Текст книги "Звезда дураков (СИ)"

Автор книги: Марек Гот

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 25 страниц)

И поднялся ОН. Я просто не понял, что произошло. Я такого никогда не видел и не слышал о подобных вещах. Из колышущейся черной массы, матово поблескивающей в свете фонаря, начало расти дерево. Чтобы его обхватить потребовалось бы как минимум трое взрослых мужчин. Оно извивалось и тянулось к свету. Ко мне. И у него были руки. Не эти долбаные ворсинки, а руки! Реальные руки с пятью пальцами. Пальцы беспорядочно шевелились, а руки были огромными, хоть на этом необъятном бревне и смотрелись, как если бы человеку приделать ручонки от детской деревянной куклы. Да и на руки они походили только условно – их было две и на каждой было по пять пальцев. Вначале руки были короткие и толстые, но прямо на моих глазах стали истончаться, удлиняться и тоже тянуться ко мне. И кроме тихого шелеста ничто не нарушало тишины. Все было настолько дико и нереально, что я просто застыл, глядя, как эти жуткие щупальца приближаются к моему фонарю. И тогда тварь открыла свою пасть. Я догадался, что это пасть, потому что там были зубы. Не такие, как у волка, змеи или дракона. Это были короткие, широкие и толстые пластины, которые бесконечными рядами уходили вглубь глотки. Наверное я ожидал какого-нибудь дикого рева – даже рот приоткрыл, чтоб барабанные перепонки не лопнули.

Не прозвучало ни звука.

Но отвращение пропало, а ему на смену пришла паника. Такой беспощадной и всеохватывающей паники я не испытывал даже в Пиковых болотах. Я просто готов был сигануть через борт и бежать, куда глаза глядят. А потом пришла ярость. Неукротимая, лютая, раскаленная добела ярость. Я захлебывался жидким металлом, клокочущим в моем горле.

Но и паника никуда не делась. Дикая паника и всепоглощающая ярость. Такое вот немыслимое сочетание. Сочетание, которого просто не могло быть. Это новое и непонятное ощущение едва меня не погубило. Я просто растерялся и застыл. А черные пальцы и раскрытая пасть были уже совсем рядом.

Когда меня захлестнуло новой волной свирепой и неукротимой ярости, то я зарычал... или заорал... или завыл... не помню. Сдерживать это в себе уже не было никакой возможности. Я швырнул фонарь, который до сих пор сжимал в правой руке в раскрытую пасть этого чуда-юда. Не знаю, зачем я так сделал. Надо было что-то сделать, а реально соображать я уже просто не мог. В пасть не попал – это нечто постоянно двигалось, извивалось, а я-то даже не целился. Фонарь стукнулся о край ствола, и отлетел куда-то вбок, откуда полыхнуло пламенем. Чуть горящего масла выплеснулось и на этого короля червей. Его движения стали быстрее, а я внезапно успокоился. Исчезло все. Исчезла паника. Исчезла ярость. Остался только холодный расчет. Горящее бревно неслось в мою сторону. Если оно весит хотя бы вполовину того, сколько должно, то меня просто зашвырнет в пески и зашвырнет очень далеко. А приземлюсь я уже мертвым. Я прыгнул навстречу несущейся смерти, стараясь извернуться в воздухе и рубануть мечом эту необъятную тушу. Удалось только наполовину. То есть я проскочил между остатками палубы и надвигающейся на меня черной стеной. Но не сумел извернуться, не успел ни за что зацепиться и рухнул вниз.

Палуба закончилась.

Там было высоко. Не настолько высоко, чтобы разбиться, но достаточно высоко. Кроме того, на самом дне валялись все наши ящики, бочонки, тюка, которые за день тряски успели сбиться в большую кучу хлама. Я рухнул на эту кучу, но за секунду до того успел понять, что меня ждет, и успел хоть как-то сгруппироваться. И само главное – я успел зацепить эту тварь. Не так хорошо, как хотелось бы, но когда меч, не встретив ни малейшего сопротивления, прошел сквозь черное тело, на меня хлынул поток... крови, наверное. Сейчас я валялся в неестественной позе на груде ящиков, у меня болела каждая косточка и ...

