Текст книги "То, что мы оставили позади (ЛП)"

Автор книги: Люси Скор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 34 страниц)

– Я приду, – мрачно пообещала я.

День был настолько насыщенным, что мне удалось отбросить все мысли о Люсьене, за исключением особо острых, которые возникали в моей голове каждые десять-двенадцать минут. К тому времени, как я созвала дневное совещание персонала, я уже разобралась со всем своим списком дел, плюс разобралась с работниками по обслуживанию лифтов для ежегодной проверки, девушкой по рыбам и малышкой, которая впала в истерику и отказывалась вылезать из крепости на подушках. Её отец выздоравливал после операции на колене, а это означало, что именно мне пришлось ползти за ней. Потребовался один пакетик крекеров «Золотая рыбка» и обещание, что она сможет отсканировать все книги на стойке выдачи, чтобы договориться об её капитуляции.

– Это отличные идеи по сбору средств для нашей летней программы бесплатных завтраков, – сказала я, записывая последнее предложение на своём айпаде, а затем вернулась к повестке дня. – Давайте посмотрим. Ааа. Книжный клуб. Я получила ответ от агента Мэтта Хейга. Она сказала, что он с удовольствием ответит на пять вопросов для книжного клуба.

Новость была встречена восторженным бормотанием за столом. У всех рты были набиты выпечкой, что являлось обязательным требованием на собрании персонала.

– Что дальше? – спросила я.

Кристин, библиотекарша из отдела взрослой литературы, махнула в мою сторону сырной булочкой. Это была женщина лет пятидесяти пяти с пышными формами, которая после развода начала встречаться с байкерами и танцевать на шесте.

– Я заказала новый любовный роман Сесилии Блэтч для каталога, и, внимательно изучив её в социальных сетях, выяснила, что она живёт примерно в часе езды отсюда. Что, если мы организуем для неё автограф-сессию? Может быть, что-нибудь на День святого Валентина.

– Мне нравится. Она могла бы провести чтение, а затем подписать экземпляры своих книг, – размышляла я.

Я прочитала три книги автора. Рычащие альфа-герои были достаточно заботливыми, но не придурковатыми. В героинях был идеальный баланс дерзости и опасности. А секс на страницах был просто огненным.

Мне стало интересно, каков Люсьен в постели. Был ли он таким же сдержанным, как и в обычной жизни, или, лёжа на простынях, он отбрасывал все приличия?

Ох, да чёрт возьми!

Я поднесла руку к щеке. Моя кожа ощущалась как поверхность солнца. Мне нужно взять это под контроль. Мне нужно переспать с кем-то, кто не был бы Тем, Чьё Имя Нельзя Называть.

Я решительно выбросила все мысли об этом мужчине из головы и сосредоточилась на последних нескольких пунктах повестки дня.

– Хорошая встреча, – сказала я, закрывая крышку своего планшета. – Если кто-нибудь предложит что-нибудь ещё…

– Твоя дверь всегда открыта, – сказали они в унисон.

– И ещё кое-что, – сказал Джамал. В свои двадцать шесть лет библиотекарь отдела по работе с молодёжью был самым молодым нашим сотрудником. Дети обожали его. Не только потому, что он носил на работу крутые бейсболки и играл в фрисби. Он также был талантливым художником-любителем, чьи наброски и карикатуры радовали посетителей всех возрастов. – Мы получили еженедельную жалобу Марджори Ронсанто по электронной почте…

Его перебил наш общий стон.

– О том, что ЛГБТК-книги в детском разделе «опасно инклюзивны», – продолжил он, взглянув на распечатку. – На самом деле, мы получили жалобу, адресованную нам, и ту, которую она написала в сеть магазинов Target, за использование межрасовой пары в их телевизионной рекламе. Она также напомнила нам о своём «щедром пожертвовании» в виде мусорного ведра для комнаты отдыха.

– Я ненавижу эту штуку, – сказала Кристин.

Это был один из тех умных мусорных баков, которые недостаточно умны, чтобы открываться вовремя. Шесть месяцев назад я вышла из себя и в конце концов отодрала от него крышку.

– А она не может на недельку перестать всё ненавидеть? – спросила Наоми.

