Текст книги "То, что мы оставили позади (ЛП)"

Автор книги: Люси Скор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 34 страниц)

– Спроси у мальчика, который забрался к тебе в окно, хочет ли он остаться на ужин. У нас сегодня мясной рулет, – прокричала мама приглашение.

– О Господи, – пробормотала я пристыженно, уткнувшись лицом в ладони.

Я взглянула на Люсьена, и он улыбнулся. Полноценной, широкой, подкашивающей колени и вызывающей бабочки в животе улыбкой.

– Спасибо, миссис Уолтон, но мне надо возвращаться домой, – крикнул он в ответ.

– Можешь воспользоваться входной дверью, – проорала мама.

Я поморщилась.

– Пожалуй, тебе стоит так и сделать. Иначе они просто поднимутся сюда.

– Окей, – сказал он, как будто не беспокоясь из-за моего унижения.

Расправив плечи, я вывела нас из моей спальни и вниз по лестнице, не зная, с какой именно реакцией сейчас столкнусь. Вступаться за права женщин – это одно в глазах моих родителей. А украдкой проводить мальчиков в спальню – это уже совершенно другой вид бунта.

Мои родители встретили нас у основания лестницы. Папа был одет в старомодный бежевый свитер, слишком совпадавший по цвету с брюками хаки. Мама до сих пор была в медицинском костюме после работы. Оба держали по бокалу вина.

– Мам, пап, это Люсьен. Он, ээ, помог мне с домашкой по тригонометрии, – сказала я, неловко представляя их.

– Приятно познакомиться, мистер и миссис Уолтон, – сказал Люсьен, пожимая им руки как взрослый. Мне внезапно представилось, как он проводит совещания в своём дорогом костюме, с серьёзным лицом и крепким рукопожатием. Может, «богач» не такая уж отстойная цель.

– Приятно наконец-то официально познакомиться с тобой, Люсьен, – сказала мама, бросая на меня взгляд «мы обсудим это позже».

– Тебе здесь всегда рады, особенно если это не даст Слоан швырять в стену учебники математики, – сказал папа.

Я смущённо подогнула пальцы на ногах.

– Пап, – зашипела я.

Он протянул руку и взъерошил мне волосы. Я продолжала умирать от фатального и неизлечимого позора.

– Ты уверен, что не можешь остаться на ужин? – предложила мама.

Люсьен поколебался буквально на долю секунды, и мои родители набросились на него как бульдоги на арахисовое масло.

– Присоединяйся к нам, – настаивал папа. – Карен делает отменный мясной рулет, а я приготовил печёный картофель с соусом из сметаны и редиса.

Люсьен покосился на меня, затем на свои ноги и кивнул.

– Ээ, если вы точно не возражаете?

– Ни капельки, – настаивала мама, направляя нас к кухонному островку, где были расставлены тарелки.

О Господи. Я буду ужинать с Люсьеном Роллинсом. Еёеейй!

И с моими родителями. Буууу!

Это определённо не свидание, если присутствуют дуэньи-наблюдатели. По крайней мере, не в этом веке.

– Идёмте, вы оба, – сказала мама, показывая дорогу. – Можете сервировать стол.

***

– У тебя классные родители, – сказал Люсьен, когда я закрыла за нами дверь. В прохладном вечернем воздухе витал лёгкий запах вишнёвого цвета.

– И смущающие, – сказала я, содрогаясь от тем разговора. – Тебе правда не обязательно на выходных помогать папе доставать летние украшения со стропил в гараже.

Мой папа, с ростом 170 см и боязнью лестниц, пришёл в восторг от роста Люсьена. Моя мама пришла в восторг от его видимой неспособности отказать.

– Я не возражаю, – сказал он, засовывая руки в карманы.

– Не допускай, чтобы они это услышали, иначе мама заставит тебя таскать коробки с документами в её офисе, а папа заставит обрезать высокие ветки во дворе.

– У вас отличный дом, – сказал Люсьен. Это прозвучало почти как обвинение.

– Я бы сказала «спасибо», но моих заслуг тут нет.

– Мой отстойный, – сказал он, мотнув подбородком в сторону соседнего дома, маленького, двухэтажного и бежевого. Я заметила, что отец Люсьена до сих пор не вернулся.

