Текст книги "Страстные сказки средневековья Книга 3. (СИ)"
Автор книги: Лилия Гаан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 24 страниц)
У архиепископа от изумления округлились глаза, но он не стал задавать лишних вопросов.
И вот все эти люди оказались под стенами замка, ворота которого им не поторопились открыть до тех пор, пока не подъехал архиепископ собственной персоной. Увидев его фиолетовую мантию, присутствующие лишились дара речи, но и почувствовали себя гораздо увереннее. В присутствии князя церкви Збирайда никогда не отважится поступить с ними бесчестно.
Пан Ирджих принял незваных гостей по всем канонам старинного моравского гостеприимства. Хотя только слепой бы не заметил, что вокруг толпятся хорошо вооруженные и агрессивно настроенные шляхтичи и земаны барона, всем видом выражающие, что готовы отдать жизнь за своего господина.
Сам же хозяин замка ждал посланцев Генриха в большом парадном зале, которым пользовались только в исключительных случаях, настолько огромным и холодным было помещение. Положение не спасали даже два огромных камина, которые в спешке растопили холопы – здесь едва ли стало теплее, чем на улице. Красноречивые условия приема – в таком холоде поторопишься изложить, зачем прибыл!
Тем не менее, опальный смутьян Збирайда смиренно припал на колено и благоговейно поцеловал пастырский перстень архиепископа, после чего и предложил высоким гостям места вокруг камина.
– Все мои люди, сбиваясь с ног, готовят сейчас праздничный обед,– заговорил он самым, что ни на есть радушным голосом,– я даже и не припомню, когда в моем доме был такой праздник! Столько дорогих гостей одновременно. Ваше высокопреосвященство! Видеть вас такая радость, такая честь, что я накажу и детям и внукам рассказывать о ней правнукам, с тем, чтобы они всегда гордились домом, которому был оказано такое благодеяние!
Барон повернул голову в сторону сына и членов магистрата.
– Сын мой, Тадеуш, в последний раз ты навещал нас более полугода назад в свите государя. Почему заранее не предупредил о своем желании посетить отчий дом, я бы выслал холопов на встречу! Почему не привез жену? А вы бургомистр?! Чем я обязан чести видеть столь именитых горожан в своем доме?
Он с наигранным добродушием оглядел толпу, опасливо рассевшуюся вокруг грозно ревущего камина.
– Я рад, безмерно счастлив, но,– тут Збирайда с недоумением улыбнулся,– что вас заставило забраться в наш медвежий угол, где даже цыгане не кочуют? Неужели надобность в моей скромной персоне вынудила двинуться в путь таких важных людей нашего государства? Но, помилуй нас Господь, я всего лишь три дня назад выехал из Брно!
Присутствующие почувствовали такое смущение, что даже не знали, что ответить. Збирайда же терпеливо, с затаенной ухмылкой ждал, как эти люди начнут выкручиваться из столь щекотливой ситуации. Неужели открыто заявят, что весь этот отряд в составе тридцати человек во главе с архиепископом и главой городского совета заявился сюда только затем, чтобы увезти из замка его бывшую холопку – сорокалетнюю экономку?
И только лишь архиепископ не растерялся – он хорошо ориентировался в ситуации. А холопку ли взбрело в голову полюбить Генриху или принцессу, ему по большому счету было все равно – потом все как-нибудь утрясется!
– Всё очень просто, сын мой,– бодро заявил прелат, – все мы здесь по неотложному делу, но у каждого оно свое. Я, например, послан, чтобы обсудить ваше поведение на последнем приеме во дворце. Маркграф выразил недовольство этим инцидентом, и мне кое-что велено вам передать. Господа же из магистрата приехали по жалобе пани Гутки – мол, вы насильно увезли в свой замок её дочь – горожанку города Брно пани Хелену. Ваш же сын по просьбе магистрата сопровождал отряд, так как дороги очень опасные, а торговцы люди мирные, да и....
Неизвестно, чтобы дальше сказал велеречивый архиепископ, но нахмурившийся в изумлении Збирайда перебил его.
