Текст книги "Звезда дураков (СИ)"

Автор книги: Марек Гот

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 25 страниц)

– Откуда знаешь, что пропал?

– Так везде писали. Во всех газетах. Мы ведь не только по лесам ошиваемся – новости знать тоже надо.

– А про детей его что-нибудь слышал?

Ли выставил вперед обе ладони:

– Не-не-не... От этого уволь. Пусть богатеи сами между собой разбираются. Такое любопытство сокращает продолжительность жизни.

Он цепко взглянул на меня, сознавая, что наболтал уже очень много. Боковым зрением я заметил, что Свенсон поерзал на месте, сдвигая ножны ближе к ладони.

– Эрл, не думай о том, о чем ты сейчас думаешь. Достанешь меч и мне придется тебя убить. А мне этого не хотелось бы. Правда.

Эрл натянуто, через силу, улыбнулся. Он мне не поверил. Естественно. Будь я на его месте – я бы тоже себе не поверил. Но убивать их мне и вправду не хотелось. Больно удачно карта выпала. Я б такой удачи даже нафантазировать не смог.

– Давайте так, ребята. Мне очень повезло с вами. Поэтому давайте я еще несколько вопросов спрошу, а потом мы все сядем на коней и разъедемся в разные стороны. И болше никогда не будем встречаться. Мне действительно повезло и я могу быть благодарным человеком...

Тут я, конечно, покривил душой немного – быть до конца благодарным человеком у меня никогда не получалось. Но я по крайней мере стремился к этому.

–...только не надо заставлять меня быть неблагодарным и потом испытывать угрызения совести по этому поводу. Хрошо?

Ситуация вроде бы разрядилась немного, но я на всякий случай пересел так, чтобы хорошо видеть обоих и иметь пару секунд форы. Может сделал это чересчур театрально, но мне хотелось, чтоб они оценили преимущество моей позиции и не делали лишних движений.

– Давайте продолжим беседу. Зачем на Авильон заходили?

– Не знаю. Она на берег не сходила, но на борт пять человек поднималось.

– Знаешь, кто такие?

– Нет. Похожи на банкиров.

– Чем похожи?

– Рожами. У всех этих упырей такие морды, будто их в одной форме отливают.

– И что?

– И ничего. Поговорили в каюте и ушли. А мы отплыли. Но настроение у нее стало заметно лучше.

– А что про детей скажешь?

– Только то, что уже сказал. Вроде двое было. Может и больше, но двое – точно. Девчонка была старшей. Звали Алисой. Если пережила войну, то сейчас ей должно быть за двадцать. Пацан был чуть помладше. Года на три-четыре. Девчонку она очень любила.

– А мальчишку, значит, не очень?

– О нем я вообще ничего не знаю. Может, и не было его вовсе. Может был, но заболел и умер. Или еще чего случилось. О нем она не говорила, а имя Алиса несколько раз упоминала.

– Ладно.

Я чувствовал, что спросил далеко не все, но нужные вопросы сходу придумываться никак не желали. Если я правильно понимаю ситуацию, то эти лесные труженики не станут дожидаться момента, пока я пожму им руки на прощание. Они мне не верили и как-то сложно осуждать ребят за такую подозрительность. Выжить каждому охота. Так что я поднялся, стараясь не делать резких движений.

– Все. Я уезжаю. Хотелось бы разойтись мирно, так что просто подождите минут десять и отправляйтесь по своим делам. В другую сторону. Надеюсь, что мы больше не увидимся. Да, кстати, я же говорил, что могу быть благодарным... Это возьмите в качестве благодарности.

Я извлек из мешка кошелек и швырнул его через костер. Золота там было порядком, но я не откупался от ребят, а просто покупал себе дополнительное время. Суммы хватило бы, чтоб любого ввести в искушение, так что вначале они займутся дележом – никто не выпустит из виду напарника с таким количеством золота. А то можно в одночасье лишиться и своей доли и партнера. Все вещи я собирать не стал – прихватил седельные сумки, где лежал остаток золотого запаса, арбалет, кое-какие необходимые вещи и немного жратвы. С тем и отбыл.

