Текст книги "Король волков (ЛП)"
Автор книги: Лорен Палфриман
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 22 страниц)
КОРОЛЬ ВОЛКОВ
КНИГА 1
Лорен Палфриман
Глава первая
Собачьи бои – это варварство.
Говорят, бойцы на ринге жаждут крови. Говорят, что волк внутри них вечно рвётся на свободу. Даже в такие ночи, как эта, когда луна не полная, и они выглядят, как люди.
Но разве они не заслужили насилия за то, что сделали с нашими землями?
И все же, сколько их ещё умрёт? И ради чего?
Я ёрзаю на деревянном стуле, поправляя высокий ворот платья, затем отбрасываю непокорную прядь рыжих волос. Здесь душно. Невыносимо душно. И будто даже стены давят.
Когда два дня назад я вышла из экипажа, суровые пейзажи Пограничья что-то глубоко во мне всколыхнули, хотя я никогда не забиралась так далеко на север.
Одна мысль о том, что лежит за этими каменными стенами, пробуждает желание сбежать из замка, сорвав с себя это неудобное платье. Я хочу мчаться сквозь дикие травы, чувствовать одуванчики между пальцами босых ног. Вдыхать запах сосен и слушать вой ветра в горах.
Вместо этого я делаю глоток воды и крепко сжимаю колени руками. Стараясь не вздрогнуть, когда в Главном Зале раздаётся хруст костей одного из бойцов, рухнувшего на пол. На каменный пол у моих шелковых туфель брызжет кровь.
Лорд Себастьян, сидящий напротив моего отца, смотрит на меня. В его взгляде мелькает нечто жестокое и голодное, стоит ему заметить мой дискомфорт.
Интересно, думает ли он о завтрашней ночи, о нашей первой брачной ночи.
От этой мысли меня тошнит ещё сильнее, чем от боя.
– Ваша дочь не одобряет насилие, Ваше Высочество, – обращается он к отцу, лишь отчасти верно истолковав отвращение, которое, должно быть, написано у меня на лице.
– Она женщина, – просто отвечает он.
Я ощетиниваюсь. Ну конечно, это всё, что он видит, когда смотрит на меня.
Не имеет значения, скольких лордов я уговаривала от его имени, или на скольких балах побывала, развлекая их, пока он строил свои военные планы. И то, что я согласилась на этот брак, чтобы укрепить его королевство, тоже неважно.
– Разумеется, – кивает Себастьян, откидываясь на спинку кресла так, будто не замечает короны на седых волосах моего отца. – Этим тварям не место перед взором прекрасного пола. Хотя, несомненно, ей доставляет удовольствие видеть, как они убивают друг друга. Волчьи кланы веками разоряли наши земли. Они убивают, насилуют и грабят. Для любой женщины, путешествующей в одиночку, встреча с ними на ее пути, обернется бедой, так как ей уготована учесть похуже смерти. – Его бровь выгибается. – Если вы понимаете, о чём я.
– Понимаю, – отвечает отец.
– Хотя, полагаю, южанкам редко доводится встречать волков – спасибо моим войскам, охраняющим границу, – произносит Себастьян, отхлебывая эль.
– Почетный долг на службе нашему великому королевству, – отец даже не удостаивает лорда взглядом. – И он приносит свои награды.
– О, несомненно, – взгляд Себастьяна темнеет.
Я стараюсь не отпрянуть. Заставляя себя быть лишь статуей, сосудом для души внутри. Позволяю мыслям унестись к тем диким горам, даже если сама никогда не смогу там побывать. Навсегда оставаясь узницей женского тела в стенах замка.
Узница. Или трофей. Это всё, чем я когда-либо была. И останусь и тем и другим, когда выйду замуж за лорда в обмен на его верность моему отцу.
– Однако, если у неё есть сочувствие к этим существам…
– Его нет, – резко обрывает отец.
– И всё же она должна знать, что помимо звериной агрессии, заложенной в их природе, в боях есть слава, – говорит Себастьян. – Люди по всему Пограничью знают имена лучших бойцов. А тех, кто сегодня одержит победу, переведут в более просторные вольеры и накормят сытным ужином. А еще наложницы помогут им высвободить своего волка другими способами. – Он барабанит пальцами по кружке. – Как бы отвратительно это ни звучало.
