Текст книги "Апостолы Феникса"
Автор книги: Линн Шоулз
Соавторы: Джо Мур
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 24 страниц)
НАСЛЕДИЕ ВЕРОНИКИ
2012, Панама
Прибыл стюард с их заказом, и Мэтт налил себе и Элу еще по чашке кофе. Сенека отпила диетической колы.
– Эл, откуда ты знаешь, что Вероника не уничтожила платка?
Эл достал из кармана блокнот и заглянул в свои записи.
– Как только мы вышли на сюжет о Веронике, то начали искать информацию о ней по всем источникам, включая тайную сеть.
– Что это такое? – заинтересовалась Сенека.
– Скрытая информация, которая не доступна обычным поисковым системам, таким как «Гугл» или «Яху». Тайная сеть в пятьсот раз больше Интернета, она включает в себя справочные библиотеки университетов и других учебных и научно-исследовательских институтов.
– Никогда не слышала о ее существовании.
Эл улыбнулся ей.
– Как и большинство людей. Так или иначе, собрав воедино различные древние записи на дюжине языков вроде греческого, латыни и арамейского, мы составили неплохое представление о Веронике и ее жизни, особенно о том, что связано с этой реликвией.
Он помолчал, налил в кофе сливок и откусил от пирожного.
– Мы нашли сообщение, что ее так впечатлило появление образа Христа на платке, что она не смогла заставить себя его уничтожить, как приказал ей ангел. Вместо этого она прятала его, пока ее жизнь не стала приближаться к концу. Тогда она совершила путешествие в Рим и подарила платок императору Тиберию. В следующий раз он всплывает как собственность четвертого папы римского, святого Климента I.
С этого момента мы мало что знаем о реликвии вплоть до 705 года и понтификата Иоанна VII. Есть упоминание, что тогда она была выставлена в старом соборе Святого Петра: папа Иоанн построил в нем так называемую часовню Вероники для ее хранения. В архивах Ватикана есть упоминание, что в 1011 году один из писцов занимал официальную должность хранителя полотна.После этого имеются спорадические упоминания плата и того, что он в Ватикане.
В 1300 году Бонифаций VIII демонстрировал его публике в начале так называемого Святого года. Тогда плат считался одним из Mirabilia Urbis,то есть чудес города. В течение следующих двухсот лет плат Вероники был одной из самых почитаемых реликвий христианства.
В последующие века он публично демонстрировался в день святой Вероники и в Страстную пятницу. Но в начале шестнадцатого века церковь переживала тяжелые времена и плат в числе других ценностей был продан папой Львом X, чтобы как-то улучшить финансовое положение разоренного Ватикана. Новым владельцем реликвии стал император Священной Римской империи и король Кастилии Карл V, и он отдал платок испанскому конкистадору Диего Веласкесу де Куэльяру, губернатору Кубы. Предполагалось нести его с собой при завоевании Нового Света, чтобы дикари-индейцы, которых предстояло обратить в христианство, узрели лик своего Спасителя. – Эл снова замолчал и доел пирожное.
– И? – спросила Сенека.
– И все, история обрывается. После этого было несколько поддельных платков, которые показывали в различных храмах Европы. Но нет доказательств, что какой-то из них настоящий. Насколько можно судить, плат Вероники исчез в 1517 году, когда им владел кубинский губернатор Веласкес.
Сенека посидела некоторое время молча, переваривая сообщенную Элом информацию.
– Хотела бы я, чтобы мы могли расспросить профессора Флореса. Судя по тому, как о нем говорил Даниель, я просто уверена, что он мог бы заполнить многие лакуны.
– Он еще может, – сказал Эл.
– Почему вы так считаете? – спросил Мэтт. – Я готов поспорить, что профессор мертв и похоронен в той свежей могиле на острове, рядом с парнем, назвавшим себя Иди Амин.
– Уверен, что вы правы, Мэтт, но мы, кроме того, провели еще одно исследование относительно Эль Ягуара. Оказалось, что он был одним из крупнейших авторитетов по завоеванию Мексики, и когда он решил выйти на пенсию и отправиться в закат на Исла де Сангре, то завещал всю свою коллекцию редких манускриптов и свои личные записные книжки библиотеке больницы Иисуса Назарейского в Мехико.
