Текст книги "Страстные сказки средневековья Книга 3. (СИ)"
Автор книги: Лилия Гаан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 24 страниц)
– А жаль! Вы не представляете, насколько бы в таком случае упростилась моя жизнь!
На этом, к счастью для Стефки, и закончилась столь тяжелая аудиенция.
КОРОЛЕВСКИЙ СУД.
Дон Мигель, конечно, не знал, что его имя склоняют на все лады придворные сплетники, хотя и не ожидал ничего хорошего от дикой ситуации, в которую попал по чьей-то злой воле. Но гораздо больше его тревожило, что жена оказалась при дворе практически в одиночестве. После стольких лет поисков граф опасался, что она вновь куда-нибудь исчезнет. Мало ли в какие неприятности вновь вляпается Стефания по глупости или недомыслию? Ведь второй такой беспечной идиотки было не найти на всем белом свете! И беды к графине липли ничуть не меньше, чем падкие на женскую красоту мужчины.
Как-то, ещё до отъезда жены, дон Мигель мирно сидел в кабинете, рассеянно перебирая бумаги и привычно раздумывая над семейными неурядицами, когда странный шорох в углу отвлек его от грустных размышлений. Он резко обернулся, готовый к чему угодно – к нападению, неожиданному визитеру, к приведению, наконец! Но действительность превзошла все его ожидания. На графа нагло взирали два желтых сверкающих глаза на худющей морде, в зубах которой трепетала ещё живая маленькая мышь. Облезлый короткий хвост был воинственно вздернут, но мягкая чистая шерстка отливала серыми и черными полосками.
– Вийон, – рассмеялся над своим испугом де ла Верда,– ты на охоте, малыш? Ну, иди сюда, парижский бродяга, поговорим!
Кот в мановение ока сожрал мышонка и прыгнул к нему на стол, небрежно пройдясь грязными лапами по секретным бумагам и циркулярам. Худ он был невероятно, и бока распирала только что съеденная добыча.
– Безобразие,– рассердился дон Мигель, почесав пушистого бродягу меж ушей,– почему тебя не кормят? Тьма продуктов расходится неизвестно куда, а кот, стоивший мне пяти серебряных монет, сверкает костлявыми ребрами!
Недолго думая, он подхватил котенка на руки, и отправился на кухню к кухарке – выяснять отношения.
– О, мессир,– всплеснула та руками,– да он скоро нас с вами сожрет, и все ему мало! Так трескает, что, кажется, вот-вот лопнет, а все никак не насытится!
– Бедняга наголодался,– граф погладил животное по спинке,– давайте ему мяса вдоволь. Этот беспризорник очень дорог сердцу графини, она даже спать без него не ложится.
Но, надо сказать, что графиня тут была ни при чем – этот полосатый зверёк покорил сердце сурового дона. С тех пор они стали почти неразлучны – кот ходил за хозяином по пятам по всему дому. И где бы не находился де ла Верда, там непременно был и кот. Он или лежал под его стулом или прыгал к нему на колени. Дону Мигелю, почему-то особо хорошо думалось под его довольное урчание, а прикосновение мягкой шерсти к руке успокаивало. Но, несмотря на их взаимную привязанность, этот плут оставался уличным бродягой, поэтому ночью граф часто просыпался от звуков боя, доносящегося с заднего двора. Вийон отличался необыкновенно воинственным характером и ревниво охранял помойку своего дома от посторонних визитеров.
Вот и кардинала Бурбонского они встретили вдвоем – кот возлежал у графа на коленях, а тот чесал ему шею, раздумывая над последним письмом епископа Отемского о настроениях в английском обществе. Епископ вскользь упоминал об очередном королевском увлечении леди Джейн Спенсер, писал о рождении у короля второго сына и спрашивал, когда де ла Верда привезет очередные инструкции. А дону Мигелю даже ответить было на это письмо нечего – эта дурацкая история с юными монастырскими потаскушками намертво застопорила не только личные, но и дипломатические дела. Достаточно было одного взгляда на хмурое лицо кардинала, и граф сразу понял, что его дела хуже некуда. Рассказ монсеньора эти опасения не развеял.