Пока мы ехали через лес, Баньши недовольно косился на меня, но мы уже успели как-то притереться друг другу. Он доверял мне (насколько можно доверять парню, который на твоем хребте катается), а я доверял ему (насколько можно коню доверять). Когда выбрались из леса, я отпустил поводья, предоставив Баньши право выбора крейсерской скорости, а сам углубился в раздумья.

Я был уверен, что речь шла о матери Алисы Квинт. Бредовые фантазии Карелла стали обретать реальные очертания. По идее я должен был обрадоваться. Я же искал ее раньше. Не очень активно, но искал. И вот внезапно обнаружил какую-то подсказку, ниточку. Должен обрадоваться... наверное. Только как-то не ко времени все это. Вроде как пока я в Ванборо пиво по кружкам разливал, тут события накапливались, накапливались и сейчас начинают на меня сыпаться. Так и завалить может на хрен. И Алиса пропала. Вот какой смысл искать эту Айгуль, если Алисы нет? Ну, Альф, конечно, есть, только он плохо свою мать помнит. И если она жива (а я почему-то был уверен, что она жива) запросто могла бы найти своего сына. Его место проживания не является государственной тайной. Но вот не нашла. Сложные и замысловатые отношения в этой семейке.

И Алиса пропала. И непонятные шайки по округе шляются. И черные островерхие уши торчат изо всех щелей. Или не торчат, а просто у меня обострение мании преследования?

И Алиса пропала.

И вообще все получилось как-то случайно. Надо было всего-навсего Ясмин куда-нибудь пристроить на время. Все должно было быть совсем по-другому. Не так.

А стало так.

И Алиса пропала.

А вот тут я понял, что свою точку возврата прошел. Нет, я-то ее давно уже прошел. И знал, что прошел. Но не понимал. А сейчас вдруг взял и понял. Осознал и прочувствовал каждой клеточкой костного мозга.

И другого варианта, кроме как отыскать эту взбалмошную девчонку... ходячее бедствие с раскосыми глазами и длинным носом, у меня просто нет.

А вот появление новой информации о ее матери... нет, информация, конечно, была очень важной, очень интересной... но как же не ко времени она появилась.

Я не мог избавиться от жгучего ощущения, что плаваю где-то в темных глубинах мутной воды, а сверху мне закидывают наживку. Подергают, понимаешь, перед носом и убирают. Фокус в том, что я просто не понимал, чего от меня ждут. В противном случае было бы проще – сделал бы или то, чего ждут, или абсолютно противоположное. Это уж по обстоятельствам, потому как у меня на меня тоже кой-какие планы имелись. С другой стороны все это нагромождение обстоятельств вполне могло быть простой случайностью. А все остальное я придумал уже сам, предварительно вооружившись чуть заплесневевшей паранойей. Я ведь не идиот... По крайней мере – большую часть времени... Да и в ту, малую, часть времени я идиот не всеми частями тела. Мало кто обращает на это внимание, но случайностей в жизни полным-полно, а совпадения происходят на каждом шагу.

Просто я в них не верю.

Так что это довольно спорный вопрос – то ли птица удачи крылом меня приложила с размаху, то ли на голову нагадила на бреющем полете. Не разобрать сразу.

