Текст книги "Звезда дураков (СИ)"

Автор книги: Марек Гот

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 25 страниц)

– Если я прав... а мне кажется, что я прав... то вас зовут Айгуль.

Женщина закусила губу и цепко взглянула на меня:

– Давненько ко мне так не обращались.

Я только пожал плечами:

– Назовите другое имя. Мне в общем-то без разницы.

– Да пусть будет Айгуль... И вам проще произносить и я буду знать к кому вы обращаетесь.

Некоторое время мы помолчали. Я не знал, что говорить, а она вроде как раздумывала. Наконец, решившись, произнесла:

– Я слышала о вас.

Н-да-а... Не такого глубокомысленного замечания я ждал. Обо мне тут только глухой не слышал. И любую из этих историй детям на ночь рассказывать не стоило. Так что я промолчал. Что тут скажешь?

Айгуль помолчала и посмотрела на меня долгим взглядом. И молчание, и взгляд я выдержал.

– Что у вас с лицом?

А что у меня с лицом? В конкурсах, которые любят проводить в Центрах, я, конечно, не участвовал, но это мое лицо. Я к нему привык. Тем не менее, мельком взглянул на стеклянную дверку какого-то буфета, стоявшего неподалеку. Не особо жизнеутверждающая картина... будто меня привязали к лошади и волокли лицом по битому кирпичу. А я ничего не чувствовал. От холода, видно.

– Так что с лицом?

– Родовая травма.

Откуда я, черт побери, знаю! Пусть у своих оглоедов спрашивает. Как они ухитрились меня взять?!

Будто прочитав мысли, она вдруг спросила:

– Небось хотите узнать, на чем прокололись?

– Да.

– А я не скажу.

И улыбнулась.

Не люблю я черный юмор. Особенно когда его ко мне применяют. Паршивая семейка. Как туда только Альф затесался? У него-то хоть придурь безобидная.

Снова помолчали.

– А вам кто-нибудь говорил, что вы не особо приятный собеседник?

– Да я и не рвусь как-то побеседовать.

– Зря. Вы хоть понимаете, что вас могли просто убить.

– Как сказала одна моя знакомая – любого могут убить. Что ж теперь, обо всех печалиться?

– Ну, о себе я бы переживала. Вы отдаете отчет, что и сейчас убить могут? Вот именно сейчас? Сию минуту? Понимаете?

– Да.

– И что, когда-нибудь так было?

– Иногда... часто... всегда, то есть. У меня по-другому никогда не было.

– Я находилась... в другом месте. Долго. Говорили, что у вас тут заварушка небольшая произошла. Вы ведь в разведке служили?

Я только зубами скрипнул от злости. Небольшая заварушка... Твари остроухие! Когда они с гномами в последний раз поцапались, сколько там их перебили? Сотню? Так эти ублюдки до сих пор своих погибших героев оплакивают, саги сочиняют и при любом удобном случае гномам об этом напоминают. А та "кровопролитная война" продолжалась всего-то шесть месяцев, и уже больше тысячи лет прошло... Гномы, правда, в долгу не остаются – их тоже немного потрепало. Стоят они друг друга, короче.

Но Айгуль ждала ответа.

– Да. В разведке. В основном.

– И как там? Как жили разведчики?

– Долго, счастливо и безмятежно. А умирали успокоенными. С умиротворенными улыбками на лицах

– Я что дала повод для тупых шуток? Как было на самом деле?

По-моему она специально выводила меня из себя. Как Карелла, только изощреннее.

– Жили недолго и дерьмово, а умирали быстро... Преимущественно мучительной смертью. Впрочем, по большому счету, там смерть и была самым счастливым событием. Только вот к этому счастью никто как-то не стремился.

Постоянные паузы в разговоре (если это вообще можно назвать разговором) начали меня порядком раздражать. Сомневаюсь, что ее так уж интересовало, как мы там время проводили. Так что глубокого смысла в этом обмене словами я просто не видел. В этот раз молчание чересчур затянулось. Я бы попробовал что-нибудь предпринять, останавливало только то невозмутимое спокойствие, с которым хозяйка сидела в кресле. У нее явно был козырь в рукаве, а проверять, насколько крупный, мне не хотелось.