– КАРЕЛЛА!!!

Я думал, что проору это, но получился какой-то предсмертный хрип.

Вот черт! Черт! ЧЕРТ!!! Если Виктор слетел за борт, то мне каюк, даже если я перебью всех этих тварей. Я отсюда просто не выберусь. Застонав, я сбросил свое тело с ящиков вниз и только сейчас заметил, что до сих пор сжимаю в левой руке меч. Я уже был готов сам прыгать за борт и спасать свой обратный билет, когда в отблесках далекого огня увидел силуэт, притаившийся на самом носу корабля, между двумя боковыми палубными настилами. Навес в виде куска дорогущей эльфской материи отсутствовал. Я доковылял до фигуры. Это был Карелла. Он сидел, скукожившись, сжавшись в комок и привалившись к борту. Кроме того, он зажимал уши. Я толкнул его ногой. Виктор повернул голову, опустил руки и вскочил. Первое время он только тряс головой и ошалело оглядывался, потом взгляд сфокусировался на мне и начал приобретать осмысленное выражение.

– Живы?

– Вроде. Убираемся отсюда.

– Куда?

– Да куда-нибудь, пес вас дери! Куда-нибудь подальше отсюда. И быстро! Очень быстро! Очень-очень быстро! Быстрее, чем очень-очень быстро! Чуть быстрее, чем это вообще возможно!

Мы выползли наверх, захватив еще пару фонарей. Один Виктор повесил на крюк и начал расправлять парус. Со вторым я перегнулся через борт и заглянул вниз. Они еще были там. Масло почти догорело – так, отдельные всполохи местами. А вот их главаря не было. Хорошо. Я уже начал догадываться кое о чем и вновь испытать такую панику и такую ярость мне крайне не хотелось. Если бы был день, то можно было бы посмотреть, откуда явилась эта ползучая братия, но дожидаться дня я бы не стал, даже будь у меня в распоряжении рота разведчиков. Отсюда нужно было сливаться на повышенной скорости. Я пошел вдоль борта к корме, поглядывая по сторонам. Повреждений не было никаких. А на корме я нашел Его.

Тварь издохла. У нее просто голова оторвалась. Ну, не совсем оторвалась – висела на лохмотьях чего-то, что у обычного животного могло бы считаться мышцами или мясом. Отвращения не было. Я согнулся и при помощи фонаря осмотрел края раны, стараясь не прикасаться к ней руками. Глупо. Я был весь заляпан его кровью. Скорее всего это была именно кровь – хоть и чересчур темная даже для венозной, но все же красного цвета. Она еще стекала по борту, пульсирующими толчками выплескиваясь из разодранной... шеи? Да какой там шеи! Эта тварь сама была сплошной шеей.

Большая часть этой шеи была разрезана моим мечом. Места, где она отрывалась, были видны сразу – неровные края, торчащие волоконца. А края раны, нанесенной мечом были идеально ровными. Но я просто не мог нанести такую огромную рану. Такую рану и двуручным мечом не нанесешь. Я еще раз осмотрел все. "Мой" разрез шел чуть наискось. Если завершить круг, то получится спираль. Значит эта гадина вращалась, как волчок? Так что ли? Я ведь зацепил ее совсем немного – ладони на полторы в глубину. При ее размерах это как котенок поцарапал. А поскольку она вращалась, то и резьбу нарезала уже самостоятельно. Видимо, получается так. Я перерезал остатки волокон, и этот обрубок скатился вниз. Надо было перекинуть его за борт, но здоровая штука была... тяжелая, наверное. Короче, мне просто противно было к ней прикасаться. Потом как-нибудь. Завтра.

***

– Все, Виктор. Послезавтра – последняя ночь. Потом поворачиваем.

– Но...

– Нет. Вы уже изложили все сои доводы. И излагали их неоднократно. Каждый день. Я вам их на память процитирую. Если хотите – начну с конца. Послезавтра последняя ночь. Иначе у нас не хватит воды на обратный путь.

– Вы на обратный путь больше бочонков отложили.