– Несомненно, – отвечает мой отец.
Я наблюдаю за мускулистыми, полуголыми фигурами на арене, рычащими и окровавленными. Безусловно, волков стоит опасаться. И всё же, глядя на жаждущие крови глаза толпы, на переходящие из рук в руки монеты, на то, как уголок отцовского рта дёргается, когда одного из воинов швыряют на землю, я задаюсь вопросом: может в глубине души все мужчины чудовища?
Бросив взгляд на жениха, я замечаю контраст. В нём нет грубой силы этих монстров с арены, он не мускулист, не брутален и даже не столь высок. Его тёмные волосы аккуратно собраны у затылка, а не растрёпаны, как носят северяне.
Но в острых чертах его лица читается жестокость, а тёмные глаза безостановочно скользят вверх-вниз по моему телу. Я провела всю жизнь среди монстров и научилась распознавать тех, кто прячется под бледной человеческой кожей.
Пожалуй, я бы предпочла того, кто выглядит как чудовище, тому, кто так искусно его в себе скрывает.
Один из волков разрывает горло другому. Победитель оскаливается, и алая струя стекает по его подбородку. К горлу подступает тошнота, но лорд Себастьян лишь улыбается и аплодирует, будто наблюдает театральное представление.
– Отличное зрелище, просто отличное! – он щёлкает пальцами перед парой слуг. – Отведите его в вольер и приберите здесь. Затем приведите следующих.
Они на мгновение замирают перед кровавой работой, но всё же уводят окровавленного волка, пока Главный Зал оглашается шумом. Люди отсчитывают монеты, делают новые ставки и наполняют свои кубки.
А я не могу оторвать взгляд от тела.
Оно такое неподвижное. Кажется невероятно тяжёлым. И от этого моё собственное тело тоже будто наливается свинцом. Возможно, он чудовище. Возможно, под кожей в нём жил волк, вырывавшийся наружу в полнолуние. Но сейчас он выглядит просто как человек. Мёртвый человек. Человек, который больше никогда не побежит по склонам тех воющих гор.
Двое слуг пересекают зал, хватают его за руки и волокут по каменному полу, словно тушу убитого скота.
Я делаю глоток воды, чтобы унять дрожь в руках. Рядом лорд Себастьян и отец погружаются в обсуждение численности войск на северной границе.
Когда я ставлю свой бокал обратно на стол, наступает тишина. За ней следует возбуждённый гул. На арену выходят новые бойцы. Два новых волка.
Первым мое внимание привлекает юноша. Он слишком молод, для такой жестокости, волк он или нет. Ему не больше шестнадцати, на четыре года младше меня. Его медные волосы торчат пучками, будто он в отчаянии рвал их руками. В его взгляде – страх и печаль, но челюсть крепко сжата. Как будто он уже смирился с безнадёжностью своей участи. Что-то в этом выражении лица кажется мне знакомым. И я чувствую, как во мне поднимается ярость, та самая, которую я не смею испытывать за себя.
Когда я перевожу взгляд на его противника, мне становится ясно, почему он потерял надежду.
– Потребовалось пять человек, чтобы поймать крупного, – поясняет лорд Себастьян моему отцу. – Он убил троих их них. Говорит мало, но мы полагаем, он из Альф – возможно, из клана Хайфелл. Впечатляющий экземпляр, не правда ли?
Старший самец само воплощение диких и суровых гор, откуда он, должно быть, родом. Он высок, с резкой линией скул, а его мускулистое тело словно высечено из камня. Всклокоченные волосы грязно-белёсого, почти соломенного оттенка, коротко подстрижены по бокам, в стиле, который я не встречала на юге. Он стоит неподвижно, без тени эмоций, а толпа воет и визжит вокруг него, словно ветер.
– В самом деле, – отец проводит рукой по аккуратной, седой бороде. – И что ему понадобилось так далеко на юге?
– Кто их разберёт, этих тварей.
Альфа смотрит на меня. И эти глаза… они тёмно-зелёные, как лесная чаща, и переполнены ненавистью. Никто раньше не смотрел на меня так. Во рту пересыхает, но я не могу оторвать от него глаз. Этот взгляд вызывает в моей душе трепет.
– Бой будет недолгим, – говорит отец, как будто обсуждает погоду, а не судьбы двух живых существ.