– Марджори в одиночку борется за то, чтобы стать настоящей занозой в заднице, – сказала Блейз, скрестив на груди свои татуированные руки. Блейз была одним из членов нашего совета директоров и волонтеров. Она также относилась к букве «Л» в аббревиатуре ЛГБТК+.

– Её мать явно недостаточно любила её, когда она была ребёнком, – сухо заметила я. – Все за то, чтобы поступить с жалобами Марджори так, как мы всегда поступаем?

Все сидящие за столом подняли руки.

– Я отправлю ей готовый ответ, – вызвалась Агата, жена Блейз и её коллега по совету.

– При этом скажи ей, что её экземпляр «Любовников с ведьминой горы: паранормальный обратный гарем с дабконом» нужно было вернуть два дня назад, – самодовольно сказала Кристин.

(Дабкон, от англ dubious consent, «сомнительное согласие» – жанр любовных романов, в котором постельные сцены представляют собой серую зону между сексом и изнасилованием, т. е. один из партнёров (обычно женщина, но необязательно) не даёт чёткого согласия на секс, но в то же время и не даёт категоричного отказа, – прим.)

Агата ухмыльнулась и изобразила, что роняет микрофон.

***

Вернувшись в безопасное укрытие своего кабинета, я открыла свою ежедневную баночку рутбира и плюхнулась за стол.

Здесь не было блестящего, стерильного стекла, как у Люсьена. Мой офис был обставлен тем, что мне нравилось называть обычной мебелью для администраторов: добротными недорогими предметами, лишёнными индивидуальности. Я компенсировала это, покрасив стены в зелёный цвет и заставив полки личными памятными вещами. Кабинет был загромождённым, пёстрым и хаотичным. Прямо как я сама.

Такой восхитительной и горячей цыпочке, как я, не суждено быть с эмоционально отсталым любителем опрятности. Даже в постели.

Нет, если я серьёзно собиралась найти спутника жизни, мне нужно сосредоточиться на этом. А не на шансе по-настоящему горячего секса с парнем, который мне на самом деле не нравился.

Я вспомнила о приложении для знакомств и сразу оживилась. Возможно, мой будущий муж уже был в моём почтовом ящике.

Я набросилась на свой телефон, как кошка на лакомство с курицей… и тут же сдулась.

Никаких уведомлений. Как такое могло случиться?

Я проверила свой почтовый ящик и обнаружила, что он пуст.

– Этого не может быть, – пробормотала я себе под нос. Я просмотрела историю мужских анкет, которые лайкнула. Серьёзно? Как девушка должна перепихнуться с кем-то, не говоря уже о том, чтобы влюбиться, когда ни один из мужчин, которых я лайкнула, не ответил мне взаимностью?

Возможно, приложение глючило. Я, вероятно, пропустила кнопку, чтобы опубликовать свой профиль. Мне нужно спросить Стефа или Лину, поскольку учитывая то, насколько моё «трепещущее естество» готово к действию, я скоро начну рассматривать Люсьена Роллинса как потенциального кандидата.

– Когда закончишь хмуро пялиться в свой экран, у меня есть кое-что для тебя.

Я отшвырнула бутылку для воды со стола и бросила телефон по широкой дуге. Я уже наполовину вскочила со стула и только тогда пришла в себя.

И тут мои органы чувств подсказали мне, что в дверях моего кабинета стоит Люсьен Долбаный Роллинс.

– Что… зачем… эээ, как? – прохрипела я, поднимаясь на ноги.

Он плавно присел на корточки и поднял бутылку для воды, которую я случайно атаковала.

– Забавно, я помню, что ты была более красноречива, чем сейчас.

– Вот даже не начинай, Люцифер, – предупредила я, выхватывая бутылку из его мужественной руки. – Почему ты бродишь по моему офису, вместо того чтобы покупать кровавые бриллианты и продавать украденные внутренние органы на чёрном рынке?

Он бросил мне на стол мангу. Мой роман-мангу. Ну, формально, он принадлежал библиотеке.

– Ты оставила это в моём кабинете. Я слышал, что здешний библиотекарь строго следит за просроченными книгами.

– Знаешь, есть такая штука, называется «почтовая служба», – сказала я, поднимая с пола свой телефон.