***

Шайка, о которой мне поведал Свенсон, могла выползти только с Заячьего полуострова. Может те ребята и не имели никакого отношения к нападению на Альфа, но других печек, от которых можно плясать, у меня все равно не было. Пусть будет эта – какая разница. А выползти они могли только оттуда, потому что больше выползать было неоткуда. Плохие тут места, чтоб в прятки со стражей играть. А полуостров был хорошим местом. В свое время мы основательно истоптали его тропки. Лет пять-шесть назад наш взвод направили отлавливать горных егерей. Они здесь оставались еще с той поры, как королевские войска эту местность контролировали. Войска давно ушли, а егерей позабыли, видно. Вначале те тихо сидели – так, по окрестным деревням промышляли, чтоб с голоду не сдохнуть. Потом, когда пообжились немного, то стали в Марракеш наведываться. И с этим наше командование, наше правительство и самое главное – торговцы примириться не могли. Марракеш был важной точкой. Ну, вот нас и отправили на отлов. Специализация, конечно, не совсем наша, а вернее – совсем не наша... Только доказать это кому-либо было невозможно. Да и смысла в таких доказательствах никакого. Мы ведь были отбросами. Мусором войны. И живыми оставались только временно и по недосмотру судьбы. Если кто-то ни с того ни с сего решал, что его мнение имеет значение, то этот недосмотр исправлялся в течении одного часа. Девять из десяти наших ребят вместо своей тени отбрасывали тень виселицы, потому что все они имели за плечами смертный приговор военного трибунала. Я свою военную карьеру начинал на фронте, так что даже не сомневался, что виселица – самое малое, что заслужили эти бравые солдаты. Естественно, осудили их не за реальные подвиги, а за какие-нибудь придуманные глупости. Реальные дела в те времена мало кого волновали, а вот если крутил любовь с девкой, на которую офицер глаз положил... или кошелек у старшего по чину подрезал... Вот это было серьезно.

Ну, а если по сути дела, то за пару месяцев мы облазали все местные горы. Много там укромных местечек было. Человек пять из наших всерьез намеревались на полуострове остаться, но... Не знаю я... Из разведки иногда бежали. В основном те, кто только попадал к нам. Первый-второй месяц. Их ловили. Всех. Государство никогда не прекращало поиск дезертиров, но если за пехотинца, драгуна или матроса платили максимум талер, то за разведчика – игл. Золотом. Золотой игл даже сейчас крупная сумма, а во время войны это было целое состояние. Армейских беглецов судил трибунал и отправлял к нам. Разведчиков тоже привозили к нам и, в назидание прочим, вешали перед строем. Фактически дезертирство и смерть были синонимами. Так что не особо много беглецов у нас было. Да и бежать-то некуда – леса Бера, леса Торк Триата и Пограничные земли. Все. Может еще какие-то очень дальние королевства, но туда и в мирное время добираться было сложновато. А ближние королевства выдали бы обязательно. С Федерацией ссориться никто не хотел. Так что наши ребята очень быстро передумали оставаться. Тогда ведь завершением войны даже и не пахло, так чего ж менять шило на мыло? Разведка была, может, и не меньшим злом, но злом уже привычным. А человек ко всему может привыкнуть и приноровиться. Кроме того – игра со смертью затягивает. В ней невозможно выиграть больше, чем у тебя было перед сдачей. Более того – ты знаешь, что, в конце концов, проиграть придется. Никто и никогда не может выиграть у Жнеца. Таковы правила. Но то ощущение, когда, разыгрывая последнюю карту, понимаешь, что сегодня ты еще не проиграл окончательно... Дорогого это стоит.

Ни черта это не стоит, если честно.

Я только после войны стал немного понимать Хорька. Перед смертью он сказал, что очень устал и хочет, чтобы все закончилось. Мы все там очень устали. И все хотели, чтобы это закончилось. А закончиться это могло только смертью. Только смертью и ничем больше. А умирать никто не хотел. Вот такая ерунда получалась... Но не о том речь.

На полуострове была куча пещер. Очень много. И, заметьте, что мы нашли только малую часть. На самом деле их было гораздо больше. Эти гроты были самыми разными – маленькими, побольше, большими, огромными... Их я не отмечал на карте – слишком много. Но вот пара пещер отметки на карте удостоились по той причине, что мы так и не узнали, чем они заканчиваются. Больно уж глубокими были, а фонарями мы не запаслись.

Одну из этих пещер мы нашли исключительно благодаря счастливому случаю... Котенок наверняка, придерживался другого мнения, потому что именно ему довелось сломать ногу, провалившись в расщелину. Когда мы спустились за ним, то обнаружили приличный проход, один конец которого заканчивался узкой расщелиной, выходившей почти у места нашей тогдашней стоянки... То есть мы десятки раз мимо этой расщелины проходили, но она была настолько хитроумно изломана, что никому даже в голову не пришло просто проверить. С другой стороны проход выходил в маленькую и густо заросшую долинку. И там была пещера.