– Кто? Кому все это понадобилось?– допрашивал его взволнованный прелат. – Папа в сильнейшей тревоге. Такая дискредитация его легата – дело нешуточное!
Граф обреченно выслушал его сетования – только теперь он смог оценить весь размах постигшей его катастрофы. На дипломатической карьере можно было поставить жирный крест! Даже если разбирательство пройдет без сучка и задоринки, то шлейф из темных слухов и грязных измышлений будет тянуться за ним через всю жизнь. И мало кого будет интересовать – как было на самом деле?! А мантия папского посла не может себе позволить таких порочащих пятен – уж слишком деликатные дела проходят через руки легатов. Кто доверит щекотливые тайны человеку, запятнавшему себя подозрением в осквернении монастырских стен грязным блудом?
Дон Мигель всегда знал, что рано или поздно ему придется уйти с дипломатического поприща и вернуться к своему королю и лену, но и в страшном сне ему не снилось, что причиной отставки послужит подобный позор. Кому же он был этим обязан?
Здравый смысл и трезвый расчет указывали на Гуго фон Валленберга. Но откуда тот смог бы прознать о предполагаемом браке, и уж тем более, о месте обитания невесты? По этой причине подобное умозаключение казалось дону Мигелю маловероятным, и он отметал его прочь. Впрочем, помимо фон Валленберга у него было немалое количество врагов, каждый из которых мог устроить подобную каверзу. Только вот непонятно, почему недоброжелатели выбрали именно тот период его жизни, когда он, наконец-то, обрел утерянную жену?
Разумеется, кардиналу имени барона дон Мигель назвать не мог. Безуспешно проговорив несколько часов, он отпустил его преосвященство ни с чем, потом долго и истово молился и, наконец, усевшись за письменный стол, написал письмо папе Сиксту с прошением об отставке. В письме граф подробно описал ситуацию, в которую попал и пояснил причины, которые его заставляют вернуться в Испанию в свои владения.
– Вот так и проходит слава мирская,– пояснил он сочувственно слушающему коту,– где-то какая-то малахольная дурочка задирает подол перед первым встречным проходимцем, и вся жизнь абсолютно не причастного к этому человека летит насмарку, а имя покрывается навеки позором. Но, знаешь, о чем я думаю, Вийон? Что лучше уж так! А если бы Стефания погибла в пути? Представляешь, бродяга, мне бы пришлось жениться на этой шлюхе Бланке, и неизвестно чьего ублюдка признать своим сыном, и передать ему графский титул, и все, что приобретено такими неустанными трудами! Вот где была бы катастрофа! Ну что ж..., на все воля Божья! Покину эту холодную и дождливую Европу, поселюсь в родном замке, и мой сын родится в той же постели, где родился я сам!
Дон Мигель погладил мягкую шерстку любимца, почесал ему за ухом и тяжело вздохнул:
– Всё! Конец странствиям, интригам, играм с властителями... Я возвращаюсь домой – к своему королю, к своей вотчине, к своей семье! Скоро пятый десяток, жить осталось не так уж и много, хватит, пора на покой!
Вийон, преданно глядя хозяину в глаза, сочувственно терся умной мордой о руку. Он всё понимал!
– Интересно, понравится тебе Испания? Испанские кошки они не столь буйные, как парижские, но более коварные и хитрые. Впрочем, малыш, я уверен, что ты, как и тот, кто тебя подарил, нигде не пропадете!
Странное состояние духа было у дона Мигеля. Как будто вся скопившаяся за долгие годы усталость, отсутствие отдыха и развлечений вдруг разом навалились на него невыносимо тяжелым грузом. Не хотелось ни о чем думать, ничего делать – тяжелая апатия обуяла всегда деятельного и энергичного графа.
Вечер он встретил в одиночестве за бутылкой вина. За одной последовала другая, и тщательно запершись в своем кабинете, он с чувством исполнил сидящему напротив коту все песни, которые когда-либо слышал.
Вот именно в этот период, охватившей де ла Верду черной меланхолии и общего упадка духа, и вернулась домой взволнованная и взбудораженная разговором с королем Стефания.
