После всего, через что мне пришлось пройти, чтобы сохранить его? – Смех вырвался сквозь зубы, снова начавшие стучать от холода. Лед вокруг нее побледнел и превратился в полупрозрачный серый. Конечно, дьяволы хотели, чтобы она выбросила корабль-сердце. Это было все, что удерживало их от того, чтобы скользнуть под ее кожу и превратить во что-то худшее, чем Йишт.

– Нооооонааа?

Голос, казалось, доносился из глубин, в которые упала Зоул, но так много других голосов требовали внимания. Как она могла посчитать любой из них настоящим?

– Зоул? – Она наклонилась вперед, крича в дыру.

– ...оооось его мнееее.

– Бросить его тебе? – В смехе Ноны послышались истерические нотки. – Ты мертва! – Сердце корабля обожгло ее и раскололо мысли на части, но оно было также драгоценным сверх всякой меры и единственным источником света в этом месте бесконечной тьмы. Голос в дыре затих, а голоса в черепе Ноны стали громче.

– Зоул?

Ничего.

– Зоул?

Только шум за ее лбом – разум начал разбиваться на осколки, которые сведут ее с ума. Именно молчание убедило ее. Зоул никогда не станет умолять. Лед-девушка сказала свою часть, и больше говорить было нечего.

Нона посмотрела на яркий свет. Зоул назвала его Старым Камнем. Ни одна часть Ноны не хотела отпускать его, даже если оно причиняло ей боль. Она наклонила ладонь и почувствовала, как голоса дрогнули. Величайшее сокровище, которое она когда-либо держала в руках, перекатилось через ее пальцы. Корабль-сердце выпало из ее руки, перекатилось к краю и исчезло из виду. Быстро опускающаяся полоса фиолетового света осветила черную глотку, находя случайные отблески от разломов и трещин. Мгновение спустя она исчезла, и Нона осталась одна, слепая в темноте.

Время нужно с чем-то сравнивать. У Ноны было ничего, кроме медленно нарастающего давления – дьяволы возвращались на лед под ней. Присутствие корабль-сердца изгнало их оттуда, и теперь они возвращались потребовать то, что принадлежало им. Она чувствовала их злобу, похожую на крошечные коготки, пытающиеся прорезать путь под ее кожу.

– Я здесь не умру. – Онемевшие пальцы нащупали второй кинжалу нее на поясе, и она повернулась, чтобы начать подъем обратно в туннель. Она предпочла бы приползти полуживой в Коридор и сразиться с ной-гуин, чем столкнуться с безумием в одиночестве в ледяной темноте.

Она протянула руку, ударила ножом и подтянулась. Без света она могла бы пропустить вход полностью, но попытка, по крайней мере, немного согреет ее.

То, что последовало за этим, было долгим, слепым кошмаром – она колола, напрягалась и скользила. Нона понятия не имела, сколько минут или часов она трудилась над этим, сколько раз скользила назад, сколько раз проклинала Предка. Она даже призвала на помощь призрак своего отца.

– Я не могу... – Она висела на ледяной стене, очень крутой, почти отвесной. Силы покинули ее руки, и, хотя она больше не чувствовала, как сжимает оба ножа, она знала, что хватка слабеет. Руки выглядели потрясающе бледными. – Я не могу. – У нее не осталось никакой надежды. Даже надежды на легкую смерть.

Она снова посмотрела на свои руки, почти не чувствуя, что они все еще принадлежат ей. Обе были с фиолетовым оттенком.

– Как? Как я смогла их разглядеть?

Нона повернула голову и увидела там, далеко внизу, Зоул. Лед-девушка стояла на краю шахты, в которую упала, и держала в руках корабль-сердце.

При виде Зоул Нона выпустила из рук сначала один нож, потом другой и полетела вниз по стене. Каким-то образом Зоул удалось перехватить ее и остановить значительный импульс только одной рукой, сохранив при этом и равновесие, и корабль-сердце.

Лед-девушка казалась невредимой, не тронутой холодом. Нона спросила себя, не призрак ли это, не порождение ли ее собственного раздробленного разума. Но рука, схватившая ее запястье, была теплой и настоящей.