– Может, ты был бы лучшего мнения о нём, если бы подстриг газон? – услужливо подсказала я.

Он посмотрел на меня, снова развеселившись.

– Едва ли от этого станет лучше.

Я скрестила руки на груди, чтобы прогнать вечернюю прохладу.

– Как знать. Иногда если навести внешнюю красоту, то и внутри станет лучше.

Это как в те разы, когда я просыпалась достаточно рано, чтобы найти время на тушь и помаду. Яркие губы и длинные ресницы помогали мне почувствовать себя более красивой и более собранной версией себя.

– Посмотрим, – сказал он. – Спасибо за ужин. Мне пора возвращаться и делать свою домашнюю работу.

Он попятился.

Отчаянно желая получить ещё одну минуту с ним, мой мозг быстро перебирал варианты.

– Эй! Мне ненавистно быть такой девушкой, но ты до сих пор не извинился за камень, – заметила я.

Он сверкнул той лёгкой полуулыбкой, стоя одной ногой на крыльце, второй на верхней ступени.

– Видимо, придётся сделать это в следующий раз.

В следующий раз.

Моё сердце опять совершило тот нервный кульбит.

– Увидимся, – сказал он.

– Да. Увидимся, – произнесла я с придыханием. Я стояла там как идиотка и смотрела, как он идёт по дорожке и потом срезает в свой двор.

– В следующий раз, – прошептала я.

Той ночью я легла в кровать с улыбкой на лице, временно забыв про Рюарка и Шанну.

Следующим утром, уходя в школу, я невольно заметила, что грузовика папы Люсьена до сих пор не было у дома. Но передний газон был подстрижен.

Глава 6. Засада за завтраком

Слоан

– Спасибо, Лу, – пробормотала я, зубами держа резинку для волос.

Лу Уитт, папа Наоми, придержал для меня дверь закусочной, пока мои руки были заняты попытками укротить мои волосы в подобие гульки на макушке.

– Ты сегодня кажешься немного уставшей, – заметила его жена, Аманда, новый психолог на полставки в школе.

Я посмотрела на свою большую толстовку со свежими пятнами от кофе. Пятнами, которые появились на ней от того, что я вылила на себя пол-кружки кофе, когда мама написала и напомнила, что мы встречаемся за завтраком.

В моих леггинсах была дыра на колене, и я забыла переодеться из тапочек в нормальную обувь.

Чёрт.

– Просто день такой, – сказала я, фиксируя свою гульку.

На самом деле, таких дней уже несколько недель.

– Это ожидаемо, милая, – заверила меня Аманда, сочувственно сжимая мою руку. – Не забывай заботиться о себе.

– Не забуду, – пообещала я, помахав Уиттам и направляясь внутрь. Я заметила мою мать за одним из дальних столиков и поспешила к ней. – Извини, что опоздала. Наоми звонила. Они с Эриком наконец-то нашли пропавшего садового ужа из контактного зоопарка в среду вечером. Он был на окне, обвился вокруг горшка со сциндапсусом…

Я резко остановилась и с разинутым ртом уставилась на мужчину, сидевшего напротив неё.

Мама улыбнулась мне так, будто вовсе не делила столик с моим заклятым врагом.

– Я попросила Люсьена присоединиться к нам, раз он до сих пор в городе.

Люсьен, похоже, тоже не был обрадован таким поворотом событий, но надо отдать должное, этот мужчина по жизни выглядел так, будто страдал от агрессивного запора.

– Садись, – сказала мама, показывая на диванчик со стороны Люсьена.

– Знаешь что? Я забыла, что у меня назначена встреча кое с кем по поводу кое-чего…

– Слоан, прижми задницу немедленно.

Она пустила в ход мамский голос. К сожалению, достижение взрослого возраста не давало мгновенного иммунитета против этого тона.

Люсьен неохотно подвинулся по сиденью. Супер. Теперь мне придётся подыграть или выставить себя ещё большей и ещё более инфантильной засранкой. Я аккуратно присела одной ягодицей на виниловый диванчик, держа одну ступню в проходе на случай, если придется спешно уносить ноги.

Мама переплела пальцы на столе и выжидающе посмотрела на нас. Она выглядела уставшей и грустной, отчего я почувствовала себя капризным ребёнком. Я села нормально и взяла меню.