– Дон Мигель вчера надрался в стельку и пел паршивому коту Вийона испанские песни,– сразу же доложила ей Хельга, помогая переодеться с дороги,– завывал так, что хоть уши затыкай!
– Вообще-то, у него приятный голос!– всполошилась Стефка.
– Не знаю, – нервно огрызнулась Хельга,– может, это выл кот!
– Граф орал, как кот, а впрочем, кто их разберет, вполне возможно, что кот орал как граф, понимая, что не прав!– подтвердил вертящийся под ногами Тибо. – Вы бы его успокоили, и стало вас трое бы!
Встревоженная женщина поспешила к мужу.
– Вы вернулись, дорогая, – странно, но в кои-то веки граф обрадовался появлению супруги,– знаете, а мне не хватало вашего общества!
Стефка недоверчиво на него покосилась, и подробнейшим образом доложила об аудиенции у Людовика.
– Не знаю,– честно призналась она,– правильно ли я поступила, рассказав его величеству о нашем родстве с Валленбергами?
Но граф только небрежно махнул рукой.
– Не берите в голову, дорогая! Всё и так настолько плохо, что хуже быть просто не может! Пусть Людовик думает о нас всё, что ему угодно! Как только пройдет это смехотворное разбирательство, мы на следующий же день покинем Францию.
Дон Мигель, заметив потрясенное лицо жены, любезно ввел её в курс дела:
– Я написал папе письмо, в котором объяснил ситуацию и попросил отставку. Все дела, до прибытия нового легата, сдам папскому нунцию Алессандро Фратичиолли, и всё, – он преувеличенно радостно потер руки,– мы едем домой! Мне надоело странствовать, мотаться по свету, как неприкаянному Агасферу. И хватит об этом, пойдемте в вашу спальню! Честно говоря, именно для этой цели я вас с нетерпением и дожидаюсь все эти дни.
Вот именно так – в лоб, без бесконечных сентенций и упреков. Дон Мигель вновь умудрился поставить в тупик свою супругу. Уезжала от перегруженного делами угрюмого зануды, вернулась к беспечному, как школяр, игривому повесе.
– Время обеда!– недовольно напомнила она. – Может, все-таки, подождем до вечера?
– Зачем? – искренне удивился преображенный супруг. – Днем даже интереснее – все прекрасно видно. А у вас, милая, при всех недостатках, есть на что посмотреть! Пойдемте, дорогая, не упрямьтесь – вот уже три месяца, как я отнял вас у фон Валленберга, а вы до сих пор не беременны. Это упущение надо срочно исправить и я желаю этим заняться в ближайшие же несколько минут. И, пожалуйста, без отговорок, дурацких споров и прочих досадных помех. В кои-то веки я нуждаюсь в вас, мадам, так исполните ваши обязанности хотя бы без сопротивления, а со всем остальным разберемся позже.
Супружеский долг он в этот раз выполнил с таким энтузиазмом, что Стефка поневоле оттаяла. Граф больше не терзал и не мучил её, а наоборот, был ласков и внимателен. Это был, конечно, далеко не Конствальц, но все-таки они неплохо провели время до приезда Гачека и епископа Трирского. Дон Мигель в эти дни редко покидал её спальню, переселившись туда вместе с неразлучным котом. Ему нравилось лениво валяться в постели и расспрашивать обо всех выпавших на долю женщины странствиях.
Стефка же во время этих допросов чувствовала себя далеко не в своей тарелке. А что ей можно было ему рассказать, не рискуя головой? О мужчинах? Ни в коем случае! О белом барсе и встрече на поляне у праздничного костра? Страшно даже представить себе, чтобы ждало её дальше! Но были хорошо ему известные парижские знакомые, жители Копфлебенца, и как-то, между прочим, она поведала она ему о жизни в борделе Мами.
– Меня всегда потрясало, как можно так просто и легко перешагивать через свою природу, и отдавать за деньги то, что может женщина отдать мужчине только по любви! Любовь единственная придает смысл человеческому существованию!
