Текст книги "Страстные сказки средневековья Книга 3. (СИ)"
Автор книги: Лилия Гаан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 24 страниц)
Увы, но смешно за этим столом было только ей, взгляды всех остальных выражали, в лучшем случае, недоумение. Но высказался за всех, разумеется, злой как Вельзевул граф.
– У вас отменное чувство юмора, сеньора! Мне не понятна моя роль в этой веселенькой новелле – слабоумный муж, которого обводит вокруг пальца хитроумная жена с любовником?
В общем-то, так и было, но кардинал никогда не был её любовником, и Стефка решила слегка обидеться.
– Вы считаете, что я польстилась на какого-то неповоротливого и выкупанного в дерьме толстяка, у которого при ходьбе раскачивается живот? Интересное у вас представление о моих вкусах!
– Любовник наш красавец всем на чудо, – пискнул, спрятавшись за юбки госпожи Тибо, – в дерьме одежда и большое пузо, и кот изодрал, и вор пинков надавал!
Во взгляде дона Мигеля, брошенном на жену, сквозило такое презрение, смешанное чуть ли не с брезгливостью, каким граф не одаривал даже самого замурзанного оборванца.
– Не знаю, сударыня! – холодно хмыкнул он. – Кстати то, что кардинал Бурбонский никогда вас не оставлял своим вниманием, для меня не тайна. Это вы ему назначили свидание?
– Когда? – ядовито осведомилась жена. – Да я нос не могу высунуть за порог без сопровождения Терезы!
– Записку могла передать и Хельга?
Бедная немка побелела как снег и упала перед графом на колени.
– Клянусь Всевышним, никаких записок я не передавала! Не надо меня наказывать!
Стефка все более и более чувствовала себя обиженной стороной. Пусть прошлой ночью они малость и пошумели, но обвинять её в адюльтере на основании того, что она нравится кардиналу? Дон Мигель невыносим!
– Возводить напраслину на невинных женщин только потому, что какие-то бродяги вторглись в ваш дом – это, в вашем понимании, справедливо?
Семейная свара разворачивалась при посторонних, да ещё в присутствии епископа. И шокированное выражение лица последнего оказалось последней каплей в терпении дона Мигеля.
– Вы уже перешли все мыслимые и немыслимые границы дозволенного, донна!– его голос вибрировал от бешенства. – Ступайте прочь в свою спальню и не смейте оттуда выходить, пока я не позволю.
Все более и более чувствующая себя гонимой христианкой первых веков, графиня демонстративно удалилась, громко хлопнув дверью. За ней воровато выскользнули Хельга и Тибо . После кивка мужа исчезла и Тереза. Мужчины остались одни.
Граф нервно покосился на потрясенное лицо прелата.
– Вот такая у меня семейная жизнь, ваше преосвященство! – устало и горько вздохнул он.
– Я бы ни судил донну Стефанию слишком строго,– поспешил смягчить ситуацию обеспокоенный Гачек,– она сильно напугана происшедшим, да ещё вы совершенно необоснованно обвинили её в адюльтере, вот женщина и вышла из себя! Зачем бы графиня назначала свидание любовнику в комнате моей жены?
Но дона Мигеля ничуть не смутили эти доводы. У него уже сложилось представление об истинном положении вещей.
– Этот мужчина, тот самый пузан, о котором гудит вся улица,– хмуро заявил он, – пришел в наш дом сам по себе, отдельно от воров. Когда же стража стала ломиться в дверь спальни моей супруги, кинулся бежать вслед за ними.
Этого-то Гачек больше всего и боялся. Вот только не хватало, чтобы граф опять объявил крестовый поход против жены и превратил жизнь их маленького мирка в ад.
– Но мы же с вами пришли к выводу, – мягко напомнил он,– что это не совсем обычные воры, судя по той краже, которую они совершили. И если толстяк не с ними, то почему школяры его не бросили, а стали с опасностью для жизни тащить за собой, да ещё так изощренно издеваясь?
– Не знаю,– досадливо поморщился дон Мигель,– я тоже не вижу во всем этом ни малейшего смысла! Но ведь какое-то объяснение всем этим нелепостям должно быть!