– К несчастью для тебя, я и так собирался в город, – он засунул руки в карманы и медленно обошёл мой кабинет, остановившись, чтобы внимательнее рассмотреть мои личные вещи.

Он был слишком крупным, чтобы находиться здесь. Казалось, он высасывал весь кислород и краски из комнаты, пока не начинало казаться, что я ощущаю лишь его присутствие.

– Что у тебя за повод беситься, Пикси? Ещё одна белка застряла в корзине для возвратных книг?

– Ты такой уморительный. Такой смешной. Я так рада, что мы провели это время вместе. Почему бы мне не открыть окно на втором этаже и не помочь тебе выбраться через него? – предложила я, потирая запястье, которым ударила по бутылке.

– Интересный материал для чтения, – сказал он, кивнув на книгу на моём столе.

– Это для подростка с дислексией. Я подумала, что ему понравятся все сцены драк, но я хотела сначала прочитать сама и только потом рекомендовать ему, – я не знала, почему я оправдываюсь перед Люсьеном. Не то чтобы его действительно интересовало, что я читаю, и я, конечно, не придавала значения его мнению обо мне или моих привычках в чтении.

– Почти все мои воспоминания о тебе связаны с книгами.

Это прозвучало как признание. Мы молча смотрели друг на друга в течение долгих тридцати секунд.

Я покачала головой.

– Знаешь, иногда мне кажется, что я всё это выдумала.

Люсьен поставил на стол фотографию в рамке, на которой мы с родителями перерезали ленточку перед библиотекой, и устремил на меня оценивающий взгляд своих серых глаз.

– Выдумала что?

– Ты. Я. Вишнёвое дерево. Я думала, мы друзья.

– Мы были друзьями. Когда-то.

Он покрыл это слово таким слоем обвинения, что я слышала только его.

– Я тебя не понимаю. Я не понимала тебя как старшеклассника, и я не понимаю тебя как бизнес-магната. И я чертовски уверена, что не понимаю того, что произошло вчера.

Его глаза изменились. Это была почти незаметная перемена, но я всю жизнь изучала его и не упустила этот проблеск.

– Давай добавим вчерашний день к длинному списку ошибок, которые лучше оставить позади, – предложил он.

– Я уже забыла об этом, – похвастался я.

– Именно поэтому ты заговорила об этом пять секунд назад, – отметил он.

Я и забыла, как ловко Люсьен обыгрывал своих врагов. Они с моим отцом провели бесчисленное количество часов за шахматной доской.

– Может, я и заговорила об этом, но мы оба знаем, что произошедшее вчера не случайно, и теперь ты здесь, наносишь мне визит в месте, где никогда не бывал.

Воздух в комнате наэлектризовался. Я практически видела, как между нами пробегают искры. Но в них не было той романтической искорки «сделают-они-это-или-нет». Эти искры были из тех, что сжигают всё дотла. Из тех, что разрушают всё на своём пути.

Светившее в моё окно послеполуденное солнце заливало его лицо золотистыми лучами.

– Как поживает твоя мама? – спросил Люсьен, прежде чем вернуться к следующей моей вещи, которая привлекла его внимание.

– Отлично.

Выражение его лица сменилось раздражённым терпением.

– С ней всё в порядке, – поправилась я. – Вчера после покупки платья я помогла ей разобрать кое-какие папины вещи, и это было… – Как? Мучительно? Душераздирающе? Несмотря на то, что каждая из нас отложила в сторону любимые вещи, складывание его одежды в коробку добавило ещё больше боли к нашему прощанию. – Сложно, – решила я.

– На днях я думал о садовой футболке Саймона, – сказал Люсьен. – С того единственного марафона, что он пробежал.

Я почувствовала облегчение, что он не смотрел на меня, потому что мне пришлось поднести пальцы ко рту, чтобы сдержать неожиданный всхлип.

– Забег Нокемаута против Рака Груди, – сказала я, когда ко мне вернулось самообладание.

Это была ярко-розовая подарочная футболка размера XXL с изображением мультяшных грудей спереди. Мой отец, носивший размер М, утопал в ней. Но он был так горд своим достижением и собранными деньгами, что превратил её в свою футболку для садоводства и завязывал её узлом на бедре, как девочка-подросток. Я провела годы в мучительном унижении из-за этой футболки. Это был единственный предмет его одежды, который я сохранила.