– Как… Как ты здесь оказалась? – выдохнула Нона.

– Ты бросила мне Старый Камень, – сказала Зоул. – Это дало мне контроль над льдом, в котором я нуждалась, чтобы выбраться. – Она почти незаметно улыбнулась. – Спасибо.

– Ничего особенного. – Нона закашлялась от изумленного смеха, зубы продолжали стучать. – Все равно проклятая штука убивала меня.

Зоул подняла глаза и вгляделась в темноту, словно обдумывая варианты.

– Тебе придется оставить меня здесь, – сказала Нона. – Я не могу идти дальше.

Зоул, казалось, ничего не слышала. Она смотрела в какую-то точку высоко над головой.

– Пойдем.

– Я же сказала, что не могу.

– Можешь.

Нона попыталась встать, но ноги подкосились, и она упала. Зоул снова поймала ее запястье, железной хваткой. Без дальнейших слов она подняла Нону на ноги, наклонилась и перекинула ее через мокрое плечо.

– Не будь дурой… ты не можешь меня нести.

– Могу. – Зоул, ворча, выпрямилась. – И понесу.

Зоул пошла к своей цели. С каждым шагом лед раскалывался под ее ногами, превращая себя в опоры.

Нона упала в свою собственную темноту и пропустила большую часть их побега из булькающей пещеры. Она мельком видела крутой подъем, Зоул, прижимающуюся к стене, погружающую сердце корабля в лед и каким-то образом использующую его, чтобы удержаться на ногах, когда она двигалась с одного уступа и создавала следующий. Нона пропустила многое из того, что последовало за этим, и, приходя в сознание, больше всего сражалась с попытками корабль-сердца разорвать ее на части; однако, постепенно, тепло тела Зоул начало проникать в ее собственную холодную плоть.

– Я могу идти. – Слабость в голосе Ноны заставила ее усомниться в собственных словах, но Зоул без возражений опустила ее вниз.

Лед вокруг них из черного стал темно-серым, и не только там, где они стояли, но впереди и сзади.

– Мы приближаемся к поверхности, – устало сказала Зоул. – Если твоя одежда будет мокрой, когда мы выйдем на ветер, ты не выживешь.

Нона закашлялась:

– И как ты предлагаешь мне ее высушить?

– Телесное тепло, – сказала Зоул. – Мы побежим. – И она побежала вперед.

Нона застонала и бросилась вдогонку.

СНАЧАЛА ОНИ УСЛЫШАЛИ звук. Приглушенные раскаты и далекий вой ветра, дующего через устье туннеля на неизвестном расстоянии впереди них. Затем заметили свет. Только намек, пробивающийся сквозь лед, предположение, что даже эта долгая ночь когда-нибудь закончится.

Зоул приказала остановиться:

– Снимай пальто.

– На самом деле? Потому что мне и так в нем холодно? – Несмотря на протест, Нона сбросила поход-пальто Чайник. Талая вода прошла сквозь него и замерзла снаружи, оставив одежду слишком жесткой, чтобы ее можно было сложить.

– И рубашки.

– Нет! – Нона скрестила руки на груди. Оба слоя стали теплее после бега, но все еще оставались влажными. Сестра Сало много раз говорила им до их ледового похода, что такая простая вещь, как работа до пота, на льду может тебя убить, как только ты остынешь и за работу возьмется ветер.

Зоул сбросила рюкзак и поставила корабль-сердце на лед. Содержимое ее рюкзака было плотно завернуто в тюленью шкуру. Узлы не хотели сдаваться и, в конце концов, их пришлось разрезать. Зоул вытащила толстый шерстяной жилет и развернула нечто похожее на кожаные леггинсы.

– Сухие. – Она вытащила полоски бархата, которые, казалось, были вырезаны из плаща лорда. – Обернешь ими ладони. Мех был бы лучше, но это должно гарантировать, что ты сохранишь пальцы.

– Могла бы сказать мне раньше! – Нона взяла жилет и начала снимать с себя одежду.

– И, если бы ты снова промокла, то наверняка бы умерла.

