Текст книги "Погружаясь во тьму (СИ)"

Автор книги: Марк Кузьмин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 36 страниц)

В тени дракона: Погружаясь во тьму

Пролог. ​

Музыка играла вокруг и закручивалась приятным ветерком легкой атмосферы, что настраивала на позитивное мышление и хорошее настроение. Закрыв глаза, он слушал все это, нежился в приятной мелодии, словно под шелковым одеялом.

Звуки струн ласкали его слух и приносили необычное чувство полета, которое уносило его сознание далеко в мечты.

– Любишь же ты музыку, – прозвучал голос рядом с ним.

– Обожаю, – улыбнулся он, не открывая глаз. – Она уносит меня на волнах воображения и приносит сладкое чувство наслаждения.

– Не понимаю, – фыркнул голос. – Для меня это просто звуки.

– Может, когда-нибудь поймешь. Я бы всегда слушал музыку, если бы мог, но сам играть не умею, а вещей, играющих самостоятельно, у меня нет.

– Хех, ну если увижу такую, куплю тебе.

– Ловлю тебя на слове.

– Как скажешь…

Глава 1. Неудобное утро.

Школа…

Как же не хочется туда идти.

За все время моего пребывания тут я сильно отвык от учебы, но теперь все закончилось, и нужно возвращаться туда. Придется опять ходить на уроки, опять терпеть вокруг толпы народа, их насмешки и вновь стать изгоем.

– Как бы ни хотелось, но придется ехать, – вздохнул я.

Да уж, всего несколько дней назад я был в заложниках у Пожирателей Смерти, мне грозила реальная опасность, а до этого меня едва не сожрал тролль, а еще до этого я целый месяц или около того где-то пропадал.

С тех пор, как я исчез и вернулся, а также частично потерял какие-то воспоминания, моя жизнь резко изменилась. Ко мне все стали весьма непривычно относиться. Если до этого все пытались от меня держаться подальше и не разговаривать, то теперь все наоборот стараются быть ближе. Что-то такое все знают, о чем старательно умалчивают.

Я больше не живу в доме у своих неприятных родственников Дурслей, меня поселили в доме крестного моей сестры.

– Кстати, а кто мой крестный? – задал я сам себе этот вопрос, но что-то знать ответ на него мне не хочется. Ведь это приведет к очень неловким моментам от тех, кто меня избегал. У меня есть крестная, и у нее есть оправдание, да и винить ее мне совсем не хочется, а вот насчет остального... – Да я даже и не знаю, как это работает.

Никогда не интересовался семейными узами и крестинами, а уж тем более, как это заведено у магов.

Ладно, не важно.

Единственное, что я мог понять за этот месяц – во мне реально поменялось что-то и пропало, как те сны и кошмары, что мучили меня весь пятый курс. Летом, сразу после четвертого курса, у меня начались эти кошмары. Они не давали мне нормально спать, а зелье «Сна без сновидений» мне не выдавали, сказав, что вредно часто принимать.

Короче, все это как-то связано с теми непонятными снами и странными видениями, которые прошли. Точнее, кто-то сделал так, что я больше их не вижу.

И ведь после всего этого у меня скопилось несколько странностей, которые я просто не могу объяснить.

Я стал чуть более спокойным и лучше контролирую эмоции. Пелена ярких и буйных чувств спала с меня, и я смог спокойно анализировать обстановку. Но это, скорее, не влияние чего-то необычного, а тупо нормальный сон и еда – без этого я становлюсь очень раздражительным. Ну и… Пережитое никак не отпускало меня, и нервные срывы были обычным делом.