Наконец Айгуль опустила руки и посмотрела на меня. Впервые – прямо в глаза. До этого ее взгляд, не задерживаясь в определенной точке, скользил вокруг. От пристального взгляда раскосых глаз мне стало немного не по себе. Никогда не мог определить, о чем там эльфы или полукровки думают. А они могли думать о чем угодно – о тягучей мелодии запаха степного молочая... или о том, как перерезать горло собеседнику, чтобы его кровь не заляпала сапоги.

– Любопытный вы персонаж, Питер Фламм. Сложный. Не ожидала. Не в обиду будь сказано, но вы, люди, слегка... примитивны. Это не плохо, а временами – даже очень хорошо. Судя по летописям, эльфы когда-то были такими же. Но это было очень давно. И не здесь. А вот вы меня удивили. Я ведь всех, как раскрытые книжки читаю. Людей, эльфов, дварфов, цвергов... И люди – не самые сложные книги. Я бы сказала – самые простые. Все на виду. Все чувства, все эмоции... Но не у вас. У вас все настолько сложно, запутанно и глубоко спрятано, что иногда просто диву даешься. И ведь ни малейших способностей к магии... Даже странно. Могли бы могучим колдуном стать.

Она всего-навсего изменила тон, но было ощущение, будто с меня смахнули тягучую паутину раздражения. Это точно была какая-то магия. Айгуль стала вызывать если не приязнь, то, по крайней мере, расположение. У нее были какие-то свои причины поступать так, как поступала. Причины есть всегда и у всех. Просто не каждый стремится ими поделиться.

Но она была женщиной – сложной гремучей смесью из непредсказуемости, нелогичности и еще десятка острых приправ. Кроме того, она была, как минимум, полукровкой. Так что добавьте к адскому коктейлю взрывоопасный темперамент, холодный, расчетливый ум, изворотливую хитрость... и все остальное, что придумаете. Нет, она, конечно, была очень красивой, а это само по себе располагает. На подсознательном уровне не ждешь от приятных и обаятельных людей гадости, подлости и прочих неприятных действий.

Только меня на тот свет меня пытались отправить самые разные люди. В том числе и красивые женщины. Одной это почти удалось – до сих пор не знаю, как я тогда выкарабкался. Видимо, только из желания досадить нашему костоправу. Он-то сразу решил, что я и так задержался по эту сторону жизни.

Так что излишней доверчивостью я не страдал. Вообще никакой не страдал. Даже необходимой. Потерял, наверное. Или еще в Королевской школе сперли. Там довольно мерзкая публика обитала.

Но ей доверять хотелось. Именно ей. Ну, да... она знала, кто я, и не беспокоилась по этому поводу, а дурой, между тем, не выглядела... была красивой... была женщиной... скорее всего, была матерью Алисы...

То есть для доверия не существовало ни одной причины.

Никак ей нельзя было доверять.

Но хотелось.

В конце концов, я просто махнул на все рукой. Ни малейшего представления о том, что происходит, у меня не было. Надо бы хоть каким-то мнением обзавестись. Так что пока буду ей верить, но постоянно помнить, что не верю. Или как-то навроде того.

– Неудачно у нас разговор начался.

– Согласна. Думаю, что стоит попробовать еще раз. Заново. Согласны?

– У меня что, широкий выыбор?

– Нет. Если вам станет легче, то скажу, что у меня выбор точно такой же. Вы знаете что-то свое, я – что-то свое. Но большая часть ваших знаний не пригодна для меня, а большая часть моих – для вас. Так что давайте просто задавать друг другу вопросы. Может что-то общее и нащупается. Вы сюда не по приглашению приехали, так что можете начинать первым. Согласны?

– Пожалуй.

– Погоди, – она порылась в бесчисленных карманах своей драной куртки, извлекла на свет пачку сигарет и протянула их мне вместе со спичками. – Угощайтесь. Я больше десяти лет о сигаретах только мечтала. Там только табак.