Именно на нее я возлагал самые большие свои надежды и именно туда направлялся. Надо сказать, что хоть я и ставил на Заячий вообще и на эту пещеру в частности, но в Марракеш я наведался. Пошлялся по кабакам и притонам, позадавал вопросы (о жене Альфреда Квинта не спрашивал). Кое-что интересное рассказали, но ничего принципиально нового. Вся дополнительная информация лишь подтверждала уже имеющиеся факты – по округе шляется непонятная и очень крупная шайка. Чем занимается – неизвестно, в связях с ней никто замечен не был. Базируются, скорее всего, на Заячьем. Не эльфы. Никто, включая стражу, их не разыскивает. Где берут продовольствие – неизвестно. Если бы дело происходило с той стороны хребта, то отсутствие ответов не казалось бы чем-то из ряда вон выходящим, но восточная сторона, особенно прибрежные территории истоптаны вдоль и поперек... Вот только полуостров и остается туманной зоной. Жить там неудобно, никаких несметных богатств, которые нужно немедленно прибрать к рукам, нет. В стратегическом плане... Да его королевичи захватывали или спьяну или сдуру. Тут даже слово "захватывали" не подходит. Просто подобрали то, что бесхозным валялось. Правда, в полной мере насладиться этим ценным приобретением им не удалось – зверья на полуострове водилось мало, а воды было и того меньше. Даже просто убраться оттуда было сложно, хотя в итоге удалось. Не сразу, правда, и про егерей забыли все-таки. Понимаю – не до егерей было – свои бы задницы успеть унести.

До пещеры я добрался. Это, пожалуй, и все хорошее, что произошло. Изменений там никаких не наблюдалось. Я только удивился, что долинка за все это время не заросла окончательно. Но никаких следов пребывания здесь хоть кого-нибудь живого не было. Я расстроился. Не особо, правда, но все же. Ладно. Пещер тут много, что-нибудь да найдется. Жаль просто. Такое хорошее место и никак не используется. Обидно прям.

Несмотря на то, никаких признаков пребывания людей (или эльфов) здесь не было, я решил все же подождать пару дней... Вот и подождал.

Заснул там, а проснулся уже здесь.

И больше всего меня бесило то, что я не понимал, как это случилось. Не могло так произойти. Никак не могло.

Но произошло.

Вот скажите – КАК!?!

Я вовсе не был каким-то особым парнем. Эту способность приобретали все, кто пару-тройку лет провел на фронте и при этом ухитрился уцелеть. Такой себе типа бонус, который судьба выдавала счастливчикам. Просто всей кожей начинаешь ощущать жар приближающейся угрозы. Она еще даже о твоем существовании не знает, а ты уже начинаешь нашаривать рукоять меча и озираться. А у меня эта способность была чуть более развита, чем у многих. Просто в переделках мне доводилось бывать чаще.

А тут ведь ничего не было! Ни-че-го! Никакого распоганенького намека! Ничего внутри озабочено не пискнуло. Я просто лег и заснул.

А проснулся уже здесь. Без оружия, сапог, куртки и со связанными руками. В темноте. Первым делом я перетер веревку. Вязали умелые ребята – чтоб до веревки добраться пришлось немножко мяса с костей стереть. Ничего. Если повезет, то еще наращу. Потом я долго брел куда-то, касаясь рукой стены, пока не додумался снять рубашку и положить ее на пол. Когда через триста сорок шагов босая нога наступили на что-то мягкое, то я уже знал, что это. Ситуация более-менее прояснилась. Держали меня в круглом каменном мешке, выложенном из крупных глыб. Похоже было на башню, но не было двери. Значит – яма. Пока что сделать ничего было нельзя. Идей тоже никаких не было. Так что я немного полазал по полу на карачках, разыскивая веревку, оставленную на месте, где пришел в себя. Отыскав, обмотал руки, чтоб хотя бы прикинуться неопасным и туго связанным парнем.