– Так с чего вдруг встреча за завтраком? – спросила я.

– Я сегодня уезжаю в Вашингтон, – объявила она. – Сегодня утром попрощалась с твоей сестрой и Хлоей. Теперь твоя очередь.

Я положила меню и проигнорировала то, как правая сторона моего тела будто впитывала жар тела Люсьена.

– Мама, спешить некуда. Если ты хочешь тишины и спокойствия, ты же знаешь, что можешь пожить у меня, – своё время в Нокемауте она проводила то у меня, то у моей сестры, пока мы занимались организацией всего процесса. Мне нравилось, когда она была у меня. Дом казался менее пустым. К тому же, она приносила очень хорошие вкусняшки.

Она покачала головой.

– Я ценю предложение, но мне пора возвращаться. Твой отец оставил мне весьма детальный список вещей, о которых мне нужно позаботиться.

– Позволь мне помочь, – внезапно я ощутила отчаянное желание удержать её в городе. Я не хотела, чтобы она разбиралась со всем сама. Я также не хотела, чтобы меня бросали.

– О каких вещах надо позаботиться? – спросил Люсьен.

Я бросила на него взгляд. Не то чтобы это его касалось, но меня тоже интересовал ответ.

– Ну, во-первых, он хотел, чтобы его одежду пожертвовали в благотворительную организацию, которая даёт бездомным мужчинам одежду, чтобы они выглядели более презентабельно при устройстве на работу. Ещё я должна собрать и доставить все его рабочие документы Ли В. Купсу в «Эллери и Ходжес» для будущих апелляций.

– Я об этом позабочусь, – предложил Люсьен, вытаскивая телефон из кармана и открывая текстовые сообщения. – Я поручу одному из своих сотрудников забрать документы из вашего дома и курьером отправить в новую фирму.

Зачем, чёрт возьми, Люсьен «Я Владею Половиной Мира» Роллинс вызывается добровольцем и помогает моей маме с делами? И почему моя мама ведёт себя так, будто он не первый раз притворяется услужливым?

Я выдавила улыбку сквозь стиснутые зубы.

– Я посмотрю в папином кабинете дома на случай, если у него там остались старые документы.

– Отлично. Если найдёшь что-то, отдай Люсьену.

Я покосилась на него и обнаружила, что он уже смотрит на меня. Мы разом повернулись к моей маме.

– Что происходит, Карен? – спросил он в тот же момент, когда я сказала:

– Что происходит, мам?

– Саймон любил вас обоих. Когда рак вернулся, он начал много думать о том, что важно для хорошей жизни. И та обида, которую вы оба носите в себе – это нездоровое поведение.

Я неловко поёрзала на сиденье. Мысль о том, что я в последние месяцы папиной жизни как-то его расстроила, ощущалось как свежий лимонный сок, выжатый на воспалённые раны моего горя.

– Папа был разочарован во мне? – спросила я охрипшим голосом.

Мама потянулась к моей ладони и сжала её.

– Нет, конечно, милая. Он так тобой гордился. Гордился вами обоими за то, чего вы достигли, что выстроили, и как щедро помогали другим. Но жизнь невероятно коротка. Эта враждебность, за которую вы оба держитесь – пустая трата драгоценного времени.

– Ладно. Прошу прощения, и без обид, но какое отношение Люсьен имеет к нашей семье?

Мама и Люсьен обменялись долгими взглядами, после чего он едва заметно покачал головой.

– Вот это вот, – сказала я, показывая на лицо. – Что ещё за секретное качание головой, чёрт возьми?

– Люсьен сделал для нашей семьи больше, чем он когда-либо позволит мне рассказать?

– Например? – эти слова прозвучали пронзительно и панически.

– Люсьен? – подтолкнула его моя мама.

– Нет.

Она закатила глаза, затем взглянула на меня.

– Например, он отправил меня и моих подруг в спа после похорон.

– Карен, – раздражённо начал Люсьен.

Мама свободной рукой сжала его ладонь, соединив нас через неё.