Пока я прикуривал, лихорадочно рылся у себя в мозгах, пытаясь откопать какой-нибудь безобидный вопросик.

– Оружие мое где?

– Там, – Айгуль не оборачиваясь, махнула головой куда-то назад. – На столе валяется. Оружие, мешок, все, что из карманов выгребли, куртка, сапоги...

Я машинально посмотрел ей за спину. Пара столов в поле зрения имелась, но на них столько хлама было навалено, что различить, лежит ли мое оружие в горе этого мусора, было сложновато.

– Меч отцу принадлежал? Блоку?

Я попытался отыскать остатки удивления, но оказалось, что оно все закончилось. Да и просто как-то неловко было удивляться в свете всех последних событий.

– Да. Вы его видели?

– Блока? Нет. Не довелось, к сожалению. Но очень много слышала.

– А меч?

Меч у меня был не совсем обычный. Такой один раз увидишь и уже с другим не спутаешь. Для разведки это не очень хорошо, но командованию пришлось с нашим существованием примириться, потому как меч был частью меня, а я – частью меча. Себя без него я просто не помню.

– Именно этот не видела. Но видела другой. Из такого же металла, с похожей гравировкой. Не такой, но похожей.

Понятия не имел, что что-то подобное существует. Виктор по этому поводу обязательно ввернул бы какую-нибудь заумную фразочку. Что-нибудь из вековой мудрости предков. Я хотел промолчать, но вместо этого спросил:

– Может и коня моего нашли?

Баньши в горы я не брал. До некоторых мест он просто физически не смог бы добраться. Оставил в ближайшем лесочке, сняв предварительно всю упряжь. Не знаю, кто и где его тренировал, но тренировали хорошо. От некоторых хищников он бы отбился, от некоторых – убежал бы. Ну, а нет... Судьба, значит такая. Если б не съели коняку, то потом отыскал бы. Хороший боевой конь – не иголка в стогу.

– Нашли.

Ответ был плохим. Он как бы подразумевал и последующие ответы на последующие вопросы. Тем не менее, я все же уточнил:

– Поймали?

– Нет.

Что ж... Лошадиный бог отвернулся от Баньши. Жаль. Характер у него, конечно, паскудный был, но мы как-то свыклись друг с другом. У меня много лошадей всяких было, но для большинства из них мне даже имя лень придумывать было, не то, чтоб память о них хранить. А этого я точно запомню. Машинально я отсалютовал, позабыв, что меча в руке нет. Айгуль с любопытством посмотрела на меня.

– Вы, похоже, к этому жеребцу привязаны были?

– Просто домашних животных люблю.

– А-а-а... Тогда – конечно... Цветочков ему вынесите. Или морковки какой-нибудь. Он за оградой бродит.

– А чего он сюда пришел?

– Кто б мне сказал. Хотели поймать – двух загонщиков покалечил. Потом убить хотели – я запретила. Смысла нет, а мстить лошади как-то глупо. К тому же они до сих пор надеются его поймать. Хороший конь дорого стоит.

– Хрен у них чего получится, если сразу не вышло, – злорадно сказал я. – Ваша очередь вопросы задавать.

– Где вы услышали имя Айгуль?

– А это ваше имя?

– Нет. Я им вообще больше десяти лет не пользуюсь. Даже странно.

– Один парень рассказал о даме, которая вроде была женой Альфреда Квинта и плыла на фоморском корабле. И ее звали Айгуль.

Моя собеседница задумалась.

– Я вроде того парня помню. Не лицо или, там, манеры... Просто помню, что был такой.

– А почему Айгуль?

– Этого не помню. Просто услышала имя где-то... На рынке, в порту, просто на улице...

– А как ваше настоящее имя?

– А чем оно вам поможет? Вы, Питер, его даже произнести правильно не сможете. Зачем вы меня искали?

– А я вас не искал.

Ей-богу, все события последних дней стоили этого зрелища! Вначале она просто не поняла ответа. Смысл не дошел. А вот по мере того, как смысл доходил, лицо стало вытягиваться до тех пор, пока не приобрело выражение о-очень удивленного и о-очень озадаченного ослика.