– Согласен, – Себастьян жестоко усмехается. – Сегодня мы его просто «обкатаем». На завтрашнем празднике, для него приготовлено кое-что поинтереснее.
Альфа не сводит с меня глаз, его челюсть напряжена. Он застыл, как камень, но в его взгляде ярость. Я заставляю себя вновь стать статуей, пустой оболочкой для души, продолжая смотреть ему в лицо, даже если сердце бешено колотится.
– Ну, – говорит Себастьян, щелкая пальцами перед волками с манерой, которую можно было бы принять за храбрость или глупость, без вооруженной охраны вокруг ринга. – Начинайте.
На челюсти Альфы дергается мускул.
Меня охватывает тошнота, когда лицо молодого человека бледнеет. Он умрет, и все – он, Альфа, толпа – знают это. Но он не отводит взгляда от человека, возвышающегося перед ним.
Значит, он храбр.
Мужайся. Мысленно подбадриваю я его, вспоминая, как мать когда-то говорила мне: «Будь храброй, малышка».
Огромный кулак Альфы сжимается у бедра. Возможно, это мое воображение, но мне кажется, что молодой противник слегка склоняет голову, словно в знак покорности.
В горле альфы клокочет рык, и я чувствую в нем волну ненависти и ярости, которые вот-вот вырвутся наружу. Они захватывают и меня. Злость такая густая и горькая, что я буквально чувствую её вкус на языке. Ненависть к этому исполину за то, что он сейчас совершит.
Он издает оглушительный рёв, – боевой клич, отражается от стен каменного зала.
Бой заканчивается за считанные минуты. Он кровавый и жестокий, в какой-то момент я слышу хруст ломающихся костей и вопли боли молодого человека. Альфа прижимает его к полу, обхватив шею мощной ладонью.
Он заносит кулак для смертельного удара и замирает, словно наслаждаясь предвкушением убийства.
Но юноша смотрит не на чудовище, пригвоздившее его к земле, а прямо мне в глаза.
И я не выдерживаю.
Это неправильно.
– Остановитесь! – я вскакиваю на ноги.
Альфа замирает. Толпа затихает. Себастьян смотрит на меня, прищурившись, в то время как челюсть моего отца напрягается.
Сердце трепещет в груди.
Но я не отступаю.
– Это не спорт, – мой голос звучит твёрдо, хотя колени дрожат. – Это убийство.
Воздух в зале сгущается. Толпа переносит свой гнев и жажду крови с волков на меня. Альфа тяжело дышит. Во мне нарастает паника. Не стоило открывать рот. Я женщина. Всего лишь сосуд. Это не мое дело.
Но я все еще стою.
– Прикончить животное – не убийство, – произносит Себастьян с язвительной ноткой. – Или моя невеста питает слабость к тварям? Ты знаешь, что они берут женщин, как сук? Я слышал, некоторые женщины даже…
– Достаточно. – Голос отца гремит по залу.
Себастьян склоняет голову перед королём:
– Я не хотел оскорбить, ваше величество.
– Аврора устала. Она извинится и отправится в покои, – заявляет отец.
Понимаю, что разочаровала его и стыд разливается румянцем на моих щека. Но я остаюсь неподвижной.
Не двигается и Альфа. Его рука всё ещё занесена, а взгляд прикован к жертве, в ожидании исхода нашего спора. Широко раскрытые глаза юноши ловят мой взгляд. Из них стекают слезы оставляя дорожки на запятнанных кровью щеках.
– Сохрани ему жизнь, – говорю я, сглатывая сухость во рту.
Себастьян едва сдерживает ярость. Ему не нравится, вызов, брошенный перед его людьми.
– И какой прок от него живого, любовь моя?
– Он молод. Силён. Отправь его работать в конюшни. – Мне хочется исчезнуть, но я заставляю себя встретить его взгляд и улыбнуться. – В качестве свадебного подарка мне, мой господин.
Себастьян, кажется, размышляет. Он встаёт и берёт меня за руки, его холодные пальцы сжимают мои, словно тиски. И я подавляю волну отвращения, поднимающуюся от его прикосновения. Он улыбается мне в ответ.
– Хорошо, любовь моя. Свадебный подарок. – Он подается вперед, касаясь губами моего уха. – Если тебе так нравятся эти твари, можно устроить, чтобы и с тобой обращались, как с дворнягой, завтра, после церемонии. Кто знает, может, после я брошу тебя в псарню. А может, позволю этому альфе позабавиться с тобой, раз уж ты лишила его добычи.