– Постойте, ваше преосвященство, что-то мне не понятно – почему эта холопка подает на меня жалобы городскому капитулу?
И вновь гости замялись.
– Пани Гутка – бывшая горожанка,– наконец неуверенно протянул один из членов магистрата,– вот она и...
– Допустим,– покладисто согласился Збирайда,– мне собственно все равно, по какому праву эта престарелая баба мутит воду в Брно! Её уже давно на том свете с фонарями ищут! Но Хеленка – моя рабыня и ваше заявление о том, что она вдруг ни с того ни с сего стала горожанкой, уже касается меня непосредственно! Это что, шутка?
– Мы провели два дня в пути, барон,– это уже вступил в разговор злящийся на маркграфа за столь неловкую ситуацию глава городского совета,– не для того, чтобы шутить! Около двух месяцев назад ваша бывшая крепостная пани Хеленка пожелала вступить в гильдию торговцев зерном и стать горожанкой. Она предоставила городскому совету, подписанную вами собственноручно вольную и мы не нашли никаких причин для отказа. Пани Хелена давно известна капитулу, как честная, почтенная, всеми нами уважаемая женщина!
Збирайда мрачно хмыкнул, насмешливо смерив глазами обнаглевших булочников. Они что, его совсем за дурака держат?
– Знаете, я неплохо знаком с городскими кутюмами! Помню, как лет десять назад от меня сбежал провинившийся холоп, и вы мне отказались его выдать только на том основании, что этот мерзавец умудрился скрываться на территории Брно на протяжении года. Года, да ещё одного дня! А вы мне толкуете про два месяца?
Это были именно те слова, которые и боялись от него услышать члены магистрата.
– Но речь идет все-таки о вольноотпущеннице, а не беглой холопке! И из любого правила есть исключения,– заметили они,– исходя из того, что мать претендентки была когда-то горожанкой, мы пошли на снижение испытательного срока! Пани Хеленка не молода, поэтому мы не сочли нужным подвергать пожилую женщину излишним волнениям.
Пан Ирджих расхохотался бы, не будь у него так тяжело на сердце. Пожилая женщина!
– Этой пожилой женщине всего на всего тридцать шесть! Могла бы и подождать год,– фыркнул барон,– но, Господь с вами, снизили срок, так снизили. А от меня-то вы чего хотите?
– Вы насильно увезли женщину из города!
– Чушь,– презрительно пожал плечами Збирайда,– она сама приехала сюда, меня и дома-то не было! Что-то там не в порядке было с товарами! Хеленка, не смотря на вольную, по-прежнему работает на меня. Откуда-то же ей надо получать кусок хлеба!
Члены магистрата окончательно растерялись. Они не поняли, зачем маркграф все это затеял, если барон, по всей видимости, и не собирается удерживать женщину в замке? Зачем понадобилось, нарушая вековые кутюмы, давать гражданство, если её бывший хозяин так лояльно настроен?
Но в разговор моментально влез чутко прислушивающийся к собеседникам архиепископ.
– Вот и прекрасно, что так все обернулось, – бодро потер он руки,– очевидно, пани Гутка немного не в себе, что бывает в её возрасте, и подняла на ноги весь город из-за старческого слабоумия! Всего-то и дел, что позвать женщину сюда, да спросить, когда она собирается вернуться домой? Вы не против, пан Ирджих?
В зале воцарилась мертвая тишина, прерываемая только потрескиванием поленьев в камине. Наблюдательный прелат сразу же заметил, как опасливо втянули головы в плечи холопы, следящие за огнем. Неужели опоздали,– обреченно подумал он,– бедная Моравия! Не хватает нам только войны из-за какой-то глупой бабы!
– Мы можем увидеть пани Хелену?– уже настойчивее спросил он у хозяина.
– Она приболела!– после некоторой заминки ответил барон.
– Женщина жива?– голос его преосвященства стал ледяным.
– Мне не докладывали, что она умерла!– увильнул от прямого ответа Збирайда.
– Так,– приподнялся во весь рост архиепископ,– прикажите отвести меня к Хеленке!
Судя по каменному выражению лица, приказание явно не пришлось по вкусу барону.