– Да. Если ничего не случится, ничего не сломается, не порвется парус, не увязнем в песке, то я лично вам в глотку эту воду волью. Три недели, Карелла! Три бесконечно длинных, поганых, жарких недели! Вы сами-то еще верите, что здесь может жить хоть кто-нибудь? Хоть что-нибудь? Что здесь может хоть что-нибудь вырасти? Какой-нибудь репейник или кактус?

– Да заткнитесь уже, Питер, надоели. Черви, вон, живут.

– Черви под землей живут. Вернемся на Лимбу – возьмете у гномов в аренду какую-нибудь их машинку. Приедем сюда снова – будем землю копать. Может найдем чего.

После того ночного нападения мы настолько быстро убегали, что никому даже в голову не пришло разворачиваться. Просто подняли парус и дернули оттуда на всех парах. Только с восходом солнца стало ясно, что мы продолжаем удаляться от места своей отправки. Я хотел тут же развернуться на сто восемьдесят градусов, но Карелла убедил меня держаться того же направления. Понятия не имею, как ему это удалось. Видимо я не в форме был. С той поры мы и продолжали двигаться на север. На север по нашему компасу, конечно. Но какая, собственно говоря, разница. Сторона откуда восходит солнце – восток. Куда заходит – запад. Между ними север и юг. Все. Нападений больше не было. Скорее всего, потому, что мы двигались по ночам, которые были не такими уж и темными. В ту, первую, ночь нам просто не повезло. Червей видели неоднократно, но не в таких диких количествах. И таких огромных тоже не было. Кстати, голова этого жуткого посетителя торчала возле носа "Отчаянного", наколотая на копье. Именно из-за нее мы с Виктором разругались в хлам в первый раз. Я хотел избавиться от нее как можно скорее, а Карелла настаивал на том, что голову надо сохранить. На хрена она ему сдалась – загадка. Не тот, знаете ли, экземпляр, который приколачивают к стенам охотники. Я заявил, что если эта дрянь будет находиться на корабле, то выкину ее, когда Виктор будет спать. После этого Карелла наколол трофей на копье и установил его за бортом. Вроде как на кораблях некоторых королевств. Только там фигурки из дерева делают. Червяк усох больше, чем наполовину, но выглядел все равно очень внушительно. Червей мы больше не боялись... Привыкли, наверное. Человек ко всему привыкнуть может. Да и не давали они повода к беспокойству. Однако по ночам мы не останавливались

Карелла рассказал мне, что произошло той ночью. Он стоял рядом со мной, когда это чудовище стало подниматься. Вначале он тоже испытал дичайшую панику, а вот потом... он сам определил это, как "спокойствие и безоговорочное доверие". Как к отцу, старшему брату или закадычному другу. Это тоже его определение, хотя, по-моему, чего-то темнил Карелла. Недоговаривал.

– Понимаете, Питер, – сказал он мне, – еще бы пара секунд и я бы сам в пасть полез. Жуть просто. Меня спасла только эта паника. Я вниз упал и так башкой звезданулся, что небо в алмазах увидел. Не до паники и не до доверия стало. А уши зажал... не знаю... показалось, что так надо.

Виктор считал, что эта тварь способна каким-то образом внушать своей жертве (ни я, ни Карелла не сомневались, что чуть не стали легким завтраком) определенные эмоции.

– Колдовство? – с любопытством спросил я.

– Да что вы! Какое там колдовство?! Сомневаюсь, что животинка умнее обычного червяка. Что-то вроде гипноза.

– Да? А чего ж ваша животина вам доверие внушила, а мне только ярость досталась? Что, у нее спокойствия для меня не хватило? Закончилось?

– Заканчивайте ерничать. Не знаю я. Не понравились, может, вы ей.

– Я тоже от нее не в восторге был, знаете ли. А вот вы, я так понимаю, приглянулись червячку. Посмотрел на вас и младшего братика вспомнил. Которого третьего дня сожрал.

Карелла злобно посмотрел на меня, но смолчал. Больше о червях мы не говорили. Я не особо проникся идеей Виктора, хотя какое-то рациональное зерно там было. У меня самого лучшего объяснения не было, так что и такое сойдет.