Мое тело каменеет, когда я наконец вижу чудовище, которое он так тщательно скрывал. Отпустив меня, он поворачивается к своим людям.
– Бой окончен, – говорит Себастьян, и зверь вновь скрывается под его кожей. – Подарок моей невесте, чье сердце столь же прекрасно, как и ее лицо.
Плечи Альфы напрягаются. От него исходит жгучая, звериная ярость. Кажется, волк внутри него в бешенстве из-за того, что ему не дали убить. Медленно он опускает руку.
Мое дыхание частое и поверхностное. Платье слишком тесное, а воздух обжигает.
Альфа поднимается и отворачивается от толпы. Позволяя страже надеть на него наручники.
– Отправьте их обратно в клетки, – говорит Себастьян. – Победителя в ту, что получше. Это будет справедливо, так как ему понадобится отдых перед тем, что запланировано на завтра. Проигравшего к остальным. Если доживет до утра, найдем ему работу, как того желает моя невеста. Хотя эти твари охотятся на слабых, так что сомневаюсь, что от него что-то останется.
Двое вооруженных стражников уводят Альфу через дубовые двери в конце зала, в то время как слуга спешит поднять с пола его противника.
– Моя невеста, как и многие южанки, не переносит подобных зрелищ. Да и зачем ей это, когда она такой прелестный цветок? Она удалится до следующего поединка. Ей нужно подготовиться к завтрашнему вечеру.
Его взгляд ожесточается, заставив мое сердце яростно биться в своей клетке. И все же склонив голову и успокоив дрожащие руки, я делаю реверанс.
Не оглядываясь, спешу через арену, стараясь не замечать, как моя юбка волочится по окровавленному полу. Впереди двух бойцов уводят с ринга.
Альфа почти достиг конца коридора. А позади него на плече слуги беспомощно висит, прерывисто дыша, юный оборотень. Состояние парня хуже некуда, если ему не обработают раны, о работе в конюшнях можно забыть. А если слова Себастьяна правдивы, и оборотни действительно добивают слабых…
– Постойте! – внутренне ругаю себя за дрожь в голосе. Мне не следует бояться. Это скоро будет мой дом.
Альфа замирает. Отблески факелов играют на его резких чертах. Хотя он в двадцати футах от меня, я чувствую исходящее от него тепло. И его запах – пот, кровь и горный воздух. Сердце бешено колотится, но я перевожу внимание на раненого юношу.
– Отведите молодого в… хорошую конуру. – нечеловеческое слово застревает у меня в горле.
Я знаю, что эти существа не люди, хотя и выглядят как мы. Знаю, что мне, южанке, не довелось, как северянам, постоянно страдать от их набегов. Возможно, будь иначе, я бы не осуждала. И то, как Альфа дрался на арене, доказывает, что оборотням неведома пощада.
Но это все равно неправильно.
Мышцы на руках Альфы напрягаются. Кажется, он собирается обернуться.
Но стражи толкают его через следующие двери, и он исчезает из виду.
А я выдыхаю.
Слуга, держащий мальчика, поворачивается ко мне, его густые брови сдвигаются.
– Но господин сказал…
– Я скоро стану вашей госпожой, и я дочь вашего короля. – говорю выпрямляясь.
Всю свою жизнь я притворялась. Улыбалась, когда сердце разрывалось. Смеялась, когда меня тошнило от отвращения. Глотала ярость, когда какой-нибудь лорд позволял себе лишнее на балу во время танца.
Я смогу сыграть роль грозной хозяйки этого замка.
Поднимаю подбородок.
– Отведите его в хорошую псарню и проследите, чтобы ему дали достойный ужин.
Обхожу их обоих и направляюсь через лабиринт каменных коридоров в свои покои в северном крыле.
Там уже ждут несколько служанок, и я позволяю им облачить меня в ночную рубашку с длинными рукавами, доходящую до моих щиколоток. Отослав их, я прохожу мимо кровати с балдахином к окну, чтобы взглянуть на пейзажи суровых северных гор. Небо освещает полумесяц.
