Текст книги "Апостолы Феникса"
Автор книги: Линн Шоулз
Соавторы: Джо Мур
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 24 страниц)
СЕКРЕТНАЯ ОПЕРАЦИЯ
2012, Флорида-Киз
Мэтт Эверхарт налил в бокал со льдом добрую порцию виски и вручил Эллу Палермо, который устроился в шезлонге на его веранде с видом на залив. С поста береговой охраны они отправились к Мэтту поговорить. Сенека была по-прежнему в оранжевом спортивном костюме, а Мэтт уже переоделся в сухие джинсы и футболку.
– А тебе, Сенека? Если не хочешь виски, у меня есть пиво и вино.
– Виски – отлично. Со льдом, если можно.
– Принесли бы ей просто бокал вина.
– Виски, – повторила Сенека и, вскинув голову, вдруг громко и обиженно выкрикнула: – Я уже взрослая и сама решаю, что я буду пить, сколько и когда! И кроме того, ты не имеешь права… – Выдохшись на полуслове, она опустилась в кресло.
За открытыми раздвижными дверями она заметила Мэтта: понятно было, что он слышал каждое слово.
Мэтт вышел на веранду и протянул ей бокал с обернутым салфеткой донышком.
– Спасибо, Мэтт. Итак, Эл, на посту береговой охраны ты сказал, что расскажешь о себе потом. Что ж, «потом» наступило, так что рассказывай.
– А не то чтобы сначала сказать: «Спасибо, папа. Спасибо, что спас мне жизнь»? Это было бы вежливо.
– Спасибо, Эл. Мы с Мэттом благодарим тебя за то, что спас нам жизнь. Теперь вежливо?
– На данный момент – пожалуй.
– Теперь слово тебе.
Эл сделал глоток из бокала и облизнулся.
– Я вышел в отставку, но у меня остались добрые друзья там, где я проработал много лет. Они помогают мне, когда нужно.
– О, ради бога! – застонала Сенека. – Это невыносимо. Почему нельзя говорить просто, не напуская туману, без ужимок? Кажется, я это заслужила.
Эл сделал еще глоток, выигрывая время.
– Ты права. – Он встал и повернулся к ней. – Я всю жизнь работал на правительство. В разведке.
– ЦРУ? – спросил Мэтт.
– Не вполне, но очень близко.
Сенека закрыла лицо руками и покачала головой.
– Невероятно. – Потом посмотрела на Эла, округлив глаза. – Что значит «не вполне»?
– Попросту говоря, я работал в организации, не афишируемой на публике.
– Секретные операции? – спросил Мэтт.
– Можно и так сказать.
– Не сочтите меня дурой, но тайная деятельность – не мой конек. Что такое секретные операции?
– Секретные операции – это глубоко засекреченная тайная деятельность, – ответил Мэтт и обратился к Элу: – Поправьте меня, если я ошибаюсь и говорю что-то не то, но обычно секретные операции окружены тайной, потому там что часто используют методы, небезупречные с точки зрения этики и закона.
Эл согласился: вздернув брови, чуть кивнул и еле заметно пожал плечами.
– Нет-нет, вы говорите все правильно. Но, в отличие от секретных операций военных, моя группа занимается сбором информации, ведением расследований и оформлением результатов так, чтобы правительство могло их использовать.
Сенека засмеялась.
– Не верю. Совершенно невозможно, чтобы у тебя с мамой возникли какие-то отношения. Она бы ни за что не стала связываться с человеком, который работает в тайной разведке. Исключено.
Эл обеими руками обхватил бокал с виски.
– В каком-то смысле ты права. Кажется, я должен объяснить подробнее.
– Мне тоже так кажется.