– Но не то, которое предлагаете вы,– не сдавался Славек, – обвиняя графиню в прелюбодеянии, мы вряд ли продвинемся дальше в решении этой проблемы!
– Кстати,– встрял в разговор озадаченный епископ Отемский,– я так и не понял, почему вы посчитали, что именно кардинал Бурбонский побывал в вашем доме? Разве нападение в эту же ночь на его преосвященство не может быть простым совпадением?
Он окончательно запутался во всех этих перипетиях, и теперь силился понять, почему после его сочувственных слов в адрес кардинала, разгорелся такой скандал между супругами.
– Да, это могло бы стать совпадением, – хмуро согласился дон Мигель,– если бы его преосвященство был просто избит, но вы сами сказали, что он исцарапан и изодран. Скажите, каким образом он получил такие раны? Преступники специально для этого случая отрастили когти?
– Может, сам сатана..., – неуверенно промямлил Асканио да Вито.
– Вряд ли! – категорично усомнился граф.
– Тогда выходит, что когти отрастили неизвестные воры?
– Нет! Людям незачем вставлять себе вместо ногтей острые крючья, а вот моему коту Вийону, вцепившемуся неизвестному толстяку в голову, они жизненно необходимы!
Этот довод был не лишен определенного резона, и Гачек понял, что если он вновь не вмешается, то графиню ждут крупные неприятности.
– Донна Стефания, конечно же, знает, что произошло прошлой ночью, – вынужден был согласиться он,– но виновные в адюльтере не задыхаются от хохота при рассказе о злоключениях любовника!
Граф раздраженно пожал плечами.
– Эта женщина способна абсолютно на всё!
– Вы слишком предвзято относитесь к графине,– грустно улыбнулся секретарь,– она отнюдь не закоренелая преступница! И вы ещё к ней так суровы! Разрешите мне поговорить с донной Стефанией? Уверен, что расспросив её по-хорошему, я очень скоро смогу вам дать ответ на все вопросы.
– Сделайте милость!– фыркнул де Ла Верда,– хотя..., вы всегда её защищаете!
– Не мудрено, ведь в свое время она защищала от вас меня!
В ИСПАНИЮ!
– Ну, разве можно быть такой легкомысленной!– мягко отчитал Гачек женщину, когда она призналась ему во всем,– насмерть перепугали Терезу! Перебаламутили всю улицу!
– Зато кардинал теперь навсегда забудет ко мне дорогу,– упрямо не соглашалась взведенная Стефка,– разве у меня был другой выход? Карел чем-то обязан его преосвященству, и попросил, не при каких обстоятельствах ему прямо не отказывать!
– Вполне понятно, чем именно,– иронично заметил Славек,– ваш братец заручился помощью кардинала в деле Бланки дю Валль, пообещав ему за поддержку вас! Не очень-то красиво с его стороны!
Но у Стефки были свои резоны не осуждать Збирайду. Каждый в этой жизни устраивается, как может! В конце концов, Карел не толкал её на адюльтер, а попросил немного поморочить голову проходимцу в пурпурной рясе и почему бы не помочь?
– Тем более, – упорно отвергла она все обвинения в его адрес,– я не могу подвести Карела! Я-то уеду в Испанию, а он вскоре будет вынужден вернуться во Францию, и от благоволения кардинала будет зависеть его жизнь!
– Да поймите же, донна Стефания!– отчаянно схватился за голову собеседник,– самое главное для вас не отношения с кардиналом или братом, а благоволение вашего супруга! А вы как будто задались целью необратимо испортить ваши отношения!
– Славек! – яростно защищалась женщина,– здесь нечего портить, потому что все уже необратимо загублено. Ему нужен был ребенок – я думаю, за этим дело не станет! И на этом наши даже весьма неудачные встречи в постели заканчиваются, а, следовательно, и любая возможность сблизиться. Нас ничего не соединяет – ни чувство, ни дело! Трудно найти двух столь неподходящих друг другу людей, чем я и мой супруг. И мне абсолютно все равно, что нравится или не нравится дону Мигелю!
– Дон Мигель гораздо лучше, чем вы думаете о нем, и так вести себя по отношению к мужу тоже нельзя. Вы должны взять себя в руки и попытаться наладить с ним отношения!