– Зачем? Может, её болезнь заразна,– сухо возразил он,– может, это чума!
Приехавшие в ужасе ахнули, разом побледнев от страха. Но прелат уже догадался, какая болезнь одолела ещё недавно совершенно здоровую женщину.
– Меня это не смущает, сын мой,– отмахнулся он,– мой долг перед Господом нашим не позволяет избегать общения с заразно больными! Вы же знаете, что в моем пастырском перстне заключена исцеляющая сила. Мало того, я почему-то предчувствовал, что встречу в вашем замке больных и захватил с собой лекаря! Он точно узнает, какая это болезнь! Прикажите меня отвести к женщине!
Серые глаза архиепископа встретились с голубым холодным взглядом Збирайды. Они сразу же поняли друг друга, и барон кивнул холопу, приказывая отвести священнослужителя к постели бывшей экономки. Сам же остался с окончательно сбитыми с толку гостями в зале, заведя с сыном разговор о жене, перспективах ближайшей охоты и полностью игнорируя членов магистрата.
Архиепископ появился в зале довольно быстро, гости ещё не успели затосковать.
– Мой лекарь осмотрел больную,– как ни в чем ни бывало, заявил он, усаживаясь поближе к камину и протягивая руки к огню,– это не чума, но в ближайшее время она действительно будет не в состоянии покинуть постель!
– В ближайшее время?– заволновался бургомистр.– Это насколько же затянется её болезнь? У нас неотложные дела в городе, мы не можем долго оставаться!
– Не сочтите меня негостеприимным – я без особого труда, могу прокормить количество людей гораздо большее, чем ко мне приехало сегодня,– язвительно заметил Збирайда,– но теперь, когда мы все выяснили, почему бы вам и не покинуть мой замок завтра поутру, раз у вас столько дел? Хелена выздоровеет и вернется в Брно! У меня не как в городе – кутюмов, закрепощающих свободных людей по мере их пребывания в замке, нет. Хоть год пусть живет, хоть десять, приехала горожанкой, такой же и уедет!
Члены магистрата тоскливо переглянулись. Так-то оно так, но Генрих велел им привезти женщину в город живой или мертвой. Но что он скажет, если они вывезут отсюда её живой, а по дороге она скончается от этой самой непонятной болезни? Вряд ли, похвалит!
К их облегчению в разговор вновь вмешался архиепископ.
– Если вам нужно уезжать, уезжайте,– покровительственно разрешил он,– а пани Хелена вернется в город с моими людьми. У меня же здесь ещё есть дела, которые не решишь за один день, поэтому я вполне могу и дальше пользоваться вашим гостеприимством, сын мой!
Гости изумленно переглянулись. Все знали, насколько его преосвященство занятый человек, сколько у него неотложных забот, расписанных чуть ли не на полгода вперед служб и визитов, и вдруг он соглашается остаться, в каком-то захудалом замке в немыслимой глуши, да ещё на неопределенное время? Чудеса, да и только!
Збирайде же только и оставалось, что растягивать губы в имитации доброжелательной улыбки, тщательно скрывая душащее его бешенство. Особенно его доводило то, что имя маркграфа, организовавшего весь этот балаган, так ни разу и не всплыло. Только архиепископ что-то вскользь упомянул о его поручении, но это вполне понятно – лицо его ранга непосредственно связано с правителем.
Хеленка, Хеленка,– вздохнул он с тоской,– если бы ты могла увидеть, какой тарарам устроил твой любовник! Ради Стефки он этого делать не стал... Обидно!
Разговор между его преосвященством и бароном состоялся уже на следующее утро, когда они проводили торопящихся в Брно членов городского совета в сопровождении отряда Тадеуша восвояси.
– Что, сын мой,– повернулся к нему прямо во дворе, благословлявший отъезжающих архиепископ,– поговорим о том, сколько глупых ошибок вы совершили за последние дни? Что с вами, пан Ирджих? Как вы могли так низко пасть из-за вчерашней холопки, которая не стоит и мизинца на ноге вашей очаровательной супруги?
Збирайда волком глянул на прелата.