Далее в моменты опасности мое зрение становится просто идеальным, эмоции утихают, и я начинаю анализировать все спокойно и довольно быстро. Стало лучше получаться заклинание «Секо», хотя другие были не на таком хорошем уровне. Ну и… «Сектумсемпра»…

Да, Генни как-то научила меня ему. Сказала, что применять стоит только в крайнем случае опасности, и освоил я его не особо хорошо. Даже удивился, что у меня недавно все получилось с первого раза. Насколько я понял, это заклинание – изобретение Снейпа, – происходит от латинского «Сектура Семпер», «рассечь навечно». Изначально он, видать, пытался просто улучшить «Секо», добавив к нему фактор неизлечимости, но из-за возникающей у большинства волшебников ассоциации с распространенным Заклятием Щекотки, «Риктусемпра», оно вдобавок превратилось во множество хаотичных лезвий, «щекочущих» врага насмерть. Создание заклятий – дело такое, непредсказуемое, зависит не только от прямого значения слов, но и от подтекстов, ассоциаций и еще множества факторов... Мне в свое время хватило лишь легкого ознакомления с темой, чтобы вспомнить о волшебнике Баруффио и решить никогда с этим не связываться.

– Но в тот момент… – нахмурился я. – Я… идеально контролировал разрезы….

Я чувствовал, что, если бы захотел, руку тому толстяку бы просто разорвало с костями, но… сдержался. Да и не хотел тратить все силы на это: ему и так хватило.

Ну, и напоследок та «трещина».

Не знаю, что стало с моим патронусом. Раньше у меня только белое облачко выходило, до материализации даже близко не стояло. Но что у меня получилось, я толком понять не смог. Разгадку этого я пока отложу до приезда в школу. Там я, думаю, смогу чуть более свободно изучить это все. Может, книги какие найду.

Но, если что, все же поговорю с директором. Не хочу просто сейчас его беспокоить. Сам ведь я к нему не пойду – значит, нужно будет просить Сириуса или тетю Меду, а им придется объяснять, что и как, и их возможная реакция меня немного пугает. Не хочу, чтобы все вернулось, как было…

Ладно, так можно раздумывать долго.

Повалявшись еще минут десять, я встал с кровати и, надев домашнее, спустился на кухню, чтобы начать готовить завтрак, но там все уже было занято. Тетя Меда уже проснулась и готовила на всех. Помимо нее тут сидела сонная Нимфадора и пыталась не промахнуться вилкой мимо рта.

– Доброе утро, – сказал я.

– Доброе, Гарри, – улыбнулась мне женщина. – Можешь не волноваться, сегодня готовлю я.

– Привет, мелкий, – махнула рукой девушка-метаморф, чей цвет волос за минуту сменился трижды, как и черты лица и объемы фигуры.

– Эх, значит, делать мне с утра нечего, – вздохнул я. Я надеялся, что готовка немного отвлечет меня от неприятных мыслей.

– Не переживай, думаю, этот год будет хорошим.

– Что-то я сомневаюсь, – фыркнул я.

– Присаживайся, скоро будет готово, – лишь усмехнулась она. – Нимфадора, разбуди Генни.

– А? Что? Мелкая еще не пришла? – боролась та со сном.

– Вчера допоздна засиделась, вот и просыпает, – покачала дама головой. – Я же ей говорила лечь пораньше. Так что сходи к ней.

– Мне лень, – опустила Нимфадора голову на стол. – Мелкий, разбуди ты ее.

– Я? – приподнимаю бровь. – Вряд ли она обрадуется мне при пробуждении.

– Ну, пожалуйста, – она состроила такую умоляющую мордочку, что мне даже как-то стало неуютно.

И почему женщины так легко мной манипулируют? Нужно вырабатывать иммунитет от женских чар, а то подкаблучником стану.

Поднявшись, я двинулся к комнате сестры.

Генни специально выделила мне комнату подальше от своей, чтобы поменьше нам пересекаться, чем мы оба были довольны. Наши отношения за этот месяц не особо изменились, да мы и не хотели сильно что-то менять. Мы вполне довольны текущим положением дел, и быть на некотором расстоянии друг от друга нас вполне устраивает. И лучше бы, чтобы это расстояние было как можно большим.

Дойдя до двери, я постучался.

Никакого ответа.

Постучался еще раз.

Ничего.

Дернул за ручку, дверь легко открылась. Видать, запереть забыла.

Комната моей сестрицы представляла собой некую свалку одежды, книг и всякого другого не особо важного добра, которое нужно бы убрать. Но это для нее явно слишком сложное дело. М-да, когда я вчера генеральную уборку проводил, ее место я не трогал. А зря, стоило тут вычистить все.