С учетом того, что она была не осликом, а красивой, изящной и хорошо воспитанной женщиной.

Но рот она приоткрыла.

Я отдавал себе отчет, что мои последние сольные выступления далеки от идеала, и я серьезно проигрываю по очкам в этой непонятной игре. Судите сами – взяли сонного, голыми руками, из карманов даже табачные крошки вытряхнули. Убить могли уже несколько раз. Да и сейчас могут. Персонаж, который позволил с собой такое проделать, навряд ли заслуживает уважения.

А сейчас я ухитрился не только сравнять счет, но и вырвался вперед. Вроде бы. Получилось это, правда, случайно, да и не стоило, наверное, эту информацию так бездумно отдавать. Но теперь-то уж чего пенять? Может еще успею какие-нибудь дополнительные бонусы получить, пока Айгуль не опомнилась?

– Вы – мать Альфа и Алисы?

– Да. – Айгуль быстро приходила в себя и над чем-то усиленно раздумывала.

– Когда в последний раз вы их видели?

– Давно. Очень давно. Я говорила – меня здесь не было. А что, с Альфом тоже что-то произошло?

С Альфом много чего произошло. Кучу овец вылечил, две стрелы поймал, сестру потерял где-то... А сейчас черная девчонка с упругой задницей и шальными глазами из его спины кожаные ремни нарезает. Хватает событий. И это ведь только за последнее время. А до этого он с бродячим цирком по Федерации колесил. И в той цирковой труппе наиболее адекватной была чародейка без способностей, но с девчачьими комплексами. Об остальных экземплярах кунсткамеры лучше вообще помалкивать и уж ни в коем случае не поминать их к ночи ... Так что очень много всего произошло. С чего начинать?

Но Айгуль избавила меня от необходимости делать выбор. Она тяжело вздохнула, извлекла из-за кресла нечто, очертаниями походившее на бутылку, а размерами – на деревенский кувшин. Судя по тому, как легко она его достала, посудина была опустошена уже больше, чем наполовину. Оттуда же на свет появились два стакана из прозрачного стекла. По одному из них Айгуль провела пальцами, смахивая пыль.

– Разливайте.

Жидкость была мутной, в ней плавали части растений и, вроде бы, жук. Запах... не то, чтобы противный... Сложный какой-то. Вроде, как табун коней пробежал по полю, заросшему ароматными цветами... Кони убежали, а запах остался.

– Если не хотите – не пейте. Но отравиться вам не грозит.

Думаю – не грозит. Зачем все усложнять. Хотели бы убить – уже бы стрелами нашпиговали. Тем не менее, маленький питер фламм, живущий где-то в глубине черепной коробки, судорожно попытался нашарить свой маленький меч. На всякий случай.

Пойло было неожиданно приятным на вкус и не особо крепким.

– И вам и мне не помешает. Эта штука очень питательна и возвращает силы. А то никто из этих жертв цивилизации не в состоянии приготовить ничего более-менее съедобного. Самой, вон, приходится...

Я проследил за направлением ее взгляда и увидел небольшую печь из камня. Такие в деревенских домах строят. Только там печи побольше.

Она внимательно посмотрела на меня и добавила:

– Кроме того, она поможет нам быть пооткровеннее друг с другом. Язык, знаете ли, развязывает.

У меня аж в скулах заломило от нехорошего предчувствия. Влип! Я знал, что из человека можно вынуть любую информацию, которой он владеет. Ее можно вынуть даже из мертвого человека. Всегда боялся попасть к колдунам в лапы. Не в том даже дело, что они информацию достанут. Это может любой сделать, если крови не боится. Дело в том, КАК они это сделают. Они ж абсолютно бесчувственные твари. Там ничего человеческого даже рядом не лежало. Единственная надежда состояла в том, что Айгуль на чародейку не походила. Может и методы помягче будут. Впрочем, если судить о Полине по ее внешнему виду, то и она ничем не напоминала чародейку. Так, в тоне иногда нотки проскакивали, да и все, пожалуй.

Теперь бы узнать, чего ж от меня эта Айгуль хочет.