Мы валялись под навесом и вяло переругивались. Скорее по привычке, чем принципиально. Виктор знал, что я прав, я знал, что Виктор это знает, а Карелла знал, что я знаю, что он знает. И так до бесконечности. Значит, будем возвращаться. За три недели я и Карелла ругались несчетное количество раз. Три раза – абсолютно в хлам. Но ни у него, ни у меня другой компании не было. Так что разругавшись в очередной раз, я просто выкидывал все из головы и начинал жить заново. А чего там думал Виктор – не знаю.

– Хватит, Карелла, давайте попробуем поночевать немного. Кто первый дежурить будет?

– Давайте – я. Бинокль дайте – пойду гляну, чего там показывают.

– Вон. На тюке с запасным парусом валяется. Вы его сами туда и кинули.

– Приятных сновидений.

– Да идите уже, а то братишка скучает.

Виктор, прихватив бинокль, полез наверх, а я закрыл глаза, приготовившись провалиться в черную, раскаленную пустоту, которая тут заменяла сон.

– Питер...

Я очутился возле Виктора еще до того, как в воздухе стих последний звук. Он не кричал, просто позвал меня обычным тоном. Однако в этом тоне проскользнула какая-то нотка, которая мне крайне не понравилась.

– Гляньте, – Карелла протянул мне бинокль. – А меч вы зачем схватили?

– Это мой меч. Мы не расстаемся. В горе и радости, в бедности и богатстве, покуда не разлучит нас смерть...

Куда нужно смотреть, я уже определил. Забрав бинокль, я минуты две изучал картинку, а потом повернулся к Виктору:

– Знаете, что это?

– Представления не имею. Откуда бы я это узнал.

Я пожал плечами:

– Может читали что-то, слышали, во сне видели...

– Нет. На ветряные мельницы похоже.

– Похоже. Но... Не верю я, короче, что это мельницы.

– Ваше право. Что делать будем?

– Поди знай. А чего это вы у меня спрашиваете?

– А это уже ваша сфера деятельности.

– А-а-а... Если я предложу развернуться и убраться отсюда как можно скорее, вы меня послушаете?

– Возможно, хотя это не совсем то, чего я ожидаю. Как вы вообще героем войны ухитрились стать?

– Героев там было выше крыши. Вот живых героев маловато осталось. А я выжил потому, что всеми силами старался избегать подобных мест. Помолчите. Никуда мы, конечно, бежать не будем. Пока не будем. Я так понимаю, что мы три недели ЭТО искали?

– Может быть.

– Не думаю, что эти штуковины в пустыне сами по себе выросли. Хотя после червей я бы этому не сильно удивился. Идите вооружитесь, притащите мой арбалет и болты и займитесь кораблем. Будьте готовы... черт его знает, к чему. Ко всему будьте готовы. Надо ближе подобраться, чтобы разглядеть, что это такое вообще.

***

– Дайте глянуть!

– Фиг вам. Надо было не одеяла, а бинокль брать.

– Ну, тогда хоть говорите, что там видно?

– Ничего из того, что вы не видели. Черт! Хоть бы кто показался!

– Кто, к примеру?

– Да не знаю! Хоть кто-нибудь.

– Может там нет никого?

– Есть, – твердо сказал я. – Кто-то там точно есть. Я это чую. Вот только знать бы – кто.

– Люди?

– А вот в этом я не уверен. Блок говорил, что здесь не только люди живут. Я бы поставил

на гномов.

– Почему?

– Они всякие такие технические штуки любят даже больше цвергов.

– А летающие корабли?

– А они что, взлетали? Это только по вашим словам они могут летать, а я в этом сильно сомневаюсь. Нет, ну если с высокой скалы столкнуть, то полетит, конечно. Но только вниз. Кроме того, даже если они летают, то никто не мешает летать на них гномам. Или цвергам. Или эльфам. Или... внимание, Виктор... вампирам. Заметьте, сейчас день, солнце, а никто пока не появился. Вам напомнить, кто днем спит, а бодрствует по ночам?

– Для начала – мы. Не удивлюсь, если при тутошнем климате принято спать днем.

– Хорошо. Один – ноль в вашу пользу.

– А вы действительно думаете, что там могут быть вампиры?

– Нет. Видели, как выстроены эти продолговатые коробки?

– На круг походит.