Дон Мигель с иронией взглянул на хмуро морщившую лоб супругу. Надо же, его Стефания ещё тужится, о чем-то рассуждать! Тоже мне, доморощенный философ!
– Ах, дорогая, разве дело только в любви? – мягко возразил он на доводы своей глупышки. – А вам не кажется дурацкой ситуация, когда молодой здоровый мужчина не имеет законнорожденных детей, потому что его жена, мягко выражаясь, ведет несколько ветреный образ жизни?!
Стефка вспыхнула. Она не обольщалась на счет его временного снисхождения к своей персоне, понимая, что собственно служит ему определенным средством утешения и отвлечения от неутешительных мыслей и разочарований. Почему она сегодня вспомнила о борделе Мами? Из-за сходства ситуаций! Именно там узнала, что мужчины иногда стараются забыться в объятиях женщин. Девицы Мами рассказывали ей, что некоторые клиенты навещают подобные заведения только из-за неприятностей, которые постигают их на житейском поприще. Можно только представить, какой разброд чувств был на душе у дона Мигеля, раз он почтил своими беседами даже глубоко презираемую жену! И все-таки, это было лучше войны, бушевавшей совсем недавно между супругами.
Де ла Верда был властен, достаточно упрям, но и умен. Обладая довольно обширными знаниями во многих областях наук, граф непреклонно судил обо всем только с точки зрения официальной католической доктрины, объясняя все, что не вписывалось в эту концепцию происками дьявола, или, в лучшем случае, промыслом Божьим.
Стефания, у которой благодаря её странствиям, поднакопился кое-какой житейский опыт, иногда пыталась что-то сказать в ответ на безапелляционные заявления супруга, но тому даже в голову не приходило прислушиваться к словам жены.
И все-таки, худо-бедно, но она привыкла к Мигелю, и даже огорчилась, когда однажды Хельга её разбудила со следующими словами:
– Вставайте, донна! Вы проспали до обеда. Приехал, наконец, Гачек и привез епископа Трирского.
Графиня недовольно сморщилась. Видеться с прелатом, приговорившим её когда-то к чудовищному испытанию, не очень-то хотелось. Между тем служанка, зашнуровывая на ней платье, по привычке недовольно бурчала:
– Нужен был один епископ, а приперлась куча никчемного люда, и всех накорми, размести...
И действительно, тихий и спокойный доселе дом напоминал развороченный муравейник. Епископ прибыл в сопровождении своих викариев, служек и рыцарей. Все они не только шумно толпились, устраиваясь во дворе, но и заполняли переходы дома, быстро бегая по различным поручениям своего господина.
За ужином собралась довольно внушительная компания. Карел, Гачек и Тереза, граф с женой, епископ со своими тремя аудиторами. Разговор шел, в основном, о той ситуации, в которой оказался де ла Верда.
– Я вам говорил ещё тогда, в Трире,– откровенно и жестко высказался недовольный незапланированным визитом во Францию епископ,– что вы слишком неосторожно повели себя в Копфлебенце! И вот вам результат! Барон невероятно мстителен и злопамятен!
– Но откуда Валленберги могли узнать о Бланке дю Валль?– нехотя возразил граф.– Да ещё о том, где она находится? Это совершенно исключено!
Гачек и Карел переглянулись, и последний виновато уткнулся в тарелку. Ему стало не по себе. Разве он мог представить, что неосторожная откровенность на постоялом дворе с Вальтером фон Валленбергом поставит под удар не только карьеру графа, но и станет серьезной угрозой для его жизни!
Стефка напрасно дожидалась супруга этим вечером. Как и в былые времена, он заперся с епископом в своем кабинете и о чем-то долго с ним разговаривал, после чего удалился в свою спальню. И ей поневоле стало обидно и грустно.
На следующее же утро епископ в сопровождении графа отправился в аббатство Виктория, а домочадцы остались ждать новостей. Но уже к вечеру за ними прискакал королевский курьер, приказавший всем задействованным в этой истории людям пребыть в резиденцию Людовика. Гачек, Карел и графиня выехали чуть свет и к обеду следующего дня оказались в знакомой Стефке зале. Здесь когда-то происходило разбирательство её дела, когда Ярослав вызвал на поединок графа де ла Верда.