– Однако Генрих не оценивает Хеленку так же низко, судя по тому, что вы здесь!
Но тот только невесело рассмеялся, зябко закутываясь в фиолетовую мантию от продувающего насквозь морозного утреннего ветра.
– Генрих – молодой сумасброд, что с него взять?! А вам уже шестой десяток лет, голова почти белая. Ума вы незаурядного, прекрасный хозяин и воин и вдруг такой шквал жутких глупостей?! В своем ли вы уме? Эта баба, наверное, ведьма, раз из-за неё разразился такой скандал!
Нет, ведьмой любимую женщину барон не считал, и напраслину возводить не пожелал даже из мести.
– Хеленка не ведьма, и ничего общего с ними не имеет!
Архиепископ громко хмыкнул, смерив собеседника проницательным взглядом.
– Значит, костра вы для неё не хотите – жалко! А приказать запороть женщину насмерть, было не жалко? И не пустить даже священника принять у неё предсмертную исповедь! Это как? Давайте-ка, уйдем с этого пронизывающего до костей ветра, да присядем у камелька со стаканом подогретого вина, поговорим по душам!
С этими словами двое мужчин зашли в дом, но и по пути в теплую каминную комнату, прелат не умолкал ни на минуту, продолжая снисходительно увещевать строптивого барона:
– Мы ведь ровесники – я вас только на три года старше! В наши ли годы поднимать бучу в государстве и противостоять маркграфу? Ну, что за вздор! Бунт – это удел молодых и глупых, которые сами не знают, чего хотят!
И собеседники, действительно, уселись со стаканами вина перед жарко пылающим камином, и, прислушиваясь к бушующему ветру за окном, разговорились.
– Я вас прекрасно понимаю – мне бы то же, наверное, было обидно, если бы маркграф уложил в свою постель мою любовницу. Но обиды – это одно, а открытый бунт – совсем другое! Получается дикая ситуация – вы нагрубили государю из-за вчерашней крепостной, которая возможно имела не один десяток мужчин!
Пан Ирджих оскорбления Хеленки не потерпел:
– Она не такая!
Архиепископ только терпеливо вздохнул.
– Да будь эта баба даже святой! Что из того? Если женщина не один десяток лет проведшая наложницей в вашей постели, разок туда пустила маркграфа, небо не упало на землю, и не разверзлись врата ада! Из-за чего шум? Вы же сами отправили её на покой, наконец-то, женившись на женщине равной вам по происхождению, юной и красивой!
Пан Ирджих упрямо нахмурился.
– И все равно, пусть даже бывшая рабыня, она должна оставаться верной своему господину!
– Согласен, – покладисто кивнул головой собеседник,– мы ждем от наших холопов всех мыслимых добродетелей – и верности, и преданности, и честности, как будто это не люди, а ангелы, спущенные с небес на землю нам в услужение! Но, увы! Холопы грешат так же, как и господа! Пала и эта женщина, не устояла перед его светлостью! Кто её осудит, когда придворные дамы, красавицы знатного происхождения глаза друг другу из-за него выцарапывают? Генрих молод, довольно привлекателен, как мужчина силен, раз ещё не протянул ноги от того разврата, что царит в его дворце! Так за что же обрекать женщину на такую жуткую смерть, да ещё требовать от неё поклясться на Библии, что не будет думать о возлюбленном?
Архиепископ остро глянул на понурившего голову задумчивого барона.
– Вы когда-нибудь пробовали, о чем-нибудь специально не думать?
Збирайда недоуменно глянул на него.
– Не понимаете... – догадался прелат,– ну давайте попробуем! Не думайте о Хеленке на протяжении хотя бы часа – не вспоминайте её навсегда теперь уже изуродованную спину, её бледное лицо и искусанные с запекшейся кровью губы! Получится у вас?
Пан Ирджих неопределенно пожал плечами.
– Отказать человеку в отпущении грехов! Заставлять клясться на Библии, урожая смертью! Ставить жену ниже рабыни!
– А вы, похоже, знаете обо всем, что происходит в моем доме?– недовольно пробурчал барон.
– А мне положено все знать – я духовное лицо, от меня ни у кого нет тайн!