– Когда я впервые увидел его в таком виде, он атаковал куст на вашем заднем дворе – тот, что с красными ягодами – электрическими триммерами для живой изгороди и говорил твоей матери, что он Саймон Руки-ножницы.

Мой смех, каким бы дрожащим он ни был, удивил нас обоих.

Его губы изогнулись, и на мгновение мне показалось, что между нами нет ни стола, ни неприятной истории. Раньше Люсьен заставлял меня смеяться, а я вызывала у него улыбки.

– Я не знаю, как реагировать, когда ты так добр ко мне, – заявила я.

– Если бы ты не усложняла мне задачу, я бы почаще проявлял вежливость, – сухо сказал он.

– Наверное, так будет лучше. Ты можешь потянуть себе какую-нибудь мышцу, притворяясь человеком.

На его губах по-прежнему играла тень улыбки.

– Насчёт вчерашнего, – напомнила я я.

Что насчёт вчерашнего? О чём, чёрт возьми, я думала, поднимая этот вопрос? Снова.

– А что насчёт этого? – в его вопросе слышался вызов.

– Я встретила Холли, – выпалила я, перейдя к первой теме, которая не упоминала прикосновения друг к другу. – Она, казалось, была очень благодарна за работу. Лина рассказала нам, как ты её нанял. Может, ты и не полный придурок.

– Никто не делает таких славных комплиментов, как ты, Пикси.

Я закатила глаза.

– О, заткнись. Я пытаюсь быть вежливой.

– Единственное хорошее, что ты можешь сказать обо мне – это то, что я нанял кого-то для выполнения работы?

– Возможно, я бы могла сказать что-то ещё, если бы ты объяснил мне, за что моя мать так благодарна тебе, – напомнила я ему.

– Оставь это, Слоан, – устало сказал Люсьен.

Неловкое перемирие между нами начало давать трещину. Я не знала, испытала ли я облегчение или разочарование.

Люсьен обратил своё внимание на содержимое книжного шкафа.

Его взгляд упал на витрину с бронзовым мячом для софтбола. Его губы снова поджались.

– Что это? – спросил он, разглядывая акриловый футляр.

– Это мяч с моей последней игры. Мэйв в шутку покрасила его в бронзовый цвет, – после травмы это был первый раз, когда я упала на пол и хохотала так, что не могла нормально дышать. После того, как я узнала, что мои планы насчёт софтбольной стипендии официально закончились.

Я не знала, была ли боль в запястье настоящей или это просто отголосок воспоминаний. И я не осознавала, что массирую его, пока Люсьен не опустил взгляд.

Его глаза стали серыми, как грозовые тучи. Он открыл рот, затем резко закрыл его.

– Что? – спросила я, не потрудившись скрыть раздражение в своём тоне.

– У меня нет времени на это. На тебя.

– Как я уже сказала, никто не просил тебя играть роль курьера.

– А я не просил тебя вмешиваться и заканчивать свою карьеру в софтболе, – сказал он.

– Видимо, в этом мы квиты, – пошутила я.

– Ты как всегда раздражающая, безответственная и незрелая, – его тон был легкомысленным, как будто я едва ли стоила того, чтобы меня оскорблять.

– А ты – переменчивая заноза в заднице, – отметила я, чувствуя укол.

– Всегда такая обаятельная. Просто загадка, почему ты до сих пор одинока.

Этот мужчина использовал сарказм с ловкостью искусного манипулятора. У меня возникло желание ощупать себя и поискать физические раны.

– Ты опаздываешь на своё следующее ритуальное жертвоприношение, Люцифер. Тебе лучше уйти.

Он усмехнулся.

– Спасибо, что напомнила мне, почему наши отношения такие, какие они есть. Время от времени мне удаётся забыть, какова ты на самом деле.

– Вот как? И какова же я, по-твоему? – спросила я.

– Опасна.

Я одарила его приторно-сладкой улыбкой.

– Как думаешь, ты сможешь сам найти выход или хочешь, чтобы я помогла тебе спуститься по лестнице лицом вниз?

– Думаю, я справлюсь сам. Не лезь в мою жизнь со своими вещами.