Сегодня зал был практически пуст. У трона короля сидели кардинал Бурбонский и епископ Трирский. Чуть поодаль восседала аббатиса с обеими послушницами. Стефка с жалостью осмотрела девушек. Они показались ей совсем юными, с детскими лицами. Видно было, насколько бедняжкам не по себе от смущения и стыда. Графине с братом и Гачеком было предложено сесть рядом с доном Мигелем прямо напротив этой троицы.
Дело было настолько деликатным, что на разбирательстве не присутствовали ни бальи, ни глашатаи. В суть происходящего присутствующих ввел кардинал Бурбонский.
– Высокородная девица Бланка Жанна Изабелла дю Валль обвиняет графа де Ла Верда дель Кампо дель Арто, сеньора Мантиольского, сеньора .....,– и дальше последовал обширнейший список графских владений, как в Испании, так и в Священной римской империи.
– Твой муж весьма состоятельный человек!– шепнул на ухо сестре заинтересованно слушающий Карел.
– .... в том, что он хитростью и обманом проникнув за стены монастыря, оказавшего сироте приют, похитил её честь, и явился отцом ребенка, которого она носит. Высокородная девица Мадлен Маргарита Анна де Совеньон обвиняет этого же сеньора в растлении, – продолжил говорить прелат,– а так же преподобная мать Августина, настоятельница аббатиса монастыря Святой Клары в Бордо обвиняет этого же человека в святотатстве, нарушении брачных обязательств и свальном грехе.
После этих слов в зале воцарилась тишина. Обвинения по тем временам были весьма тяжелыми. Первым в защиту графа выступил епископ Трирский.
– Я предлагаю, – свирепо сверкнул он глазами из-за нахмуренных бровей, – высокородным девицам рассказать высокому королевскому суду, что на самом деле произошло в приютившем их в монастыре в марте месяце этого года! Я иногда председательствую на заседаниях капитула нашей святой инквизиции, и знаю, как часто одни и те же события меняют свой смысл в переложении третьих лиц, при всем моем уважении к вам, мать-аббатиса!
Настоятельница моментально разволновалась, сделав такой жест руками, как будто хотела заслонить воспитанниц от взоров посторонних.
– Как вы можете настаивать на таком унижающем стыдливость девиц допросе? Они и без того чуть живы от смущения!– возмутилась она.
– Извините, мать Августа,– голос епископа стал язвительно елейным, – но как могло случиться, что ваших воспитанниц подвергли насилию, а никто этого не услышал? Вы, в своей целомудренной чистоте, просто не знаете, что это очень болезненный процесс и мало кто из женщин его выдержит, даже не вскрикнув! Почему девицы не сопротивлялись и не звали на помощь, подняв на ноги весь монастырь? Всё это очень и очень странно!
По-французски прелат говорил чисто, но немецкая резкость в произношении слов придавала им резкий, уничижающий смысл.
– Они позвали,– возмущенно встрепенулась настоятельница,– но не сразу!
– Мы ни в чем не разберемся и ничего не выясним, если девицы откровенно, поклявшись на Библии, не признаются в том, что происходило в марте во вверенном вам монастыре,– сухо поддержал его кардинал,– прекратите ставить палки в колеса правосудия и прикажите вашим подопечным отвечать на все вопросы присутствующих здесь лиц.
Аббатиса с оскорбленным видом согласно кивнула головой воспитанницам.
– Итак,– приступил к допросу епископ,– отвечайте мне всю правду, дочери мои, какой бы нелицеприятной она не была. Когда неизвестный проник в вашу келью, мадемуазель Бланка?
Было отчетливо заметно, насколько девушка напугана и несчастна.
– Это произошло пятнадцатого марта!
– А в вашу келью, мадемуазель Мадлен?
– Шестнадцатого марта!
– У вас все воспитанницы имеют отдельные кельи?– неожиданно вмешался в допрос сам дон Мигель, обращаясь к настоятельнице.– Насколько мне что-либо известно о жизни в женских монастырях, то послушницы обычно спят в общем дортуаре?