И опасаюсь, что в самом скором времени я узнаю это в полной мере. Вот черт! Надо было меч свой взять сразу.

Собеседница следила за моим выражением лица с откровенным любопытством.

– Для вас это, похоже, не самая радостная новость?

– Почему же? Просто я – очень впечатлительный и ранимый юноша.

– Детство тяжелым было?

Я постарался смущенно улыбнуться и посмотрел на свои ногти:

– Настолько тяжелым, что не донес. Поломал и выбросил к псам собачьим.

Время уходило, убегало, утекало сквозь пальцы, а там уже, небось, куча вооруженных головорезов спешит, чтоб со мной познакомиться. Мне нужен мой меч. И арбалет, желательно. Ну и отделение крепких парней не помешало бы. Тоже с мечами и арбалетами.

Я попытался встать. Тело будто окунули в мед. Мед – первооснова и сущность всего. Он полезен. Исключительно полезен. Нет ничего полезнее. И не будет, если не придумают медовый мед. Дэн об этом рассказывал. Всем и постоянно. Утром, днем и вечером. Так что я знаю. Теперь я никогда это не забуду, и моя жизнь уже не станет прежней. Мед – густая и тягучая субстанция. И сейчас я в ней находился. Так что моя попытка встать была именно попыткой. Я даже пальцем шевельнуть не смог.

Крохотное зернышко беспокойства внутри мгновенно начало разбухать, вытесняя все остальные чувства. Я же говорю – что-то подобное приходило в голову, но ведь меч этого... как его... Тома лежал на полу в полуметре от моих пальцев! Его я успел бы схватить меньше, чем за секунду.

Я напряг мышцы, и предпринял еще одну попытку встать, теперь прилагая уже все силы. Ну, не знаю... пальцы, наверное, дернулись... выражение лица изменилось... еще чего-то... но вот отлепить свою спину от спинки кресла не смог.

– Успокойтесь. Сейчас пройдет. Меньше минуты ждать.

Голос тоже был тягучим, как мед и звучал отовсюду. Подняв глаза, я посмотрел на Айгуль. Резкость удалось навести не сразу. Ее фигура не то, чтоб была мутной и расплывалась, но форму не держала.

– Я точно то же чувствую. Не кричите.

Кричать я не собирался. И успокоился. Вовсе не потому, что она приказала. Просто если можешь что-либо изменить – надо это менять. Не можешь – терпи. Смирись и жди, пока обстоятельства изменятся. Экономь силы. Массу людей убили только потому, что они не увидели тонкой границы между моментами, когда можно действовать и когда нужно терпеть и ждать.

Похоже, у меня внутри заработал фонтан красноречия. Столько слов, что просто непонятно – откуда они берутся. Так и захлебнуться недолго в этом внутреннем монологе.

Я никогда не числился среди самых разговорчивых граждан Федерации. Может характер такой. Может – воспитание. Может – и то и другое. А может, просто подходящих собеседников никогда рядом не было. Не, дома, наверное, были, но они как-то из памяти ушли не попрощавшись. Школа? Поганое место. Дело даже не в том, что большинство тамошних учеников были из состоятельных семей. Мой отец оплатил мое обучение сразу, и аж до выпускного. Это крупная сумма. И не в том дело, что за одноклассниками приезжали родители на каретах с гербами. Бастардов, которых сплавили с глаз долой, тоже хватало. Просто я был года на три младше самого младшего из школьников. Вот и все. Ребята постарше и посильнее помыкали теми, кто чуть младше и слабее – заставляли выполнять их свою работу, воровать еду из кухни, отбирали понравившиеся вещи... Они не страдали от недоедания и при желании могли купить сколько угодно того хлама, который обычно хранится в детских карманах. Однако такой подход к делу не мог принести уважения сверстников. А вот отобранные вещи считались добычей и ценились. Уже много позже, в старших классах, я узнал, что все наши воспитатели были в курсе этой системы, но прищуривались, когда глядели в нашу сторону. Система считалась дополнительными занятиями по закаливанию характера и вырабатыванию навыков лидера.