– Круг и есть. Караванщики торговых караванов так свои повозки на ночь ставят. Обороняться легче, если разбойники нападут. Вампирам, полагаю, такие предосторожности ни к чему.

Мы почти час торчали на небольшой возвышенности и разглядывали в бинокль лагерь. То, что это был лагерь, я был уверен. То, что там кто-то обитает – тоже. А вот то, что его обитатели обрадуются нечаянной встрече с нами, вызывало большие сомнения. За все время, пока мы наблюдали, в лагере не произошло ничего. Вращались крылья мельниц, которые не были мельницами, и это было единственным движением. Может что-то и происходило в "слепой" зоне (с этой точки лагерь просматривался не весь), но покидать корабль для того, чтобы убедиться в своих предположениях и догадках мне крайне не хотелось.

Глаза очень устали и начали слезиться. Я уже хотел отдать бинокль Виктору и немного отдохнуть, когда в поле зрения наметилось движение.

– Карелла!

– Да.

Виктор вцепился в борт.

– Мать моя!

Насколько скудным было движение до этого, настолько оживленным оно стало сейчас. Из продолговатых коробок, составляющих периметр лагеря, начали выходить... люди? Вроде люди. Во всяком случае, хвостов у них не было, роста были обычного, цвета обычного, руки-ноги наличествовали в нужном количестве. Столько, сколько нужно. Ни больше, ни меньше. Людей было много. Правда, половина из присутствующих была женщинами, но это ровным счетом ничего не значило. У многих были мечи и сабли. Это не очень хорошо, но мне как-то сразу полегчало. Во-первых, меч – это нечто привычное. Никогда не думал, что вид меча может успокаивать, но вот, оказывается, может. Во-вторых, если они таскают при себе оружие, то это точно люди. Да и для гномов они высоковаты, а для эльфов чересчур кряжисты. И самое главное – если они вооружены, то значит тоже опасаются. В данном случае – нас. Понятное дело, что нас опасаться не стоит. Они это поймут практически сразу. Так что наша основная задача – сделать так, чтобы им не захотелось нас ограбить. Брать-то у нас особо нечего, но на Лимбе прирезать могут и за пару медяков. Тут, вроде, народ побогаче... должен быть. А там – кто знает. Я уже хотел отдать бинокль Карелла, но тут заметил еще одну вещь. И она мне крайне не понравилась. Одна из тех штуковин, которые я видел в оружейном зале. Карелла сообщил мне, что это штурмовая винтовка с каким-то хренегознаеткаким сложным названием. Не могу сказать, что я испытал огромное облегчение, узнав, как она называется. И уж совсем не обрадовало меня открытие, что такая же винтовка есть у этих ребят. Не одна. Я насчитал пять штук, так это я еще их и не высматривал специально.

– Вот гадство!

– Что там?

– Смотрите сами.

Пока Карелла жадно рассматривал толпу, я изложил ему все свои домыслы.

– Если есть какие-то возражения или дополнения, то говорите сейчас. Полагаю, у нас не очень много времени.

– Какие возражения, Питер? Вы лучше меня в этом разбираетесь. Что они там делают?

Я поглядел на лагерь.

– Если я правильно понимаю ситуацию... а я не уверен, что понимаю ее правильно... но если это обычные люди, то думаю, что они совещаются. Решают, кто будет вести переговоры.

– Переговоры?

– Они не напали сразу. В своих силах не уверены... о наших вообще ничего не знают... должны хотя бы попытаться выяснить, что нам надо. Но, Виктор, это я ведь со своей колокольни вам вещаю. Что там, в голове у этих селян творится, я понятия не имею. Видели, сколько оружия? И какое?

– Угу. И что делать будем?

– Ждать.

***

Ждали недолго. Я только-только успел прислониться к фальшборту и накинуть на голову валявшуюся рядом тряпку, спасаясь от солнца, как Карелла произнес:

– Идут.

– Бинокль.

Из лагеря вышло три человека. Из оружия на троих у них было одно копье, насколько я мог видеть. Прильнув к окулярам бинокля, я смотрел, как троица остановилась примерно на половине пути. Шедший первым, взял в руки копье и поднял его высоко над головой...

– Чтоб я сдох!

– Что там?

– Не видите, что ли? Белым флагом машет.