Епископ моментально обернулся к аббатисе:
– Дайте объяснение!
Настоятельница встревожено замялась.
– Но мы думали, что демуазель Бланка примет постриг, – тихо пояснила она,– поэтому и выделили ей келью, чтобы она привыкала к монашеской жизни!
– Понятно,– с пониманием усмехнулся кардинал,– понятно, что вам бы очень хотелось, чтобы мадемуазель осталась в монастыре, ну, а мадемуазель Мадлен? Ей выделили келью из этих же соображений?
И тут присутствующие заметили, что вся троица допрашиваемых изрядно смутилась.
– Мадемуазель Мадлен,– моментально воспользовался растерянностью девушек епископ,– у вас была отдельная келья?
Слезы, брызнувшие из глаз Мадлен, показали, что она готова провалиться от стыда сквозь землю.
– Нет!– чуть слышно ответила та, но её все услышали.
Стефка от души пожалела бедняжек. Несчастные, невинные жертвы мужских интриг! О, как она понимала их испуг, ужас и смятение!
– Тогда где же вы были, когда незнакомец обесчестил вас?
– В келье Бланки!
– Он имел дело с вами двумя разом?– голос епископа оставался бесстрастным.
Девушки только повинно опустили головы, но зато кинулась в бой возмущенная таким нажимом на воспитанниц аббатиса:
– Почему вы мучаете вопросами овечек, когда здесь присутствует сам волк?!
Епископ смерил негодующим взглядом настоятельницу, призывая к сдержанности и молчанию, кардинал же Бурбонский, продолжил разговор с девушками.
– Кто, дитя моё,– вкрадчиво спросил он Бланку,– оскорбил вас? Оглянитесь, напротив вас трое мужчин – опознаете ли вы обидчика?
– И не смейте им подсказывать, мать – аббатиса!– прикрикнул он на настоятельницу, которая попыталась помочь воспитанницам.
Девушка послушно подняла заплаканные глаза на сидящих напротив трех мужчин.
Стефке стало даже интересно, на кого же она укажет? По сути дела, ведь ни один из них не был на месте происшествия. Но у мужа была очень яркая внешность, да и по годам он единственный, кто подходил под описание – это не могло не бросаться Бланке в глаза. Но неожиданно девушка уверенно указала на Карела.
– По-моему, он,– запинаясь, проговорила она,– в келье было темно, но я сумела все-таки заметить, что у графа светлые волосы. Особенно это было заметно,– тут она стала вся красная,– когда он... с Мадлен!
Карел насторожился – происходило нечто странное.
– Так,– удовлетворенно протянул епископ, – ну, а вы, демуазель, что можете сказать по поводу внешности обесчестившего вас мужчины? – обратился он к Мадлен.
– Он действительно был белокур, – испуганно подтвердила та,– но, на мой взгляд, вот этот рыцарь больше похож на графа!
Девушка указала на Гачека.
– Он высокий, как и тот, но все равно не настолько крепкой стати!
– Силы небесные!– изумленно выдохнул Гачек,– не приведи Господь, узнает Тереза!
Кардинал бросил на него предостерегающий взгляд, и он испуганно замолчал.
Валленберг!– эта мысль одновременно посетила сразу же несколько голов, присутствующих на разбирательстве людей. Все сомнения моментально покинули графа, епископа и Стефку. Первые два даже перекинулись красноречивыми взглядами.
И тут в разговор вступил сам король, до этого терпеливо выслушивающий обе стороны.
– Всё это очень интересно, демуазель,– обратился он к Мадлен,– исходя из ваших слов, я делаю вывод, что ни один из присутствующих здесь мужчин не является тем святотатцем и насильником?
– Нет,– девушка тут же пошла на попятную,– было темно, я могу и ошибаться, ваше величество! Уверена только в одном – волосы у графа были светлые, как у этого рыцаря!
Аббатиса тяжело вздохнула за спинами своих подопечных и поникла головой.
– Что ж, демуазель!– хмуро хмыкнул и король. – Дело в том, что графом де ла Верда не является ни один из этих молодых людей! Дон Мигель, представьтесь высокородным девицам!