И стал ждать.

***

Было скучно. Несколько раз я начинал считать секунды, просто чтобы убедить себя , что время еще существует. Считать быстро надоедало. Да и сбивался я постоянно. Временами ворочался, но руки все равно затекли. Еще было холодно. Вначале холод как-то не чувствовался, но он заползал внутрь медленно и через некоторое время я понял, что порядком окоченел. Пальцы плохо работали. Все остальное, наверняка, тоже. Вообще это плохая идея была – изображать снулого сурка. Дурацкая. Но других, хороших и НЕ дурацких у меня не было. А потом я услышал первый звук. Он был неясным и далеким, но до этого вообще ничего не было. Так что покамест я оставил в покое свои веревки и стал вслушиваться.

Вначале звук был тихим и неясным, но постепенно громкость увеличивалась, и стало ясно, что это – человечья речь. Слов, правда, было не разобрать. Я прикрыл глаза. Раздался тягучий скрип, громкость снова увеличилась и звуки приобрели смысл.

– ... отодвинься мал-мала, сейчас опущу.

– Осторожнее! Дай спрыгну – придержу внизу.

– Не лезь!

Раздался грохот. Я приоткрыл глаз. Пятно света висело над полом и в этом пятне копошились три темных силуэта.

– Все. Иди. Только поосторожнее – я об этом ублюдке слышал. Он скользкий, как угорь.

– Пошли все вместе.

– Губу подбери – споткнешься по дороге. Мы здесь постоим, на прицеле его подержим. Если что – просто бей мечом куда получится и падай на пол.

– Она предупреждала, что он нужен живым...

– Значит сделаем вид, что недослышали. И не думай, что его грохнуть вот так запросто сможешь – и до тебя неоднократно пробовали.

– Да как бы он уже не того... Вишь – как бросили, так и лежит.

– Хорошо бы, конечно... только ты сильно на это не надейся. Он уже раз сорок в себя должен был придти. Иди глянь, чего там...

Раздались медленные и шаркающие шаги. Я снова приоткрыл один глаз. Один силуэт направлялся ко мне. В руке у него был фонарь, а в другой – меч. Два других силуэта продолжали висеть в воздухе на высоте человеческого роста от пола. Один держал в руках натянутый лук со стрелой, а чем там был вооружен второй было не разобрать. Вроде тоже лук. Ситуация не относилась к разряду тех, о которых я мечтал в детстве, но непосредственно здесь и сейчас меня убивать вроде бы не собирались. Теперь главное, чтоб с перепугу не прибили, а дальше уж – посмотрим. Может, и вывернусь как-нибудь.

Когда первый подошел ко мне вплотную, я открыл оба глаза и сказал:

– Спокойно. Я в сознании...

Чего-то еще хотел сказать, но не успел. Обладатель меча подскочил на месте и с размаху опустил свое оружие на то место, где я должен был лежать. Туда же клюнули две стрелы. Одна переломилась и упала, а вторая высекла искру из камня и ушла в темноту.

Естественно меня на этом месте уже не было. За долю секунды перед началом речи, я понял, что все пойдет абсолютно не так, как задумано. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтоб догадаться об этом. Если я загодя придумывал какой-нибудь план, то в одном можно было быть уверенным на сто процентов – все произойдет не так. Может – лучше, может – хуже, но не так. Все мои заготовленные планы были исключительно хороши в одном – я очень точно предугадывал, что именно НЕ произойдет. И, с упорством стрелки компаса, всегда старался придерживаться именно этих, неправильных, догадок.

Оттолкнувшись от пола, я вскочил, врезал ребром ладони по бицепсу парня, едва успев перехватить падающий меч. Распрямившись, оказался точь-в-точь между лучниками и третьим посетителем. Причем к лучникам я находился лицом, а к парню – спиной. Поэтому просто шагнул назад и выбросил вбок левую руку, метя в фонарь. Он звякнул о пол, и горящее масло чуть не выплеснулось мне на босые ступни. Но я уже успел мертвой хваткой вцепиться в кисть чужой руки и что было силы крутанул ее обладателя вокруг себя, будто исполняя немыслимое па безумного танца. Время снова обрело прежние черты.