– Нет,– резко отказалась Стефка,– хотя, видит Бог, я пыталась!
Она судорожно перевела дыхание, тоскливо посмотрев в окно на плывущие мимо подсвеченные заходящим солнцем облака.
– Если бы ты знал, Славек!– доверительно призналась она, вытирая невольно струящиеся по щекам слезы. – Как я хочу домой, в Моравию..., в наш Черный лес. Пешком, даже в одной рубахе и босой я вернулась бы туда! Но нет, в мой покинутый рай дорога для меня отрезана. Испанию же я боюсь и почему-то заранее не люблю.
У Гачека дрогнуло сердце, и он сочувственно сжал в своих ладонях холодные и безвольные пальцы отчаявшейся найти свое счастье женщины.
– Не надо так огорчаться, это ни к чему! Дон Мигель неплохой человек, хотя у него весьма своеобразный склад ума. Но зла он вам не желает, особенно сейчас, когда вы, возможно, ждете ребенка. Поверьте мне, дорогая, не надо грустить о прошлом!
– Спасибо Славек, у тебя самое доброе сердце на земле,– сквозь слезы улыбнулась женщина, – если бы мир состоял из подобных людей, нам незачем было стремиться в Эдем!
Дон Мигель ждал своего секретаря в кабинете, нервно расхаживая из угла в угол.
Гачек не стал ничего скрывать, и откровенно передал графу всё, что рассказала ему Стефания. Только в его изложении правда выглядела таким образом, что продолжая обвинять жену в адюльтере, граф выглядел бы не самым лучшим образом.
Да и тот, похоже, не собирался предъявлять жене, ещё какие-либо претензии. Было видно, что дон Мигель сыт по горло этой историей.
– Надо уезжать,– устало подвел он итог расследованию,– даже не дожидаясь ответа из Рима! Иначе графиня ещё что-нибудь натворит, и разумеется, из лучших побуждений! А как же иначе? Любой парижский бродяга ей ближе Богом данного супруга! Я, конечно, замечал, что Стефания, по-прежнему, опустошает мои карманы, содержа этого блудливого писаку, но предпочитал делать вид, что ничего не вижу. Тем более что она не наглела и брала только мелочь. Пусть! Кто-то должен кормить и Вийона, он же не птица небесная. И эта выходка в духе парижских школяров мне сразу же подсказала, кто скрывался в спальне Терезы. Я только не мог понять, с какой целью они с Вийоном устроили весь этот тарарам? А оказывается, моя жена с дружком из озорства решили утопить в дерьме кардинала Бурбонского! Не безумцы ли? Как будто его преосвященство, хорошенько подумав, не догадается, что произошло? Стефания уже взрослая женщина, а разум у неё пятилетнего ребенка!
– Это глупая затея,– осторожно согласился Гачек,– но может быть, вы простите графиню? Ведь ничего дурного она не замышляла, пытаясь оттолкнуть от себя этого развратника в пурпурной мантии. А если она ждет ребенка...,
– Рано об этом толковать,– с досадой перебил его граф,– но так или иначе, надо выезжать – вот-вот начнется осень, а с ней дожди и ветры, в Пиренеях нас могут застать и снежные заносы.
– Поговорите с женой,– решил идти до конца в своих увещеваниях Гачек,– её душевное состояние гораздо важнее и серьезнее, чем даже самые страшные заносы. Вспомните, чем закончилась её первая беременность. Умоляю, будьте снисходительнее к графине! Пусть она неуравновешенная, взбалмошная женщина, но вы-то умеете держать себя в руках!
Дон Мигель с кривой усмешкой прослушал речь секретаря.
– Отважный сэр Ланселот, защищающий от огнедышащего дракона трепетную девственницу! – хмуро съязвил он – Моя жена уже не та нежная лань, которую я когда-то взял в жены, и что от грубого слова умудрилась потерять ребенка. Это прошедшая огонь и воду хитрая и необыкновенно крепкая здоровьем стерва, которая одной ногой стоит в приемной короля, а другой на парижском дне, где её считают своей все воры и проститутки этого далеко не обделенного подобными обитателями города!