– Да? Что ж, держи свою жизнь подальше от моей работы, – выпалила я в ответ, пересекая комнату и указывая на открытую дверь.

– Привет, дядя Люсьен, – окликнула его Уэйлей из-за общего стола, где она работала на ноутбуке. Двое подростков, прислонившихся к столу, смотрели на Люсьена широко раскрытыми глазами.

– Привет, Уэй, – сказал Люсьен, направляясь к лестнице.

– Вам нужно, чтобы мы проводили его, мисс Уолтон? – предложил Лонни Поттер, указывая большим пальцем в сторону удаляющейся спины Люсьена.

Глаза его друга за стеклами очков увеличились вдвое.

Я бы рассмеялась, если бы не была слишком занята тем, что дышала пламенем.

– Нет. Но спасибо тебе, Лонни. Это очень по-джентльменски с твоей стороны.

Я протопала обратно к своему столу и прижала ладони к глазам.

– Какое такое ритуальное жертвоприношение? – услышала я шёпот Лонни своему другу.

– Ради всего святого, – пробормотала я.

Мне нужен урок медитации. Или гипнотерапия. Или какой-то наркотик, который сделал бы меня невосприимчивой к Люсьену Роллинсу. Ну и что, что он ненавидел меня? Ну и что, что он из кожи вон лез, чтобы вывести меня из себя? Каждый раз, когда я реагировала, я давала ему то, чего он хотел. Одного лишь этого должно быть достаточно, чтобы остановить меня.

– Тук-тук? – это было робкое приветствие от Наоми, которая вошла в мой кабинет вместе с моей сестрой. – Я вела к тебе Мэйв, и мы столкнулись с Люсьеном на лестнице, – сказала Наоми. – По-моему, он натурально зарычал, когда я поздоровалась.

– Пожалуйста, никогда больше не произноси это имя в моём присутствии, – взмолилась я.

– Вау. Вы двое действительно терпеть не можете друг друга, не так ли? – заметила Мэйв. – Вы, ребята, были такими близкими друзьями.

– Правда? Когда? – Наоми набросилась на эту информацию, как кошка на тако с кошачьей мятой.

– Я хочу попросить вас обеих об огромном одолжении, которое заключается в том, чтобы немедленно сменить тему, – перебила я.

– Она не любит говорить о том, что случилось с Лю… с тем парнем, – прошептала Наоми моей сестре.

– Так получилось, что у меня есть отличная возможность сменить тему, – сказала Мэйв, разглядывая стулья для посетителей, которые были завалены книгами и остатками детской диорамы первой публичной библиотеки в Нокемауте.

– Давайте перейдём в конференц-зал, – предложила я, желая уйти от люсьенской атмосферы в моём кабинете.

– Мне нужно спуститься вниз, – сказала Наоми. – Ниси придёт, когда закончит свою смену в «Дино», и я помогу ей найти информацию о программе Medicare для её отца.

– Спасибо, что привела меня, – крикнула Мэйв ей вслед.

– Да, спасибо, – запоздало ответила я. – Пойдём, – я провела её в конференц-зал и устроилась за столом рядом со своей сестрой. – Ладно. Выкладывай.

– Мэри Луиза Апшоу, – сказала Мэйв, доставая папку из своего изящного портфеля. – Она была арестована за хранение и перевозку запрещённых веществ. Приговорена к двадцати годам тюремного заключения. Она уже одиннадцатый год сидит в исправительном центре Фраус, расположенном примерно в часе езды к югу отсюда.

– Это кажется необычно суровым, – отметила я.

– Так оно и есть, – согласилась моя сестра. – Средний срок за подобные преступления обычно составляет от трёх до пяти лет.

– Почему её дело заслужило такой суровый приговор? Это было её первое правонарушение.

– Судья, рассматривавший дело, сделал карьеру на борьбе с наркотиками. Возможно, он превратил это в некое публичное заявление.

Я взяла папку и посмотрела на фотографию Мэри Луизы. Она выглядела как испуганная мама из пригорода, которая понятия не имела, как она попала в затруднительное положение, из-за которого её сфотографировали.

– Она не похожа на человека, который стал бы продавать несколько фунтов травки и пару таблеток экстази.