Горящее масло растеклось по каменному полу и стало гораздо светлее. Картинка должно быть была та еще. Особенно если со стороны посмотреть. Парочка грязных парней со злобными лицами стоят друг напротив друга, и один крепко сжимает выставленную руку второго, одновременно готовясь воткнуть меч ему в живот. Смертельная, твою мать, кадриль на прощальном балу приговоренных.

– Стойте, – во всю мощь легких заорал я. – Своего сейчас прибьете!

Вначале я хотел крикнуть, что если они выстрелят, то я сам его убью, но поостерегся, потому что им, скорее всего, было наплевать, на сохранность своего напарника. А так хоть поймут, что я обзавелся живым щитом. "Живой щит" тоже вдруг обрел голос и попытался что-то крикнуть... Это был довольно молодой парень, пацан еще – лет четырнадцать-пятнадцать. Он даже на Альфа чем-то походил. Худобой. Но кроме худобы ничего общего не было. Абсолютно холодные и бесстрастные глаза. Как у змеи. Уже успел попробовать чужой крови. Она на всех по-разному действует. На него – вот так. Убьет даже без особой нужды. Так проще. Не знаю, о чем он хотел сообщить своим подельщикам, но явно не о том, что им необходимо знать. Поскольку руки у меня были заняты, я просто двинул лбом ему в лицо. Парень отбросил голову назад, и в горле у него заклокотало. Черт! Не хватало еще, чтоб я его здесь убил. Одно дело – живой щит, а совсем другое – мертвый. Вначале мне хотелось просто выбраться отсюда, а теперь хоть бы в живых остаться – уже неплохо.

– Погоди, – раздался голос со стороны светлого пятна. – Мы не хотели тебя убивать. Подумай, если б надо было – давно уже убили бы. Пока без сознания был.

Я тоже так думал. Вовсе не обязательно было меня будить, чтоб перерезать глотку.

– Я услышал. Уберите луки – я выхожу.

Что со своим щитом делать? Я встряхнул парня. Его голова мотнулась из стороны в сторону, а потом все вялое тело будто налилось металлом, и он посмотрел на меня. Глаза больше не были холодными и бесстрастными. Там полыхала такая ненависть, что аж температура вокруг повысилась. Из разбитого носа хлестала кровь, но он этого, похоже не замечал. Вот ведь! Хоть бы постарше был, а то мозгов, похоже, пока не завел и теперь надо опасаться, что в какой-то момент это чадо решит, что в состоянии со мной поквитаться.

– Пошли, – коротко сказал я.

– Руку отпусти, – хрипло ответил парень.

Да. Руку. Как-то из головы вылетело.

Руку я отпустил, и она безжизненной плетью повисла вдоль тела. Похоже, сломал. Не могу сказать, что это как-то кардинально изменило мое мироощущение, но и хорошего настроения не прибавилось. Удается мне как-то приятелей себе заводить.

Мы пошли к светлому пятну. Уже было видно, что это не просто пятно, а вполне полноценная дверь. Правда, находилась она на высоте полтора-два метра от пола, потому я ее и не нащупал, когда руками по стенам шарил. Сейчас из проема опустили широкую деревянную лестницу. Парочка моих посетителей молча ждали, пока мы подойдем. Луки они положили на пол, туда же поставили и фонари. Сейчас один из них держал в руке вполне стандартный армейский меч, а второй что-то, похожее на большой мясницкий тесак.

– Стой!

Парень остановился, а я полез наверх. Момент был напряженный. Если бы мне почудился хоть намек на резкое движение, то немедленно сиганул бы в любую сторону. Но, к счастью, вооруженные ребята это тоже чувствовали и потому просто отошли на пару шагов вглубь, давая мне возможность спокойно подняться. Наверху было также темно, как и внизу, но это была не комната, а скорее коридор.