Сама моя родственница закуталась в несколько пушистых одеял с головой, став похожей на огромную куколку или даже берлогу. И что-то мне подсказывает, что там прячется не милая бабочка.

Подхожу к этому холму и осматриваю все. И где тут голова? С какой стороны подходить?

Да, все это дико смотрится.

Крошки на одеяле, книжки валяются в разных местах, одежда разбросана по полу, а белье так вообще висит на самом видном месте. Но бельишко сестренка носит весьма скромное. Все же те шортики, что я нашел месяц назад, были не ее.

– Генни, просыпайся, – говорю ей.

– М-м-м-м-м… – слышится оттуда.

– Тетя Мёда велела тебя разбудить. Сегодня мы едем в школу.

– У-у-у-у-у… – вошкается она и переворачивается на другой бок.

– Вставай, – толкаю этот холм и пытаюсь сдернуть одеяло, но сестра крепко держится в своем укрытии и явно покидать его не хочет. – Что ж, – начинаю я злиться, – придется действовать жестко.

Выйдя из комнаты, я возвращаюсь на кухню, достаю оттуда последний кусочек пирога, что остался вчера, и под хихиканье остальных отправляюсь обратно.

Возвращаюсь в ее комнату и подхожу к кровати.

– Печально, что ты не встаешь. Значит, последний кусочек пирога с черникой придется доесть мне, – говорю ей. А затем, взяв вилку, начинаю отрезать кусочек.

Из-под одеяла вылетает рука и тут же хватает меня стальной хваткой.

– Мое… – звучит замогильный голос.

Ставлю тарелку на столик и тяну кусочек на вилке ко рту.

– МОЕ! – гремит ее голос.

Одеяло тут же взлетает в воздух, а на кровати в полный рост оказывается Генни. Ее большие зеленые глаза горят праведным огнем, лицо очень серьезное, но при таком румянце и надутых губах назвать это ничем, кроме как «моськой», я просто не мог.

Одета она была… Мягко говоря не так, как я ожидал увидеть.

Я пижамы никогда не носил, так как мне их никто не покупал. Но вот Генни, я был уверен, всегда спит в какой-нибудь скромной пижаме, с котятами или пандами. Однако же сестра предстала предо мной в топике и мини-шортиках, которые вообще никак не согласовываются с ее обычным закрытым стилем в одежде.

Не успеваю я опомниться, как это сонное недоразумение бросается на меня и пытается отнять вилку.

– Уах! – вскрикнул я, упав на кучу тряпья, когда сестра завалилась на меня сверху.

– Отдай! – говорит она и отбирает у меня вилку. – Мое!

Съев кусочек, она, наконец-то, проснулась и только сейчас осознала, что именно сделала и в каком положении находится. А именно она, полуголая, лежит на мне и ее лицо ну очень близко к моему.

Мы оба застыли, смотря друг другу в глаза, и перестали дышать.

Из моей головы вылетели все мысли и никак не хотели возвращаться. Всего в паре сантиметров от меня было лицо Генни. Никогда ее так близко не видел и не знал, что именно мне сейчас делать, чувствовать и вообще, как быть.

Судя по глазам, она начала осознавать, что произошло и что вообще творится.

– Вы уже дошли до такого, – послышался смех от двери.

Повернув головы, мы увидели хохочущую Нимфадору.

– Инцест – дело семейное, не буду вам мешать, – махнула она рукой и, смеясь, пошла дальше по коридору. – Пойду всем расскажу!

– А-а-а-а! Стой! – кричим мы хором и сразу же одновременно пытаемся встать, но, поднявшись, мешаем друг другу и оба падаем обратно. Неудачно сцепились и перекатились по полу и только у стены сумели отделиться и разойтись.

Быстро встаю и пытаюсь взять себя в руки. К такому я был определенно не готов.

В следующий миг Генни осознает, в чем она передо мной стоит, и реакция ее была… Не такой, как я ожидал.

– Не смотри! – визгнула она и тут же бросилась к одеялу и спряталась под ним. – Извращенец!

Я же стерпел такое оскорбление тупо потому, что в голове сейчас был такой сумбур, что я вообще не представлял, что мне делать. И деревянной походкой вышел и закрыл за собой дверь.

