Текст книги "Апостолы Феникса"

Автор книги: Линн Шоулз

Соавторы: Джо Мур
сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 24 страниц)

ИМПЕРАТОР

2012, Багамы

Хотя Сенека и не смотрела прямо в лицо Скэрроу, краем глаза она следила за ним. Он отошел от жаровни и мановением руки и одним словом, которого она не поняла, отпустил всех, кроме нее и Карлоса. Процессия послушно и безмолвно двинулась вон, только шуршали одежды и позвякивали ракушки.

Когда помещение опустело, Скэрроу уселся на трон.

– Подведи.

Карлос крепко взял Сенеку за руку и подвел к трону. Поставив перед троном, положил ладони ей на плечи и нажал: мол, становись на колени.

Сенека опустилась на колени, потом села на пол.

– Оставь нас. – Пока дверь за Карлосом не закрылась, Скэрроу молчал.

Его ноги находились как раз на уровне глаз Сенеки, и она поймала себя на том, что рассматривает его кожаные сандалии с золотыми стельками. Роскошь! Ей вспомнилось, как Даниель рассказывал о богатстве и пышности жизни ацтеков.

Наконец Скэрроу заговорил:

– Я придерживаюсь старинных обычаев, древних ритуалов и традиций, во всяком случае, в присутствии моих адептов и апостолов. А перед лицом остального мира – далеко не всегда. Не поймут. За последние пятьсот лет все очень изменилось. Я не сразу понял, что я тоже должен кое-что изменить, если хочу выполнить свою миссию. Труднее всего найти баланс между тем, что понятно публике, и моей истинной сущностью.

Скэрроу снял свой искусно сделанный головной убор, аккуратно положил на колени и погладил длинные зеленые перья.

– Это ненастоящий. Подлинный хранится в музее. Но когда-нибудь он займет положенное ему место. Ты знаешь, что такое кетцаль?

Она покачала головой; ей показалось, что в его голосе звучит безграничная тоска.

– Это очень изящная птица с переливчатым оперением; в брачный период самец отращивает на хвосте два длинных красивых пера, они достигают иногда трех футов. Кетцелю сейчас угрожает вымирание. Его нельзя держать в клетке, в неволе он погибает. Из чего нам следует извлечь урок.

Он помолчал, словно бы в раздумье, потом снова заговорил тем же мечтательным тоном:

– До нашествия завоевателей, когда Теночтитлан был в расцвете своей славы, мой народ, мешика, поддерживал мировое равновесие. Наша жизнь была заполнена служением богам, которые дали нам жизнь. Пришла пора нам вернуться на путь поддержания гармонии. Моя проповедь нашла путь к сердцам множества людей во всем мире. Она отвечает их чаяниям, они считают ее истинной. Люди изголодались по таким словам, их печалит то, как пренебрежительно относится человечество к нашей планете, с какой обидной жестокостью. Я говорю людям то, что они хотят слышать, в чем они нуждаются. – Скэрроу вновь возложил на голову корону из перьев. – Теперь ты можешь на меня смотреть. Я хочу видеть твои глаза.

В дымной мгле человек на троне колыхался, как мираж, как знойное марево, поднимающееся от разогретой мостовой. Сенека не знала, происходит ли это от наркотиков, которыми ее напичкали, или она действительно видит нечто сверхъестественное.

Он рассказывал, как Кортес вытащил небольшой серебряный сундучок, в котором был плат с изображением Христа, и заявил, что это лицо Сына Божия, который умер и воскрес из мертвых. И как он потом с болью следил за падением своей империи. Как в отчаянии он однажды прижал к лицу этот кусок ткани – он знал, что скоро умрет, и дал своим жрецам особые инструкции по собственному захоронению. Он думал: если плат действительно обладает такой силой, то он тоже воскреснет из мертвых, как Христос. Когда он заговорил о собственном воскресении, он попытался поймать ее взгляд.

– В ту ночь конкистадоры грабили наш город. Моя гробница не была очищена только лишь потому, что ее считали замурованной; никто не знал про тайный ход.

Скэрроу говорил так увлекательно и убедительно, что, когда он закончил свой рассказ, Сенека каждой клеточкой своей чувствовала, что это правда. Хотя история про плат никак не укладывается в голове у нормального человека, ему удалось преодолеть ее недоверие. Он перенес ее в другой мир, который описывал в таких ярких подробностях и с таким неподдельным чувством, что она опять вспомнила Даниэля. Теперь она поняла, что он имел в виду, когда говорил, что порой ему кажется, будто он сквозь время и пространство совершает путешествие в эти древние дни. Перед ней сидел Монтесума, в отчаянии от того, что пришел конец его славе и пришел конец его народу. Она уже не сомневалась, что перед ней император Монтесума Второй.