Во мне нарастает беспокойство, когда я вижу как деревья колышутся вдали, а ветер бьется о каменные стены замка. То, что я сказала слуге, правда. Завтра я стану хозяйкой этого замка. Но у меня нет власти. У меня никогда ее не было.
У меня нет власти покинуть это место и вдохнуть аромат вереска с папоротником, искупаться в журчащих ручьях или пропустить кружку эля в местной таверне. У меня нет власти говорить с кем хочу, заводить друзей или влюбляться.
Мне нужно спасти юного волка. Если не сегодня ночью, то завтра его сочтут непригодным к работе и снова бросят в те ужасные псарни, где смерть настигнет его.
Стиснув зубы, хватаю из шкафа плащ и накидываю его на плечи.
Даже будучи бессильной, я не могу остаться в стороне.
Воспоминание голоса матери прогоняет страх.
Они заставят тебя думать, что выбора нет – сказала она мне перед смертью. – Но выбор есть всегда. Будь храброй, малышка.
Возможно, у меня хватит сил на одно небольшое дело, прежде чем я стану женой лорда и останусь здесь гнить. Даже если наказание за это смерть.
Даже если это приведет меня прямо к тому безжалостному Альфе.
Я накидываю капюшон, скрывая свои рыжие волосы, хватаю сумку и выскальзываю из комнаты, направляясь в псарни.
Глава вторая
Замок тих, большинство его обитателей спят или на собачьих боях, что позволяет мне незаметно добраться до лестницы, ведущей вниз, к псарням.
Чем ниже я спускаюсь, тем прохладнее и сырее становится воздух. Такое ощущение, будто я вхожу в пасть огромного зверя, а темнота словно ненасытная глотка, готовая меня поглотить.
Столкнувшись с двумя стражниками внизу, стоящими по бокам от массивной железной двери, я поправляю капюшон, убеждаясь, что волосы скрыты. И молюсь Богине Солнца, чтобы они не узнали меня. Под плащом тяжесть сумки давит мне на бедро. В ней украденные из аптеки вещи: бинты, спирт, ивовая кора и вода. Вещи, которые выдают моё намерение помочь врагу.
– Всё в порядке, милая? – говорит один из стражников. – Ты что здесь забыла?
Я беру себя в руки. Вспоминая слова Себастьяна о том, как волков награждают за победы.
– Меня прислали из борделя, – отвечаю я, понизив голос до хрипотцы.
Ухмыляясь, стражник, открывает дверь и протягивает мне ключ.
– Он серебряный, – поясняет, когда я забираю ключ. – Обжигает, при соприкосновении с их кожей. Но если что-то пойдет не так, постучи и мы усмирим их.
Второй стражник смотрит на меня с отвращением, когда я проскальзываю внутрь. Мне тоже противно. Противно при мысли, о женщинах, спускающихся сюда, чтобы оказывать такие… услуги этим созданиям. Противно, что он решил, будто я одна из них.
Дверь запирают и передо мной открывается длинный коридор: с одной стороны сырая каменная стена, освещённая мерцающими факелами, с другой высокие железные прутья.
Воздух спёртый, пропитанный плесенью, потом и кровью, и от прохлады моё дыхание превращается в пар. В камере справа никого нет, но впереди слышно, как мужчина что-то рычит, а затем раздаются тихие всхлипы.
Плотнее закутавшись в плащ и иду дальше по коридору.
Из темноты справа доносится чей-то рык, и я ускоряю шаг, приближаясь к следующей камере. Там, прислонившись к прутьям, с ухмылкой на окровавленном лице, стоит волк, победивший в схватке перед альфой. Когда я прохожу мимо следующей камеры, мужчина с тёмными спутанными волосами начинает идти параллельно мне.
– Привет, сладкая. У меня есть кое-что для тебя, – говорит он, хватая себя за пах через зелёный килт. – Хочешь посмотреть?
Отвернувшись, я ускоряю шаг, чтобы быстрее добраться до последних двух камер.
Там прислонившись к стене и сложив руки, на согнутых коленях, сидит Альфа. Он рычит что-то сквозь прутья, на дрожащую фигуру, съежившуюся по середине пола последней камеры. При виде этого моя челюсть напрягается. Разве он недостаточно поиздевался над парнем?
При моем приближении, он замолкает, и я чувствую его внимание, пока трясущимися руками пытаюсь вставить ключ в замок.