Добрался до кухни, где две женщины уже вовсю смеялись над произошедшей ситуацией. Даже тетя Меда явно веселилась надо мной.

Молча сажусь за стол и ем свой завтрак, особо вкуса не чувствуя.

Минут через десять приходит Генни – и волна хохота вновь накрывает кухню. Красная как рак и как я, сестра садится за стол и с такой же обидой смотрит на этих двоих.

– Отомщу, – хором сказали мы.

Затем посмотрели друг на друга.

Перед глазами опять предстал образ Генриетты в том наряде.

Так, нужно меньше думать, а то меня что-то не туда тянет.

– Я испачкала пижаму чернилами, и ее пришлось в корзину для грязного белья убрать, а Нимфа эти шорты в прошлом году подарила, – оправдывалась она. – Обычно я такое не ношу.

– Верю, – кивнул я.

– Извращенец…

– Кто бы говорил…

– Пха-ха-ха-ха-ха! – ржали эти две, а мы от стыда проваливались все глубже в пучины отчаяния…

Глава 2. Прибытие в Хогвартс.

Колеса поезда стучали, вагоны покачивало слегка из стороны в сторону в такт ритму движения и музыке в моих наушниках. Сидеть в купе и пялиться в окно было чертовски скучно, но читать что-то мне тоже не хотелось, только музыка и осталась. Но даже у моих ушей есть предел прослушивания.

Черт, ну почему нам нужно несколько часов трястись в поезде вместо того, чтобы аппарировать или воспользоваться камином? Да, в замке защита, но в Хогсмид-то можно переместиться без проблем. Да что там, я на том адском автобусе быстрее бы доехал, пусть это и был тот еще психованный аттракцион! А тут едем вроде быстро, но тащимся так медленно, что быстрее помирать можно.

Читать скучно, музыка уже не помогает, да и просто утомился уже тут сидеть.

Можно было бы пройтись по вагонам, но мне тупо не к кому идти.

Компания моей дражайшей сестрицы мне решительно неприятна, а тут каждый ученик смотрит на меня как на прокажённого. Ну, отчасти сам виноват, не стоило так радикально действовать на четвертом курсе, но тогда я отстаивал свои убеждения, а потому не жалею. Жалею лишь, что убеждения оказались ошибкой.

Вот я и сижу тут один, и от скуки готов лезть на стену.

Другие ходят туда-сюда, но ко мне, к счастью, не лезут.

Дверь ко мне неожиданно открылась.

Ну вот, только сказал.

– О, Бесполезный Эванс, – прозвучал голос от двери. – А я думал, ты сдох.

– Привет, Драко, – покачал я, головой поворачиваясь к Малфою. – Прости, что выжил, я не специально.

– Все остришь, – фыркнул блондин.

Передо мной стоял довольно высокий парень, весьма широкоплечий и с вечной надменной ухмылкой на лице. Красавчик Малфой, Серебряный Принц Слизерина и другие эпитеты, которые он, скорее всего, сам о себе придумал.

Похоже, дементоры до него в Лютом не добрались, но упоминать об этом я лучше не буду.

Поднимаюсь и стою перед ним.

А мы, оказывается, одного роста.

Я как-то не обращал на это внимание раньше. Хотя я постоянно сутулился и ходил с опущенной головой.

– А ты как-то изменился, – задумался он. – По крайней мере, выглядишь чуть менее убого, чем обычно.

– Перестал есть мухоморы, – пожал я плечами. – Как я слышал, это ты заметил, что меня нет.

– Ага, – усмехнулся он. – Ты же обычно сидишь с краю вашего гриффиндорского столика, а тут нет.

– Спасибо, Драко, очень мило с твоей стороны так волноваться за меня.

– Че?! – возмутился он. – Да плевать мне на тебя!

– Это очень трогательно, Драко, но, прости, я не могу быть с тобой. Я не из этих. Но я верю, ты еще найдешь свою любовь.

– Кха?! Ублюдок! – заскрежетал он зубами, поняв, что я просто прикалываюсь над ним.

От меня-то он такого явно не ожидал.

Проходящие мимо купе начали тихо посмеиваться над блондином.