– А может здесь это тоже знак перемирия?

– Может. А может и приказ к наступлению. У вас под рукой белой тряпки нет?

– Рубашкой своей помашите.

– Она синяя.

– Была. Она выгорела почти добела, а с такого расстояния все равно не разобрать.

– Я содрал рубаху через голову и помахал ей нашим посетителям. Меня заметили, но вот какого-то оживления моя персона не вызвала. Вся троица осталась на месте. Мы подождали.

– Может стоит подойти к ним?

– Ну, они-то этого и ждут. Но никуда мы, Виктор, не пойдем. Нас уже меньше, чем их. А вы видели, сколько народу в лагере? Только в корабль их приглашать тоже не желательно. Лучше всего встретиться снаружи, но возле "Отчаянного", чтобы у нас хоть какая-то фора по времени была. Кстати, я очень надеюсь, что эти ваши супницы таки не могут летать. В противном случае, все предосторожности – мертвому припарки.

Я снова встал и помахал рукой, приглашая подойти ближе. Парламентеры посовещались и нехотя двинулись по направлению к нам.

– Спускаемся вниз.

Встреча состоялась. Все трое представителей выглядели тертыми калачами – худые, загорелые почти дочерна (впрочем, один и без загара был черным), перевитые мышцами и сухожилиями. Драные выгоревшие штаны, драные выгоревшие рубашки, невообразимые растоптанные ботинки. Их главный носил на себе полтора десятка шрамов. Кое-какие шрамы были и у прочих, но они выглядели так... скромненько. На Лимбе я не стал бы поворачиваться к таким парням спиной, но тут почти обрадовался, увидев их. Знакомые персонажи. Если бы не пески вокруг, то просто не отличить от многочисленных обитателей пригородных лесов Федерации.

Главарь скользнул по нам взглядом. Вид рукояти меча за моей спиной и тяжелой сабли на поясе у Карелла ему не понравился, но голосом он этого не показал.

– Здравствуйте. Будем рады, если наш хом сможет чем-нибудь помочь вам.

Он по очереди протянул нам руку, и я пожал ее, испытывая огромное облегчение. Не из-за руки. Они-то выглядели, как люди, но вполне могли разговаривать на каком-нибудь эльфьском диалекте. А этих диалектов – штук тридцать, если не больше. Около пяти я худо-бедно понимаю, а остальные – набор труднопроизносимых звуков. А есть еще куча гномских, цвергских наречий. О языках прочих обитателей я просто молчу – их никто не понимает. Эти ребята говорили на вполне внятном человечьем языке. Лучшем, чем тот, на котором изъяснялось большинство жителей Федерации. Разве что слова непонятные попадались и говор чудной... Ну, так это везде происходит.

– Возможно, и сможет. Зависит от того, какую помощь вы оказываете.

– Можем продать или обменять воду. Немного сушеного мяса. У нас неплохие механики. Если вам необходима техническая помощь... Хотя я думаю, что вам она без надобности.

Он демонстративно уставился на "Отчаянный" и внезапно выражение его лица абсолютно изменилось.

– Мать-перемать!!! Вы посмотрите!

Его спутники задрали головы. Ну и я посмотрел. Ничего там не было. Нос корабля, канаты, червяк на копье. Я уже привык и даже испытывал какое-то извращенное удовольствие, поглядывая на него и, понимая, что именно я эту тварь пришиб.

Мужиков будто подменили. Они сверкали глазами, цокали языками, сыпали восхищенными междометиями... Я переглянулся с Карелла. Черт его знает – может мы большую глупость сотворили, установив эту голову на всеобщее обозрение. Может, это их, местный божок... или тотем... или злой божок... или какая-то жутко ценная штуковина, которая огромных денег стоит. Непонятно все, короче.

Парламентеры повернулись ко мне. И куда подевались суровые мужики, спрашивается? Просто большие деревенские мальчишки. Даже голос и тон изменился.

– Это ведь не муляж? Это настоящее?

– Самое, что ни на есть. Еще месяц назад ползало...

Где именно оно ползало, я точно не знал, поэтому замолк.

– А можно... можно посмотреть ближе?

– Почему нет? Виктор, не сможете сбросить этого червячка?