– Насколько я поняла, Мэри Луиза утверждала, что наркотики принадлежали не ей, и изначально не признавала себя виновной. Но несколько недель спустя она изменила свои показания и не стала оспаривать обвинения.

Я подумала о том, что сказал мне Аллен в день похорон отца. «У моих тупостей имелись последствия. Последствия, за которые расплачивается моя мама».

– Ох, Аллен, – вздохнула я. – Почему она не подала апелляцию?

– Она подавала. Или, по крайней она пыталась. С момента её ареста она сменила четырёх государственных защитников. У меня есть контактные данные её нынешнего представителя, – сказала Мэйв.

От своей сестры и отца я знала, что государственные защитники, как известно, перегружены работой, а текучесть кадров там была высокой.

– Мне жаль, что здесь нет больше деталей. Я торчала в суде, и другие дела требовали моего внимания, поэтому у меня не было времени, чтобы вникнуть в суть дела так, как мне хотелось бы.

Я просмотрела документы.

– Я ценю, что ты делаешь это. Я знаю, что у тебя много дел.

– Для семьи всегда время найдётся, – сказала она.

Я снова почувствовала себя виноватой. Я была слишком занята для семьи. Слишком занята, чтобы завести её.

– Эй. Как ты справляешься со всем этим? – спросила я, потянувшись через стол и сжав её руку.

Она пожала её в ответ.

– У меня всё хорошо. Хлоя – отличный способ отвлечь внимание. Эта девочка может высосать всё внимание из комнаты и оставить её обитателей слишком измученными, чтобы думать после её ухода. Но я действительно скучаю по нему.

– Я тоже, – сказала я.

Мне показалось, что за печальным пожатием плеч и натянутой улыбкой было что-то ещё. Что-то, о чём она мне не договаривала.

– Что ещё происходит? – надавила я.

Непосвященный наблюдатель не заметил бы искорки в её глазах, но я была любопытной младшей сестрой. Я всё видела.

– Ничего, – невинно ответила Мэйв.

– Лгунья. Ты была не в себе с тех пор, как умер папа. Что происходит? С таким же успехом ты могла бы рассказать это, потому что знаешь, что я не оставлю тебя в покое.

Она закатила глаза.

– Уф. Ладно. Я встречалась с одним парнем, но у нас ничего не вышло. Ничего особенного. Никакого драматического разрыва. Никакой конфронтации со слезами на глазах.

Мои брови поползли вверх.

– Ты встречалась с кем-то и умудрялась держать это в секрете в этом городе?

– Это были не совсем те отношения, о которых я хотела бы рассказать всему миру.

– У тебя был тайный, запретный роман, и ты сумела сохранить его в секрете? Я впечатлена. Почему ты его бросила?

– Как ты… проехали. Я слишком занята для отношений. Он хотел серьёзных отношений, а у меня не было… не было времени на серьёзные отношения.

Моя сестра была спокойным, собранным человеком, которого вы хотели бы видеть рядом в критической ситуации. Она никогда не позволяла эмоциям взять над ней верх. Тот факт, что она притворялась, будто не расстроена расставанием, сказал мне, что это было нечто большее, чем «ничего».

– Мне жаль, что у вас ничего не сложилось, – сказала я, стараясь говорить как можно мягче.

– Всё в порядке. Ещё раз спасибо, что забирала её с репетиций. Это было очень кстати, – сказала Мэйв, не скрывая своих эмоций.

Я некоторое время изучала её, потом решила оставить это… на время.

– Эй, вы с Хлоей не хотите прийти в воскресенье? Мы приготовим папин чили и мамин кукурузный хлеб и посмотрим «Эрин Брокович», – а я могла бы тайком вытянуть из неё побольше информации об этом загадочном мужчине.

– Трифекта памяти Саймона Уолтона, – с улыбкой сказала Мэйв. – Можешь рассчитывать на нас.

– Отлично.

Моя сестра собрала свой аккуратный портфель и поднялась на ноги.

– Послушай. Если ты решишь покопаться в этом деле Мэри Луизы, дай мне знать. Я заинтересована.

– Спасибо, Мэйви Грэйви, – сказала я, заключая её в объятия.

– В любое время, Слоани Болони.