Но тогда-то я этого не знал.

И был самым младшим и мелким.

Я не помню, из-за чего в первый раз все началось, но закончилось лазаретом. Для меня. За что, спрашивается, избивать такого обаятельного мальчугана? Кому я мог насолить? Да я здесь и не знал-то толком никого. А вот дома меня все любили. Понятно, что произошло ужасное недоразумение, которое нужно срочно исправить и все объяснить. В тот раз я ни черта не понял.

И во второй – тоже.

И в третий.

В башке немного прояснилось, когда меня приволокли к докторам в пятый раз. Ситуация все равно была запутанной, но одно я уяснил точно – на меня всем наплевать. Значит, придется заботиться о своей сохранности самому. Видать, я был смышленым парнишкой, потому что без подсказки понял – руками с этой толпой великанов мне не совладать. Палкой и камнями тоже не отобьешься. И украл штуковину, управиться с которой мне было по силам. Маленькую и острую. Скальпель.

В тот раз все закончилось плохо. Иначе и не могло. Я, в своей наивности полагал, что мы со скальпелем представляем собой такое грозное зрелище, что враги, обмочив штаны, разбегутся прочь от одного нашего вида... Оказалось, что это не так.

Кроме того, я не умел обращаться с таким оружием. Даже не зацепил никого.

А за украденный скальпель, меня, после обязательного посещения лазарета, впервые отправили в карцер. Учитывая возраст и то, что проступок был совершен в первый раз, только на сутки. Там у меня было время обдумать ошибки.

И я спер второй скальпель.

Когда меня подлечили, то отправили в карцер уже на три дня.

Двух ребят, которых я ухитрился как-то поцарапать, в карцер не отправляли.

А после началась война. Жестокая и затяжная.

На одной стороне воевал я.

На другой – все остальные.

Нельзя сказать, что мне не предлагали перемирия или дружбы. Даже пытались заручиться моей поддержкой в союзе против кого-то. Но я уже не верил никому в этом месте, проклятом и забытом всеми богами. Восемь месяцев я жил по графику "школа-больница-карцер". Скальпелей давно не было. После второго раза доктора стали их прятать. Но я уже понял, что использовать можно все. Любой подручный материал может стать оружием. И хорошо, что доктора прятали скальпели, иначе все закончилось бы очень мрачно. Ведь никто из нас даже вообразить не мог, что он (вот именно он!) может умереть. Смерть была где-то там... далеко... в другом месте. А мы все были бессмертны.

Мой возраст, и, как следствие этого, субтильность не давали ни единого шанса победить хоть кого-нибудь в честном поединке. Потому я и не пытался быть честным, но учился быть осторожным и хитрым. А еще – никому ничего не прощать. Бродил по длинным школьным коридорам таким себе диким зверенышем, прикидывая, где меня попытаются поймать на этот раз. Как правило, бродил недолго. Школа-лазарет-карцер.

Сам себе я представлялся суровым, справедливым и беспощадным героем, вроде легендарных парней, о жизни которых рассказывали на уроках истории. Я был отчаян и неумолим, как лесной пожар. Меня наверняка даже наши воспитатели боялись, да!

Кроме мышей меня в этой школе не боялся никто.

А, как я позже понял, все те легендарные герои были просто сволочными ублюдками. Единственной достойной наградой для их подвигов могла стать только петля на ближайшем дереве. Но, к сожалению, они уже перевешали всех, кто мог бы повесить их.

Примерно через пару месяцев я стал получать призовые очки в негласном школьном табеле рангов. За силу духа. Редкие победы, которые стали приходить после пяти месяцев войны, можно даже не учитывать, настолько мелкими и незначительными они были. Одна мышь, конечно, может победить другую. Но потом придет кот и съест обеих.

А через восемь месяцев самые старшие ребята предложили мне мир. Им понадобилось восемь месяцев, чтобы понять простую, на мой взгляд, вещь. Каждый из них был сильнее меня. Группа была во много раз сильнее. Все вместе были во сто крат сильнее. Свою порцию побоев я мог получить в любой момент. Меня даже искать не надо, чтобы избить.