– Люсьен, дорогой, в какой-то момент тебе придётся перестать отрицать…

– Что я могу вам предложить сегодня? – к нам подошёл Бин Тейлор, в штанах с подтяжками и фартуке, запачканном едой. В руках он держал блокнот с жирными пятнами. Этот мужчина творил чудеса на гриле, но был одним из самых неуклюжих официантов на планете.

– Привет, Бин. Рада тебя видеть, – сказала мама, отпуская наши руки.

Что Люсьену придётся перестать отрицать?

Что у него за секреты с моей матерью?

Мы, Уолтоны, были открытыми книгами. Мы знали друг про друга всё. Ну, почти всё.

– Слушайте, мне пора в дорогу, – сказала мама, хватая сумочку и бросая на стол наличку. – Но я буду очень счастлива, если вы двое останетесь и позавтракаете. И мне ненавистно давить на чувство вины, но сейчас я обеими руками хватаюсь за любую мелочь, которая делает меня счастливой, – её глаза заблестели от слёз.

Я поднялась вместе с ней и обняла её. Может, если буду держать её достаточно крепко, она не уедет.

– Я дам вам ещё минутку, – сказал Бин, пятясь от эмоциональной сцены.

– Мам. Не уезжай, – мой голос сорвался, и она крепче сжала меня.

– Мне нужно. Мне пойдёт на пользу продуктивность и размышления о том, что дальше. Думаю, тебе это тоже не повредит. Тебе надо возвращаться к работе, – прошептала она. – Кроме того, я на расстоянии одного телефонного звонка.

Я шмыгнула носом.

– Телефонного звонка и худших пробок в стране.

– Я стою того, чтобы поторчать в пробке.

Я издала сдавленный смешок.

– Да. Наверное.

– Я люблю тебя, Слоан, – прошептала мама. – Будь счастлива. Делай добро. Не позволяй этому выбить тебя из колеи слишком надолго. Папа этого не хотел бы.

– Ладно, – прошептала я, когда одна слезинка всё же сбежала и скатилась по изгибу моего носа.

Мама отпустила меня, сжала мои руки, затем повернулась к Люсьену, который выбирался из-за столика. Он встал, отчего мы на его фоне показались карликами, и пригладил рукой свою рубашку, наверняка украшенную персональной монограммой.

– Я люблю тебя, – прошептала ему моя мама. Его ответ был слишком тихим, чтобы я расслышала, но я заметила, как он прижимал её к себе сжатыми кулаками, и костяшки его пальцев побелели.

– Останься. Поешь, – повторила она, когда он её отпустил.

Он кивнул.

– Пока, мам, – прокаркала я. Она помахала мне пальчиками, пока её глаза до сих пор блестели, и направилась к двери. Я стояла и смотрела, как она уходит, при этом чувствуя себя как Аня из Зелёных Мезонинов до того, как она повстречала Мариллу и Мэтью Касбертов.

– Сядь.

Ворчливая команда Люсьена сопровождалась широкой ладонью на моей спине, которая направила меня обратно к столику. Я села на диванчик, который освободила моя мать, и невидящим взглядом уставилась на меню.

– С ней всё будет хорошо, Слоан, – этот хрипловатый рокот ласкал моё имя с раздражением и чем-то ещё.

– Конечно, будет, – натянуто ответила я.

– И с тобой тоже всё будет хорошо.

Я не могла огрызнуться. Всё моё внимание было сосредоточено на том, чтобы не дать слезам выступить вновь. Я не буду слабой перед ним. Только не снова.

– Ты не обязан оставаться, – сказала я, глядя куда угодно, только не ему в лицо.

– После такого давления на чувство вины я бы позавтракал даже с Распутиным.

Даже сквозь слёзы я видела, как он рьяно качает головой.

– Что ты не хочешь мне сообщать? – потребовала я. – Ты шантажировал моих родителей? Затащил их в культ или схему сетевого маркетинга?

– Это единственные варианты, которые пришли тебе в голову? – спросил он.

– Псс! Уже безопасно вернуться и принять ваши заказы? – спросил Бин, на цыпочках подходя к столику.

– Конечно, Бин, – я выдавила для него слабую улыбку. Мне не принесут никакого прока слухи о том, что у местного библиотекаря случился публичный нервный срыв. Мне надо поддерживать репутацию. Я умела быть откровенно ужасающей, когда ситуация того требовала. Благодаря этому моя библиотека и моя жизнь в Нокемауте функционировали гладко.