– Я ненавижу Генриха, – неожиданно с горечью воскликнул Збирайда,– он развратен, двуличен, мстителен и коварен! И это мой сюзерен!
Здесь, как раз его преосвященство не стал вычитывать мораль своей заблудшей овце. Наоборот, на его лице явственно обозначилось понимание.
– Да, идеальным правителем его не назовешь,– тяжело вздохнул он,– но так уж повелось, что сюзерена дает нам Бог, и у нас нет выбора. Наверное, в глазах Господа мы настолько погрязли во грехе, что он решил нас наказать, поставив Генриха во главе нашей прекрасной Моравии. Но знаете, сын мой, почему я, не смотря на занятость и возраст, ринулся сюда по его просьбе вас помирить?
– Он попросил нас помирить?– барон был поражен.
– Пусть Генрих коварен, но не глуп, пусть развратен, но видно его самого мутит оттого, что он делает, если его потянуло к такой женщине, как ваша Хеленка! И хотя он мстителен, все же понимает, что иногда лучше с вассалом помириться, чем враждовать. Да из-за чего вражда-то, из-за не первой свежести холопки? Глупо и не делает чести ни вам, ни ему. Маркграф это понял, а вы?
– Я вас тут долго слушал,– угрюмо огрызнулся барон,– по вашим словам выходит, что я полный идиот, которого надо на цепи держать! Но на самом деле, все и гораздо проще и сложнее одновременно. Для меня Хеленка не просто холопка – это часть моей души! Разве Генрих будет её так же любить, как я? Он разобьет ей сердце, потушит взгляд, а потом все равно бросит!
Его преосвященство мало интересовали такие тонкие материи, как сердце Хеленки, и уж тем более будущее этой бабы, поэтому он с трудом сдерживая раздражение, терпеливо поддакнул:
– Я согласен, с его стороны это необъяснимая прихоть. Простая деревенская женщина, немолодая, и хотя не лишена определенной привлекательности, но не для Генриха же, к услугам которого самые соблазнительные и очаровательные женщины в государстве! О чем ему с ней разговаривать? О ценах на зерно и говядину? Эта блажь быстро пройдет! Поэтому не надо смешить людей – позорить свою юную супругу такой соперницей, подвергать опале и себя и своих детей, а нужно спокойно поехать со мной в Брно, извиниться перед маркграфом и терпеливо выждать, когда пролетит эта страсть. Ручаюсь, ждать придется не долго! Кстати, для вашей гордости в этом не будет ни малейшего урона, потому что никто и не подозревает, из-за чего разгорелся сыр бор.
Вот такими аргументами и разговорами по душам и утихомиривал строптивого барона лукавый архиепископ. И если поначалу Збирайда ещё упирался и огрызался, то, в конце концов, все-таки сдался перед хитростью и велеречивостью церковника.
Несколько дней Хеленка находилась в горячке, но неустанная забота прислуги и лекаря, привезенного архиепископом, а главное пани Анны, быстро привели её в себя. И хотя от боли женщина по-прежнему не могла лечь на исполосованную безобразными шрамами спину, её состояние стало значительно лучше. А когда она узнала, что её выздоровления в замке дожидается сам архиепископ, то тут же заявила, что может тронуться в дорогу хоть сейчас. Хеленке не терпелось покинуть замок, где она столько лет безраздельно была хозяйкой – теперь даже стены собственной комнаты вызывали у неё тошноту.
Архиепископ хоть и пожурил её за безрассудство, но как только шрамы перестали кровоточить, сразу отдал приказ собираться в дорогу. Он и так непростительно много времени потратил на этих людей, но овчинка стоила выделки, раз маркграф дал ему такие обещания. Да и в дальнейшем, прелат теперь знал, что сказать сюзерену, когда тот в очередной раз протянет с выплатой церковной десятины!
Накануне отъезда Збирайда зашел в комнату бывшей экономки. Она сидела на кровати в одной рубахе и задумчиво смотрела в окно. Было даже странно видеть её без дела, вот так – праздно сидящей!
– Хеленка!– тихо позвал он.