– Справедливое замечание... – Нона с трудом натянула сухую одежду и обхватила себя руками. Она уже чувствовала себя теплее, хотя жилет и леггинсы были бы слабой защитой на открытом месте.

Она бросила подозрительный взгляд на Зоул, которая наклонилась, чтобы поднять брошенную одежду:

– Почему ты не мокрая? Ты же пробралась через полдюжины водопадов!

Зоул стояла, держа в руках одну из рубашек Ноны и хмурясь. Из самых нижних концов свисающих рукавов потекла струйка серой воды.

– Я обнаружила, что со льдом работать труднее, чем с камнем, а с водой труднее, чем со льдом. Но я могу это делать. – Поток сменился капанием, которое быстро прекратилось. Она вернула Ноне сухую рубашку.

Нона надевала каждый предмет по мере того, как Зоул его высушивала. Поход-пальто пришло последним, лед отслоился от внешней поверхности, когда Нона его надела. Став сухой после столь долгого времени, она снова почувствовала себя человеком, испорченная вода исчезла с ее кожи. С дневным светом вдалеке она чувствовала себя почти хорошо.

– Пошли!

Еще несколько сот ярдов, и впереди показался конец туннеля, круг надежды.

– Следуй за мной. – Зоул повысила голос, перекрывая вой ветра. – Иди за мной шаг в шаг. На льду опасно.

– Подо льдом опаснее! – Нона поспешила к свету.

Зоул протянула руку, останавливая ее.

– Те, кто приходит из Коридора, скорее умирают на льду, чем под ним. Иди сюда с уважением, Нона Грей. Белая смерть ждет.

17

Святой Класс

Настоящее Время

– КАК ТЫ МОГЛА не сказать мне, что прошла Меч-испытание? – спросила Нона.

Ара подняла руки:

– Во-первых, я не хотела давить на себя. Если бы я потерпела неудачу, я бы хотела рассказать всем об этом в свое время, а не заставлять их выстраиваться в очередь, чтобы спросить меня. А потом я не хотел давить на тебя. Сало сказала, что тебя вызовут следующей.

Нона покачала головой:

– Не могу поверить, что ты меня опередила.

– Я почти на два года старше тебя!

– Ты знаешь, что я имею в виду. Мы пришли в монастырь в один день. – Нона посмотрела на Башню Пути. Они пришли вместе с остальным классом на урок только для того, чтобы Сестра Сковородка мягко указала, что ни один из них больше не принадлежит Святому Классу и, следоательно, в ее классе им делать нечего.

– Объясни еще раз, – попросила Ара. – Нона Грей, Святая Сестра?

– Я же тебе сказала.

– Да, но я надеюсь, что во второй раз твои слова будут иметь смысл.

– А что плохого в том, чтобы быть Святой Сестрой? – спросила Нона. – Это достаточно хорошо для Джулы, но не для меня? Разве ты не любишь Предка, Сестра Шип?

– Я очень люблю Предка, Сестра Клетка, но я знаю, что ты любишь это. – Ара похлопала по мечу на бедре. – Как ты собираешься жить без всего... этого?

– Настоятельнице Стекло все это было не нужно, и она реально меняла мир. Она была более опасна, чем дюжина Красных или Серых Сестер, более смертоносна, чем даже Святые Ведьмы.

– Но никогда больше не размахивать мечом? У тебя это очень хорошо получается! Разве не грех не пользоваться даром, который дал тебе Предок?

Нона долго молчала, не сводя глаз с меча Ары.

– Любая сестра может быть призвана в Красные во время чрезвычайной ситуации. Джула говорит, что монастыри к востоку от Грэмпейнов вооружали даже самых юных послушниц, когда к ним приходил враг. – И Нона процитировала: – «Каждый ребенок Предка носил красное в тот день, когда Скифроул выстроился перед монастырем Мудрого Созерцания. У них не хватило ряс Красных Сестер, и вместо этого они выкрасили рясы новых послушниц кровью захваченных еретиков».

Ара открыла рот. Потом закрыла.