Гачек тяжело вздохнул и ушел восвояси. Он понял, что донна Стефания права. Для того чтобы их жизнь наладилась, были необходимы усилия с двух сторон, а граф вовсе не собирался искать общий язык с женой.
– Парадоксально,– горько пожаловался он жене, укладываясь в теплую постель,– затратить столько лет и усилий на поиски супруги, для того, чтобы превратить их совместную жизнь в кошмар!
– А как же иначе,– возмутилась Тереза,– разве его светлость мог допустить, чтобы его жена жила во грехе? Разумеется, он её нашел, но прощать блудницу? Раскрыть для неё сердце и объятия? Представьте себя на его месте, разве бы вы простили мне измену?
– Но ведь нужно ещё учесть обстоятельства,– терпеливо пояснил своей неуступчивой половине Славек,– если бы вы стали жертвой насилия не только бы простил, но ещё и пожалел!
– Вы не испанец!– нахмурилась супруга.– Мужчина должен брезговать оскверненным вторжением чужой плоти телом жены!
Уж от своей собственной жены таких глупостей Гачек не хотел терпеть.
– Вы плохо знаете жизнь, для того, чтобы судить о таких вещах! Прелюбодеяние не столько грех, сколько несчастье. Поэтому молитесь, дорогая, чтобы вас миновала сия чаша, и Господь, в наказание за пустословие, не послал вам это испытание.
Вряд ли он в чем-то убедил упрямую Терезу, но спорить с мужем та мудро не стала.
Дон Мигель, один раз что-то для себя решив, действовал всегда с неуемной энергией.
Он моментально разрешил все не терпящие отлагательств вопросы, и уже через десять дней длиннющий обоз покидал Париж.
Во главе отряда гарцевали граф, Стефания и Гачек, все же остальные домочадцы тряслись в повозках.
Особое дело было у Мадлен и Тибо – им было поручено охранять любимого кота графа. Из-за Вийона на час пришлось отложить время выезда, пока бродягу не поймали с огромными усилиями на соседской помойке. Теперь недовольный кот восседал в просторной деревянной клетке, снабженный ошейником с серебряной цепочкой, и шипел в ответ на причитания обиженного таким поручениям карлика.
– Этот кот и так большой обормот, если бы навсегда от графа ушел, тогда бы стал ещё и осел! Чего его охранять, лучше за шкирку его оттрепать!
Злился он ещё и на графиню.
– Коль задумаешь интригу, посоветовавшись с вором, то получишь только фигу, и получишь поделом! – высказал он свое отношение к её связи с Вийоном, но Стефания только с досадой отмахнулась от сентенций занудливого шута – не до того было!
Наша героиня уныло покачивалась в седле скакуна, уносившего её на юг. Вчера ночью ей удалось проститься с Вийоном. Франсуа пробрался по крыше под самое окно и тихонько постучался в стекло.
– Ты одна, ангелочек?
– А с кем мне быть?– она гостеприимно распахнула створки,– после проделки с кардиналом муж больше не разговаривает со мной. Встречаемся только за обедом.
– Будь осторожна. Ходят слухи, в Испании от людей требуют монашеской жизни и без пострига! И по делу и без дела во все вмешивается инквизиция!
– Инквизиция у меня дома!
Стефка зябко передернулась, и понуро склонила голову.
– Все будет хорошо! – погладила она поэта по руке.
И они ещё долго сидели на подоконнике, любуясь ночным небом. Говорить не хотелось, да и о чем? Истинный друг, наверное, не тот, кто одаривает тебя бесконечными благодеяниями. В таком случае, чувствуешь себя с этим человеком неловко – вроде бы чем-то постоянно обязан! Нет, в друзьях все-таки нужны не рыцари без страха и упрека, а обыкновенные люди, с которыми можно даже просто помолчать, не чувствуя неловкости.
Так уж сложилось в жизни нашей героини, что после всех злоключений, у неё остался единственный друг и им оказался бездомный вороватый поэт.
Несмотря на оптимистические заверения, Стефания была уверена, что ничего хорошего в её жизни уже никогда не будет. И покидая Париж, она оставляет за спиной город, в котором жили друзья, и отправляется в чужую враждебную страну, в тоску и неизвестность...