– Пха-ха-ха-ха! – послышался знакомый ржач моей сестрицы. – А я думала, ты эти годы был без ума от меня! Но раз такое, то я благословляю вас!

– Поттер, – зарычал Драко, уже забыв обо мне и злобно глянув на Генриетту в окружении ее верных друзей.

Сам Драко тут был один, но, думаю, это ненадолго. Да и если вдруг будет драка, то Уизли и Гермионе лучше прятаться, ибо они против Малфоя ничего сделать не смогут.

Суть в том, что еще на первом курсе Драко, будучи избалованным, самодовольным и наглым засранцем, встретился с Генни и в своей обычной манере и такте гиппопотама в лавке китайского фарфора попытался подружиться с ней, попутно оскорбляя ее друзей. Ну, а Генни тогда особо щедрой была и с радостью одарила блондина звездюлями.

Удар был унизительным и болезненным. Драко разозлился и пришел еще раз, и получил еще раз. И так в течение всего года: он приходил, а потом уходил с опухшими ушами или зубами в кармане.

Короче, год для Малфоя-младшего, привыкшего, что ему всегда приносят на блюдечке всё, что он захочет, был наполнен новыми незабываемыми впечатлениями. Но зато у него появилась мотивация: победить «мерзкую Поттер». Вернулся домой и потребовал от родителей нанять ему лучших учителей и тренеров.

Все лето тренировался, учился, занимался до изнеможения и мечтал лишь об отмщении, и, когда вернулся… получил еще порцию телесных повреждений, так как мы в реальном мире, и три месяца тренировок никогда не превзойдут несколько лет. Получил Драко опять, но теперь не так уж и сильно: все же старания окупались. Ну, и весь следующий год тренировок не бросал и старался.

На третьем курсе поднялся даже очень близко к ней, и чем дальше, тем ровнее. Некоторые даже подумывали, что между ними что-то есть, но… События четвертого курса… Да, даже Драко в стороне не стоял и свое «фи» действиям Генни высказал.

Но все же это не умаляет того факта, что он считается вторым по силе в школе среди студентов.

– Что, Малфой, после того, как твоего папашу посадили в тюрьму, тебе жить негде? – усмехнулся Уизли. – У меня будка собачья есть, могу одолжить.

– Спасибо, мне твой дом не нужен, – фыркнул он. – Да и не пристало собаке лаять, когда разговор ведется с ее хозяйкой.

– Ах, ты! – взбесился Уизли и хотел напасть, но Генни не дала ему. Да, она уж понимает, что у рыжего вообще никаких шансов против блондина нет.

– Не стоит нарываться, Малфой, – осталась спокойной Генриетта. – И вообще я уже сказала, что с тобой ничего общего иметь не хочу.

– Пф, Поттер, походу, ты на пару лет от реальности отстала, – усмехнулся он. – У меня невеста есть, очень милая и самая лучшая. А такая, как ты, мне даже даром не нужна. Если ты приближаешь к себе таких ничтожеств, как Уизли, то и вести с тобой разговор на равных я считаю весьма унизительным.

– Не зли меня, Драко, – ее голос стал ледяным и весьма угрожающим.

– Ну, попробуй мне что-то сделать, Поттер, – будто выплюнул он эти слова.

Ох, взгляды пересеклись, еще немного – и из глаз начнут метать молнии. Все бы ничего, но я не особо рад, что они потасовку устроить решили рядом со мной.

– Можно мне в туалет выйти? – спросил я, стоя между этими двумя.

Два разозленных студента повернули свои головы в мою сторону, явно недовольные вмешательством. Однако я своими словами напряжение слегка погасил, а потому они просто посверлили меня взглядами, а затем разошлись, гордо вздернув носы. Уизли поспешил следом за Генни, а Гермиона еще пару секунд стояла на месте.

– Фух, – выдохнула Пушистая. – Спасибо, – а затем ушла вслед за остальными.

Ну и хорошо.

А мне в туалет все же нужно.

Вот только кабинка была занята.

– Кхы-ы-ы… – послышался за дверью чей-то плач.

Ясно, тут надолго.

Развернувшись, я двинулся к другому концу вагона.