Нона посмотрела на затянутое дымом небо и покачала головой:

– Не думаю, что пройдет много дней, прежде чем мне снова вручат меч, Сестра Шип.

– Я должна пойти и доложить Сестре Сало... То есть Сестре Железо, – сказала Ара. – Теперь я получаю приказы от нее наставления. А она – от настоятельницы.

– А настоятельница от императора... – нахмурилась Нона. – Ты же не думаешь, что император действительно разговаривает с Колесом?

Ара покачала головой.

– Отец сказал мне, что новый лорд Глосис – военный советник императора. Глосис инструктирует генералов, а генерал Венсис наблюдает за развертыванием боевых братьев и сестер во время кризиса. – Она посмотрела на Зал Меча. – Мне лучше идти… Думаю, увидимся вечером в дормитории...

– Нам дадут кельи. Мы уже большие девочки.

– О да. Что ж, по крайней мере, нам не придется видеть Джоэли каждое утро. – Ара нахмурилась. – Как ты думаешь, почему она не донесла на нас? Я была уверена, что настоятельница подняла нас с постели, чтобы предъявить обвинение.

– По-моему те, кому она рассказывает свои истории, хотят того же, что и мы. Как только мы сбежали, они не могли быть уверены, что смогут вернуть книгу. Если бы это зависело только от Джоэли, она бы с радостью увидела, как нас унижают и наказывают.

– Кому она передает свои истории?

– Лорд Намсис потянул за множество золотых нитей, чтобы вернуть ее сюда, не так ли? – спросила Нона. – Ты думаешь, он действительно хочет, чтобы его старшая дочь стала монахиней? Я считаю, что истории Джоэли доходят до Шерзал самое большее за три шага. Неужели ты думаешь, что сестра императора простила кого-то из нас? Мы разрушили ее союз с Адомой. Клянусь Предком, мы подожгли ее дворец!

Ара сделала знак дерева над своим сердцем.

– Уже много лет я рассказываю вам, какая она. Я хотела бы, чтобы мы были более осторожны в этом книжном деле, более скрытны... но ты не слушала. Вовлекать в это дело монаха было безумием. Ты его почти не знаешь! – Она подняла руку, чтобы остановить ответ Ноны. – Мне нужно бежать. Не думаю, что Сестра Железо более добродушна, чем Сало! Тебе тоже лучше поторопиться. Я уверена, что есть какая-то важная молитва, которую нужно прочитать...

Покачав головой, Ара умчалась прочь, меч подпрыгивал у нее на ноге. Нона с некоторой завистью смотрела, как подруга пересекает площадь. Жалость Ары была плохо скрыта, и это жгло, хотя Нона понимала ее. Она повернулась спиной к мечу, к искусству теней и к тайнам Пути. Ее друзьям потребуется время, чтобы понять этот выбор. Нона со вздохом посмотрела в сторону Собора Предка. Ветер нес запах дыма. Если когда-нибудь и было время для молитвы, то именно сейчас.

Чайник перехватила Нону у дверей Собора.

– Ты устроила адский беспорядок на складе Яблока. Ради Абета, что это было?

Ложь, начавшая формироваться на губах Ноны, испарилась под пристальным взглядом Чайник:

– Глупая ошибка. Мне очень жаль. Я извиняюсь.

– Ну, ты должна! – Чайник толкнула Нону в плечо, все еще сердясь. – Ябби в ярости!

– Тогда почему она предложила мне Серое?

– Настоящий вопрос, почему ты не взяла его? – Чайник тряхнула головой, словно пытаясь сбросить с себя глупость решения Ноны.

– Я первая спросила, сестра.

– Она... ну, она все равно предложила бы тебе Серое... По крайней мере, предложила бы, если бы было время успокоиться. Но... – Чайник замолчала, и глаза ее заблестели от слез.

– Но что? – Тыльные стороны рук Ноны закололо. Она знала, что скажет Чайник.

– Но... но она пообещала Настоятельнице Стекло, что предложит тебе Серое, что бы ни случилось.

Глаза Ноны затуманились, во рту пересохло. Что бы ни случилось.