– Много лет я не понимал, в чем состоит моя миссия. Но с течением времени стал замечать, как человечество теряет уважение к Земле, которая некогда была столь же прекрасна, как кетцаль. Люди только брали у нее, ничего не давая взамен. Мы истощили и изранили Землю, отравили воздух, уничтожили первозданную красоту Земли, загрязнили воды. Причем человечество считает это своими громадными достижениями и очень ими гордится. И вот теперь современная наука подтверждает то, что предсказано в календарях древних и многочисленных устных преданиях. Поначалу я мечтал, чтобы мой народ вернулся к прежнему образу жизни. Но нет, это невозможно. И мне предначертано нечто более важное. Когда человек призывает своих богов, он обычно недоволен их приходом.

Печаль легла на лицо Скэрроу, глаза его выражали искреннее глубокое горе.

– Человечеству пора объединиться и снова служить Земле и миру, и выказывать благодарность не голословную, а подкрепленную делом. Причем не медля, а не то жизнь, которую мы ведем, прекратится, ибо боги отвернутся от нас.

– Но при чем здесь я?

– Не знаю, насколько глубоко ты постигла древние обычаи, поэтому расскажу только то, что тебе необходимо знать. Жизнь существует благодаря богам, они принесли себя в жертву человечеству. Мы в бесконечном долгу перед ними. Когда-то в моем народе были люди, которые умели выразить свою признательность, свою глубочайшую благодарность. Сегодня молитва – всего лишь пустой звук. Мы же подкрепляли свою благодарность делом. Когда мы воевали, то шли на битву без намерения убивать. Мы брали пленных – чтобы отдать долг крови богам.

Сенека вздрогнула, вспомнив страшную стену из черепов.

– На поле битвы побежденный противник охотно соглашался: считалось честью отдать себя богам. Ведь таким образом ты сохраняешь и поддерживаешь жизнь. Все: урожай, дожди, животные, звезды, Луна, Солнце, люди – зависит от равновесия Вселенной, которое достигается принесением благодарности богам. А вот теперь мы подходим к тебе. Ты ниспослана мне. Сначала я этого не понял. Я думал, ты – просто противник. Я позабыл о старинных традициях и хотел просто избавиться от тебя. Но это было ошибкой, и ко мне пришло просветление. Я, убежденный в важности следования древним обычаям, едва не нарушил главный принцип обращения с противником – в наших ритуальных сражениях. В Войнах Цветов.

И тут Сенека поняла, почему Скэрроу называет ее Прекрасным цветком. Она – плененный противник. И он хочет принести ее в жертву – в жертву своим богам.

– Не делайте этого!

– Тебе воздастся в следующей жизни. А до того к тебе будут относиться по-королевски. Ведь ты удостоишься огромной чести – стать первой, начать новую эру, эру мира.

Сенека поднялась на ноги. Кровь отлила от головы, отчего она покачнулась и все поплыло перед глазами.

– Бежать некуда. Прими свою судьбу. Научись гордиться ею.

Она повернулась к Скэрроу спиной и, спотыкаясь, побежала к двери. Распахнув дверь, она едва не упала, но тут ее подхватил Карлос и стал уводить. Сенека оглянулась. В дымном мареве на троне сидел император Монтесума, невозмутимый, царственно неподвижный.

Карлос повел ее по коридору, потом вверх по лестнице и в ее комнату.

– Принести вам чего-нибудь?

Она увидела, что графин на тумбочке снова полон.

– Мы налили туда еще воды. Выпейте, чтобы поддержать свои силы.

– Нет. Не хочу.

– Выпейте, или мы вынуждены будем применить более жесткие меры. Когда вы пьете, то действие ослабевает. Ведь вы этого хотите? – он налил воды в стакан и протянул ей.

Инстинкт подсказывал Сенеке выбить стакан у него из рук и выбежать в открытую дверь. Но она понимала, что не сможет выбраться за стены Ацтеки живой и свободной. Ей нужно остаться в живых, пока Эл не придет ей на выручку.

Она неохотно взяла стакан, выпила и в полубеспамятстве рухнула на кровать. Дверь, закрываясь, щелкнула.