– Что такого особенного в этом месте? – спросила Сенека.
– Для начала, это самая старая действующая больница в обеих Америках. Что важнее, ее основал конкистадор Эрнан Кортес. Его останки похоронены в склепе в больничной церкви. На стене здания есть каменный знак, отмечающий место первой встречи Эрнана Кортеса с ацтекским императором Монтесумой Вторым. – Эл повернулся к Сенеке. – Похоже, ты совершила полный круг.
– Знать бы только, что это значит. – У Сенеки мелькнула одна мысль, она подошла к своему рюкзаку и, порывшись в нем, извлекла сложенный лист бумаги. Быстро просмотрев, она подняла его, как будто представляя доказательство суду. – Круг все сужается.
– О чем ты? – спросил Эл.
– Это твой список разграбленных могил. Помнишь, какое имя в нем под номером два?
Мэтт и Эл переглянулись и сказали одновременно:
– Иди Амин Дада.
Сенека кивнула и взглянула на Мэтта.
– И скажи мне, что это просто совпадение.
Он поднял руки, показывая, что сдается.
– Ладно, согласен, на этот раз прямо в точку.
– Значит, останки африканского диктатора похитили, – заговорил Эл. – Потом человек, заявляющий, что он Иди Амин, убил профессора Флореса, представился его именем и попытался убить вас двоих. Нельзя не предположить, что это как-то связано, но все равно слишком много непонятного.
– По-моему, прежде чем возвращаться в Майами, надо заехать в Мехико, – сказал Мэтт. – Я считаю, что нам нужно получить разрешение осмотреть фонд Флореса.
– Я могу договориться, чтобы мы получили доступ в библиотеку, – ответил Эл. – Министр здравоохранения Мексики – мой старый друг.
– Я не в восторге от идеи снова ехать в Мехико, – отозвалась Сенека. – Но если мы можем получить там хоть какие-то ответы…
Зазвонил ее мобильный телефон. Она взяла трубку и стала внимательно слушать.
– Спасибо. Я приеду, как только смогу. – Завершив звонок, она повернулась к Мэтту. – Придется тебе ехать в Мехико без меня.
– Что случилось? – спросил он.
Она перевела взгляд на Эла.
– Маму утром доставили в Мемориальную больницу Джексона. Она в реанимации.
– Что с ней?
– Пневмония. – Сенека нажала в телефоне на иконку списка контактов и прокрутила список номеров. – Я возвращаюсь в Майами немедленно.
– Мэтт, поезжай в Мехико. – Эл взял Сенеку за руку. – Я еду с тобой.
– Нет, тебе необязательно. Я справлюсь.
– Знаю, что справишься, – сказал Эл. – Но я тоже хочу поехать. Я договорюсь о билетах. Кроме того, я хочу убедиться, что за Брендой ухаживают наилучшим образом. Может быть, понадобится сменить врача. Деньги не имеют значения.
Сенека отвернулась и сделала шаг в сторону. Она не хотела больше никаких милостей от отца, она и так зависела от него сильнее, чем ей хотелось бы.
Эл уже говорил с кем-то по телефону, заказывая билеты на самолет.
Мэтт взял Сенеку за руку.
– Эл просто хочет помочь.
Она понимала, что он прав.
– С твоей матерью все будет в порядке?
Ответить Сенека не могла, потому что еле сдерживала слезы. Просто закрыла глаза и пожала плечами.
ПИКАРУН
2012, Майами
Приземлившись в международном аэропорту Майами, Сенека отыскала свою машину и поехала прямо в Мемориальную больницу Джексона. Они с Элом прилетели одним рейсом, но его машина находилась на другой стоянке. Они должны были встретиться в больнице. Они обсуждали вариант, при котором Эл задерживается в Панаме, чтобы быстро съездить на остров и получить генетический материал трупа для его идентификации. Но Эл сказал, что это можно отложить. В конце концов, труп никуда не уйдет. Эл намеревался вернуться, как только состояние Бренды стабилизируется, либо…
Ей не хотелось думать об этом.