Дальнейший путь поезда прошел все также уныло и скучно. Черт, дома у Сириуса я хотя бы побегать мог или на кухне что-то приготовить, а тут – лишь валяться и тупить в космос. Потому приезд на станцию Хогсмид я воспринял как прибытие паствы Моисея к финалу после сорокалетнего загула.

Я был давно переодет, а потому чуть ли не первым вылетел наружу.

Там учеников встречал профессор Флитвик, который вел учет прибывших, а также авроры, устраивающие досмотр вещей и велевшие всем ученикам проходить через специальные арки, чтобы проверять, не пытается ли кто-то под их обликами пройти в школу под оборотным зельем.

Пройдя все проверки, мы прошли к каретам. Первокурсников с собой забрал Хагрид к лодкам. Доехали быстро и в тишине в основном потому, что никто не хотел особо болтать в моем присутствии. Народ на меня неодобрительно поглядывал, но мне было сейчас на всех решительно плевать, а потому взгляды я проигнорировал.

Добравшись до школы, я вошел в Большой зал одним из первых и уселся с края стола, как обычно.

Поскольку на Гриффиндоре я изгой, то со всеми я не сижу, а потому нахожусь на некотором отдалении от основной массы этих мерзких обезьян, которые по случайному стечению обстоятельств являются моими одноклассниками. Увы, я поступил глупо, попросив Шляпу отправить меня на Гриффиндор. Надо было соглашаться на Рейвенкло или хоть Хаффлпафф. Хотя учитывая, какие там уроды есть, то мне бы нигде приюта не было.

В Большой зал я обычно хожу не так чтобы часто, предпочитая есть на кухне в более приятной компании или у себя в игровой комнате. Я бы и сейчас ушел, но сегодня первый учебный день, а потому нужно соответствовать правилам.

Генни же уселась в другой части гриффиндорского стола, в самом центре, и забыла обо мне, что было даже хорошо, так, как и мне о ней помнить не особо охота.

Сестра моя, кстати, одета была в мужскую школьную форму, пошитую под нее. Да, может показаться странным, почему это ученица Хогвартса ходит в штанах, а не юбке, как все. Но, как и было некогда сказано, Генни терпеть не может все эти «бабские штуки» и предпочитает более удобную одежду.

У нее на первом курсе даже небольшой скандал был с профессором МакГонагалл. Та требовала от ученицы одеваться как подобает, наказывала ее отработками за каждый день ношения штанов и снимала баллы, но Генни была упряма и не сдавалась. После трех месяцев такой «битвы» профессор трансфигурации признала свое поражение и махнула рукой, но попыток переубедить студентку не оставила и постоянно напоминает ей об этом.

Некоторые девушки потом пытались подражать ей, тоже вступали в конфликт с МакГонагалл, но не выдерживали давления и сдавались. Потому сейчас в школе из всех девушек только Генни носит штаны.

Когда ученики все пришли, Шляпа, как обычно, прочитала свой очередной унылый стих, после было распределение учеников по факультетам. К нам, как обычно, попало чуть больше, чем к остальным. Все же наличие на Гриффиндоре самой Генриетты Поттер – отличная реклама и быстро привлекает внимание. Да, они еще не понимают, в какую дыру угодили. Ну, удачи им, особенно с таким старостой, как Уизли. Как по мне, мешок картошки справился бы лучше, чем он.

После всего слово взял директор и вышел перед учениками.

– Добро пожаловать в Хогвартс, и с возвращением вновь прибывших, – улыбнулся старик. Я заметил, что он все еще прячет правую руку под длинным рукавом. Я помню: у него там что-то неприятное. Я летом заметил, но думал, что уже прошло. Надеюсь, он в порядке. – Сегодня начинается новый учебный год в Школе Магии и Волшебства Хогвартс. Поэтому желаю всем вам удачи и хорошо проявить себя.

Ученики начали аплодировать, но вскоре затихли, а профессор Дамблдор продолжил.

– У нас в учительском составе произошли небольшие перемены, – говорил он. – По определенным причинам профессор Снейп больше не будет преподавать Зельеварение, вместо этого в этом году он будет вести Защиту От Темных Искусств.