Проснувшись, Сенека перекатилась на бок, включила лампу и посмотрела на часы. Несколько минут первого ночи. «Как, черт возьми, мне отсюда выбраться? Когда и где хочет убить меня Скэрроу?» Ей принесли поднос с едой – стейк, лобстер, паровые овощи. И даже бокал вина. Хотя она проголодалась, есть было страшно – вдруг в еде тоже наркотик, как в воде? Действие предыдущей дозы все еще продолжалось – мысли у нее все еще были бессвязными.

Ей страстно хотелось в душ, но об этом тоже нечего было и думать. Когда придут спасатели, надо быть готовой, а не мокнуть под душем.

Слабый стук в дверь заставил ее вздрогнуть. Вот зажужжал электронный замок, потом щелчок, и в дверном проеме появилась фигура в хирургическом костюме, маске и перчатках.

ТЕОРИЯ

2012, Майами

– Что за теория?

Стоя на кухне квартиры Сенеки, сквозь раздвижные стеклянные двери балкона Эл смотрел на горстку парусников в водах залива Бискейн.

За тысячу миль от него, из гостиничного номера в Мехико Мэтт ответил:

– Помнишь наш разговор, когда мы с Сенекой были в Париже? Мы тогда гадали, какой может быть мотив для похищения захороненных останков. И ты сказал, что если бы похитители нашли способ вернуть к жизни всех этих массовых убийц, то это было бы совсем другое дело.

– Да, припоминаю. И что?

– Вот это и есть моя теория.

– Мэтт, я тебя душевно полюбил, я безмерно благодарен тебе за то, как ты защищаешь мою дочь, но сейчас мне кажется, что ты выпил слишком много текилы.

– Я понимаю, ты думаешь, что я говорю чушь, и насчет текилы пошутил, но послушай меня еще минутку. – Мэтт переложил телефон к другому уху. – Мы задаемся вопросом, зачем кому-то понадобилась груда древних костей. На самом же деле вопрос должен звучать иначе: что можно извлечь из этих костей? Еще точнее – что есть в этих костях, что может кому-то понадобиться?

– Так что?

– ДНК. – Мэтт пересказал свой разговор с доктором Доминго. – Во-первых, все похищенные останки принадлежат злодеям, которые убивали людей. Собственно, общего у них только лишь страсть к убийству. Я думаю, кому-то понадобилась их ДНК именно по этой причине. Я понимаю, это все еще слишком расплывчато и требует доработки, но моя теория сводится к тому, что некто похищает эти останки, извлекает ДНК и либо осуществляет какие-то научные исследования, либо, возможно, уже нашел способ использовать эту ДНК, чтобы влиять на человеческое поведение, либо даже создает из этих останков новых людей, всячески развивая и поддерживая в них страсть к убийству.

– Зачем усложнять, добывая ДНК умерших, если можно поступить гораздо проще? В тюрьмах полно убийц, и взять у них образцы ДНК не составляет труда. Не понимаю, насколько твоя идея реальна. А если ты предполагаешь клонирование человека, то это запрещено.

– Не совсем. Постоянно ведь идут судебные разбирательства. Особенно по поводу терапевтического клонирования. Сейчас в США такие вещи не финансируются из федерального бюджета, но существуют частные учреждения, которые имеют больше возможностей, и существуют страны, где нет таких ограничений.

– Предположение интересное, но слишком уж хитроумное. Плюс это требует очень мощной научной базы и немереных денег.

– А не знаем ли мы человека, у которого денег немерено?

– Ну, да, Гровс, безусловно, один из немногих, кто может себе позволить финансировать исследования по клонированию человека. Но, Мэтт, куда важнее вопрос: зачем? В конце концов, Гровс – это фантом. Меньше всего он хочет привлечь к себе внимание. Держу пари, он не покажется даже для получения Нобелевской премии – он ни за что не пойдет под свет прожекторов. Мне кажется, в твоей теории слишком много переменных.

– Что ж, допускаю. Я же сказал, она требует доработки. А что скажешь об этом гуру Нью-Эйджа, о Хавьере Скэрроу? Он имеет доступ к состоянию Гровса.

– Что о нем сказать? Насколько я понял из новостей, он проповедует всеобщую любовь, могущество цветов и объятия с деревьями. Латентный хиппи.

Эл услышал, как Мэтт вздохнул на другом конце провода.