– Тебе не следует здесь находится, принцесса, – произносит Альфа, когда со щелчком замок открывается и я проскальзываю в камеру. Его голос хриплый, и грубый, как гравий, с густым северным акцентом.
Моё лицо скрыто капюшоном, и я не могу понять, как он меня узнал. Но возможно, он называет так всех женщин.
Опустившись на колени, в солому рядом с молодым волком я скидываю плащ и достаю принесенные с собой припасы.
Мужчина в зелёном килте насмешливо свистит, когда мой ночной наряд оказывается на виду. В горле Альфы раздаётся низкий рык, и тот моментально замолкает.
Проигнорировав их обоих, я скидываю с плеча сумку.
Целительство мне не в новинку. Моя мать часто болела, когда я была маленькая, и на её теле регулярно появлялись синяки и ссадины. Но этот юный волк выглядит особенно плохо. Его лицо в крови, а он сам корчится от боли.
– Тссс, – я отодвигаю его медные волосы с липкого от пота лба. – Всё хорошо. Где болит? Скажи мне, что не так.
Чувствую на себе тяжёлый взгляд Альфы.
– Я вывихнул ему руку, – заявляет он.
– Замолчи, – резко обрываю я.
Намочив тряпку в воде, стираю кровь с лица юноши. Удивительно, но синяки не такие сильные, как я ожидала. Порез на брови уже затянулся, нос кривой, но припухлость спадает.
– Подведи его ко мне, чтобы я мог с ним разобраться, – раздаётся голос Альфы.
Парень морщится.
– Разве ты недостаточно сделал? – резко бросаю я через плечо.
Он поднимается и прислонившись к прутьям, разделяющим камеры, беззаботно свешивает свои мощные руки в проёмы. Здесь холодно, но, несмотря на то что на нём лишь килт, тепло его тела окутывает меня.
Мой пульс учащается. Протяни он руку, возможно, смог бы коснутся моих волос.
При этом его лицо остаётся невозмутимым, когда он смотрит на меня.
– Ты храбрая, раз пришла сюда, – говорит он.
Я стою на коленях в ночной сорочке, и сейчас он кажется ещё более устрашающим, чем в яме для боёв. Даже несмотря на решётку между нами.
Я сжимаю челюсти.
– Я сталкивалась с монстрами и похуже.
Возможно, это лишь игра света факелов, падающая на его лицо, но мне кажется, что уголки его губ подергиваются.
– Подведи ко мне парня, – говорит он. – И посмотрим, насколько ты действительно храбрая.
Проигнорировав его, отворачиваюсь, и подношу кожаную флягу к губам юноши. Морщась от боли, он делает несколько глотков воды, а затем снова опускает голову на землю. Прижимая к себе руку, которая опухла и покраснела. Я нежно провожу пальцами по его локтю, и он стонет. Если туго перебинтовать руку до начала заживления и сделать перевязь, возможно, это поможет. Но сначала я достаю из сумки кору ивы.
– Это поможет от боли, – поясняю я.
– Слышал, что ты красивая, но не знал, что рыжая, – раздаётся голос Альфы.
– Какое это имеет значение?
– К югу от границы редко встретишь такой цвет волос. Возможно у тебя есть предки с севера.
– Нету.
Кладу кусочек ивовой коры в рот мальчишке, и он жуёт, глядя на меня воспалёнными глазами.
– Мой народ говорит, что у рыжих в душе живёт огонь, – произносит альфа.
Бросив раздражённый взгляд через плечо, я замираю. От интенсивности его взора у меня пересыхает во рту, и я невольно сглатываю.
– У меня нет.
– Хм.
Снова поворачиваюсь к дрожащему мальчику.
– Хватит ныть, – говорит Альфа.
Во мне поднимается что-то дикое и яростное, и, не успев обуздать это чувство, я вскакиваю на ноги и резко разворачиваясь к нему.
– Как ты смеешь с ним так разговаривать?
Даже выпрямившись во весь рост, я едва достаю ему до плеч и вынуждена запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом.
– Посмотри на него! Он же просто ребёнок… а ты… ты сделал с ним это. Ты чудовище. И чертовски ужасный грубиян.
В этот раз угол его губ точно дёргается.
– Никакого огня в душе, говоришь?