– Да!– безучастно отозвалась та, но не смогла сдержать непроизвольной дрожи при звуках его голоса.
Пан Ирджих присел рядом на постель.
– Прости меня, дорогая! Я сам не понимал, что делаю, как будто лукавый помутил мой разум!
Но женщина никак не отреагировала на его слова – она все так же тихо и безмолвно смотрела в окно, как будто была в комнате одна, а когда он осторожно притронулся к её ладони, быстро убрала руку.
БРНО.
В тот вечер произошло сразу несколько тесно связанных друг с другом событий. Об одних узнали все, а другие прошли втайне даже от самых заинтересованных взоров.
Во-первых, пораженные придворные смогли наблюдать, как гордый упрямец Збирайда, наворотивший три недели назад столько дел, униженно просит прощения у маркграфа и тот милостиво его прощает, даже ласково похлопав по плечу.
Правда, сплетники шептались, что мятежник чуть не укусил правителя при этом за руку, но что взять с этих людишек, которые и родную мать не пожалеют ради красного словца!
На опального барона смотрели как на редкостного зверя. Откуда-то всем стало известно, что у него был непонятный конфликт с городским магистратом, закончившийся тем, что сам бургомистр побывал в его замке с претензиями по поводу какой-то горожанки, которую он насильно удерживал в своих владениях! Люди просто диву давались, сколько всяких глупостей Збирайда умудрился натворить за столь короткий срок.
И мало кто был в курсе, что поздним вечером маркграф спешился с коня на знакомой улице. Дверь открыл Вацлав.
– Как она?– спросил его Генрих, взбегая по лестнице.
– Жива!– кратко ответил тот, запирая дверь на засов.
На новой, взамен изрубленной постели, лежала на боку Хеленка. Её осунувшееся лицо просияло радостью при виде любовника.
– Ваша светлость!
Женщина счастливо потянулась к нему, но когда маркграф схватил её в объятия, невольно застонала, и он с горечью увидел, как от его неосторожного обращения на белой полотняной рубахе проступает кровавая полоса.
– Бог мой, дорогая, прости! Его преосвященство рассказал, что пришлось тебе вынести, голубка моя!
Генрих зарылся лицом в её волосы и замер, нежно придерживая женщину за плечи.
Они так просидели довольно долго. Хеленка была настолько счастлива, что вся боль и ужас последних дней постепенно отступили. Она обвила шею любовника, нашла губами его губы... и они мгновенно забыли обо всем – и о Збирайде, и обо всем мире вокруг них. А собственно, зачем нужны влюбленным посторонние люди? Кем они могут быть, кроме как помехой на пути к желанным губам? Досадным и раздражающим фоном!
– Пресвятая дева! Дорогая, да ты вся в крови! – огорченно заметил Генрих, после того, как они смогли оторваться друг от друга
– Вы мужчина, мой друг,– грустно улыбнулась Хеленка, срывая с постели испачканную простынь – и не должны бояться крови!
– Но только не твоей, дорогая! Меня охватывает чувство вины за то, что я не смог защитить свою женщину от такого кошмара.
– Я сама виновата,– не согласилась Хеленка, – и должна была серьезней отнестись к Збирайде!
Генрих с легкой улыбкой склонился нал любовницей, нежно обводя пальцем осунувшиеся от боли черты лица. Поцеловал сначала в щеку, потом более горячо уже в губы.
– У тебя ещё простыни в запасе есть?
– Есть, дорогой!– и Хеленка смеясь, вновь прильнула к возлюбленному.
На протяжении нескольких дней маркграф навещал свою любовницу почти ежедневно. Но вскоре им пришлось расстаться. Генрих с грустью поцеловал Хеленку и заявил, что уезжает в Венгрию.
– Я приеду месяца через два. Жаль, конечно, с тобой расставаться, но может это и к лучшему – мы не даем твоей спине окончательно зажить, и я как вурдалак каждую ночь купаюсь в твоей крови!
Он прижал её к себе, жадно вдыхая запах женских волос.