– Ты знаешь, что у тебя вся кофта в пятнах? – Бен показал огрызком карандаша на мою толстовку.

– У нас с кофейником сегодня утром произошла стычка. Мне как обычно, но с горячим шоколадом, – я заслужила любимый напиток.

– Побольше зефирок, побольше взбитых сливок? – уточнил Бин.

– Непременно.

– А вам, мистер Роллинс?

Я мысленно фыркнула. Это же Нокемаут, ради всего святого, и Бин от силы на год младше меня. Но нет, мистер Роллинс то, мистер Роллинс сё.

– Белковый омлет со шпинатом и овощами, – заказал Люсьен.

Уф. Даже его выбор завтрака бесил меня. И то, что этот мужчина не утруждал себя словами «пожалуйста» и «спасибо», вызывало у меня желание треснуть его диспенсером для салфеток. Я прищурилась, уставившись на него.

Люсьен шумно выдохнул через ноздри.

– Пожалуйста, – добавил он, затем собрал наши меню и передал их.

– Само собой, – сказал Бин.

– Спасибо, Бин, – добавила я, прежде чем он убежал на кухню. Как только он скрылся, я сердито посмотрела на Люсьена. – Ты что, помрёшь, если время от времени будешь вежливым? Или эти костюмы высосали из тебя человечность как пиявки?

– Я удивлён, что ты не заказала к своей чашке гранулированного сахара блинчики с блёстками из детского меню.

– Ты когда-нибудь пробовал горячий шоколад в этой закусочной? – спросила я. – О, погоди. Я забыла. У тебя лютая аллергия на веселье и счастье. Когда ты там смотаешься в своё депрессивное вампирское логово серьёзности?

– Как только переживу этот завтрак с тобой.

Подошёл другой официант, принёсший чёрный кофе Люсьену и горячий шоколад мне. Это было произведение искусства. Кружка с толстой ручкой была увенчана внушительной башней из взбитых сливок. Поверх белых завитков покоились белые зефирки, и Бин украсил это всё щедрой порцией розовой посыпки с блёстками.

У меня защекотало горло, а глаза защипало. Я не собиралась плакать над кружкой горячего шоколада, даже если столь очевидно, что она приготовлена с любовью.

Вот почему я так сильно любила этот чёртов город. Почему я не хотела никуда переезжать. Мы все были сильно вовлечены в жизни друг друга. Выйди за дверь своего дома, и если присмотришься сквозь кожаную одежду и выхлопные газы, сквозь роскошные внедорожники и причудливые дизайнерские наряды, то увидишь десятки каждодневных маленьких добрых дел.

– Ты абсурдна, – сказал Люсьен, когда я обеими руками подвинула к себе кружку.

– А ты завидуешь.

– Ты даже пить это не сможешь. Опрокинешь в итоге на себя.

Я фыркнула и потянулась к трубочке.

– Ничего ты не понимаешь, – я с умелой точностью вставила трубочку сверху, обеспечивая идеальное соотношение сливок и шоколада. – Вот, – сказала я, подвигая к нему кружку.

Он посмотрел на меня так, будто я предложила ему размешать кофе своим пенисом.

– Что я должен с этим делать?

– Ты должен попробовать это, скорчить рожу, а потом сказать, что находишь это отвратительным, даже если в глубине души тебе так понравится, что ты начнёшь планировать, как заказать себе порцию так, чтобы я не заметила.

– Зачем?

– Затем, что ты послал мою маму и её подруг в спа, когда она нуждалась в напоминании, что она может скорбеть и смеяться. Затем, что ты остался пострадать на завтрак, потому что ни один из нас не хотел её расстраивать. Так что сделай глоточек, ибо это всё, чем я готова поделиться, а потом мы продолжим игнорировать друг друга.

К моему удивлению Люсьен взял кружку. Он поднял её на уровень глаз и осмотрел так, будто он был учёным, а горячий шоколад – это какой-то доселе неизученный представитель паукообразных.

Я постаралась не зацикливаться на том, как его губы обхватили кончик трубочки. На том, как его кадык шевельнулся от одного глотка. Но я заметила, что его гримаса получилась какой-то запоздалой.