– Наверное, ты прав. Но это единственное, что мне приходит в голову, пусть тебе это и кажется притянутым за уши.

– Признаюсь, меня все это тоже приводит в недоумение. Но сейчас самое главное – найти Сенеку и в целости и сохранности привезти ее домой.

– Что ты намерен делать?

– Попрошу приятелей из ИЛИОНа раздобыть побольше информации о Багамах. Ну и расследование инцидента в больнице продолжается. Его классифицируют как похищение; надеюсь скоро получить какие-никакие результаты. Я тут посмотрел список холдингов Консорциума Гровса по всему миру, что мне прислали из ИЛИОНа. Ему нет конца! С начала прошлого века Гровс купил-продал более тысячи компаний. Общая прибыль с момента основания консорциума оценивается более чем в триллион долларов. Он вкладывал деньги во все виды производства, какие только можно себе представить.

– А я думаю, хватит уже. Хочу заказать на утро билеты в Майами. Но пока я здесь, могу еще что-нибудь сделать.

Эл подчеркнул несколько предприятий в списке холдингов консорциума. В большинстве мультимиллиардные компании – весь спектр: наука, обрабатывающая промышленность, вооружения… Но одна строчка привлекла его особенное внимание. Она сюда как-то не вписывалась.

– Что ж, тогда хорошо бы завтра перед вылетом кое-что проверить.

– Скажи, что.

– Ты любишь тако?

ПОЛНОЧНЫЙ ВИЗИТ

2012, Багамы

Сенека смотрела на мужчину, чей силуэт возник в дверном проеме. Он был высок, тощ, а лицо и волосы загораживали хирургическая маска и шапочка. На руках – резиновые перчатки, на ногах – бахилы. Он зашел в комнату и закрыл дверь.

– Чего вы хотите? – Ее слова прозвучали невнятно: наркотик все еще действовал. Зачем к ней прислали хирурга?

– Сенека Хант? – хрипло спросил он.

Мышцы напряглись, словно она собиралась защищаться, хотя вряд смогла бы даже подняться на ноги.

– Это я вам звонил.

Сенека сбросила ноги с края кровати.

– Что?

Он прижал палец к губам.

– Не так громко.

– О чем вы говорите? Что значит «звонил»?

– Эль Ягуар.

Она потерла лицо ладонями, надеясь, что в голове прояснится.

– Это были вы?

Он шепотом запел-забормотал, медленно, как старая пластинка.

– В джунглях, хмм, хмм, хмм, хмм, хмм, в джунглях ягуар сегодня спит…

– Не понимаю. Вы работаете на Скэрроу, но звонили мне, чтобы рассказать о профессоре Флоресе?

– О платке.

– Это имеет отношение к разграблению могил?

Мужчина с видимым трудом вздохнул.

– Вы врач?

Он засмеялся, но смех быстро перешел в кашель и он задохнулся, так что заговорить смог только через некоторое время.

Сидя на краю кровати и глядя на него, Сенека поняла, что наркотик действует на нее волнами. Минута – и голова у нее почти совсем ясная; проходит несколько мгновений – и комната опять плывет перед глазами и ей едва удается собрать мысли воедино.

– Помогите мне выбраться отсюда. Пожалуйста, свяжитесь с моим отцом и скажите…

– Поздно. – Сенеке показалось, что он говорил извиняющимся тоном; он словно бы сожалел, что приходится это говорить. Она подалась вперед, и голова у нее опять закружилась. – Хавьер сказал, сколько ему лет?

Она кивнула.

– Вы ему поверили?

«А еще, – припомнила она, – Скэрроу провозгласил себя Монтесумой. Но, может быть, это на меня наркотики подействовали». Сенека прикрыла глаза и сосредоточилась.

– Пожалуйста, помогите мне выбраться отсюда. Он меня убьет. – Горло перехватило. – А я не хочу умирать.

– Это платок дал Хавьеру бессмертие. – Он сделал несколько шагов к ней, но остановился, словно бы опасаясь подойти слишком близко. – И мне.

– Вы имеете в виду плат Вероники?

– Я случайно вытер им лицо сто тридцать шесть лет тому назад, и я все еще жив. Только это не жизнь, это ад. – Он стянул маску и она повисла у него на шее.

– Кто вы?

– Да просто старый ковбой.

ПОСЛЕДНЯЯ СДЕЛКА

2012, Багамы

Сенека ухватилась за край тумбочки, во все глаза глядя на мужчину в костюме хирурга.