Когда она вошла в холл на втором этаже северного крыла, был час посещений, и Джексоновскую больницу наполняла толпа людей. Сенека задержалась в дверях двухместной палаты матери. Утром Бренду перевели сюда из реанимации. Хорошая новость!
Первую кровать занимала женщина с длинными седыми волосами, похожими на паутину. Сенеке они напомнили бороды мха, свисающие на юге со старых дубов. Ее бледная кожа туго обтягивала выступающие кости. Проходя мимо наполовину задернутой занавески, окружающей кровать, Сенека поймала единственный взгляд, но его было достаточно, чтобы ее дернул острый укол сострадания.
На дальней кровати спала ее мать.
– Мама, – прошептала Сенека, хватаясь за ограждение сбоку кровати. Бренда не открыла глаз и никак не отреагировала на звук ее голоса. Тонкую, как бумага, кожу ее хрупких рук покрывало множество темно-фиолетовых синяков. Даже малейший ушиб оставлял на ней след почти навсегда. Сенека знала, что ноги матери под простыней и одеялом покрыты такими же пятнами. Преднизон – прекрасное лекарство, но из-за этого побочного эффекта мать выглядела так, словно ее избили. След оставался от любого соприкосновения, например с ножкой стола.
С поливиниловых мешков, прицепленных к шесту с четырьмя крючками, свисал клубок трубок. Попискивающие, жужжащие и молчащие мониторы отслеживали жизненные показатели Бренды и содержание кислорода в ее крови. Кислород подавался через другой набор трубок, чем-то подобным был оснащен насос в аквариуме Сенеки. Несмотря на дополнительную подачу кислорода в легкие, каждый вдох Бренды был затруднен и сопровождался громким влажным хрипом. Сенека почувствовала кислый запах, который не могли замаскировать даже испарения лекарств и антисептиков. Она подумала, что этот человеческий запах исходит от умирающих клеток.
Она обошла кровать, прикоснулась к холодной щеке матери, потом уселась на стул для посетителей, решив дожидаться, пока мать проснется, сколько бы времени это ни заняло. Она откинула голову назад и закрыла глаза.
«Боже, смерть – это так страшно…»
Из глубины живота до самых кончиков пальцев распространилось болезненное ощущение. Ее переполняли образы, неверные и мелькающие, как на старой кинопленке. Ей было холодно, но через какую-то трещину памяти она ощущала жар крови Даниеля, сочащейся между ее пальцами и заливающей ее, чувствовала, как, высыхая, кровь становится липкой, а потом твердеет и запекается на ее коже. Вспышка – и она видит последние секунды жизни самозванца с острова: его тело сжимается в конвульсиях, в глазах белизна смерти, теряется контроль над функциями организма, и все это под шумное дыхание матери.
Боясь потерять контроль над собой, Сенека встала и вышла в ванную комнату. Она не хотела будить мать, да и Эл должен был прибыть с минуты на минуту. Он не мог отстать от нее надолго, и она предпочитала, чтобы он не застал ее рыдающей.
Сенека села на унитаз, обхватила себя руками и плакала, пока не излила последнюю каплю слез. Встав, она подошла к раковине, нагнулась, избегая смотреть в зеркало, и поплескала водой в лицо. Подняв голову, она услышала громкий мужской голос.
– Бренда Хант, вы слышите меня? Просыпайтесь.
Это не был голос Эла. «Наверное, врач».Она хотела поговорить с ним.
Сенека вытерла воду с лица и, уже положив руку на дверную ручку, услышала.
– Где ваша дочь?
Она осторожно приложила ухо к двери.
Мать что-то пробормотала, но она не разобрала ни слова.
– Я друг вашей дочери. Она была здесь. Наверное, я с ней разминулся. Я приезжал на ее квартиру, но, похоже, она переехала. Где она живет сейчас? Я хочу к ней зайти.
– Ты покормил Пикаруна?
Возникла пауза, Сенека понимала, что человек не знает, о чем говорит ее мать. Пикарун был африканским серым попугаем, он жил у них много лет назад. Его назвали пиратским словечком, означающим плута.
– Пика что? – Из голоса исчезла вся мягкость. – Скажите мне, где сейчас живет ваша дочь?