– Отвратительно, – сказал он, подвигая ко мне кружку. – Теперь довольна?

– Просто в экстазе.

Он взял свой кофе, но не пил. Может, потому что под своим костюмом за пятьдесят миллионов долларов и бородой богача он всё же был немножко человеком.

Мне надо было открыть новую трубочку. Надо было показательно избегать того места, где были его губы. Но я этого не сделала. Вместо этого я выудила трубочку из напитка, заново воткнула со своей стороны и сомкнула свои губы на том месте, где ещё несколько секунд назад были его губы.

Тёплое сахарное блаженство покрыло мой язык, сопровождаясь лёгким похрустыванием посыпки.

Я обхватила руками кружку и закрыла глаза, чтобы растянуть этот крохотный кармашек идеальности.

Вновь открыв их, я обнаружила, что Люсьен смотрит на меня с… каким-то сложным выражением лица.

– Что? – спросила я, отпустив трубочку.

– Ничего.

– А по твоему взгляду не скажешь, что ничего.

– Я смотрю на тебя и считаю секунды до того момента, когда этот завтрак закончится.

И вот так запросто мы вернулись к привычному.

– Укуси меня, Люцифер.

Он вытащил телефон и игнорировал меня, пока я осматривала собравшуюся толпу завтракающих.

В закусочной царила привычная утренняя обстановка. Постоянные посетители были в основном пенсионерами, среди которых затесалось несколько человек с лошадиной фермы и, конечно же, привычные байкеры. Нокемаут представлял собой необычную смесь старых конских богачей, ищущих свободы беззаконников и бывших вашингтонских служащих средних лет, уволившихся после выгорания.

Я чувствовала на себе взгляд Люсьена и выразительно отказывалась смотреть на него.

– Ты не обязан делать это, знаешь. Уверена, у тебя есть дела поважнее, – сказала я наконец.

– Есть. Но я сегодня не буду тем, кто разочарует твою мать, – сказал мой мрачный сосед по столику.

Мой взгляд должен был воспламенить его.

– Тебе требуется больше или меньше энергии, чтобы каждую секунду дня быть засранцем? Потому что я не могу понять, то ли это твой режим по умолчанию, то ли ты реально прикладываешь для этого усилия.

– А это важно?

– Раньше мы ладили, – не знаю, почему я того сказала. Мы по молчаливому согласию никогда не обсуждали тот период наших жизней.

Его взгляд скользнул к моему правому запястью, выглядывавшему из-под рукава.

Мне хотелось спрятать ладонь на коленях, но я упорно держала её на виду посреди стола.

– Тогда мы ничего не понимали, – хрипло произнёс он.

– Ты разъяряющий.

– Ты раздражающая, – огрызнулся он.

Я стиснула свою трубочку для напитка так, будто ей можно было заколоть человека.

– Аккуратнее, Пикси. У нас есть зрители.

Прозвище заставило меня вздрогнуть.

Я сумела оторвать взгляд от его дурацки привлекательного лица и осмотрелась по сторонам. Многие глаза наблюдали за нашим столиком. Я не могла их винить. Всему городу было известно, что мы с Люсьеном не можем терпеть друг друга. Вид того, как мы «наслаждаемся» завтраком наедине, уже наверняка спровоцировал цепочку сплетен. И любой из этих людей без проблем доложит обо всем моей матери.

Я аккуратно вернула трубочку во взбитые сливки.

– Слушай. Если ты слишком упрям, чтобы уйти, и не хочешь рассказывать мне, почему вы с моей матерью лучшие друзьяшки, давай найдём тему для разговора, которая поможет нам перенести этот бесконечный завтрак. Что ты думаешь о… погоде?

– О погоде? – переспросил он.

– Да. Мы можем согласиться, что на улице есть погода?

– Да, Слоан. Мы можем согласиться, что погода есть.

Его тон был таким снисходительным, что я хотела схватить бутылку кетчупа из стальной подставки и выдавить всё содержимое на него.

– Твоя очередь, – сказала я.

– Ладно. Уверен, мы можем согласиться, что ты одеваешься как взбесившийся подросток.

– Уж лучше так, чем как угрюмый гробовщик, – огрызнулась я.