Мне очень не хотелось, чтобы эта троица забралась в корабль. Карелла понял без слов и, забравшись наверх, сбросил копье.

Парламентеры воткнули его в песок, ходили вокруг, трогали руками его ручки, заглядывали в пасть и опять цокали языками, обменивались непонятными фразами. Карелла спустился и мы смотрели на эту диковатую картину вместе.

– Понимаете что-нибудь, Виктор?

– Не-а. Пока даже не догадываюсь. Подумать надо немного. Наконец делегация вроде бы успокоилась. Они о чем-то посовещались и, и к нам снова подошел их главный.

– А-а... где вы... достали?

– Там, – я махнул рукой в направлении, откуда мы появились. – Полагаю, там еще много.

– В... Мертвых Землях?

Последние слова он произнес почти шепотом.

– Ну-у... Не знаю. Если вы называете их так, то значит – в Мертвых Землях.

– Много людей потеряли?

– Когда?

– Когда Мать добывали?

Я, признаться, просто не понял, о чем он говорит. Какая-то замысловатая фраза была. Но на помощь пришел Карелла, который, уже в чем-то разобрался.

– Никого не потеряли. Ее Питер добыл. С одного удара.

Тон у Виктора был скучающим, будто мы с ним ходили на таких червяков охотиться каждый вечер перед сном. Вроде прогулки по свежему воздуху перед ужином.

Мужики посмотрели на меня с огромным уважением и некоторой опаской.

– Скажите... а могут и другие жители придти посмотреть?

– Вся эта толпа мне здесь не нужна была просто абсолютно. Потому я сразу хотел ответить "нет", но проситель еще не закончил.

– Я понимаю, для вас это хлопотно. Мы согласны заплатить. Галлон воды.

– Нет.

Ответ мужику не понравился.

– Мы... можем добавить... кварту.

Последнее слово далось ему с огромным трудом. Я было раскрыл рот, чтобы еще раз сказать "нет", но Карелла дернул меня за рубашку и вклинился в разговор:

– Простите. Мне нужно поговорить со своим партнером.

Мы отошли в сторонку.

– Даже не думайте, Карелла. Вся эта толпа? Здесь?

– Надо.

– Вы что, захворали? Откуда эта неукротимая благотворительность? Решили, что когда вырастете, станете директором паноптикума?

– Питер, они воду предлагают.

– Вам что, пить захотелось?

– Не в этом дело. Вы не поняли? Здесь вода – большая ценность.

– А вы знаете, сколько это – галлон.

– Нет. Но мы и не будем брать у них воду. Вода у нас есть.

– Пока есть. Только на обратную дорогу.

– Они предлагали продать. Мы купим. А показ этого червя жителям, полагаю, даст нам какой-то козырь. Вы думаете, что им легко было попросить?

– Эта толпа здесь не появится. Но... ладно. Сейчас я все улажу.

Карелла пытался что-то сказать, но я не стал его слушать. Он был прав, но, как обычно, пришел к своим правильным выводам неимоверно кривыми тропами. Щас исправим. Я развернулся к делегации.

– Вы правы, конечно. Каждому охота посмотреть на...

Я не знал, как эта штука называется. Пропустим.

– Когда я сказал "нет", то имел в виду, что мы не возьмем за это плату. Мы понимаем, что значит подобное зрелище. Но нам бы не хотелось, чтобы народ приходил сюда. Идти далековато, да и нам спокойнее будет. Потому мой приятель решил отнести это в ваш лагерь... хом. Это будет удобнее для всех. Так ведь, Виктор?

Я обернулся и ослепительно улыбнулся Карелла.

Если этого червяка сопрут, сожгут или разберут на фантики... Туда ему и дорога.

***

Все эти коробки без крыш были или жилыми помещениями или чем-то вроде складов, мастерских. Я стоял у входа в такое помещение. Никто в него не заходил и не выходил, вывески никакой не было. Но тут вообще нигде никаких вывесок не было. Вначале меня это удивило, но потом я подумал, что вывески здесь просто никому не нужны. Они живут очень обособленно. Чужие не появляются, а если появляются, то очень редко. Людей много, но все между собой знакомы. Зачем вывески?