Между тем, дон Мигель привык коротать время в дороге за хорошей беседой. И его мало интересовал унылый вид супруги, если рядом был такой хороший собеседник, как Гачек. Тот всегда находил аргументы, чтобы разнообразить их диалог, сделав его захватывающе интересным.
Вот и сегодня, едва из виду скрылись крыши Парижа, граф затеял спор с секретарем.
– Нам надо переходить на испанский язык,– заявил он,– хватит этой вавилонской разноголосицы. Вы с донной говорите по-чешски, Хельга со всеми только по-немецки, дети, вообще, говорят по-французски, Тибо с Мадлен сплетничают на такой страшной тарабарщине, что их понять вообще не возможно.
– И что в этом плохого, – пожал плечами Гачек,– если им так удобно! Когда приедем на место, все получится само собой. Чтобы люди понимали тебя, сам начнешь искать с ними общий язык. Главное – желание договориться! Я вспоминаю, что когда впервые присоединился к вашему отряду, викарий учил графиню испанскому языку, но все было напрасным, пока вы с ней не заговорили наедине!
Рассеянно внимающая их болтовне Стефка с пронзительной болью вспомнила то прекрасное время, которое уже больше никогда не вернется. Она была так юна и охвачена только что разбуженной страстью! Будущее тогда сулило только любовь и счастье, а сейчас ей казалось, что вокруг не отягощенные созревшим виноградом ещё зеленые холмы, а выжженная солнцем бесплодная пустыня.
В разочарованном сердце все имеет вкус пепла. Скорбна и тяжела людская доля. Немного любви, немного страсти и тепла дружбы, и это все, ради чего человеку стоит жить.
Дорога ей казалась бесконечной. Может оттого, что на душе была горечь, она так и растянулась? Графиня ехала все время в подавленном молчании – разговаривать с радостно возбужденной Терезой не хотелось, да и не о чем. Разговоры графа и Гачека о тонкостях теологии и схоластики её ни в коей мере не интересовали. В повозке с Хельгой и детьми женщина находиться не могла, её сразу же укачивало и начинало тошнить. Прогнозируемая перед выездом из Парижа беременность оказалась реальной, но буквально с первых дней оказалась гораздо тяжелее всех предыдущих.
Гачек с тайной тревогой поглядывал на отрешенное, усталое лицо графини. Померкла даже святящаяся красота её глаз, постоянно теперь опущенных долу. Он всем сердцем любил Стефанию, и его по-настоящему огорчало её смиренное отчаяние. На подавленное состояние жены обратил внимание и граф:
– Уныние,– как-то раздраженно заявил он жене,– это страшный грех! Не кажется ли вам, донна, что и без того список ваших грехов перед Всевышним предостаточен?
Графиня холодно и неприязненно глянула на мужа и отвернулась, сосредоточив внимание на каком-то дорожном пейзаже. У Гачека совсем опустились руки. Эти двое решительно не понимали друг друга. Наверное, со случайно встретившейся бродяжкой у де ла Верды и то бы возник более тесный контакт, чем со своей с таким трудом отвоеванной у судьбы женой.
В начале октября их медленно тянущийся караван подъехал к отрогам Пиренеев. Погода стояла чудесная – было тепло, повсюду, куда не кинешь взгляд, возвышались уходящие вдаль, покрытые травой пологие горы. Склоны устилали заросли плотного, колючего, покрытого пылью кустарника. Он лишь изредка сменялся небольшими обработанными участками земли, с рядами виноградников. И камни, камни, рыжие камни!
Чужой мир, чужая земля...
ЗАЧАРОВАННЫЙ ЗАМОК.
На третий день пути по Пиренеям, неспешно двигающийся отряд углубился в область высокогорья.
Пейзаж становился все более диким и неуютным, и что самое неприятное – погода, так благоволившая к ним всё это время, резко испортилась! Откуда-то набежали черные тучи, влил дождь, небо то и дело разрывали ослепительные зигзаги молний, сопровождаемые мощными раскатами грома.