Глава 13. Наэлектризованный ужин

Люсьен

Я припарковал свой Рендж Ровер на подъездной дорожке к дому Нокса позади его грузовика. В большом доме горел свет, и его сияние рассеивало зимний мрак. В детстве я любил приезжать сюда. Лиза Джей и её муж, дед, позволяли мне. Всё лето мы проводили здесь, купаясь в ручье, ночуя под звёздами, лазая по деревьям, провоцируя друг друга на мальчишеские глупости.

Конечно, как только мы познакомились с девушками, наши приоритеты изменились.

Старый деревянный дом тоже изменился. С тех пор, как Нокс и Наоми переехали сюда, в нём царил порядок, которого раньше никогда не было. В окнах горели свечи, а через перила крыльца были продеты сосновые ветки.

Они всей семьей отпраздновали Рождество, первое в их совместной жизни. Надо признать, это было потрясающе. Я не мог винить Нокса за сани и северных оленей на крыше. Если бы у меня был шанс завести такую семью, я бы, наверное, тоже сошёл с ума, компенсируя все те праздники, которых у меня не было в детстве.

Я вышел из машины и задумался, не выкурить ли сигарету прямо сейчас. Улучить несколько минут тишины перед тем, как зайти в дом. Мне стоило огромного труда не выкурить её, выйдя из библиотеки. Было очевидно, что она мне понадобится после ужина.

Иногда мне нравились эти шумные, непринуждённые сборища, а иногда я чувствовал себя призраком, преследующим счастливую семью. Когда Нокс и Нэш были мальчишками, они принимали меня таким, какой я есть. Став мужчинами, мы могли в любой момент возобновить и прекратить нашу дружбу без последствий и обид.

Но теперь, когда к ним присоединились Наоми и Лина, отношения, казалось, стали более ответственными. Если бы я исчез в Вашингтоне, Нью-Йорке или Атланте на несколько недель, не выходя на связь, я не сомневался, что Наоми разыскала бы меня и спросила, всё ли в порядке и когда она может ожидать моего возвращения. Лина, по крайней мере, ожидала бы, что её предупредят о моём отъезде и о примерных сроках моего возвращения. Обе они приняли бы близко к сердцу, если бы я неделями или месяцами не выходил на связь.

Женщины всё усложняют. И не только для партнёров, которых они выбирают. Для всех, кто связан с их партнёрами.

Входная дверь распахнулась, и Нокс вышел как раз в тот момент, когда свет фар осветил подъездную дорожку. Приглушённая музыка наполнила ночной воздух, заглушая рокот двигателя.

Джип Слоан подъехал к моему автомобилю. Фары и двигатель выключились, но музыка продолжала звучать. Это была песня «Man! I Feel Like a Woman». Я вздохнул. Некоторые вещи никогда не меняются.

Нокс дошёл до меня. На нём были джинсы и тёплая рубашка угольно-серого цвета с одним пожёванным рукавом.

– Ты не сказал мне, что она приедет, – сказала я, указывая большим пальцем в сторону джипа.

Песня закончилась, и дверца со стороны водителя открылась. Слоан соскользнула на землю, её ковбойские сапоги с грохотом приземлились на землю.

– Чей Ровер? – окликнула она Нокса.

Я обошёл капот и увидел, как она отшатнулась.

– Ты не сказал мне, что он приедет, – огрызнулась она.

– Именно поэтому я стою здесь, вместо того чтобы открыть вам двоим свою чёртову входную дверь, – объявил Нокс.

– Из-за чего ты теперь ворчишь? – потребовала ответа Слоан, бросаясь к нам. На ней были леггинсы и огромный рубиново-красный свитер в тон её губной помаде. Её волосы были наполовину собраны вверх, наполовину распущены, и по всей длине они спадали густыми небрежными волнами. Небрежная. Достижимая.

– Нам с Уэйлей пришлось целый час слушать, как Наоми разговаривает сама с собой о том, кого из вас не отпригласить сегодня вечером, – объяснил Нокс.

– По-моему, это называется «отозвать приглашение», – сказал я.

– Иди нах*й, – ответил Нокс.

– Я не понимаю, в чём проблема. Я подруга Наоми и её начальник. Следовательно, я победила, – раздражённо сказала Слоан.

– Да, но Люс – мой друг. И, очевидно, Наоми беспокоится о нём, – добавил Нокс.