– Назовите свое имя.

– Уильям… нет, Билли Гровс.

Промышленник-миллиардер? В это трудно было поверить. Жизнь словно бы вытекла из него – изможденный и бледный, он был похож на восковую фигуру. Но она заметила, что когда они разговорились, он немного выпрямился, голос зазвучал сильнее, глаза перестали быть пустыми и слегка заблестели.

– Мистер Гровс, я хочу вам верить. И я верила Скэрроу, по крайней мере, пока он говорил. Но поймите, это с трудом укладывается у меня в голове. Во всяком случае, про бессмертие я не понимаю. Все мы знаем, что смерть неизбежна, и думать иначе просто глупо.

– Думайте что хотите. Могу показать отметины на груди и на спине, где ацтекская стрела пронзила меня насквозь, и на животе, куда попала пуля. Шрамы остались; но от этих ран я должен был умереть.

– Я читала, что вы отшельник, что вы избегаете контактов с людьми. А почему тогда вы пришли ко мне, совершенно незнакомой вам женщине?

– Сначала я боялся, что меня узнают. Потом, после нескольких приступов серьезной болезни, я действительно стал избегать людей. Хотя болезнь и не может меня убить, я не хотел всю оставшуюся жизнь болеть какой-то гадостью, что подцепил от какой-то шлюхи. Потом появился Хавьер. Сказал, что сделает меня богом. Оказалось, ему нужны были только мои деньги и мои возможности. Да и не хочу я становиться его богом. Он заставил своих врачей навыписывать мне лекарств, которые, они сказали, защитят меня от инфекций. Это чушь! Он просто изолировал меня от мира, не спрашивая, хочу я этого или нет. – Гровс обвел рукой комнату. – Вот в такой же тюрьме. Но я его перехитрил. Я уже давно не принимаю его лекарств. И потому могу ночами бродить по этому зданию. Он это знает: видит меня через камеры наблюдения.

– Значит, он знает, что вы здесь, и слышит наш разговор.

– Нет. Видео есть, но без звука. Он думает, я не в своем уме, так что не обращает внимания на мои прогулки. Я отлично изображаю сумасшедшего. Я хитер, как лис. А почему пришел к вам – вы здесь единственная, кто не работает на Хавьера. Здесь только его приспешники да эти монстры, которых он называет апостолами. Ну, и его последователи, как он говорит, «мои адепты». Вы единственная, кто меня не предаст.

– Мистер Гровс…

– Билли. – Его губы сложились в подобие улыбки. – Вы начинаете мне нравиться, Сенека Хант.

– Хорошо, Билли. – Сенека попыталась встать, но голова закружилась, и она передумала. – Что вообще здесь происходит? Зачем они крадут кости этих людей? Массовых убийц?

– Вы говорите, вам трудно поверить в бессмертие? А то, что делает Хавьер – это просто дьявольщина, чистое зло. Он Франкенштейн.

– Все равно не понимаю. Что вы имеете в виду под монстрами, которых он называет апостолами?

– Тех, кого он воссоздал из украденных костей.

– Но это невозможно.

– Я их видел своими глазами. Кое с кем даже познакомился. Слыхали о Кровавой Мэри, английской королеве? Позапрошлой ночью столкнулся с ней. Прелестная дама, только что очень любит сжигать людей заживо. Еще здесь этот нацистский ублюдок доктор Менгеле, правда, у него внешность Президента России. Просто цирк с конями.

– А женщина, которая притащила меня сюда? Илзе? Она тоже… апостол?

– Да. Илзе Кох. Шизанутая.

– А чернокожий апостол у вас был?

– Скэрроу до потолка подпрыгнул, когда узнал, что вы убили Иди Амина. Сильно вы его уели. Он почил было на лаврах, а тут вы ему все карты спутали. А потом почему-то настроение у него изменилось и он решил, что хорошо будет вас первой принести в жертву. Бойтесь его. Он думает не как все нормальные люди.

У Сенеки вспотели ладони.

Гровс подошел еще ближе к ней.

– Он лелеет свой грандиозный план – спасти мир и вернуть его к состоянию, в каком он был пятьсот лет назад. Говорит, что переделает мироустройство, чтобы умиротворить своих древних богов.

– Но его проповедь звучит не так зловеще.

– Подумайте немного. Чтобы этого достигнуть, он выпускает в мир своих апостолов, и они будут вырезать сердца у тысяч невинных жертв, как он их называет, шочимики.