Знающий не понаслышке сколь опасна гроза в горах, дон Мигель приказал своим людям искать подходящее место для стоянки. Но все усилия оказались тщетными – не нашлось даже пригодной площадки для временной остановки. Приходилось медленно, с риском для жизни двигаться в иссеченном дождем мраке по чуть заметной, раскисшей от влаги дороге.
Стефания и Тереза спрятались в повозке, прижав к себе детей и накинув различное тряпье, так как вода сумела протечь даже сквозь вощенную холстину полога. Хельга громко молилась и тряслась от страха при особо громком раскате грома, подвывая от ужаса, и судорожно вцепившись в сына.
Графиня раздраженно пыталась утихомирить трусиху, укутывая в плащ Катрин.
Прижимая к себе теплое тельце, она с пронзительной тоской думала о своих детях, оставленных в Копфлебенце. Как они там, справляется ли Герда теперь уже с двумя малышами? Не болеют ли? Извечные женские тревоги...
Стефка углубилась в свои мысли и даже на время позабыла о том, где находится. Да и что ей был какой-то горный ливень, пусть даже с молнией и грозой после всех испытаний, выпавших на её долю?! Мелочь!
И тут в повозку заглянул граф.
– Как вы здесь, сеньоры?– окинул он озабоченным взглядом жену и Терезу. – Потерпите, скоро будет привал. Мы, наверное, сбились с дороги, потому что мои люди обнаружили впереди, какой-то хорошо укрепленный замок. Вот там и попросимся на ночлег, а завтра вновь найдем дорогу и продолжим свой путь.
Стефка не испытала особой радости при этом известии. Со времен Копфлебенца она недолюбливала хорошо укрепленные замки – мало ли каких пакостей следует ждать от их обитателей?
– Может, не стоит рисковать, – робко заметила она,– и проситься на ночлег неизвестно к кому? Вдруг это разбойничий притон?
– Всё может быть, сударыня,– против ожидания согласился граф,– но придется рискнуть! Нам не продержаться в такую непогоду целую ночь, с женщинами и маленькими детьми на руках. Даже вы промокли, а что говорить о всех остальных? Положимся на милость Божью!
Он оказался прав!
Вскоре женщины услышали, как оруженосец с трудом проиграл в рожок сигнал, предупреждающий об их подъезде, и через несколько томительных минут прозвучал ответный звук. Стефка попыталась выглянуть наружу, но ветер швырнул ей в лицо такую плотную смесь ледяного дождя и снежной крупы, что бесполезно было силиться, что-либо разглядеть.
Повозки прогрохотали по дощатому настилу подъемного моста, и караван оказался внутри похожих на высокий колодец каменных мощных стен. Здесь ураган не ощущался с такой же силой, и защита надежной кровли горной крепости оказалась весьма кстати.
Путников во дворе встретила молчаливая, диковатого и странного вида прислуга. И хотя дон Мигель, хорошо знавший баскские диалекты, попытался узнать имя приютившего их хозяина, результатов это не дало. Люди знаками показали, куда нужно следовать путникам.
Их привели в неожиданно просторную залу, где посередине высоченного помещения горел огромный очаг, в котором полыхали жутким огнем целые стволы деревьев.
Это море огня у вновь прибывших вызвало неприятную смутную тревогу.
– Кому и зачем понадобился такой гигантский очаг? – растерянно высказал Гачек мысль, занимающую головы всех присутствующих.
И прежде, чем кто-то ему ответил, пламя странно раздалось, образовав темный коридор, из которого вышел высокий худощавый мужчина средних лет. Был он одет в черный шерстяной костюм небогатого идальго, но при виде тонких хищных черт лица у дона Мигеля волосы встали дыбом. Он моментально догадался, кто перед ним, но не поверил своей интуиции, решив, что у него от усталости уже неладно с головой и мерещится всяческая чертовщина.
– Какая приятная неожиданность,– между тем, приветливо проговорил хозяин этого места,– в нашей глуши гости – такая редкость! Устраивайтесь, грейтесь у огня... Я рад, что удастся скоротать ненастный осенний вечерок с хорошими собеседниками.