– Почему ты не взяла его? – спросила Чайник. – Яблоко считала, что никто не может быть Сестрой Благоразумия, не умея работать с тенью. Она всегда собиралась предложить тебе Серый из-за обещания, но, на самом деле, она не хотела, чтобы ты взяла его до того дня, когда ты прошла проволока-испытание. И тут она поняла. Ты родилась для этого, Нона.

– Я не взяла его потому, что дала обещание. На смертном одре Настоятельница Стекло попросила меня стать Святой Сестрой, и я поклялась, что это сделаю.

Некоторое время они молча смотрели друг на друга.

– Она все еще делает это, не так ли, сестра? – спросила Чайник. – Даже мертвая, она все еще играет в долгую игру, которую никто из нас не понимает. – Она метнулась к Ноне, яростно обняла ее, и убежала.

Нона вошла в Собор Предка, погруженная в свои мысли. Она не знала об обещании, которое Настоятельница Стекло попросила у Сестры Яблоко, но знала – или думала, что знает, – в какую игру играет и будет играть до конца.

В необъятности купола Предка, стоя на коленях перед статуей Предка и глубоко погруженная в свою безмятежность, Нона не замечала, как приходят и уходят другие Святые Сестры. Часы текли и колокола говорили, Брей и Ферра боролись за ее внимание, хотя теперь день для нее определял железный голос Ферры, как и для всех монахинь.

В свою первую ночь в качестве Святой Сестры Нона спала в своей монашеской келье, случайно той же самой, в которой она спала почти десять лет назад в ту ночь, когда прибыла в монастырь. Лежа без сна на узкой постели, она думала об Аре, лежащей в ее собственной узкой кровати в трех кельях от нее. Аре, которая взяла Красный. Ара, которой она не могла позволить причинить вред. Не из-за какой-то загадочного приказа Настоятельницы Стекло, но по велению собственного сердца. И когда, наконец, сны пришли, они были тревожными. Ее сны были тревожными, наполненными криками, кровью и светом корабль-сердец.

ПРЕРВАВ ПОСТ, НОНА следовала за призывом Ферры к куполу для второй молитвы, когда заметила послушниц, бегущих из своей аркады к Залу Меча. Не один класс, но все вместе. Послушницы Святого Класса бежали вместе с девочками из Красного Класса, вдвое ниже их ростом. Нона позволила унести себя потоку, который принес ее не к Залу Меча. Вместо этого послушницы и полдюжины монахинь присоединились к остальным на краю Скалы. Рост Ноны позволял ей хорошо видеть.

– Предок присмотри за ними. – Стоявшая рядом с Ноной Сестра Роза заломила руки, глядя в темное от дыма небо.

Пожары на востоке продвинулись за ночь и, казалось, горели у самых стен столицы. Даже из Сладкого Милосердия Нона видела, что дорога, протянувшаяся на пять миль до Истины, была забита повозками, все они направлялись в одну сторону, к убежищу императорских стен.

Резкий звон Битела привел монастырь к ступеням настоятельницы. Собравшиеся монахини и послушницы узнали, что враг действительно находится в десяти милях от Истины, его передовые отряды движутся по окрестным деревням группами из десятков и сотен солдат.

– Никто из вас не должен покидать монастырь иначе, как с моего разрешения, – объявила Колесо с порога большого дома. – Мы будем ждать приказов Церкви. Сестры Железо и Яблоко организуют оборону периметра.

Неожиданно настоятельница спустилась по каменным ступеням своего дома и остановилась среди послушниц Красного Класса. Она провела костлявыми пальцами по светлым кудряшкам самой маленькой девочки.

– Если еретики подойдут к нашим дверям, мы будем сражаться с ними. Сражаться до последней капли нашей крови. – Ярость покинула ее голос. – А пока... Молитесь, сестры, молитесь.

Нона вернулась в Собор Предка и последовала приказу. В то время, как Ара присоединилась к патрулям Красных и Серых Сестер, защищавших монастырь, Нона преклонила колени перед золотой статуей Предка, одна из многих фигур, приносящих свои молитвы.