Дон Мигель охотно встал и подчеркнуто изысканно поклонился. Он был ниже ростом и более худ, чем оба чеха, а про волосы и говорить не приходилось. Вздох разочарования вырвался из груди обеих девушек, а Бланка дю Валль расплакалась.
– Во Франции множество высоких светловолосых мужчин,– заметил Людовик,– и практически любой мог представиться вашим женихом. Как мне среди них найти отца вашего младенца, демуазель? Может, ваш соблазнитель все-таки один из этих молодых людей?
У Гачека от ужаса остановилось сердце, а вот Карел..., Карел соображал очень быстро! Говоря о богатой невесте, ему и в голову не приходило заграбастать такой жирный кусок, как имущество дю Валлей, и кто бы ему отдал столь богатый лен? Да, за такие деньги можно жениться даже на Мессалине, не только на этой дрожащей беременной курице! И познатнее его найдутся желающие!
И капризная судьба вдруг поманила нашего рыцаря шансом выбиться в люди. Да, было смертельно рискованно встревать в эту историю! А вдруг разгневанный его дерзостью король, вместо руки девицы отдаст приказ о казни, взвалив на Збирайду все обвинения в святотатстве и бесчинстве? И, тем не менее, Карел решил поставить на кон единственное, что у него было – жизнь!
– Мне жаль, что так получилось, демуазель,– степенно поклонился он заплаканной девушке,– но раз вы признаете меня отцом вашего ребенка, я согласен дать ему свое имя!
И Збирайда красноречиво покосился на кардинала. У того брови изумленно поползли вверх, но, мгновение спустя, он согласно качнул головой .
Людовик настороженно и ошеломленно уставился на никому неизвестного нахального выскочку.
– Дю Валли,– едко заметил он,– одна из знатнейших фамилий нашего королевства, а чем можете похвастаться вы, рыцарь?
– Карел Збирайда – представитель знатнейшего моравского рода Збирайдов,– поспешно вступил в разговор кардинал Бурбонский,– его отец – крестный графини де ла Верда! Но его положение младшего сына незавидно, поэтому, если вы отдадите за него девицу, рыцарь станет вашим преданнейшим вассалом, возродив род дю Валлей.
– Вы родственники? – удивился король, глядя на графа.
Дон Мигель согласно поклонился, прижав руку к сердцу и напряженно соображая, за что так благоволит земляку жены кардинал Бурбонский.
– Удалив на время из страны мадемуазель в такое захолустье, как Моравия,– вступил в игру и он, молниеносно просчитав все выгоды подобного окончания скандальной истории, – мой шурин действительно спасет род дю Валлей от бесчестия!
Королю не понравилось, что за него решают такие серьезные вопросы, и кандидатура предполагаемого жениха не пришлась по душе.
– Я подумаю над вашим предложением,– сухо ответил он, смерив Карела пристальным и подозрительным взглядом,– подумаю...
Так закончилось это скандальное дело, стоившее графу де ла Верда карьеры. Неизвестно, с кем ещё советовался Людовик по этому вопросу, но неожиданно, спустя три дня, он дал разрешение на брак Карелу Збирайде, чем удивил даже того самого. В глубине души моравский авантюрист уже и не надеялся на столь благоприятный исход дела, но... ему элементарно повезло! И вечером пятого дня в часовне аббатства Виктория Карел Збирайда, обвенчавшись на девице Бланке дю Валль, принял на себя особым указом короля титул графа дю Валль. Это была неслыханная удача для младшего сына моравского барона, если бы не ложка дегтя в виде пока ещё плоского живота супруги.
Новобрачные отправлялись на родину жениха из парижского отеля графа де ла Верды. После достаточно вялых поздравлений новоявленной четы, женщин отправили спать и мужчины остались за столом одни. И вот тогда дон Мигель счел нужным дать шурину совет:
– Двигайтесь в Моравию вместе с его преосвященством через Трир. Посетите замок фон Валленберга и представьте мадам Елене и барону свою жену.