Самое странное заключалось в том, что неизвестно, на каком языке говорил незнакомец, но поняли его абсолютно все. Теперь уже у дона Мигеля исчезли последние сомнения, и он даже не удивился, когда в пустой доселе зале внезапно появились столы, накрытые различной снедью, и скамьи.
– Ничего не есть!– сквозь зубы отрывисто приказал граф.
Но то ли его не услышали, то ли не поняли, потому что проголодавшиеся и замерзшие люди, неестественно забыв обо всем, поспешили к столам и жадно набросились на пищу.
Зато сам де ла Верда, его не менее обеспокоенный секретарь, и взволнованная разворачивающейся перед её глазами сценой Стефания так и остались стоять, в ужасе взирая на происходящее. Женщине показалось, что она уже видела этого мужчину при каких-то болезненных и неприятных обстоятельствах.
– Благодарим за оказанное гостеприимство,– был вынужден благодарно согнуть голову де ла Верда,– надеюсь, мы особо не задержимся. Сразу же, как только прекратится дождь, мои люди покинут ваш замок!
– Вы думаете? – усмехнулся хозяин.
Его ухмылка была настолько издевательски красноречивой, что дон Мигель испуганно оглянулся и обреченно увидел, что весь его отряд, включая женщин и детей, спит глубоким сном, застыв с так и недоеденными кусками в руках.
– Что все это значит? – гневно спросил он, облегченно отметив, что хотя бы беременная жена догадалась ничего не брать в рот.
– Устали люди, сморило с дороги,– между тем последовал услужливый ответ,– почему вы так удивлены, граф?
Де ла Верда хмуро глянул на собеседника, поневоле съежившись от неприятной пронзительности его жесткого черного взгляда.
– Разве у меня нет причин быть удивленным? – хмуро парировал он. – Мои люди ведут себя неподобающе их званию!
– А разве вы всегда ведете себя, как подобает? И вас не в чем упрекнуть?
Когда-то на заре юности отцы-доминиканцы поясняли юному Мигелю, что никогда нельзя вступать в спор с сатаной – бесполезно, проиграешь! Ибо он сама ложь, и отец лжи – его аргументы всегда убедительны, потому что он знает, какие тайны скрываются в самых заветных уголках человеческой души. Де ла Верда никогда не сомневался в их правоте, но столкнувшись с таким бедствием лицом к лицу, оказался бессильным перед другой задачей – а как прекратить спор, когда вынужден спорить?
– Я не думаю, что сейчас подходящее время для подобных дискуссий! – предпринял он первую попытку.
– Помилуйте, – хмыкнул собеседник,– неужели вы всерьез считаете, что дискуссию можно вести, только привязав человека к пыточному колесу?
– Я не дискутирую с еретиками!
Он все-таки умудрился зацепить нашего героя за живое, и дон Мигель яростного кинулся в атаку.
– Допросы нужны не для того, чтобы спорить, а для того, чтобы выяснить, насколько человек погряз в заблуждениях, и как его спасти!
– В заблуждениях? А вы, значит, имеете привилегию обладания абсолютной истиной по столь туманному вопросу, как устройство мироздания?
– Что же здесь туманного? Все четко, ясно и доходчиво изложено в трудах отцов церкви!
– Помилуйте, граф, выдумать можно все, что угодно! Но любая теория проверяется практикой...
Дон Мигель свирепо зыркнул на явно развлекающегося хозяина замка.
– Этот разговор никуда не приведет! – отрезал он.
– Конечно,– охотно согласился тот,– давайте сядем у камелька, выпьем подогретого вина и поговорим, о чем-нибудь более приятном. Допустим, о прекрасных глазах вашей супруги!
Вот о ком, о ком, но о Стефании у графа не было желания разговаривать..., ни с кем! Так в обычных семьях хранят скорбное молчание об отбившихся от стада блудных овцах, а уж когда те ещё и находятся рядом....
– Моя жена – не предмет для обсуждения!
– Да ведь никто и не собирается её обсуждать,– повинуясь воле господина прислуга принесла три стула для наших героев, и те с невольным вздохом облегчения, наконец-то, вытянули ноги к жаркому пламени очага, – мы будем ей любоваться!