Настоятельница Колесо присоединилась к ним на некоторое время, чтобы почитать вслух из Книги Предка. Она читала, что они благословенны, что вечность ожидает их в славе и благости дерева, с которым связаны все рожденные от женщины и в котором все соединены. Потом она опустилась на колени рядом с Ноной и молча помолилась.

Когда молитва кончилась, старуха положила руку Ноне на плечо, чтобы помочь себе подняться.

– Молись, дитя. – Она встала и посмотрела на ряды склоненных голов. – Твоя вера – это дар, который делает их сильными.

Нона осталась стоять на коленях и, хотя множество мыслей боролось за ее внимание, она пробежала в голове литанию Св. Аффида, день которого праздновали сегодня. Монахини в черном молились по обе стороны от нее, каждая держа перед собой тлеющую ароматическую палочку. И, возвышаясь над их головами, стоял Предок, как всегда молчаливый, ничего не обещая, но наблюдая за их жизнью и ожидая их прибытия.

Хотя никто из них не говорил об этом, казалось, что все они могут быть вызваны к Предку в течение следующих нескольких дней или недель. Скифроулцы были не более милосердны к предполагаемым еретикам, чем инквизиция к их собственным. Они могли позволить Куполу Предка остаться стоять, но ни одна из сестер, которые ухаживали за ним, не переживет падения Истины.

– Пенни за ваши мысли, Сестра Клетка. – Сестра Роза с трудом встала на колени рядом с Ноной.

– Я молилась. – Нона посмотрела на невысокую женщину. Странно было видеть Рози вне санатория.

– Мы все это говорим. – Сестра Роза сделала знак дерева, один палец для стержневого корня, остальные – тянущиеся к нему ветки. – Но мы всегда о чем-то думаем.

Нона вздохнула и кивнула.

– Я думала о Зоул. – Она размышляла о том, каково это – быть единым целым с Предком. Совершенство, к которому стремились Зоул и лед-племена, одновременно завораживало и отталкивало. Это казалось чем-то вроде смерти, а жизнь была для того, чтобы жить. Но ошибки, за которые она цеплялась, приносили ей боль так же часто, как и удовольствие. Она думала и о Реголе. Теперь, когда она стала сестрой, невестой Предка, он был запрещен ее собственной клятвой. Регол, Маркус – все мужчины теперь были ее братьями. Вырезала ли Зоул из себя эту особую слабость первой? спросила она себя.

Резкий звон Битела прервал размышления Ноны:

– Дважды за двадцать четыре часа?

– Я живу в этом монастыре тридцать восемь лет, – сказала сестра Роза. – И я никогда не слышала, чтобы этот колокол звонил дважды за день.

Нона помогла монахине подняться на ноги и побежала к ступенькам дома настоятельницы.

Дюжина церковных стражей и высокий человек в доспехах ждали перед большим домом, человек в доспехах все еще сидел верхом, его золотисто-зеленый плащ развевался на ветру.

– Цвета императора! – Рули подошла к Ноне.

Никто не пытался сгруппировать послушниц по классам. Такой хаос тревожил даже больше, чем вид церковной стражи и человека императора. Монастырь всегда был местом порядка.

Настоятельница Колесо пришла со стороны Зала Меча в сопровождении всех Красных Сестер, все еще живущих в монастыре. Она поднялась на несколько ступенек, чтобы получить высоту, необходимую, чтобы видеть над ее собирающейся паствой.

– На этот раз за нами! – Джула подошла, тяжело дыша. – Должно быть, Джоэли все рассказала.

К ним присоединилась Ара:

– Я думаю, сегодня есть рыба покрупнее нас.

Настоятельница Колесо топнула своим посохом, требуя внимания, что было совершенно излишне, поскольку все глаза были обращены в ее сторону.

– Сегодня славный день! – прокричала Колесо, перекрывая усиливающийся ветер, ее голос был хриплым от страсти, которую она обычно приберегала для чтения самых драматических отрывков из Книги Предка. – Сегодня, сестры и послушницы, мы встанем перед Ковчегом и будем защищать нашу веру кровью и костями.

– О черт, – слабо произнесла Джула.