Щеки Карела вспыхнули нервными пятнами. Неужели граф догадался, что без его участия в этом деле не обошлось? Но дон Мигель, оказывается, имел в виду кое-что другое.
– Даже если ваша супруга не признает насильника, вы все равно вправе потребовать от фон Валленберга возмещения за причиненный ущерб!
Вот как бывает – подобный исход дела не приходил Карелу в голову, но мысль о солидной добавке к приданому вдобавок к ублюдку в чреве супруги показалась ему вполне справедливой.
– Вы думаете это проделки фон Валленберга? – осторожно спросил он.
– Увы,– вздохнул епископ,– отпали последние сомнения, когда девицы описали развратника! Вот какой опасный еретик проживает в нашем епископстве! Но ничего, Бог все видит, и богохульник не избежит Геены огненной!
– Сколько сыновей у барона?– задумался граф,– двоих ему родила моя жена. А ещё есть?
Епископ негодующе пожал плечами.
– Разве у них хоть что-нибудь поймешь? Кажется, есть! Наследником уже объявлен очередной Гуго, а кто его мать, неизвестно! У рода фон Валленбергов свои кутюмы, позволяющие наследовать ублюдкам!
– Он достаточно молод, чтобы иметь и ещё детей, – гнул свое де ла Верда, – и представьте, какие проблемы начнутся, когда эта волчья стая вырастет?!
– Вы правы, сын мой!– вздохнул прелат.– Нам остается только уповать на милость Божью!
– Господь милостив, ваше преосвященство,– заметил дон Мигель,– в наш несчастный век, на погрязший в скверне и грехах люд обрушивается то чума, то оспа, то холера! Обрушится возмездие и на Копфлебенц.
Прелат и граф обменялись красноречивыми взглядами, и это не прошло мимо внимания Гачека. Да, достаточно подло было со стороны фон Валленберга так подставить де ла Верду, но, с другой стороны, это была месть за издевательство над любимой женщиной, которую жестокий граф заставил выдержать смертельное испытание. И что же теперь – обречь на мучительную смерть, от какой-нибудь заразы густо заселенный, ни в чем не повинными людьми замок? Это было уже чересчур!
Выбрав удобный момент, когда хозяева и гости расходились по спальням, он отозвал в сторону Карела для разговора по душам.
– Это – не наше дело,– нехотя возразил тот, услышав соображения земляка, – да и не может быть, чтобы они замыслили такое коварство!
– Возможно, я ошибаюсь, – не стал отрицать Гачек,– но в таком деле лучше перестраховаться. У церковников настолько своеобразная логика, что нам, простым смертным, её не понять!
НОЧНОЙ ПЕРЕПОЛОХ.
Хотя дон Мигель и говорил жене, что прямо на следующий день после разбирательства они уедут в Испанию, на деле оказалось, что выбраться из Парижа им весьма непросто. Против его отъезда был Людовик, выразил недовольство и Йорк, а от папы пока не было ответа на его просьбу об отставке. Из Лондона примчался взволнованный происходящим епископ Отемский.
– Вы не можете вот так всё бросить! – горячо доказывал он. – Без вас мы не справимся!
Дон Мигель относился к людям, уверенным, что на все милость Божия. По крайней мере, в оценке своего влияния на ход европейской истории его отнюдь не заедала гордыня. Он уже сделал свое дело, теперь была очередь других отличаться на дипломатическом поприще.
– Остались детали, ничего не значащие мелочи,– лениво отмахивался граф от вразумлений собеседника,– два года назад в Пикиньи был подписан мирный договор с Эдуардом. С остальным справитесь и вы! Я же написал его святейшеству прошение и жду ответа.
Да Вито не соглашался, горячился и приводил ему различные, весьма разумные доводы, но дон Мигель, как говорится, закусил удила.
– Эта мерзкая история – знак свыше, воля Господа,– отвечал он на все уговоры,– предостережение мне! Только благодаря Всевышнему, мне удалось выбраться из этой катавасии, не потеряв головы. Ведь настоящее чудо Господне, что юные простушки в один голос подтвердили мою невиновность. Счастье, что у меня оказался другой цвет волос, чем у пройдохи, обесчестившего их!