– Я познакомился с твоей матерью в Вудстоке. Шестидесятые – это десятилетие было в нашей стране ни на что не похожим. Это было время бурных сдвигов. Движение за гражданские права, Карибский кризис, холодная война, гонка ядерных вооружений, чикагская семерка, Чарлз Менсон, студенческое движение за демократию, убийство Джона Кеннеди, Бобби Кеннеди и Мартина Лютера Кинга младшего… Это было время чудовищных контрастов. Корпус мира, залив Свиней. Вьетнам, «Битлз». Техасский снайпер на башне, первое искусственное сердце, высадка человека на Луну.
– Я был на несколько лет старше Бренды, я уже закончил колледж. И не просто закончил, а поступил работать в ФБР. В Вудстоке я должен был делать вид, что просто хиппи, и смотреть в оба. Наблюдением там занималось несколько человек. Правительство имело причины панически бояться беспорядков. Тогда так много всего было. Так или иначе, я познакомился с Брендой, когда был на задании. Она мне сразу понравилась, так что я сам себе удивился: она ведь была крайне левая, а я – крайне правый. Может быть, правду говорят: противоположности взаимопритягиваются. Но она, конечно, не знала моей истинной роли. Я ей не сказал. Мы провели вместе три дня, потом все кончилось. Она вернулась к занятиям, я вернулся в Нью-Йорк, в штаб-квартиру.
– Через семь лет мы снова встретились, совершенно случайно. На съезде Демократической партии в семьдесят шестом году. И снова я был при исполнении, но теперь уже не в ФБР. Годом раньше я поступил в организацию, в которой и проработал вплоть до выхода в отставку. – Эл улыбнулся дочери. – В следующие несколько месяцев у нас с Брендой все было очень серьезно. Она обладала замечательно свободным духом – этакая фея реальной жизни. Невозможно было не увлечься ею. Я был настолько очарован, что забыл о наших политических разногласиях. Ты должна знать, что я любил твою мать. Всю жизнь любил. И ты – самое лучшее, что из этой любви получилось. Я хотел на ней жениться, но сначала, я понимал, следовало рассказать, где я работаю. – Он сел на стул. – Я рассказал. Ну, ты можешь себе представить, что за этим последовало. Она обвинила меня в предательстве, в том, что я ее обманывал. Она отказалась от меня совсем – отказалась даже вписать в твое свидетельство о рождении как отца. Отказывалась слушать мои мольбы о том, чтобы принять хоть какое-то участие в твоей жизни. Вот так оно с тех пор и пошло.
У Сенеки вдруг закружилась голова, она прикрыла глаза, вспоминая, как читала и хранила его письма, как клала их под подушку, засыпая, как прижимала к себе, словно бы обнимая отца, которого совсем не знала.
– Ты в порядке? – спросил Мэтт.
Она открыла глаза и кивнула, потом обратилась к Элу.
– Ты это имел в виду, говоря, что я не знаю всего?
Эл тепло улыбнулся ей.
– Теперь ты все знаешь.
ЧАТ
2012, Флорида-Киз
Время близилось к полуночи. Сенека с веранды дома Мэтта смотрела на черную воду. Вечер выдался содержательный, мягко говоря. Наконец она немного расслабилась, нервное напряжение на время отпустило.
Легкий ветерок веял приятной прохладой, слух ей ласкал успокаивающий шум прибоя. Она откинула со лба прядь волос. Эл Палермо здорово влип. Хорошо изучив свою мать, Сенека сразу поверила его рассказу: да, наверняка Бренда не захотела иметь с ним дела, узнав, что он ее обманывал. Ее мать ни за что не потерпела бы рядом мужчину, чьи политические взгляды были прямо противоположны ее идеалам, неважно, любила она его или нет. Возможно, именно поэтому ее мнение о мужчинах было столь безнадежно мрачным.
Она повернулась к Элу, сидящему рядом.
– Все равно не понимаю, почему ты решил ворваться в мою жизнь именно сейчас.