– Мы фонари возьмем, – один из моих тюремщиков зачем-то показал мне раскрытую и грязную ладонь.

Я кивнул, они подняли фонари и мы направились вперед по коридору. Мне это не понравилось сразу. Пол был вроде и ровный, но я чувствовал, что спускаемся мы вниз. Поводов хлопать в ладоши не было. Если мы уже в подвале и продолжаем спускаться вниз... кто там, в конце, меня ждать будет? То, что меч не попытались отобрать – уже хорошо. Мы подошли к двустворчатой, толстой двери.

– Открываю.

Хорошо, что хоть предупредил. Чего ожидать, я не знал, но, на всякий случай, к чему-то приготовился.

За дверью был солнечный свет и хозяйственный двор. Хозяйственный, потому что по нему бродили кони, несколько собак и с десяток людей. На солдат люди не походили, но и на селян не особо смахивали, потому что у каждого был меч или что-то, что вполне могло меч заменить. Коней наше появление не побеспокоило, а все люди и собаки уставились на нас. На пару секунд повисла тишина, а потом все вернулись к своим занятиям. Вроде, как так и надо. Мы прошли через двор, и зашли в другую дверь, гораздо меньше первой. Тут было светлее, чем в первом коридоре, потому что имелись окна. В этот раз путешествие было гораздо более коротким. Один из моих сопровождающих остановился у неприметной двери, почти сливающейся с каменной стеной и вежливо постучал. Ну, как "вежливо"... кулаком, очень громко, но с каким-то уважением. Из-за двери раздался неясный звук и только после этого мы вошли.

***

За дверью была комната. Довольно большая, но настолько густо заставленная мебелью, что казалась маленькой. Мебель была самой разнообразной – создавалось такое ощущение, будто попал на склад, настолько не сочетались между собой предметы обстановки. Стулья с гнутыми ножками, пуфики, кресла – от суровых, деловых, до вальяжных, обитых бархатом, которые явно начинали свою трудовую биографию в каком-нибудь борделе. Огромное количество книг, свитков, гримуаров и просто исписанных листов бумаги. Различные столы, среди которых даже стоял обеденный с грязной посудой и объедками. Чуть в стороне от меня находился камин, в котором языки огня лениво облизывали несколько чурбаков. У камина стояло какое-то невообразимое сооружение. Оно не было креслом, но более всего походило на кресло. В этом импровизированном кресле сидел хозяин кабинета. Вернее – хозяйка. Я сразу подумал, что это женщина, хотя ни лица, ни деталей одежды видно не было. Жиденький отсвет пламени очерчивал только темный силуэт. И немного освещал ботинки.

Очень высокие, в засохшей грязи и с толстой подошвой. Явно не женская обувь. А вот размер был женский. Или детский.

Хотя, может, и эльфьий.

Шут его разберет, что здесь вообще творится.

Из кресла раздался чуть хрипловатый голос:

– Почему так долго?

Вот ведь! Даже не определишь, кому он принадлежит! Кому угодно...

Хоть бы и простуженному эльфу. Бывают такие?

– Возникли сложности.

Тон у моих сопровождающих изменился. Они не говорили. Они докладывали.

– Что с Томом?

Парень, подходивший ко мне, сделал два шага вперед:

– Сломана рука. И нос.

Из кресла раздался звук, который при определенном воображении (а я им не обладал) можно было принять за смешок.

– Вас предупреждали.

– Мы не отнеслись со всей серьезностью.

Меч в руках внушал мне какое-то подобие уверенности.

– Может вы пока поговорите, а я пойду себе?

– Ступайте.

Подумать только, я на мгновение решил, что фраза предназначалась мне... От позора спасли только охранники, которые синхронно развернулись и направились к двери.

В комнате остались только я и хозяин (хозяйка?).

– Подвиньте сюда какое-нибудь кресло и присаживайтесь. Меч, кстати, можете пока положить куда-нибудь.