Не могу объяснить, почему, но я был уверен, что передо мной находится бар, кабак, трактир или ресторан. Что-то, что мы называем так, а они называют... по-другому. Но суть от этого не меняется. Не знаю, почему я так решил, но уверенность была стопроцентной. Улиц, как таковых, здесь не было. Просто огромная круглая площадь, на которой вразброс стояло несколько коробок повыше. Вроде как в два этажа. Остальное пространство было заставлено ботами. Так здесь называли летающие корабли. Они на самом деле могли летать. Я уже убедился. Нельзя сказать, что это открытие перевернуло всю мою жизнь, но некоторое удивление я испытал. Думаю, что Виктор испытал еще большее удивление, потому что он летал в этом боте, чтобы привезти нашего червяка для выставки. Сейчас он со своим названным братцем находились на другом конце площади. Практически все жители хома находились там же. Одинокие и запоздавшие торопились в ту сторону, поглядывая на меня с откровенным любопытством. Я вздохнул и зашел внутрь коробки.

Там было на удивление прохладно. И это был бар. Там была стойка, заставленная крохотными стаканчиками и столики у стен. Столики были откидными, вроде как в поездах. Посетителей не было. А вот хозяин или бармен присутствовал. Парень среднего роста, худой настолько, что если бы он не двигался, то я принял бы его за мумию из древнего кургана. Но он двигался и двигался настолько разболтанно, что казалось, будто он движется сразу во все стороны. Из него мог бы получиться хороший фехтовальщик. Просто невозможно было предсказать, куда он направится в следующую секунду. Одна проблема – не уверен, что парень смог бы удержать даже легонькую сабельку.

– Привет. Что это за заведение?

– Бар. Клуб. Кафе. Трактир. Рюмочная. Не знаю, как называются подобные заведения в твоем хоме. Я – хозяин. Свиит меня зовут.

Он подскочил и протянул руку. Мы обменялись рукопожатиями.

– Питер.

– О-о, так это ты что ли Мать слепышей добыл?

– Я. А ты-то откуда это знаешь?

– Так Марио по радио объявил.

– Будем считать, что я понял. А кто такой Марио?

– Радиостанция у него. И скважина есть на западе отсюда. Но у него плохая скважина. Слабенькая. Пересыхает уже.

– Стоп. Про скважины я потом послушаю. У тебя выпить что-нибудь есть.

Он нырнул под стойку, извлек графин с прозрачной жидкостью и налил в стаканчик.

– Угощаю.

Что это такое, я не знал, но если пьют эти ребята, значит и я запросто выпью. Выдохнув, я залпом проглотил содержимое.

Вода.

Может быть тут какая-то местная дурь намешана, но на вкус – просто вода.

– Это вода?

– Лучшая, – с гордостью сказал Свиит. – У меня тут две самые лучшие скважины. Я всегда нахожу самые лучшие и богатые.

– Понятно. А ты продаешь тут воду?

Он осторожно поглядел на меня.

– Смотря сколько. Я, в основном, Егору сдаю. Он хозяйственной частью хома занимается. Я ему – воду по бросовым ценам. Он мне – слепышей, когда есть излишек. Тоже задешево. Вы Мать добыли, так что, слепышей много набили? Может, продадите часть? Или самим нужны? Могу на воду обменять? Любое продовольствие. О курсе договоримся.

Парень был – жук еще тот. Но вот как-то много информации он на меня за один раз вывалил.

– Погоди. Дай с мыслями собраться. Ты только водой торгуешь? Сколько стоит то, что я выпил?

– Я же сказал – угощаю.

– Я просто хочу узнать расценки. Сколько?

– Ну как... – Свиит немного растерялся. – Смотреть надо. У меня с Егором контракт, но иногда охотники лишку добывают. Если повезет.

Последнюю фразу он добавил, наверняка, на всякий случай. Охотники, кто бы они ни были, тоже, видно подворовывыли. Разговор в этом русле мог продолжаться бесконечно. Я нащупал пальцами самую мелкую монетку в кармане с медью.

– Сколько воды я могу купить за это?

Монетка даже не стойку не успела упасть. Свиит быстро глянул на дверь и попробовал монету на зуб.