– В нашу последнюю встречу я спросил, как себя чувствует твоя мать. Я знаю, что она больна. Это был вопрос участия, а не просто фигура речи. Я подумал, что надо появиться и попробовать как-то восполнить ее отсутствие, хоть чуть-чуть, хоть в чем-то. Я не смогу ее заменить, да и не хочу. Твоя мать была женщиной во многом уникальной. Ее странность и неповторимость были частью ее обаяния. Она была ни на кого не похожей.
– Ты мог появиться, когда я была ребенком. Это твое желание восполнить похоже на сожаление… нет, скорее на чувство вины. Я уверена, ты понимаешь, почему у меня такое чувство. – Сенека зябко обхватила себя за плечи. – Ты словно бы бросаешься из одной крайности в другую: то годами о тебе ни слуху ни духу, то ты вдруг находишь меня. И кстати, как ты узнал, что я здесь? Следил за мной?
Эл выпил последний глоток виски.
– Нет. Но если бы следил, ты бы об этом и не подозревала, пока я нарочно не приоткрылся бы. Я свое дело знаю.
– Значит, надо понимать, ты хотел, чтобы я увидела тебя, когда ты ехал за мной от аэропорта Майами?
– Ну, скажем так, я подготавливал нашу первую встречу. А уходя из твоей квартиры в тот день, когда пришел без приглашения, я прицепил к твоей машине маленький приборчик.
Щеки Сенеки вспыхнули.
– Ты? Как ты мог! Ты не имеешь права, будь ты хоть трижды отец! Я взрослая женщина! – Она громко выдохнула, покачала головой. – Ушам своим не верю.
– Но я не понимаю, как вы узнали, что лодка в опасности, – оторвался от перил веранды Мэтт.
– Звезды подсказали. – Эл посмотрел в ночное небо и улыбнулся. Потом до него дошло, что никто ничего не понял. – Ладно, еще немножко признаний. – Он посмотрел на Сенеку. – В тот день, когда я ждал у тебя в квартире, я взял на себя смелость послушать твой автоответчик. И записал номер Мэтта. Так что когда ты сегодня вечером выезжала со стоянки «Лорелеи», я по номеру телефона определил адрес Мэтта. Знаю, Мэтт, вы хотите сказать, что не предоставляли своего номера в справочные, – отмахнулся он. – Поверьте, на самом деле все номера входят в некоторые информационные базы. Итак, я дал ваш адрес одному своему другу, он определил его джи-пи-эс координаты, скормил их спутнику – и вот, пожалуйста, получил вид вашего дома с птичьего полета. Он увидел огни вашей лодки и стал следить за ней. Следил, пока вы не вышли в залив. Когда он сообщил мне, что лодка горит, я прыгнул в машину, позвонил адмиралу Берку и погнал на пост береговой охраны. Остальное вы знаете.
– Ну это уж чересчур, – сказала Сенека. – Своеобразный способ налаживать отношения с дочерью. Как-то слишком похоже на драму плаща и шпаги.
Эл поднялся и сквозь открытые раздвижные стеклянные двери подошел к бару.
– Можно? – спросил он Мэтта, подняв бутылку «Джека Дэниелса».
– Наливайте.
Эл плеснул в бокал и выпил, потом налил еще и вернулся на веранду.
– В силу той должности, на которой я состою… на работе, имена ближайших членов моей семьи внесены в список нашей службы безопасности. Хотя твоя фамилия и не Палермо, ты значишься в этом списке как моя дочь.
– Почему?
Эл потер губы ободком бокала.
– Ну, существует ничтожная вероятность, что моя семья может подвергнуться риску, что членам моей семьи захотят отомстить за какие-то мои действия.
– Еще того лучше, – покачала головой Сенека. – Тридцать три года я тебя не знала, и все эти тридцать три года, оказывается, подвергалась риску, что мне отомстит какой-нибудь обиженный тобой террорист, коммунист или еще кто-нибудь.
– Я же сказал, вероятность ничтожная. – И Эл улыбнулся Сенеке примерно так, как улыбается пациенту зубной врач, сообщая, что сейчас ему станет немного неприятно.