– Пока меня не будет, ты покинешь это жилище! Я купил для тебя другой дом, за рекой. Можно незаметно выйдя из Шпильберга, сесть в лодку, и посещать тебя втайне от любопытных глаз. Мне не хочется, чтобы на тебя косились бюргеры. Моя возлюбленная должна высоко носить свою головку.
– А я и буду её носить высоко! – с мягкой улыбкой пообещала Хелена.
– И ещё, родная, ты прости, но с сегодняшнего дня тебя будут охранять мои люди – хочу спать спокойно, пока я нахожусь так далеко от тебя!
Генрих уехал.
Сбор вещей не занял много времени, но Хеленка не успела переехать в новый дом, когда появился прослышавший о её переселении Збирайда. Женщина приняла его спокойно. Её к тому времени уже охраняли люди маркграфа, и она не боялась вчерашнего хозяина, хотя заставить себя смотреть на него не смогла, настолько он ей был неприятен.
– Быть любовницей маркграфа, конечно, хорошо,– с ходу заявил Збирайда,– но ты, кажется, мечтала о том, чтобы стать респектабельной и уважаемой женщиной, а для бюргеров что шлюха барона, что маркграфа, без разницы – все равно шлюха!
Смотрите-ка, он ей ещё будет читать мораль!
– Зачем вы пришли?– холодно осведомилась Хелена. – Ключи я вам передала бы через отца!
Но пан Ирджих проигнорировал ледяной прием.
– Хочу дать тебе шанс остаться порядочной женщиной, а не потаскухой, живущей на деньги любовника! – деловито пояснил Збирайда.
– И...?
Женщина не удержалась и с иронией взглянула на настырного благодетеля. Збирайда выглядел слегка осунувшимся, но бодрым и энергичным.
– Предлагаю тебе по-прежнему заниматься моими делами, обещаю даже долю в прибыли!
– За что же такая честь?
– Очень трудно в наше время найти честного и умелого приказчика, дорогая!
Поначалу Хеленка хотела отказаться – ей претило иметь с ним хоть какие-то дела, но потом здравый смысл привычно возобладал, и она согласилась. Действительно, мало ли как могли повернуться их отношения с Генрихом, а на её руках были два беспомощных старика. Доля в прибыли делала её компаньоном барона, и придавала определенный статус в глазах остальных бюргеров. Не зря же она с таким трудом завоевала себе место в гильдии торговцев зерном! И Хеленка, после недолгих раздумий, согласилась с предложением барона.
Время шло. Конечно, она сильно скучала по уехавшему любовнику, но эта тоска бы усилилась втрое, если бы женщина не продолжала посещать рынок, следить за ценами на зерно, вести хозяйственные книги, продавать и покупать товары, выполнять сотни дел и поручений. И за всей этой круговертью, Хеленка сразу не заметила изменения в своем теле.
– Что-то тошнит меня от молока,– как-то отодвинула она кружку за завтраком, страдальчески морщась,– я бы яблок поела!
– Да какие яблоки в это время года, доченька? – всплеснула руками Гутка,– все запасы давно съедены. Что это ты капризничаешь – то тебя от мяса тошнит, то от молока.
Семейство сидело за ранним завтраком на новой большой и уютной кухне. Гутка по старой привычке встала ещё до рассвета, чтобы разжечь очаг и накормить свое семейство перед началом дня. Готовила она всегда вкусно, и вдруг обычно неприхотливая в еде дочь стала от всего воротить нос.
– Может, ты захворала?
– Не знаю,– отмахнулась зеленая от тошноты Хеленка,– так мутит, что с трудом сдерживаюсь! Нет яблок, так может, хоть соленой капусты достанешь? Хочется, чего-нибудь кислого!
Вацлав внимательно прислушивался к беседе своих женщин.
– Ты бы, дочка, зашла к какой-нибудь не слишком болтливой повитухе, – с глубоким вздохом посоветовал он,– заплати ей побольше, чтобы рот попусту не раскрывала, да пусть она тебя посмотрит. Я так думаю, что посещения маркграфа не прошли даром, и ты понесла!
Хеленка так и застыла с отвергнутой кружкой молока в руке.
– Но ведь столько лет после рождения Стефы я не беременела,– пробормотала она,– и была уверена, что Господь наказал меня за грехи бесплодием!