И я к этому был уже готов. Готов получить все сполна, огрызнуться и отправиться в карцер.

Но я не забуду. И не прощу. Я буду долго поджидать благоприятного момента, удачного стечения обстоятельств, счастливого расположения звезд... А потом отомщу. Обязательно. Каждому по отдельности. Фантазия на этот счет у меня была богатой. Чем еще заниматься долгими днями в карцере, как не строить планы мести обидчикам?

У них не хватило выдержки, терпения и нервов. Ребятам было тяжеловато существовать, постоянно озираясь и ожидая ловушки. Не привыкли они жить в одиночку, потому что всегда жили толпой.

Это меня устраивало. Стычки не прекратились вообще, но стали гораздо легче – старшие ребята больше не вмешивались. Правда, получилось так, что от врагов я избавился, а друзей и собеседников не завел. Жаль, конечно, но что уж поделаешь...

Академия? Там самому младшему было четырнадцать, а мне – чуть больше десяти. Минимальный возраст для поступления. Может, потому и не сложилось снова. Нет, никаких войн и законов волчьей стаи – взрослые ведь люди. К тому же там большинство кадетов были родом из семей военных. Не только тех, которые в штабах служили. Некоторые и на краях Федерации воевали. Так что ребята, потерявшие кого-нибудь из родственников, прекрасно знали – Жнец никак и никого не выбирает. Он просто жнет. Сдохнуть можно в любой момент. В Академии мне вначале тоже доставалось неслабо, но только за счет возраста. В Федерации каждый последующий король вводит свои правила в Академии, которая вообще-то ему и принадлежит. При Кеосите упор делался на тактику. При Спейсе – на стратегию. При Рембетисе – хрен знает на что. Никто до сих пор не понял, если честно. Хорошо хоть, что Рембетиса быстро отравил его дядя. Придурок был полный (я не дядю имею ввиду). Нынешний король... поскольку он еще не помер, то имя никто, кроме придворных не запоминает. Мне говорили, только я забыл. Так вот, нынешний король, который тогда был на пару десятков лет моложе, решил, что главное в военном деле – умение махать мечом. Я его три года проклинал. Вот ведь скотина! Не ножом работать, понимаете?! Не саблей, на худой конец! Мечом! А мечи разными бывают. И для десятилетнего пацана они все – очень тяжелые. На двуручный я с тех пор без отвращения смотреть не могу. И скорее сапожную иглу в качестве оружия выберу, чем эту неподъемную хреновину. И доспехи с тех же пор не люблю.

Первые три года, пока не поднабрался силенок и умения, на занятиях по фехтованию меня не лупили только ленивые и безрукие инвалиды. До лета я попросту забывал, каков настоящий цвет у моей кожи. Синяки не проходили. В остальном все было нормально. Академия – единственное место, где еще помнят, что такое дисциплина. Отношения со всеми у меня были ровные, но не более. Я был самым младшим и даже не из военной семьи, увенчанной славой. Так что когда наступало лето, все разъезжались к родителям и бедных кадетов приглашали к себе их богатые приятели, то я оставался один.

Меня к себе не приглашал никто.

Городские кадетов не любили (за дело не любили). Скрыть принадлежность к Академии было невозможно – городишко небольшой. Я оставался в компании книг и сторожей, которых выпивка интересовала больше, чем кадет-недоросль.

Так что "счастливая кадетская юность" тоже прошла при полном отсутствии приятелей и собеседников. Да к тому времени они мне были уже не больно-то и нужны.

Школу боевых искусств я закончил местной легендой-страшилкой, которую старшие рассказывали младшим. В Академии у меня сложился статус "...ну, такой молчаливый парень, себе на уме. Нормальный, вроде, хотя..."

Дальше стало еще проще – началась война. Пехота... разведка... если подумать, то разведка для меня была самым лучшим местом обитания...

– Почему?

Вопрос был неожиданным и просто прилетел ниоткуда. Я малость отвлекся от своих мыслей и повертел головой. Напротив меня, в кресле сидела красивая женщина Айгуль, глядя мне в глаза с откровенным любопытством. У меня все тело покрылось холодной испариной. Это что же, я тут сидел и трепал своим длинным языком? Так получается? Мысль была настолько неприятной, что меня просто передернуло.