– Вот так успокоил.
– Мы редко мониторим чаты в Интернете. Мы не всегда знаем реальные имена, но все же некоторые чаты читаем из-за кое-каких весьма неприятных персонажей, что на них появляются. И на одном из таких чатов вдруг появилось твое имя.
– Появилось? Каким образом?
Эл глотнул «Джека Дэниелса».
– Подумай, кто может желать твоей смерти?
ДВЕ ЗАНОЗЫ
2012, Москва
– Видимо, охранник был под воздействием наркотиков. – Мэр Москвы сидел рядом со Скэрроу в директорской ложе Большого театра. Его английский был великолепен, Скэрроу почти не различал акцента. – Когда его обнаружили, он едва пришел в сознание, бредил, лепетал какую-то чушь, что, мол, гробницу царя осквернил сам президент. Складывается весьма затруднительное положение: таким вот наркозависимым молодым людям невозможно доверить даже простейшие задания.
– Употребление наркотиков свирепствует по всему миру, не только здесь. – Скэрроу смотрел, как последние из двух тысяч любителей искусства входили в зал великого русского театра и занимали свои места. – Значит, исчезли только лишь останки Ивана Грозного? – Он повернулся к Койотлю, сидевшему с другой стороны. – Представляешь?
– Да, – ответил мэр. – Странно, не правда ли? Совершенное безумие. – Он покрутил пальцем у виска. – Но уверяю вас, полиция докопается до донышка этой истории и найдет все, что было похищено. Осквернение места последнего упокоения нашего великого царя недопустимо.
В гаснущем свете люстр он обратился к мужчине, которого Скэрроу представил как представителя бразильского отделения Миссии Феникс.
– Вы знаете, если уж речь зашла о российском президенте, если бы не усы и очки, ну и волосы чуть покороче, вы были бы вылитый наш президент.
Доктор Менгеле улыбнулся.
– Вы не первый говорите мне это.
«Гольфстрим» G-650 дальнего действия с эмблемой Миссии Феникс на борту летел над Польшей, держа курс на Париж, его двойные роллс-ройсовские двигатели развивали сверхзвуковую скорость. Закатное солнце покрыло огненным одеялом вершины облаков. Скэрроу барабанил пальцами по столику красного дерева.
– Ничего не понимаю, – сказал он Койотлю, сидящему напротив. – Вы засекли, атаковали и уничтожили лодку, использовав секретный беспилотный вертолет «Гровс Авионикс», и тем не менее эта женщина и ее друг остались живы?
– Мы еще не знаем подробностей.
– Единственная подробность, которая имеет для меня значение, та, что она все еще жива. – Он разочарованно покачал головой. – Нам известно, что она хотела встретиться с этим романистом, чтобы обменяться информацией о разграблении могил. Мало этого: теперь ты говоришь, что точно установлено: кто-то поднял на ноги власти для их спасения. Это превращается в какой-то страшный сон. Начнем с того, что, если бы ты качественно выполнил свою работу в Мехико, никаких свидетелей бы не осталось, и некому было бы обмениваться информацией еще и с этим писателем. У нас теперь много проблем вместо одной. Я начинаю сомневаться в тебе и в твоих талантах.
– Простите меня, Хавьер.
– Ты должен понимать, что ошибкам нет места – ошибкам, непониманию, неудачам. Даже мысль о том, что эта ничем не примечательная женщина может стать на пути события, которое изменит всю мировую историю, невозможна. – Скэрроу потер затылок, чтобы сбросить напряжение. – Скажите еще раз, как ее зовут?
– Сенека Хант. Я уверен, мы в ближайшее же время уберем эту незначительную помеху и будем двигаться дальше.