– Всякое бывает, когда женщина меняет мужчину,– заметил Вацлав,– но может, мы напрасно тревожимся?
Да, новость могла кого угодно вывести из себя. Хеленка подумала-подумала, да и отправилась к травнице Офке.
– Полна коробочка,– захихикала вредная старуха, помяв низ её живота твердыми скрюченными пальцами, – начинили тебя на старости лет, милочка! Будешь плод-то оставлять?
Наша героиня сначала даже не поняла, что ей предлагает старая ведьма, а когда поняла, то от возмущения плюнула богохульнице под ноги.
– Да ты совсем спятила, старая дура,– выругалась она,– Господь после стольких лет посылает мне дитя! Это благословение Всевышнего!
Но ведьма только фыркнула, с презрительной жалостью глянув на посетительницу.
– А как ты свой живот выставишь перед всеми, не венчанная, безмужняя? Кто из нас дура, ещё неясно! Не пройдет и шести месяцев как тебя высекут на площади, как блудницу, родившую без мужа!
Хеленка побледнела – она знала, что такой закон существует.
– Я подумаю, что мне делать, – сквозь зубы процедила она, отсчитывая деньги в протянутую ладонь Офки, – а ты держи язык за зубами!
– Вот ещё,– хмыкнула та,– зачем мне надо болтать? Ты платишь, я молчу!
Но хитрая травница решила сразу же подоить двух коров. Она знала, что есть ещё один человек, которого заинтересует это известие. И вскоре, зажав в руке монеты, полученные от Збирайды, довольная Офка воротилась домой.
Барон переживал один из самых трудных моментов в своей жизни.
Поначалу, помирившись с маркграфом, он вернулся в Черный лес, но, прометавшись с неделю по своему уделу, поймал себя на мыслях о маленьком домике, который сам же купил Хеленке. И Збирайда, рассеянно поцеловав Аннет, собрал своих людей и покинул замок в самый сезон охоты. Вообще-то, надо было бы взять с собой и жену, но пана Ирджиха раздражала юная супруга, в свое время заставившая его дать вольную экономке. Как и все мужчины, он во всем произошедшем винил только баронессу, считая себя обманутой и пострадавшей стороной.
Барона интересовала только Хеленка и её жизнь. Поэтому-то Збирайда и предложил ей работу, как только маркграф уехал ко двору венгерского короля и не мог встрять в их дела, запретив любовнице заниматься торговлей. Короче, он сделал всё, чтобы не прерывать связь с бывшей любовницей. Збирайда собирался терпеливо ждать, когда его женщина надоест капризному властелину, чтобы вновь прибрать её к рукам, и был твердо уверен, что вскоре так оно и будет! И вот старая Офка принесла весть, что все его надежды тщетны.
Сколько лет после рождения их девочки они делили постель, и женщина оставалась пуста! Но стоило ей только несколько ночей провести с этим дьяволом во плоти, и он наполнил её чрево. Да что же это делается? За что его Господь наказывает, даря беременность женщинам, на которых ему ровным счетом наплевать, а та единственная, дети которой ему дороги, будет рожать их другому?!
Пан Ирджих и его бывшая любовница встретились во дворе баронской усадьбы у амбара с мукой. Сосредоточенная и деловитая Хеленка сердито выговаривала приказчику:
– В прошлый раз пришлось снизить цену из-за плохого помола, и опять та же история! – разносился по двору её разгневанный голос.– Мы теряем деньги, вместо того, чтобы их зарабатывать!
Збирайда с грустно замершим сердцем смотрел на нежное лицо с упрямой складкой желанных губ, усталые глаза, чуть окруженные голубыми тенями. Видимо, первые месяцы беременности давались женщине с трудом.
– Что происходит, Хеленка,– подошел он ближе к амбару,– ты чем-то недовольна?
– Всё в порядке!
Женщина быстро опустила глаза, отвернувшись от хозяина.
Пан Ирджих закусил губу от досады. Столько лет был мил и приятен, а теперь, как стала греть постель маркграфу, даже смотреть не хочет!