– Он всего лишь ребёнок. А ты собирался его убить. Ты доволен собой? Тебе совсем не стыдно?
Все веселье мгновенно исчезает с его лица, и выражение становится мрачным.
– Это твой жених заковал меня.
– То есть, ты не несешь ответственность за свои действия? Это ты хочешь сказать?
В его горле раздаётся низкое рычание.
– У меня не было выбора.
– Выбор есть всегда, – рычу я в ответ. – Возможно, это нелёгкий выбор. Но это всё равно выбор.
Его дыхание тяжелеет, и он сглатывает, словно подавляя эмоции, вызванные моими словами.
– Что ты знаешь о выборе, принцесса?
– Достаточно.
Он проводит зубами по нижней губе.
– Интересно, останешься ли ты такой же храброй, когда, между нами, не будет решётки.
– Между нами всегда будет барьер.
– Неужели?
От его тона, и скрытого в нем подтекста, мое сердцебиение ускоряется и по изгибу его губ, кажется, он это слышит.
Он переключает внимание на парня, словно закончил со мной.
– Иди сюда, – рычит он.
– Н-нет… – хнычет мальчик.
– Перестань вести себя как слабак.
– Я сказала, оставь его в покое! – огрызаюсь я.
– А я сказал ему подойти.
Прищуриваясь, Альфа смотрит на парня.
– Это уже второй раз за два дня, когда он ослушался меня.
– С какой стати он должен тебя слушаться?
Он вздыхает, будто я задала самый дурацкий вопрос на свете.
– Во что он одет?
– Что?
Он кивает в сторону мальчика. Опустив взгляд, рассматриваю его бледную худую грудь, а ниже красно-клетчатый килт.
– А что надето на мне? – спрашивает он.
Повернувшись к Альфе, замечаю его килт из красного тартана. (Прим. пер. Тартан – классический шотландский орнамент из пересекающихся полос/тип ткани) И взгляд невольно скользит вниз, к его икрам, крупным, как стволы деревьев. Я тяжело сглатываю.
– Они одинаковые, так? – говорит он.
– И что?
– И что?! Вы разоряете наши земли, воруете у нас, ставите на нас свои эксперименты, убиваете, сажаете в клетки и все равно ни черта о нас не знаете. – Покачав головой он тяжело выдыхает. – Мы из одного клана. Он один из моих людей. Этого мелкого засранца зовут Райан. – Бросив злобный взгляд на мальчишку, продолжает. – И если он сию же секунду не притащит сюда свою задницу, то останется тут, когда я уйду.
– Я… Зачем ему… – хмурюсь. – Что значит когда ты уйдешь? – Скрещивая руки на груди, многозначительно рассматриваю его камеру. – Сомневаюсь, что ты в ближайшее время выберешься от сюда.
– Да ну?
– Ну да.
– И почему, я, по-твоему, здесь, принцесса? – Он демонстративно окидывает взглядом сырую камеру. – Из-за шикарных условий?
– Ты здесь, потому что враг королевства. И ты пленник. И волк. И – добавляю уже чуть визгливо, сама не понимая, почему он так меня задевает: – потому что убил троих и чуть не прикончил этого несчастного парня!
Он пожимает плечами.
– Может, и так. Но надолго я тут не задержусь.
Стиснув зубы, дышу быстрее обычного. Не понимаю, что со мной. Я хозяйка своих эмоций. Так было всю мою жизнь. Я загоняла их так глубоко, что практически забыла, о их существовании.
Почему этот пленник – этот волк – пробуждает во мне ярость?
– И что? – я выдыхаю. – Ты правда думаешь, что сбежишь?
– Ага.
– Если ты так уверен, зачем, черт возьми, говорить мне об этом? Не очень-то умно, да?
Он усмехается.
– И что ты сделаешь, принцесса? Пожалуешься жениху? – Качает головой. – Не думаю. Потому что тогда придется признаться, что ты спускалась сюда. А тебе ведь не хочется, чтобы он узнал об этом, верно?
Моя кровь стынет в жилах, а Альфа злобно ухмыляется.
– Теперь ты должна выбрать, принцесса. Приведи парня ко мне, и я вправлю ему руку, а ты сделаешь перевязь. Или оставь его страдать тут дальше.
– Так… Так поэтому ты звал его?!