Вот эта новость была встречена по-разному. Кто-то радовался, что «сальноволосый ублюдок» больше не будет вести Зелья, а другие отчаивались, что теперь и ЗОТИ у них получаться не будет. Даже слизеринцы в своей общей массе не могли быть полностью рады или опечалены, ведь не ясно, что будет с ними и останется ли он деканом.

– Вместо него столь важный и необходимый предмет, как Зельеварение, будет преподавать вернувшийся в Хогвартс Гораций Слизнорт! – представил он нового преподавателя. Им оказался полный пожилой мужчина с пышными усами и добродушным лицом. Он и правда напоминал собой моржа.

Все же то, что сказала Генни, оказалось правдой, во всем.

Ну, будет, как будет. Может, мне даже повезет нормально поучиться Зельям, не только по учебникам, а и от знающего человека, который не будет без причины давить и оскорблять окружающих. Зато этот человек будет на другом уроке, на который в этом году я возложил определенные надежды. И, как теперь будет, не ясно.

Пение гимна я банально пропустил мимо ушей, включив музыку в наушниках. Зато ужин был неплохим: пища жирновата, но побаловать себя немного вполне можно. Главное, завтра не полениться и пойти на обязательную тренировку.

Ладно, можно пока и перекусить…

***

Дети приступили к ужину, попутно болтая друг с другом, соскучившись после летнего расставания. Учителя тоже дружно (почти) общались друг с другом на какие-то темы. Многие были рады возвращению Горация (не все), а кто-то был как Северус, который, похоже, только назначив гриффиндорцам отработки может быть счастлив. Вот и сейчас он сдержанно отвечает на какие-то вопросы и вообще явно недоволен тем, что его передвинули с его любимого места учителя Зельеварения.

Большое заблуждение, что Северус желает преподавать ЗОТИ. Оно ему никогда особо и не нравилось, а в те дни, когда он подменял Римуса, он четко показывал свое отношение к предмету, но сейчас данный шаг необходим. Конечно, Северус постарается не ударить в грязь лицом, но лучше лишний раз не напоминать ему, что он больше не главный зельевар Хогвартса.

Гораций же вообще не замечал недовольство бывшего ученика или старательно делал вид, будто не видел, как тот обиженно сопит, и весело болтал со старыми друзьями по преподавательству.

Сам Альбус в общении не участвовал, лишь иногда что-то говоря и вставляя свое слово, так как был занят обдумыванием текущих планов.

Из-за того, что Медальон был найден, дела на этот год резко отменились, и чем их заменить, Дамблдор не нашел.

Он собирался в конце года, когда проклятье окончательно доконает его, отправиться с Генриеттой за крестражем. Он думал умереть там, но добыть его, а также освободить Северуса от ужасной ноши Непреложного Обета.

Но все полетело к чертям, когда Медальон нашелся сам.

Вообще после того, как Гарри нашелся после своего месячного отсутствия, все начало постепенно катиться куда-то не туда. Сначала нападение Пожирателей, потом Медальон, похищение, а в итоге Альбус остался со сложной дилеммой, что делать дальше и как лучше закончить свои дни. Умирать от проклятья в постели он бы не хотел, потому обдумывал вариант ближе к концу года вызвать Тома на дуэль и дать остальным его людям и Генриетте шанс на победу ценой своей жизни.

Как именно, он пока не придумал, но надеялся, что изучение крестража даст ему какой-то ответ.

Сейчас же нужно сконцентрироваться на обучении Генриетты.

Он назначил ей личные уроки, на которых откроет правду о жизни Тома, а также о его главной слабости. Однако делать это все нужно осторожно и постепенно, ведь если поспешить, то Генни осознает, что ее брат был крестражем, и результат может быть непредсказуемым.

Так что Альбусу придется очень сильно поднапрячься, чтобы не подорваться на этом минном поле, именуемом подростковой психикой.

«Но всему свое время, – устало вздохнул он. – Пока же можно просто отдохнуть».

Решив, наконец, для себя несколько вопросов, он активнее включился в обсуждение какой-то темы и отбросил тяжкие думы.