Его губы изогнулись, а затем его лицо снова приняло типичное выражение раздраженной скуки.

Колокольчик на двери закусочной звякнул, и внутрь вошёл Уили Огден.

Все разговоры утихли, когда взгляды метнулись от нас к Уили.

Люсьен не шевельнул и пальцем, но я всё равно ощутила, как за столиком воцарился холодок.

Я почти не видела бывшего шефа полиции после того инцидента, когда Тэйт Дилтон, взбунтовавшийся бывший коп, объединился с Дунканом Хьюго, сыном мафиози, чтобы застрелить Нэша Моргана. Уили, чьё долгое правление на должности шефа полиции сопровождалось старым-добрым непотизмом (непотизм – то же самое, что и кумовство; давать знакомым работу не на основании их профессионализма, а по связям, – прим.), дружил с провинившимся офицером, но загладил свою вину, когда застрелил Дилтона. После этого моё мнение об Уили улучшилось на несколько очков. Я даже почти улыбнулась ему, когда увидела его в продуктовом магазине.

Взгляд бывшего шефа полиции остановился на нашем столике. Он застыл, если не считать зубочистки в углу рта, которая двигалась вверх-вниз, затем он резко развернулся и пошёл искать место в противоположной стороне закусочной.

Холодный взгляд Люсьена не отрывался от мужчины.

Я почувствовала что-то. Что-то, подозрительно напоминавшее чувство вины, и это заставило меня обороняться.

– Знаешь, если бы ты мне всё рассказал, я бы не…

– Не надо, – перебил он так, будто говорил карапузу не совать палец в розетку.

– Я просто говорю…

– Оставь это, Слоан.

Мы этим вечно и занимались. Мы оставляли всё в покое. Единственным свидетельством нашего общего прошлого было горькое послевкусие, окрашивавшее каждое наше взаимодействие.

Мы оба не желали забывать или прощать. Мы просто притворялись, будто это не продолжало пожирать нас изнутри.

– Вот ваш завтрак, – громко сказал Бин. Он с натужной бодростью поставил на стол дымящиеся тарелки, а потом ну совсем небрежно спрятал в карман фартука оба ножа для масла.

Глава 7. Злобная корпоративная империя

Люсьен

Офисы «Роллинс Консалтинг» занимали верхний этаж постмодернистского здания на Джи-стрит, в центральном бизнес-квартале Вашингтона. Близость к Белому Дому означала, что улицу перед зданием постоянно перекрывали для автомобильных кортежей важных фигур, приехавших с визитом.

Двери лифта открывались в мир гладкого мрамора, статных золотых букв и дракона.

Петула «Никто Мимо Меня Не Пройдёт» Рубена серьёзно воспринимала свою роль секретаря и хранителя врат. Никто не пробирался мимо неё, не получив прямого разрешения. Я однажды застал её за досмотром содержимого сумки моей матери, когда она пришла для редкого совместного обеда со мной.

– Добрый день, сэр, – произнесла Петула, поднимаясь со стула, чтобы поприветствовать. У неё была долгая, украшенная медалями карьера в армии, но после одного месяца в отставке она решила, что жизнь в покое – это не для неё.

Она одевалась как чья-то богатая бабушка, и пусть у неё действительно имелось трое внуков, на досуге Петула занималась скалолазанием. Эта информация всплыла после обширной проверки личных данных, которой подвергались все сотрудники. Она никогда не говорила о своей личной жизни и не терпела, когда это обсуждал кто-то другой.

– Добрый день, Петула. Было что-то срочное за время моего отсутствия?

– Ничего такого, с чем я бы не справилась, – отрывисто сказала она.

Я придержал перед ней стеклянную дверь, и Петула промаршировала передо мной, зачитывая расписание на день.

– От вас ожидается присутствие на созвоне в 14:15. На 15:00 у вас записан Трип Армистед, а на 15:15 – Шейла Чандра. Я так понимаю, либо это очередная дьявольская хитрость, либо вы наконец-то допустили первую ошибку.

Трип был конгрессменом из Джорджии и клиентом, которому не понравятся наши пятнадцать минут вместе.

– Я никогда не допускаю ошибок, – сказал я, кивнув помощнику в сером костюме, имя которого я никак не мог запомнить.