– Его плечо вывихнуто, – он указывает на скулящее на земле тело. Его рука находится достаточно близко, и я чувствую дуновение воздуха при движении. – Видишь, как торчит рука? Если не вправить, он не сможет ей пользоваться, пока не доберется до целителя на севере. А это замедлит меня. Приведи его сюда, и я исправлю это. И поторапливайся.
Он говорит как человек привыкший отдавать приказы. Но сейчас он не в том положении чтобы командовать мной.
– Ты хотел его убить, – напоминаю я.
– А ты остановила меня. И теперь я спасу его. Но только если ты сделаешь то, что я сказал.
Я хмурюсь.
– Если это трюк, чтобы… украсть у меня ключ или что-то в этом роде, знай, что он серебряный и снаружи стоит вооруженная охрана.
– Я так и думал. Никакого трюка. И мне не нужна твоя помощь, чтобы выбраться из псарни.
Он произносит это слово с таким же отвращением, как и я.
Посмотрев в его, почти изумрудные, глаза в полумраке, я снова почувствовала тот странный толчок в своей душе. И, по какой-то неизвестной причине, верю ему.
Вздыхаю и он, будто почувствовав мою покорность, кивает головой.
– Приведи ко мне парнишку.
Глубоко вздохнув, приседаю.
– Райан, – тихо говорю я. – Тебе нужно встать, чтобы мы помогли.
– Не хочу. – стонет он.
– Выбор за тобой. Но если останешься здесь, то скорее всего, умрёшь.
– Лучше бы я сюда не приходил, – он бросает сердитый взгляд мне через плечо.
– Да, так было бы лучше, – мрачно говорит альфа. – Но вот ты здесь. Так что перестань вести себя как наглый щенок и делай, что тебе говорят.
Райан сжимает челюсть и кажется, что сейчас закатит истерику. Но затем он садится, и я понимаю, что Альфа прав. Плечо распухло, а рука не на месте. Должно быть, это очень больно.
Я помогаю ему подняться, и он с трудом волочит ноги по грязному полу, пока мы идем через камеру.
– Хорошая девочка, – говорит Альфа.
Я закипаю. Да кем он себя возомнил, чтобы так разговаривать со мной? Всего лишь пленник, некто из волчьих кланов, а я дочь короля. Но бросив на него сердитый взгляд, замечаю, что он уже сосредоточен на Райане.
Обхватив грудь мальчика своей мощной рукой, он разворачивает его и прижимает спиной к прутьям. При этом движении Райн всхлипывает, его дыхание учащается, особенно когда Альфа берет поврежденную руку, проводя ладонью вдоль предплечья.
Взгляд Альфы скользит ко мне.
– Что ты сказала страже на входе?
– Я… – Заставляю себя встретиться с ним взглядом, хотя мне внезапно становится жарко. – Я сказала им, что из борделя.
Он усмехается, и мои щёки краснеют.
– Сойдет.
Резкое движение.
– БЛЯТЬ! – ревёт Райан.
Жуткий волк из соседней клетки хихикает. Альфа тоже ухмыляется.
– Ах, да замолчи ты, слабак. – взъерошив волосы Райну, пока тот бормочет себе под нос непристойности, он мягко подталкивает его ко мне. – Тебе нужно сделать перевязь для…
– Я знаю, – огрызаюсь.
Подвожу Райана к стене и усаживаю, достаю ткань из своей сумки, приседая перед ним. Его лицо пылает, а дыхание прерывистое, пока я протягиваю повязку под его предплечье и завязываю концы за его шеей.
– Тебе не нравится, когда тебе указывают, – замечает Альфа.
– Никто не любит, когда ему указывают.
– Некоторым это нравится. – В его голосе слышится ухмылка, и я смотрю на него, в замешательстве. Он качает головой. – Неважно.
Он молча наблюдает, как я завязываю концы повязки над ключицей Райана.
Я как раз заканчиваю, когда главная железная дверь с скрипом распахивается.
Живот скручивает от страха и запаниковав, я представляю, что сделает со мной Себастьян, если обнаружит здесь.
В темноте раздается томный женский смех, и я облегченно выдыхаю.
– Ну, кто тут хороший мальчик? – воркует она, будто разговаривая с собакой, и я напрягаюсь. – Кто такой хороший мальчик, заслуживший награду?
Мерзкий волк, свистевший мне вслед, усмехается.