Именно это слово произнес Скэрроу, когда они познакомились. Прекрасный цветок, шочимики.Сенека непроизвольно пробежалась пальцами по груди, чтобы убедиться, что ее сердце все еще бьется в грудной клетке, и вскочила, но ноги подкосились, голова закружилась.

– Он решил сделать вас первой. Вырежет вам сердце и скормит какому-нибудь ацтекскому каменному идолу.

– Надо бежать! Прошу вас, вы моя единственная надежда! Свяжитесь с моим отцом. Он придет за мной.

– Поздно. На рассвете он увезет вас в Мехико, на это свое большое шоу.

– А где его апостолы?

– Уже отбыли.

– А что будет с вами?

– Да ничего. С бессмертием приходит непобедимость. Прикосновение к лицу этой проклятой тряпки обрекло меня на вечную жизнь. Это кощунственно. Это богопротивно. Я должен как-то это прекратить. Я так устал.

– А почему эти апостолы будут делать то, что он хочет?

– Сначала он вернул их к жизни. А если они осуществят его план, он наградит их этим платом. И они получат возможность жить вечно, занимаясь тем, что они так любят, то есть убивая.

– Он уже опробовал на них этот плат?

– Нет. Его безумная наука оживила их, но они смертны – вы сами это доказали. Самые жестокие массовые убийцы в истории вернутся в свои страны и начнут резню. Он велел начать с бездомных, больных, нищих. Ему неважно, лишь бы человеческая жертва. Его богам любое сердце годится.

Сенека заметила, что Гровс перестал задыхаться и кашлять. Может быть, от беседы с ней ему стало лучше?

– Мне так вас жаль, Билли. Если бы я только могла помочь вам прекратить мучения!

– Не беспокойтесь обо мне. Это ведь вам осталось жить всего несколько часов. Я бы на вашем месте помолился Создателю. – Он посмотрел на часы и вновь закрыл лицо маской. – Пора идти. Сейчас начнется обход. Скэрроу не понравится, что я нанес вам визит. Но что он мне сделает? Убьет?

– А как плат оказался у Скэрроу?

– Я ему дал. Он был в маленьком серебряном сундучке, который я нашел в грудах золота и драгоценностей, – индейцы отбили их у испанцев. Это, видимо, была какая-то часть сокровищ апачей с гор Северной Мексики.

– А вы не можете избавиться от плата, чтобы он не давал его апостолам?

Гровс покачал головой.

– Он не здесь. Скэрроу сказал, что много лет назад перевез его в безопасное место.

– Вы сказали, он был в маленьком серебряном сундучке, спрятанном в надежном месте?

– Да, – Гровс повернулся к двери.

Внезапно она вспомнила размытую картинку на мониторе: маленький серебряный ящичек на деревянном столике. А не мог этот плат оказаться в гробнице Монтесумы? Ящичек она видела собственными глазами, Даниель еще сказал, что это реликварий и что в латинской надписи речь идет о том, чтобы вытереть пот с лица. «Так вот почему Скэрроу так старался заставить ее замолчать, ее, единственного свидетеля, оставшегося в живых! Никто не должен знать о существовании этого плата».

Но как эта реликвия попала туда? Ведь гробница запечатана? Она вспомнила слова Монтесумы, что испанцы не разграбили эту гробницу по одной-единственной причине: она была запечатана. Они не знали про тайный ход. Должно быть, именно через него Монтесума ушел, восстав из мертвых.

– Плат в его гробнице, – выпалила она, по-прежнему стоя на ногах, хоть и нетвердо. – Я его видела. Там должен быть тайный ход, о котором знает только он.

Гровс снова посмотрел на часы.

– Возможно, – ответил он и направился к двери.

– Я прошу вас только об одном: свяжитесь с отцом и скажите ему, куда повезет меня Скэрроу. Он найдет способ забрать плат из гробницы и уничтожить…

Глаза ее расширились.

– Боже мой!

Ей стало все ясно, и она просто-таки села от потрясения. Согласно изысканиям Эла, ангел дал Веронике команду из двух частей. Первая – утереть лицо Христа на крестном пути, и вторая – спалить плат огнем, но не раньше, чем Христос вознесется на небеса. Потому что если бы Вероника спалила его раньше…

– Я знаю, как остановить Скэрроу и исполнить ваше желание.

– Какое желание? – обернулся он.

– Покончить с проклятьем плата.