Петула бросила на меня бесстрастный взгляд.

– Я оповещу охрану. Уборщики не будут довольны, если им опять придётся отмывать кровь с ковра.

– Я постараюсь свести кровопролитие к минимуму, – пообещал я.

Мы направились в оживлённое общее офисное пространство, состоявшее из отгороженных перегородками рабочих мест, где звонили телефоны, а сотрудники исправно выполняли то, за что я им платил. Стартовая зарплата в «Роллинс Консалтинг» равнялась 80000 долларов в год. Не то чтобы я был щедрым. Просто не хотел тратить время впустую, постоянно ища сотрудников на вакансии с небольшой зарплатой. Деньги также помогали компенсировать тот факт, что я был требовательным начальником, и они наверняка называли меня засранцем, когда перешептывались у кулера. Если бы я платил меньше, мне приходилось бы вести себя вежливее. А меня это не интересовало.

Мы прошли мимо офисного пространства и трёх занятых конференц-залов. То, что начиналось как фирма по политическому консультированию, состоявшая из одного человека, готового делать грязные дела для своих клиентов, теперь развилось в организацию с штатом из 150 человек, которая при необходимости сажала людей на нужные должности и так же снимала их оттуда. И я до сих пор был готов играть грязно, когда это требовалось для достижения целей.

Резкий свист привлёк моё внимание, и я заметил бывшего федерального маршала Нолана Грэхэма, который сидел за столом в своём кабинете со стеклянными стенами, держа у уха трубку телефона. Он пришёл работать на меня несколько месяцев назад, когда поймал пулю из-за моего друга. Я сделал ему предложение, от которого было бы глупо отказываться, и он распрощался с работой на правительство.

– Оставлю вас с Прекрасным Принцем, – сказала Петула с выражением лица, которое почти можно было счесть улыбкой в адрес Нолана. Похоже, шарм этого мужчины сумел пробить несколько трещин в броне моего не терпящего бреда стража врат.

Я помедлил у порога офиса Нолана.

– Что?

Он положил трубку и триумфально нажал несколько клавиш на клавиатуре.

– Кибер-отдел только что нашел несколько подозрительных денежных следов сам-знаешь-кого, и мы их распутываем. Несколько прикрытий, похоже, для отмывания денег. Прямо сейчас пишу отчёт на случай, если твои дружки из Бюро пожелают взглянуть.

Тут существовала тонкая грань. Мои аналитики по кибербезопасности (в разговорной речи именуемые хакерами) творили свою формально-нелегальную магию и находили ниточки, за которые можно потянуть. Как только мы узнавали, где искать, остальная команда работала над тем, чтобы подтвердить и передать эту информацию такими способами, которые будут приняты в суде.

Специальный агент Идлер была достаточно умна, чтобы не задавать слишком много вопросов о том, как эта информация попадала мне в руки.

– Нам надо что-то покрупнее. Тайник. Пути дистрибуции. Высокопоставленный человек, затаивший обиду и готовый переметнуться, – что-то, что обрушит организацию изнутри.

– Что я могу сказать? Этот парень не такой бл*дский идиот, как его сын. Позволю себе высказать, но почему не дать Лине поработать кое с какими сведениями? Она сегодня в офисе. Может, она сможет найти лазейку, которую мы упускаем.

– У неё личное пристрастие, – упорствовал я. Я не был тем начальником, у которого всегда открыта дверь для предложений. Я не хотел обратной связи. Я хотел говорить людям, что им делать, и потом не беспокоиться о том, а сделают ли они, что им было сказано.

Кроме того, Лина не только королевски взбешена на семью Хьюго за то, что они похитили её и едва не убили её жениха, но она ещё и отказывалась полностью соглашаться на эту работу. Поначалу её игра за власть на полставки забавляла. Теперь уже раздражала.

Поскольку Петула, Нолан и Лина все демонстративно не боялись меня, я опасался, что остальные работники последуют их примеру и начнут делать такие вещи, как, например, стучать ко мне в кабинет, чтобы «поболтать», или предлагать устроить корпоратив.

Нолан откинулся на спинку кресла.

– Давай посмотрим. Если Лина котелок, то ты горшок.

– У меня сегодня нет времени на твоё бредовое дерьмо.