Порой хочется немного пожить сегодняшним днем…

***

– Хн-хн-хн… – втянула она сопли и еще раз шмыгнула носиком. – У-у-у…

Вытерев рукавом слезы, она подняла бутылку с огневиски и выпила остатки. Поняв, что алкоголя больше нет, бросила бутылку и, продолжая плакать, двинулась дальше.

Панси не пошла в Большой Зал на праздник, а стала заливать свое горе, найдя заначку с выпивкой, попутно ища место, где можно спокойно посидеть, чтобы ей никто не мешал. Она уже не была старостой факультета: сдала этот пост еще в прошлом году, а потому не была обязана где-то присутствовать.

– Почему он… бросил меня? – выла девушка, роняя горькие слезы. Горло сильно болело, но она продолжала реветь. – Сволочь… Я же любила его…

Панси Паркинсон достала еще одну бутылку и, открыв ее, начала пить с горла. Она понимала, что наутро ей будет плохо, а завтра начинается учеба, но горе и боль были такими сильными, что она просто никак не могла их сдержать. Плюс, если ее поймают, то наказания точно не избежать, но надеялась, что сумеет это скрыть, как обычно.

Ей казалось, что летом она сумела совладать с чувствами, что успокоилась и отпустила его. Но стоило ей увидеть его там, в коридоре, и как он с гордостью говорил о своей невесте, как разбитое сердце вновь начало болеть.

– Почему… Почему… Почему… Почему…? – спрашивала она себя.

Панси была реалисткой, а потому отдавала себе отчет, что не является писаной красавицей, хотя и мопсихой никогда не была, пусть там о ней что угодно говорили. Она была средненькой: невысокий рост, худовата, с прической каре и довольно посредственной фигурой. Разве что бедра широкие, но это в себе Панси очень не любила.

С Драко она была с детства, она всегда была рядом с ним, утешала его, когда тому было плохо, а когда он злился, поддерживала его во всех начинаниях, даже самых незначительных и глупых. Панси понимала, что не красавица, потому старалась компенсировать свои внешние недостатки упорством, покладистостью и заботой.

Но этого оказалось недостаточно…

На пятом курсе он бросил ее, и его отец договорился о браке с Асторией Гринграсс…

Новость об этом, насмешка и холодность самого Драко, когда он сказал ей это, а также издевательство всех тех завистливых соперниц, что претендовали на ее Дракусика… Все это обрушилось на бедную девушку и просто сломало ее.

Целый год слез, унижений и насмешек, целый год она смотрела, как ее любимый обнимал другую, как тот, кого она так сильно любила и… Кому отдала свою невинность, целовал другую…

– Как ты мог, Драко… Как ты мог? – лила она слезы и шла вперед по коридорам Хогвартса.

Вернувшись домой и будучи вдали от него и окружающих ее людей, она начала постепенно успокаиваться, принимать потерю и пытаться смириться… Но вся боль вернулась, стоило ей увидеть его…

Вот и сейчас она брела вперед, подходя к разным дверям, пытаясь найти хоть одну открытую, где сможет побыть одной и забыться в выпивке. У нее с собой немного, но на сегодня ей этого хватит…

Неожиданно в стене рядом с ней начала появляться дверь… Дверь просто из ниоткуда…

– А, это же та комната… – вспомнила она, – где гриффиндорцы прятались…

Да, она записалась в «Дружину», чтобы немного забыться в каком-нибудь деле… а точнее, чтобы быть поближе к Драко и попытаться его вернуть, но… все безуспешно…

Дверь легко открылась, и девушка вошла внутрь.

Там она увидела просто нереально огромное помещение с целыми горами мусора. Тут было столько хлама и всего, чего только можно, что она поражалась, как это все не обваливается сплошной кучей. Вероятно, кто-то все складирует и держит в таких кучах.

– Место, полное мусора и бесполезных вещей, – произнесла она. – Совсем как я… Ничтожный мусор и бесполезная выкинутая использованная вещь…

Грустно рассмеявшись, она стала планировать, где ей присесть, чтобы…

= Иди ко мне….

Панси замерла и попыталась понять, что она только что слышала.

Прошло несколько секунд, но в ответ лишь тишина.

Пожав плечами и решив, что послышалось, она было вернулась к поискам, как это повторилось.