– Для начала я хочу знать все, что можно узнать о ней и об ее дружке-писателе – биография, знакомства, привычки, все-все-все. Мы должны как можно быстрее выдернуть эти две занозы. И впредь следить, чтобы никто и ничто не угрожало Миссии. Мы не позволим еще раз загнать себя в тупик. С этой женщиной и с писателем надо разобраться. И надо выяснить, не замешан ли там кто-нибудь еще, не помогает ли им еще кто-то. В конечном итоге все они должны исчезнуть.
Через проход от них в этом восьмиместном самолете сидел доктор Менгеле. Он сложил газету «Берлинер Цайтунг» и посмотрел на Скэрроу.
– Может быть, я смогу помочь?
МИШЕНЬ
2012, Флорида-Киз
Мэтт постучал в дверь гостевой комнаты.
– У тебя есть все, что нужно?
– Да, спасибо, – ответила Сенека из глубины, застегивая последнюю пуговицу полосатой пижамной куртки Мэтта. – Отличная ночная рубашка. И, кажется, совершенно новая.
– Мне ее подарили. Спокойной ночи.
– Спокойной ночи. – Слушая, как затихают его шаги в коридоре, она подумала: «Интересно, кто подарил ему эту пижаму? Он ни словом не намекнул, кто бы это мог быть».
Мэтт любезно пригласил их с Элом провести остаток ночи у него – до утра оставалось всего ничего. Она страшно устала и очень хотела поспать хоть пару часов, перед тем как вести машину домой, в Майами. А дома она залезет в Интернет, и если постараться, то через день-другой, глядишь, у нее появится зацепка, тоненькая ниточка, потянув за которую, она узнает, кто в ответе за смерть Даниеля, а заодно и подкинет тему своему редактору. Вот только хорошо бы отец оставил ее в покое.
Накануне Эл хотел поехать в гостиницу, но Мэтт его отговорил.
Сенека не представляла, как вернется в «Ки Лантерн». Она не то чтобы боялась, но просто была на грани срыва из-за всего пережитого. Лучше остаться в безопасности, зная, что рядом люди, чем среди ночи ехать в мотель, где она будет одна в своем номере. И к тому же вопрос Эла, кто может желать ей смерти, удивил ее и напугал. Когда же она стала выспрашивать, почему он задал этот вопрос, он отвечал туманно, точнее, уходил от ответа. Так что когда Мэтт предложил ей остаться в одной из гостевых комнат, она, произнеся все необходимые формулы отказа, в итоге с радостью приняла его предложение.
Откинув покрывало, Сенека скользнула в двуспальную кровать. Простыни оказались на удивление мягкими и прохладными. Она приняла душ, смыв соль с тела, и простирнула трусики и лифчик, повесив их на перила веранды, под ночной ветерок. Ее белье было достаточно эфемерным, так что она не сомневалась, что высохнуть оно успеет.
Она опустила голову на подушку и вдохнула запах чистоты и солнца – словно бы простыни и наволочки сушились на веревке на свежем воздухе. Хотя наволочка, пожалуй, слишком мягкая – ведь когда сушишь белье на солнце, оно, конечно, пахнет свежестью, но иногда ткань делается жесткой. Она медленно закрыла глаза, позволив этому запаху унести ее далеко-далеко, в детские воспоминания о том, как она убегала и пряталась между висящими на заднем дворе простынями, как помогала маме снимать их с веревки и складывать. В ее прошлом полно таких вот драгоценных моментов.
Но тут прожектор ее сознания высветил совсем другие воспоминания – о самом недавнем прошлом. Не скрытые самородки эпизодов детства, а отравленные стрелы, вонзающиеся в нее всякий раз, как она вспоминала. О том, как Даниель умирает у нее на руках, как отчаянно пытается вдохнуть, борясь с болью, как содрогается, когда ледяные пальцы смерти медленно и мучительно тянутся к нему.
Эти образы преследовали ее, пока наконец она не заснула сном без сновидений.
Сенеку разбудило солнце, проникшее сквозь планки колониальных ставень. Оно было ярким, совсем не таким, как на рассвете.
– Вот черт! – Она сбросила простыню и села в постели. Проспала!