Я проигнорировал самодовольное выражение лица Слоан.

– Не о чём беспокоиться, – настаивал я, одновременно раздражённый и, как ни странно, успокоенный тем, что кто-то там беспокоится за меня.

– Кроме того, что ты бездушный труп, одержимый идеей приносить всем страдания, – добавила Слоан.

– Только тебе, Пикси. Я живу только для того, чтобы рушить твоё счастье, – сказал я.

– Вот это и является причиной, по которой я отмораживаю себе задницу на подъездной дорожке, вместо того чтобы целоваться со своей женой. Итак, вот что сейчас произойдёт. Мы втроём зайдём в дом, и вы двое будете вести себя как взрослые люди, умеющие контролировать свои порывы. Или же…

Слоан прищурилась.

– Или же что?

У неё всегда была неправильная реакция на подобные вызовы.

Улыбка Нокса была дьявольской.

– Я рад, что ты спросила. Поскольку я не хочу, чтобы Наоми знала об этом, и поскольку я могу ударить по лицу только одного из вас, и поскольку я немного боюсь тебя, – он указал на Слоан, – мне пришлось проявить изобретательность.

Он держал в руках две маленькие коробочки с торчащими из них проводами.

Слоан уже качала головой.

– Нет. Неа. Ни за что на свете.

– О, да, именно так, – настаивал он.

– Что это? – спросил я.

– Что ж, Люси, – непринужденно продолжил Нокс. – Это аппараты для транскутанной электрической нервной стимуляции, известные также как «ТЭНС», или устройства для пыток менструальными спазмами, которые девушки из «Хонки Тонк» используют каждый месяц во время «Кода Красного». Они приклеивают эти липкие подушечки к животу парня и начинают бить его током, чтобы показать, через что им приходится проходить каждый месяц.

Слоан усмехнулась и скрестила руки на груди.

– Ты же не всерьёз говоришь, что планируешь бить электрическим током гостей за ужином?

– Буду честен. Меня не так уж сильно волнует ужин или наша дружба, – сказал я, доставая из кармана ключи от машины.

Слоан торжествующе упёрла руки в бока.

– Скатертью дорога.

Нокс выхватил у меня ключи.

– По-моему, ты меня не слышишь. Наоми решила, что вас обоих нельзя приглашать на одно и то же светское мероприятие. А это значит, что она запланирует вдвое больше сборищ, чтобы убедиться, что вы оба, занозы в заднице, проводите с нами одинаково много времени. А я не хочу больше общения. Я не хочу больше сборищ. Я хочу, чтобы вы двое отложили в сторону своё мелочное дерьмо в духе «у нас тайная вражда, о которой мы не будем говорить» и заставили мою жену забыть, что вы терпеть не можете друг друга.

– Это нелепо, – настаивал я.

– Нет. Это вы чертовски нелепы, раз заставляете меня это делать. Так что либо вы оба идёте туда, пристёгнутые к этим игрушкам, притворяетесь взрослыми весь вечер и делаете мою жену счастливой, либо вы оба отправляетесь к чёрту домой и думаете о том, какими же вы, должно быть, тупые, раз сделали меня грёбаным голосом разума в этом сценарии.

Я взглянул на Слоан, которая, казалось, взвешивала эти нелепые варианты.

– Что на ужин? – спросила она, прищурив глаза.

– Тако.

– Чёрт возьми, – пробормотала она и схватила одно устройство ТЭНС.

– Ты шутишь.

– Я проголодалась и хочу доказать бородатому барберу, что я лучший друг, чем ты, – объявила Слоан. Она задрала подол водолазки, обнажая свой гладкий живот.

– Я не буду этого делать, – сказал я Ноксу.

– Я не заставляю тебя. Ты знаешь о выборе и последствиях. Но я говорил серьёзно. Либо вы оба, либо никто. И если я вернусь туда, и мне придётся сказать своей жене, что вы двое даже не смогли договориться о том, чтобы не быть мудаками сколько времени, сколько потребовалось бы вам, чтобы пожрать тако, она расстроится, и это меня чертовски разозлит. У меня не будет другого выбора, кроме как сделать своей целью в жизни уничтожение вас обоих, – пригрозил Нокс.