– Пикарун. Когда мы с ним разговариваем, он совсем как человек. – Голос Бренды был тих и слаб. – Не заметишь разницы.
– Черт, – сказал мужчина, и Сенека расслышала, как он стукнул кулаком по какой-то твердой поверхности. – Это бесполезно. – Судя по шагам, он бросился вон из комнаты.
Сенека тихо нажала на ручку, приоткрыла дверь и выглянула в проем. Когда она бесшумно подошла к кровати, пустые глаза Бренды смотрели на нее не отрываясь. Хотя она и была уверена, что мать ее не понимает, Сенека считала нужным объяснить ей, почему уходит.
– Мне надо идти, мама. У меня проблемы. Когда этот человек спустится на парковку, он увидит, что моя машина еще там, и вернется, чтобы найти меня. – Она перегнулась через ограждение кровати и поцеловала мать в щеку.
– У нас есть свежие фрукты для Пикаруна?
Краем глаза Сенека заметила движение. Повернувшись, она увидела, как под занавеской появились брюки и ботинки мужчины, широко шагающего в ее сторону. Она нырнула за кровать и присела, каждый ее нерв напрягся до предела.
СЕСТРА АНХЕЛИКА
2012, Мехико
– Мы ожидали вас, сеньор Эверхарт, – протянул руку мужчина. – Я доктор Доминго, главный администратор больницы Иисуса Назарейского.
– Рад знакомству, – сказал Мэтт, обмениваясь с ним рукопожатием. Он прилетел из Панамы в международный аэропорт Хуарес ближе к вечеру, зарегистрировался в отеле «Торре Линдависта» и взял такси до больницы.
– У вас, наверное, друзья на самом верху, – улыбнулся Доминго, демонстрируя зубы под тонкими, словно нарисованными, усиками. Зубы у него были хорошей формы, но пожелтевшие. Он был на несколько дюймов ниже Мэтта и массивнее, по крайней мере, фунтов на пятьдесят.
– Почему вы так думаете? – от него сильно пахло табаком, и Мэтт предположил, что зубы пожелтели от многолетней привычки к курению. Он никогда не понимал, как врач может курить.
– Доступ к фонду профессора Флореса почти всегда закрыт, обычно он зарезервирован для аспирантов, работающих в университете над докторской диссертацией. Большинству нужно делать заказ за несколько месяцев, чтобы получить время для работы с ним. Вы первый на моей памяти не ученый, которому разрешили ознакомиться с фондом Флореса. Причем это разрешение было получено всего за несколько часов.
– В таком случае я смущен такой честью. – Они стояли в офисе Доминго на пятом этаже административного крыла больницы. – Вы мне поможете?
– Нет, я скоро должен начинать обход. Но у меня есть для вас ассистент. – Доминго подошел к столу и нажал кнопку селектора. – Пожалуйста, пригласите сестру Анхелику.
Чуть погодя дверь офиса открылась и вошла женщина, которой Мэтт дал бы на вид лет тридцать пять. Она была одета в форму медсестры, среднего роста, коротко подстриженные черные волосы обрамляли ангелоподобное лицо. Но внимание Мэтта привлекли ее темные глаза, казалось, впитывавшие и излучавшие свет.
– Это сестра Анхелика. Она поможет вам работать с фондом Флореса.
– Мне очень приятно, сеньор Эверхарт, – монахиня протянула ему руку. – Я с наслаждением читала все ваши романы и ожидаю новой книги в серии про Сариэль.
– Спасибо. – Он подумал, что ей дали самое подходящее имя, во всяком случае, внешность у нее вполне ангельская. – Вы читали мои книги на испанском или на английском?
– На английском. Я совершенно уверена в том, что перевод более чем адекватен, но я не верю, что кто-либо способен точно передать на другом языке оригинальный авторский стиль и все нюансы.
– Не могу ничего сказать. Я говорю только по-английски. Если хотите, буду рад подписать ваши экземпляры книг, прежде чем уеду.
– Мне бы этого хотелось.
– Если вы готовы, мистер Эверхарт, сестра Анхелика покажет вам дорогу и откроет для вас библиотеку.
– Еще раз благодарю, доктор Доминго. – Они вновь обменялись рукопожатием. – Спасибо, что уделили мне время.