Когда она выбралась из кровати и ступила на пол, деревянные половицы заскрипели. Она взглянула на часы: шесть минут девятого. Давно пора уже быть на пути в Майами.
Сенека сняла с перил свое белье, надела, поверх натянула все тот же оранжевый спортивный костюм. Как была босая, пошла в кухню, откуда раздавались голоса Мэтта и Эла, приглаживая волосы пятерней, чтобы выглядеть хоть сколько-нибудь прилично. Она не могла дождаться, когда доберется наконец до мотеля, почистит зубы и наденет свою собственную одежду.
Эл заметил Сенеку, как только она появилась в кухне.
– Доброе утро, солнышко.
– Доброе утро.
Эл и Мэтт сидели за столом, попивая душистый крепкий кофе, а между ними лежала разделенная на отдельные листы «Майами Геральд».
– Налить тебе? – оторвался от газеты Мэтт.
– А нет ли у тебя случайно диетической колы? По утрам она меня лучше всего заставляет проснуться.
– Посмотрю в кладовке. – Он поднялся на ноги.
– Хочешь новости или кулинарную страничку? – Эл подтолкнул к ней две сложенные части газеты. – Присядь на минутку. Удивительно, что телефон не разбудил тебя раньше.
– Спала как убитая. – Она села.
Вернулся Мэтт, и она услышала щелчок открываемой крышечки. Он налил в стакан диетической колы, положил льда и сказал:
– Звонили из береговой охраны. Сказали, установлено, что с моей лодкой произошел несчастный случай. Там проходили военные испытания какого-то нового вида секретного радиоуправляемого вертолета. Надеюсь, военные возместят мне потерю. Я любил свою лодку.
– Спасибо. – Сенека взяла стакан у него из рук. – Представляю, сколько прольется бренди…
– Возможно. – Мэтт вернулся на свое место.
Эл, казалось, изучает ее лицо.
– Сколько времени ты планируешь провести в этом раю?
– Поеду домой, как только заберу свои вещи из мотеля. Да, Мэтт, надеюсь, ты не против, если я позвоню чуть позже на неделе? Наверное, у меня появится масса вопросов об опустевших усыпальницах.
– Конечно, не против. – Он сделал глоток кофе из своей кружки.
– Значит, вы считаете, что за этими разграблениями могил, за этими исчезнувшими останками что-то стоит? – спросил Эл.
– Надеюсь. Сюжет о том, как кто-то крадет кости самых известных массовых убийц в истории, взбодрит моего редактора. – Голос ее дрогнул. – Да и Даниель заслуживает этого.
Эл сидел, словно бы переваривая то, что она сказала.
– Хм, интересно. Ты уверена, что в состоянии приступить к работе?
Сенека набрала в грудь воздуха.
– Послушай, вчера ты сказал, что кто-то уловил мое имя на каком-то чате, который мониторит твоя… организация. Может быть, это как-то связано со смертью Даниеля? Но ты не объяснил, в каком контексте упоминалось мое имя.
– Потому что я не знаю, в каком контексте. Эта информация – сверхсекретные разведданные. То, что мой старый друг предупредил меня, что нашел там твое имя, само по себе событие чрезвычайное.
– Ты нарочно напускаешь туману?
– Нет, я говорю правду. Я вышел в отставку и больше не являюсь частью этого подразделения. Чтобы допустить утечку, то есть сказать мне, мой друг должен был иметь очень важные резоны. Но сказал он весьма лапидарно.
– А ты можешь как-нибудь получить от него более полную информацию?
– Для этого должна быть очень веская причина. Вот почему я спросил тебя, не знаешь ли, кто хочет вывести тебя из игры. – Он сложил спортивные страницы и положил на стол. Голос его стал серьезным. – Кто-то сделал тебя мишенью. Так я спрашиваю еще раз: ты знаешь, кто может желать твоей смерти?
– Нет. Кому нужно меня убивать?