Ага. Положить, значит... В неправильном направлении наш разговор двигался. Я был цел, с развязанными руками и мечом, но его (ее) это не сильно беспокоило. Что-то было явно не так. Тем не менее, я положил меч на пол возле камина, подвинул туда ближайшее кресло и уселся, предварительно оценив, смогу ли дотянуться до оружия сразу. И только после этого взглянул на своего визави.

Чутье не подвело – это была женщина. Если не смотреть на ее лицо, то легко было бы ошибиться – грязные и стоптанные армейские ботинки, грязные и поношенные армейские штаны с множеством карманов, нож внушительных размеров на поясе. Рубашка, которая в своей далекой юности имела белый цвет и некий намек на элегантность. Армейская же куртка, количество карманов на которой соперничало с количеством прорех. Густые черные волосы до плеч. Ушей не видно. Со спины поглядишь – просто городской подросток. Деревенские, те чуток покряжистее будут.

А вот лицо не оставляло шансов для сомнений – передо мной сидела женщина. Не девочка-подросток, не девушка, а именно женщина. Молодая и очень красивая женщина. Полноте! Да такая ли молодая?! На реальный возраст не указывало ровным счетом ничего. Никаких таких предательских морщинок, никакой вековой печальной мудрости в глазах, никакого одинокого седого волоска на виске... чего там еще у них? Что они носят, как знак выслуги лет? Не знаю. Но ничего из этого не было. А вот ощущение возраста было. Вроде, как аромат выдержанного коньяка. Еще даже не пригубил, но уже понимаешь, что пить такой напиток тебе не положено по рангу. Тебе даже вдыхать его букет не положено. Для того уже другие народились. И как-то сразу стало понятно, откуда в моих сопровождающих такое послушание и чинопочитание. До этого они мне ни послушными, ни покладистыми парнями не казались.

А красивая ли? Тоже спорный вопрос. Глаза красивые. Явно эльфьи, только темноваты. Скулы... высокие... тоже эльфьи. Ушей не видно. И все. Так, по отдельности взять – ничего там больше красивого нет. Нос длинноват... Рот великоват... Кожа темновата... может, просто не умывалась? Волосы... ну... тоже красивые – густые, черные. Брови... тонкие, изогнуты необычно... Подбородок чересчур заостренный... ладно... не чересчур... так... немного. Пес его знает! Все ведь не так! Все не на месте, или на месте, но не на том!

Она была красива. Очень красива. И я не мог понять, в чем дело. Просто не мог понять, что за волшебство такое тут задействовано, потому как это волшебство было вне моего понимания. Оно находилась в какой-то другой реальности. В той реальности, где я еще не бывал.

Любая из ее черт на другом лице выглядела бы карикатурно.

Но все вместе... на ее лице...

Карикатурно они не выглядели.

Они были частями чего-то единого. Как фрагменты сложной головоломки. Как мазки картины, которые, по отдельности не дают никакого представления о целом. И только собрав их воедино можно увидеть... даже не то, чтоб увидеть... мельком взглянуть, а остальное уже додумать... Это была магия. И природу этой магии я не знал.

Зато я знал, кто находится передо мной. Никакого второго мнения по этому поводу быть просто не могло.

Женщина вздохнула, запустила тонкие, сильные пальцы в густую шевелюру и изогнулась, как кошка. Сделано это было вовсе не для того, чтобы продемонстрировать мне, как элегантно она может потягиваться, а для того, чтоб я имел возможность полюбоваться ее ушами. Маленькими, розовыми и очень островерхими ушами. Настолько изящными и точеными что просто не верилось, что эти уши могут принадлежать живому существу. Будто шайка умелцев-ювелиров из Народца угробила массу времени, чтоб вырезать их из редчайшего драгоценного камня. И они были настолько островерхими, что просто не могли принадлежать человеку.

Не носят люди таких ушей.

Размер, правда, подходил – у эльфов, гномов, цвергов и прочих уши гораздо больше. А еще покрыты шерстью или мягкими волосками, которые вверху образуют кисточки, как у рыси. Может потому у представителей Народца слух куда как лучше?