– Надеюсь, вы найдете то, что ищете.
Мэтт и сестра Анхелика вышли из офиса.
– Давайте доедем до цокольного этажа на лифте. – Она повела его через холл. – Библиотека для служебного пользования, так что отвлекать вас никто не будет.
– Отлично. – Вслед за ней Мэтт подошел к лифтам. Он очень надеялся, что больничный запах антисептиков уменьшится, хотя бы когда они доберутся до библиотеки. – Я очень признателен, что вы нашли время помочь мне. Вы давно в этой больнице? – они вошли в лифт.
– Пять лет.
– Вы из Мехико?
– Нет, из Санта-Моники. Я родилась в Южной Калифорнии. Моя семья происходит из Мексики, но отец и мать родились в Соединенных Штатах. Я выросла как типичный американский тинейджер, любила серфинг и ела чизбургеры.
Двери лифта с шипением раскрылись на цокольном этаже.
– Удивляюсь, почему Флорес завещал свою коллекцию больнице, а не университету.
– Это был знак признательности. Дочь профессора чуть не утонула, с ней произошел несчастный случай на водных лыжах. Она лежала здесь больше двух месяцев, за ней ухаживали до самой ее смерти, и сразу после этого доктор Флорес вышел на пенсию. Он посещал ее каждый день.
– А что миссис Флорес?
– Она умерла много лет назад.
Пройдя до конца коридор с кафельным полом, они остановились перед большой деревянной дверью.
– Это вход в библиотеку Флореса.
Мэтт заметил на двери знак со словами «No Entre»,выписанными золотым рукописным шрифтом. Металлические полосы и шляпки гвоздей, усиливавшие старинную дверь, потускнели и потемнели от времени.
Сестра Анхелика достала из кармана ключ и отперла дверь. Внутри она щелкнула выключателем на стене, и испанские люстры над головой осветили комнату.
Библиотека представляла собой квадрат со стороной около тридцати футов. Полки от пола до потолка были заставлены сотнями книг и рукописей, стены обшиты роскошными темными панелями, пол выложен бордовой мексиканской плиткой. Посредине стояли два обращенных друг к другу стола, на одном компьютер, монитор и лазерный принтер.
– У профессора Флореса была огромная коллекция книг по истории, в основном о завоевании Мексики, большинство из них редкие и невосполнимые. Кроме того, он хранил тысячи личных дневников и записных книжек с записями за всю тридцатилетнюю карьеру в университете Мехико. С помощью перекрестных ссылок мы можем найти большую часть задокументированной им информации.
– Это немного облегчит нам работу, – взгляд Мэтта блуждал по комнате. – Я завидую его коллекции. Это собрание, без сомнений, бесценно для истории Мексики.
– Что именно вы ищете?
– Честно говоря, я и сам не вполне знаю. Но я придумал, с чего начать.
– Скажите мне, – она жестом предложила ему садиться за стол, и сама заняла место за компьютером.
– Уверен, вы знаете о священной реликвии, которая называется «плат Вероники»?
– Разумеется.
– Почему-то я догадывался, что это вас не озадачит. – Она явно подавила улыбку, тогда он прокашлялся и продолжал: – Так или иначе, у меня есть основания полагать, что плат Вероники имел некоторое отношение к истории Мексики, точнее, ко времени завоевания Ацтекской империи. У меня есть подозрение, что плат привезли в Новый Свет.
– Интересное предположение, но я всегда считала, что этот артефакт находится в Ватикане. На чем основана ваша теория?
В течение следующих пяти минут он пересказал ей историю платка в том виде, какой придали ей изыскания Эла.
– Мы проследили реликвию до Диего Веласкеса де Куэльяра, губернатора Кубы, который, предположительно, владел ею в 1517 году. Дальше мы о нем ничего не знаем, похоже, плат пропал.
– Тогда давайте начнем с Веласкеса. О нем должно быть много информации.
Мэтт подошел и встал позади ее стула, а она вывела на монитор компьютера поисковый интерфейс и ввела имя губернатора. Через несколько секунд появился список ссылок.
– Я так и думала. Упоминаний о Веласкесе много. Давайте увяжем имя с реликвией. – Она заполнила несколько дополнительных полей. – Введем «Плат», «Вероника», «реликвия», «образ Иисуса» и еще несколько вариантов.