– Да. Я говорила, что настойка поможет нам быть откровеннее друг с другом. Это действует именно так. Но я играю честно – вы можете спрашивать у меня все, что угодно. Только лучше спрашивайте голосом. Так будет проще. Читать эмоции вообще сложно, а читать ваши – крайне сложно даже для меня. Они как камень, раскаленный настолько, что расплавился и стал паром в небе. Но при этом остался камнем. Понимаете? Лучше просто говорите. И спрашивайте. Но вначале все же ответьте – чем это разведка была так хороша?

– В разведке я, большей частью, действовал один. Сам.

– Это в том смысле, что "хочешь сделать хорошо – сделай сам"?

– Нет. Просто это были мои решения и только мои. Мне не приказывали, а ставили задачу. Остальное решал я. Не кто-то за меня и не я вместе с кем-то. Я один. Это важно и помогает экономить время. Нет смысла искать виновных, когда все пойдет не так. Сделал хорошо – осанна тебе, всяческая слава и, может, абзац в учебнике по истории. Самое главное – жизнь. Твоя и твоих людей. Это твоя заслуга. Сделал плохо – твой косяк и винить в этом, кроме себя, некого, потому что решал все ты один.

Пока я говорил, то лихорадочно пытался что-нибудь придумать. Если я правильно понимаю сложившуюся ситуацию, то сейчас из меня будут извлекать какую-то информацию, которая у меня есть, а у них нет. И я обязательно солью всех, расскажу даже о том, чего сам уже давно не помню. По-другому просто не бывает с колдунами. И вариант у меня только один – пытаться максимально скрыть все. Не строить из себя героя. Говорить начинают все. Исключений не бывает. Просто попытать не дать им... Знать бы, что им нужно? Вряд ли уже узнаю. Надо говорить. Постоянно. Или чтобы она говорила. Эта отрава не может действовать вечно. Вот значит, как это происходит. Никто не знал, как действуют колдуны, копаясь в мозгах у людей, но самих людей, которые прошли через это, видели. Как правило, жили они недолго. Меньше суток. Значит, когда закончится действие этого зелья, мой мозг перемелет в мясорубке, начнутся судороги, глаза вылезут из орбит, а кровь будет сочиться изо всех пор тела... Мало приятного. Надеюсь только, что к тому времени я уже ничего соображать не буду. Вот ведь подстилка эльфийская! Меч рядышком лежит. Надо только...

Я почувствовал легкое покалывание в пальцах...

– На вас только начало действовать?

Айгуль глядела на меня уже удивленно.

– Хотя, да, конечно. Вы ведь в первый раз ее пьете... Питер, все, что я говорила – правда. Я чувствую, что вы уже вообразили себе что-то ужасное. Не знаю, что именно, но ничего подобного не произойдет. Послушайте, я должна была сразу предупредить и объяснить, как все будет, но... просто не подумала об этом. Сейчас у вас будет такое ощущение, будто тысячи муравьев пробегают по вашему телу. Это пройдет очень быстро, а потом вы почувствуете, что хорошо отдохнули, выспались и плотно позавтракали. Если хотите – возьмите ваш меч. Я ощущаю, что по поводу меня у вас самые, что ни на есть кровожадные планы, но, пожалуйста, не делайте ничего из того, о чем думаете. Кстати, когда пойдете за мечом, прихватите воду. Там на столе стоит кувшин.

Покалывание в пальцах многократно усилилось. Если это и были муравьи, то насекомые хворали чесоткой. Зудело все – просто жуть. Я елозил спиной по обивке кресла, едва сдерживая удовлетворенное урчание. Способность двигаться вернулась, но сейчас это было не главным. Я ж говорю – тело жутко зудело. Внезапно все прекратилось. Я действительно почувствовал себя спокойным, довольным, сытым и хорошо отдохнувшим. Сплетя пальцы, потянулся до хруста и легко поднялся на ноги.