Стефания пристально всмотрелась в говорящего, и горько прикусила губу. Только теперь она его узнала. Это был тот самый мужчина в черном, который разговаривал с ней и Марго у праздничного костра. Воспоминание было не из лучших! Бедное испуганное сердце сразу же провалилось куда-то в пятки от тревоги за своих близких. Эта встреча не могла закончиться ничем хорошим! А дон Мигель, между тем, крайне неразумно дерзил инкубу.
– Вы гостеприимно предоставили нам кров, накормили моих людей, а я так и не удосужился узнать ваше имя?
Если он думал смутить нечистого, то ему это плохо удалось!
– Вы лукавите, граф! А это не к лицу столь яростному борцу за веру! Вы, наверняка, уже как-то назвали меня, так и зовите! Мне безразлично любое имя!
– Даже лжец?
– Я ни разу никому не солгал! А можете ли вы это сказать про себя?
Дон Мигель решил промолчать, но молчание не входило в намерения хозяина замка.
– Ещё одна попытка! Смелее!
Вот ещё, боялся бы он лукавого! Да никогда!
– Враг! Враг всех людей!
Но наглый сатана только обидно рассмеялся, со снисходительным презрением взглянув на покрасневшего от унижения гостя.
– Ах, дорогой мой граф, вы узколобы, как и все фанатики! Единственные враги людей – это они сами. Вот вы, например. Бог вам дал всё – имя, красоту, здоровье, неплохую голову на плечах, и на что вы это всё употребили? На борьбу с тенями! Ваши докладные записки папе, где вы требуете повсеместного введения трибунала инквизиции, просто смешны для меня, а для человечества, в целом, чрезвычайно вредны и пагубны.
Вот здесь де ла Верда не стал терпеть и молчать! Кто бы учил его, что хорошо, а что плохо!
– Я борюсь со злом, уничтожая ваших приверженцев!
– Вы боритесь со злом, сея смерть и разрушения, подвергая людей пыткам и мукам? Глупец, вы мне преданно служите, почище тех несчастных, чьи мольбы и проклятия возносятся к небу!
– Я служу Богу, а он отрекся от сатаны!
– Откуда вы можете знать, что случилось в незапамятные времена и случилось ли вообще! – тут же последовал быстрый ответ. – Ведь единственный источник знаний – Библия, которую написали те самые евреи, которых вы с завидным упорством уничтожаете, сжигая на кострах!
– Они предали Христа!
– Но ведь половина его матери, половина еврейская, да и призван он был для спасения иудеев. Ну, так это дело евреев и Создателя, вы-то тут причем? Пусть Господь их и наказывает! Или вы уже так далеко зашли в своей гордыне, что считаете – у вас это получится лучше, чем у Бога?
Дон Мигель нервно сжал пальцы в кулак. Но и смиряться он не собирался, чувствуя в себе достаточно сил для противостояния этой нечисти.
– Спорить я не буду – тщетно слепцу рассказывать о свете!
Воцарилась тишина. Дон Мигель почувствовал себя лучше, решив, что сумел устоять в споре с таким страшным противником, но в дело внезапно впуталась его супруга. Стефка неожиданно заметила, что буря за стенами дома улеглась.
– Мессир,– умоляюще сложила она руки,– непогода закончилась! И мы можем больше не злоупотреблять вашим гостеприимством и продолжить свой путь!
Инкуб тут же устремил взгляд на её перепуганное лицо.
– А что думаете по поводу сказанного вы?
Врать и выкручиваться, как обычно, оказалось невозможным, и она сказала правду.
– Ни о чем я не думаю, это слишком далеко от меня! Разве мне моим слабым умом постигнуть мудрость Создателя, который заселил нашу землю таким количеством существ? Какие из них лучше, какие хуже, откуда мне знать?! И как я могу судить – кто имеет право на жизнь, а кто должен умереть?
– Как вам рассуждения вашей жены, граф?
Ослица! Раскрыть рот в такую минуту! И сказать такую ересь?! Да лучше бы она откусила себе язык!
– Вы, дорогая, как ребенок, который увидел искру и уже кричит о том, что горит весь город,– холодно укорил вторую половину граф,– чтобы так рассуждать, нужно, вообще, не иметь представления о предопределении. Ваши мысли – ересь!