На этот раз поиск ссылок был быстрее, а их список – короче. Сестра Анхелика просмотрела его и прошла по некоторым ссылкам. Поскольку все они были на испанском, Мэтт оказался в роли наблюдателя, ожидающего, когда она скажет, как продвигаются дела.
Просмотрев три страницы результатов, она вернулась на первую и перечитала одну из ссылок.
– Так, пусть это некоторая натяжка, но тут есть декларация грузов с одного из кораблей, которые Веласкес снарядил для экспедиции Кортеса с Кубы в Мексику. Это было в том самом году, о котором вы говорили, – в 1517-м.
– И что там?
– Только то, что среди личных вещей Кортеса значится реликварий, и в нем некий предмет культа. Ему дал его губернатор.
– Но мы не знаем, что это?
– Нет, но еще есть ссылка на дневник испанского офицера, сопровождавшего Кортеса в Мексике. Видимо, в дневнике есть упоминание о реликвии, преподнесенной Кортесу губернатором Кубы.
– Наконец чего-то добились.
Сестра Анхелика сделала заметку на листке блокнота, вырвала его, потом встала и подошла к книжным полкам.
– Все книги профессора Флореса каталогизированы и хранятся в архивных ящиках, – ее палец пробежал вдоль ряда ящиков на уровне плеча. – Это здесь.
Она вынула ящик, открыла его и сверила три или пять идентификационных карточек, лежащих внутри, с ярлыком ящика. Перенеся его на стол, она выдвинула ящик стола и вынула пару хирургических перчаток. Натянув их на руки, она аккуратно достала книгу – маленький, переплетенный в темную кожу томик, по формату примерно как паспорт и в полдюйма толщиной. Взглянув на свою заметку, сестра Анхелика с огромной осторожностью раскрыла дневник. Разделяя страницы с помощью ножа для бумаг, она листала его, пока не нашла нужное место. Она погрузилась в чтение.
– Офицер называет реликвию «imageп verdadera»,это означает истинный образ.
– Это может быть плат?
Она посмотрела на него и пожала плечами.
– Может – да, а может – нет.
– А что это? – Мэтт указал на кусочек пожелтевшей бумаги, торчащий из дневника.
Сестра Анхелика перевернула страницы ножом для бумаг, показалась маленькая сложенная блокнотная страничка.
– Это, наверное, одна из заметок профессора Флореса. Бумага похожа на ту, которую он всегда использовал. Я уже находила такие листки с его заметками, заложенные в книги.
– Давайте взглянем.
Она аккуратно развернула листок. На нем было несколько строк, написанных карандашом. Сестра Анхелика посмотрела на Мэтта с широкой улыбкой.
– Это запись Флореса, датирована 1981 годом, тут написано: «Позвонить Уильяму Гровсу, подтвердить насчет плата Вероники».
– Уильяму Гровсу?
Монахиня оторвалась от заметки профессора Флореса.
– Это фабрикант-миллиардер?
– Да… – выдавил Мэтт. Он был сбит с толку и не мог понять, что означает совпадение: фирма «Гровс Авионикс» взяла на себя ответственность за уничтожение его лодки, а теперь запись Флореса связывает Гровса с платком. Какая-то тонкая нить соединяла все это воедино. – Можно получить ксерокопию этого листка?
– Разумеется. – Она встала и подошла к копировальному устройству на столе в углу. – Вы думаете, это и есть то, что вы искали?
– Может быть. Пару кусочков головоломки это уж точно ставит на место. – Дожидаясь, пока она скопирует записку, он сказал: – По дороге сюда я видел камень в наружной стене здания, отмечающий место, где впервые встретились Кортес и Монтесума II.
– Да, у нас под ногами сама история. В больничной церкви была могила великого конкистадора Кортеса. Он умер в Испании, но потом его останки перевезли сюда. Таково было его предсмертное желание.
– Что вы имеете в виду, говоря, что могила там была?
Она повернулась к нему лицом.
– Вы, наверное, не слышали.
– Не слышал о чем?
– Две недели назад его могила была вскрыта и останки украдены.
